Не могу без тебя дышать (оригинал удален, проды не будет!)

Целуй меня до онеменья губ,
Чтоб не хватило воздуха для стона.
И ангельское слыша пенье труб,
Чтоб сердце задохнулось от истомы.

Присев на край постели, она взяла с подноса глубокую тарелку с бульоном. Драко нахмурился, когда она поднесла к его губам ложку.
- Не хочу, - чуть отвернувшись, бросил блондин.
- Не будь ребенком, пожалуйста, тебе нужно поесть.
- Мне нужен огневиски. Принеси его.
- Сначала съешь суп.
Он бросил на нее грозный взгляд.
- Ну же, - вкрадчиво проговорила шатенка, выдавив из себя улыбку. - Хоть немножко.
Она подняла брови и выжидательно поглядела на хозяина, держа ложку у его губ. Наконец он открыл рот и начал есть, но заснул, не доев и половины. Гермиона с облегчением заметила, что его лицо немного порозовело.
А вдруг это лихорадка?
Девушка подвинула стул поближе к кровати и села. Ветер утих, но ливень хлестал с прежней яростью. Прислушиваясь к барабанящим по оконному стеклу каплям, она подумала, что следовало бы принести одеяло и для себя. Вся ее одежда была насквозь мокрой, но этой ночью ей ни в коем случае нельзя было подхватить простуду.
Через минуту...
Устало решила Гермона.
Я поднимусь к себе через минуту...
Она задремала под шум дождя. Драко дышал глубоко и ровно.
Проснувшись, Гермиона обнаружила, что он пристально смотрит на нее. Как долго они оба спали? У нее не было ни малейшего представления об этом.
- Ты выглядишь ужасно, - даже при таком состоянии, ухмыльнувшись, бросил он.
Она не обиделась: в конце концов, ей тоже случалось видеть его в лучшей форме, чем сейчас.
- Ты очень любезен. Как ты себя чувствуешь?
Гермиона встала и склонилась над ним, что бы поправить подушку. Взгляд у него прояснился, болезненная гримаса, кривившая губы, немного смягчилась, Драко отмахнулся от ее вопроса.
- Слушай меня внимательно. Тебе придется кое-что сделать. Я бы сделал это сам, но не могу, а больше просить некого, - ее удивило, когда он, протянув руку, крепко сжал ее запястье. - Я хочу, чтобы ты нашла моего коня и расседлала его. Отведи его в стойло. Он, наверное, стоит под дождем где-нибудь у входа в конюшню. Не надо его бояться, он вообще-то довольно послушен и не причинит тебе вреда, если будешь обращаться с ним спокойно. Поставь его в стойло и оботри. Если заметишь где-то кровь - вытри, чтоб следа не осталось. Делай все как можно тише: Уизли живет при конюшне, а на сеновале спит еще один конюх. Не зажигай фонарь. Сможешь это сделать?
- Да, смогу, - кивнула и посмотрела, на свое запястье, которое он все еще сжимал.
Блондин окинул взглядом ее тонкую и стройную фигурку, отметив устало согнутые плечи и влажное, потерявшее форму платье, облепившее тело. Ее лицо осунулось и побледнело от усталости, и ему стало жаль, что придется и дальше обременять ее просьбами, но другого выхода не было.
- Когда закончишь с лошадью, я хочу, чтобы ты закопала мою одежду. Где угодно, лишь бы подальше от дома.
Гермиона открыла было рот, чтобы задать вопрос, но сразу же передумала. Он все равно не ответит. Нужно будет просто сделать то, о чем он просит, потому что для него это важно. Позже ей придется спрашивать себя, почему его заботы оказались так важны для нее самой.
- Когда вернешься, Грейнджер, ты должна переодеться. Вытрись досуха и надень другое платье. Ты будешь мне никудышной помощницей, если заболеешь.
В ответ на это можно было бы сказать многое, но Гермиона молча собрала в охапку его окровавленную одежду.
- С тобой все будет в порядке? Я не знаю, сколько времени все это займет. В кувшине есть вода, если теб...
- Обо мне не беспокойся, - откинув голову на подушку, спокойно процедил сквозь зубы.
- Ты уверен?
- Да.
- Ну, хорошо. Постарайся заснуть - для тебя это самое лучшее.
- Постараюсь.
- Я скоро вернусь.
Ей очень не хотелось оставлять его без присмотра. Скрепя сердцем, Гермиона оборвала невидимую нить, связывающую их взгляды, и вышла из комнаты.
Драко рассеянно уставился в темный угол спальни, прислушиваясь к ее легким удаляющимся шагам. Ветер сердито швырнул в оконное стекло тяжелую горсть дождевых капель, и ему стало не по себе при мысли о том, что ей придется еще раз выйти во двор. Будь у него выбор, он не стал бы ее просить: он вышел бы сам или послал кого-то еще. Но выбора не было. Он сам не понимал, почему доверяет ей, просто доверился, и все.
Боль в плече накатывала волнами. Чтобы отвлечься, Драко стал вспоминать вчерашнюю встречу с ней в парке, прерванную появлением Эрика. Она хотела переспать с ним, но обуздала свое желание. Это его поразило: обычно девушки из прислуги не были так щепетильны. Он отослал ее прочь, и с тех пор взгляд, который она на него бросила, преследовал его неотступно. Она почувствовала себя униженной. Но почему? Чего она от него ожидала?
Боль немного отступила. Он выбросил из головы Грейнджер и стал думать о брате. Вот уж верно говорят, что Мерлин идиотов любит: Эрику удалось ускользнуть без единой царапины, и сейчас его лошадь скачет уже очень далеко от Окраины Лондона. Если всегдашнее везение ему не изменило, он, должно быть, успел уйти достаточно далеко на юг.
Зато сам Драко валяется тут полумертвый, слабый, как новорожденный ребенок, и ему приходится полагаться на помощь служанки, чтобы избежать кары Волан-де-Морта за нападение на отряд пожирателей... Так что, когда Эрик вернется, братьям предстоит крупный разговор. Хорошо хоть, что Драко пользовался палочкой, одного из ранее убитых пожирателей. Как глупо сейчас он себя чувствовал, у него есть палочка, один взмах и он бы снова был здоров. Но блондин не мог ей воспользоваться, он был уверен, что его палочку будут проверять на заклинания. Ведь у него слетел капюшон, когда он поскакал в сторону леса. И он знал, что по-любому кто-то заметил.
Блондин устало потер лоб и досадливо поморщился. Если не считать такого пустяка, как кровавая дыра в плече, дело в деревне прошло именно так, как он надеялся. В перестрелке заклинаниями, насколько ему было известно, никого не убили, Эрика никто не узнал, и сейчас он, скорее всего, находился в безопасности. А самое главное, когда Эрик вернется, ему придется соблюдать уговор и отказаться от своей дурацкой игры в Робин Гуда. Карьера филантропа для него закончена. Почти три месяца Драко жил в вечном страхе, ожидая, что брата вот-вот поймают, осудят, замучают Круциатусом или еще хуже - кинут Авадой. Теперь этому тоже придет конец. Эрик наконец-то вынужден будет найти себе какое-нибудь разумное занятие. Пойдет ли речь об управлении в министерстве или о чем-то другом - ему решать, Драко не собирался его принуждать, да и не смог бы, даже если бы захотел. Важно одно: знать, что Эрик в безопасности и занимается чем-то законным.
Не смотря на годовалую разницу в возрасте, Драко чувствовал ответственность за младшего брата. В прошлом году, когда блондин забрал его из Австралии, он обещал тете Алисии не спускать с него глаз.
Боль вернулась. Глубокая, жгучая, она вызвала испарину во всем теле.
Мерлин, хоть бы она принесла огневиски, когда вернется.
Колдомедик дал бы ему глотнуть зелья опия, но прибегнуть к услугам врача он не мог. Приходилось полагаться только на Грейнждер. Драко закрыл глаза, стараясь не замечать пульсирующей боли в плече, и вновь вернулся мыслями к ней. Он заснул, вспоминая, как она его целовала, как близко подошла к тому, чтобы позволить ему уложить себя на траву и заняться любовью.
Господи, это было только вчера!
Он все еще спал, когда, больше часа спустя, вернулась Гермиона. Она подошла к Драко. Одна из свечей догорела дотла, другая грозила вот-вот погаснуть. Гермиона заменила свечи на новые, найденные в ящике ночного столика, и высоко подняла одну из них, чтобы осмотреть его. Он был бледен; когда она коснулась его рукой, его кожа оказалась теплой на ощупь, но не горячей.
Слава Богу! Это означает, что лихорадки нет.
За недели, проведенные в Мэноре, Гермиона в совершенстве овладела искусством разжигания каминов: уже через несколько минут уголь в очаге запылал веселым и жарким пламенем. Чувствуя себя ужасно глупо (ведь Драко крепко спал!), она, тем не менее, несколько раз опасливо оглянулась на него, пока снимала платье. Жар, исходивший от камина, ласкал ей кожу, она медленно повернулась кругом, согреваясь и встряхивая перед огнем мокрыми волосами.
Что же мне надеть?
Запасного одеяла она не нашла, и уж, конечно, в этой аккуратно прибранной, лишенной безделушек комнате не было никакой одежды, которой она могла бы воспользоваться часика на два. Немного помедлив, Гермиона подошла к двери, которая вела в гардеробную, но так и застыла, не донеся руку до дверцы, когда увидела себя в висящем на стене зеркале. Впервые ей довелось увидеть свое почти обнаженное тело с тех пор, как она сбежала из Зошена.
Что-то изменилось, но она не сразу поняла, что именно. Что-то в ее фигуре... Вдруг ее осенило. Она стала крепче, уже не было того хрупкого, худого тела. Подтянутость придала ее телу новый облик, какую-то определенность. Отчетливость. Она выглядела сильной. Такая мысль должна была бы смутить ее - ведь женщинам не полагалось быть сильными! - но, рассмотрев себя внимательно в течение нескольких минут, Гермиона решила, что стала намного женственнее. У нее округлилась грудь, а талия стала уже.
Удержавшись от желания повернуться спиной и посмотреть, что именно так поразило Драко Малфоя позапрошлой ночью на берегу озера, Гермиона открыла деверь и вошла в гардеробную. Большую комнату сразу же озарил свет. И у Гермионы чуть глаза из орбит не вылезли. Почти все пространство было забито дорогими вещами. Казалось, она попала в очень дорогой бутик. Шатенка сразу заметила, что повсюду царил идеальный порядок. Каждая вещь была на своем месте. Она прошла сквозь дорожку вдоль до самого зеркала. Протянула руку и взяла его халат, висевший на золотистом крючке. Синий, сшитый из тончайшего шелка. Ей, конечно, не следовало этого делать, надо было выбрать что-нибудь менее интимное, но эта мысль пришла слишком поздно: она уже всунула руки в рукава и крепко затянула пояс у себя на талии. Оказалось, что блондин пользуется каким-то терпким одеколоном. Девушка повела плечом и зарылась носом в тонкую ткань, с закрытыми глазами вдыхая ускользающий аромат. Придя в себя, она встряхнула головой и пошла к выходу из гардеробной. Как взор ее привлек, стоявший в самом углу, не большой, но очень красивый резной сундук.
Не ведая, что она творит, подошла к нему, присела на корточки и открыла. И тут же ахнула. В сундуке были школьные вещи: черная мантия со значком слизерина, зеленый костюм для игры в квиддич, множество благодарственных грамот за хорошее обучение, а так же галстук и шарф. Гермиона, невольно заулыбалась. Она вспомнила, как сидела по вечерам и гадала, на каком же факультете учился блондин. Теперь ее мысли были подтверждены - он был учеником факультета Слизерин.
Гермиона взяла в руку небольшую коробку. Открыв, она увидела школьный альбом, сничч и книжку со сказками Бардома Бидлема. Взяв альбом, шатенка начала смотреть школьные колдографии. Почти с каждой на нее смотрели, два мальчика и девочка. Гермиона невольно заметила, с каждой перевернутой страницей, что улыбка на лице блондина исчезала.
Шатенка остановилась на последней странице альбома. На ней была очень красивая женщина. Статная, с прямой осанкой, привлекающей грацией. Истинная Леди. Она стояла с маленьким Драко, приобнимая его за плечи. Ее голубые глаза были наполнены счастьем. Гермиона пропустила удар своего сердца, когда вытащила колдографию и, перевернув, заметила надпись.
«Проводы любимого сыночка, на первый курс обучения в школе чародейства и волшебства Хогвартс».
1991 год.
Положив все на свое место, Гермиона вскочила и почти бегом вылетела из гардеробной.
Время шло. Виновато вздрогнув, Гермиона прошла в ванную комнату и принялась застирывать кровавые пятна на платье. Потом она подтащила два стула поближе к огню и аккуратно развесила на них свое мокрое платье. Ему предстояло высохнуть к утру, другого выхода просто не было. Нагнувшись, она пошевелила угли кочергой. Теперь оставалось только ждать.
К счастью, в комнате нашлось свободное сиденье: обитое кожей кресло хозяина, то самое, в котором он сидел за письменным столом в тот день, когда она принесла ему завтрак и облила горячим чаем. Гермиона подтянула кресло поближе к кровати и устало опустилась в него. В запахе кожи было что-то уютное, домашнее, а сиденье оказалось настолько просторным, что ей удалось забраться на него с ногами и свернуться клубочком, прижавшись лбом к подголовнику и закрыв глаза.
***
Ему это привиделось. Он не ощущал лихорадки, но чем иным можно было объяснить видение, если не горячечным бредом? Почти обнаженная девушка стояла перед камином.
Он ясно видел ее профиль: она сушила у огня пышную, непокорную гриву темно-каштановых кудрей. В склоненной позе ее спина изгибалась длинной грациозной дугой. Длинные руки, длинные стройные ноги, кожа белая и гладкая, как мрамор. Тут она выпрямилась и повернулась прямо к нему; рассыпавшиеся по плечам волосы накрыли одну грудь, вторая была на виду. Статная, с неширокими, но округлыми бедрами, она казалась прекрасной, как ангел. Нет, все это, конечно, ему почудилось. Пока он любовался ею, девушка подхватила свое изношенное платье и натянула его через голову. И тут он узнал ее. Это был не ангел, это была Грейнджер.
Она заметила его восторженный, открыто устремленный на нее взгляд, как только ее голова показалась из-за выреза платья. Подавив в груди испуганный возглас, девушка стремительно отвернулась лицом к огню.
- Ты за мной подглядывал! - воскликнула она, задыхаясь от возмущения. - Не смотри!
Послышался шорох простынь. Оглянувшись через плечо, Гермиона увидела, что он натянул покрывало себе на лицо.
Нервный смех застрял у нее в горле. На ходу застегивая рукава, Гермиона сделала несколько робких, нерешительных шагов к постели.
- Ну ладно, - сказала она, остановившись в метре от кровати. - Все, я уже готова.
Он снизу подхватил пальцами покрывало и стянул его с головы. Тонкая ткань проползла по его волосам, взлохматив их по лбу. На мгновение Гермиона заметила тот же лихорадочный блеск в его глазах, что и раньше, но вскоре он сменился веселой ухмылкой. Девушка застыла в изумлении. Ей приходилось видеть прихотливую и частую смену настроений в выразительной стале этих глаз, но ни разу она не замечала в них веселья. Вскоре оно исчезло, сменившись - увы! - слишком хорошо знакомой Гермионе угрюмостью.
- Который час? - сухо спросил он.
- Я не знаю. Еще рано, часов пять утра. Мне придется уйти.
- Уйти?
- Мне надо приниматься за работу.
- Зачем?
Она уставилась на него в недоумении.
- Ну что ж, иди, - согласился он, отмахнувшись от нее небрежным жестом.
До него слишком поздно дошло, что она права: для них обоих очень важно сохранить видимость обыденного распорядка.
- Что ты собираешься делать? Кто-то должен тебе помочь. Прошу тебя, позвольте мне позва...
- Не начинай сначала, Грейнджер. Никто, кроме тебя, мне не поможет.
Драко попытался подтянуться и сесть в постели. Боль пронзила его раскаленной иглой, заставив выругаться сквозь зубы.
- Не пускай сюда Трэя, - прохрипел он.
- Каким образом?
- Откуда мне знать? - он крепко зажмурил глаза, пытаясь сдержать раздражение. - Оставляю это на твое усмотрение. Просто не позволяй ему входить, и все. Никого сюда не впускай. Скажи, что я заболел, и сама принеси мне завтрак, - открыв, наконец, глаза, он увидел, что она смотрит на него так, будто он попросил ее спуститься в ад. - В чем дело? Ты же делала это раньше?
С тяжелым вздохом Гермиона подумала, что он понятия не имеет о том, как устроена жизнь в подвальном этаже, какой привилегией считается среди слуг право принести хозяину поднос с завтраком и какую трудную задачу он перед нею поставил. Отвести в стойло его горячего жеребца было просто детской забавой в сравнении с этим!
- Да-да, все в порядке, - Гермиона подошла к изголовью кровати и потянулась к шнурку звонка. - Подожди пять минут, а потом позвони, - сказала она, вкладывая витой шнурок с кисточкой ему в пальцы. - Пять минут. Главное, не засни, Малфой, - добавила она, спохватившись, - что тебе принести на завтрак?
- Огневиски.
- Еще что-нибудь в дополнение к этому?
- Нет.
Гермиона отвесила ему один из своих издевательских реверансов. Он проводил ее глазами до дверей.
«Еще что-нибудь в дополнение к этому?»
Разве служанки так разговаривают? Эта девушка была из образованных, но по каким-то причинам скрывала это. Драко закрыл глаза и глубже погрузился в подушки, поморщившись от боли. Мерлин с ним, с разговором, есть куда более интересный вопрос: разве служанки так выглядят? Засыпая, он вспомнил, как она стояла у огня в одном белье, более прекрасная и желанная, чем любая из когда-либо виденных им женщин. Включая Асторию.
Драко, чувствовал, Астория обладала черной душой. Какое счастье, что душа Грейнджер не волнует его даже в самой отдаленной степени!
Зато его волнует ее тело. И даже слишком сильно. Машинально перебирая пальцами золотистую бахрому шнурка, Драко уставился на все еще горящие угли камина. Через минуту он яростно дернул за шнурок, а потом дал еще четыре звонка через равные промежутки, каждый следующий сильнее предыдущего. В его взгляде не осталось ни следа веселья.
Гермиона, запыхавшись, вбежала в кухню за полминуты до того, как он позвонил. Она успела поздороваться с поварихой, второй посудомойкой и сонным конюхом, то есть со всеми, кто уже был на ногах в столь ранний час, когда колокольчик на стене зазвонил, и все удивленно повернули головы. Номер четыре - спальня хозяина.
- Я пойду, - торопливо проговорила Гермиона.
В кухне больше не было никого из тех, кто мог бы пойти.
Она поспешно вышла в коридор, но у подножия лестницы повернулась на каблуках и свернула направо, в открытую дверь конторы управляющей. Оказавшись внутри, девушка отошла к дальней стене тесной, но опрятной комнатки миссис Хау, чтобы никто, из случайно оказавшихся в этот момент в коридоре, не смог ее увидеть, и стала ждать, считая минуты. Все должно было выглядеть правдоподобно: ей ведь предстояло подняться наверх, выслушать приказ хозяина и затем вновь спуститься. Гермиона вытерла вспотевшие ладони о подол платья.
Интересно, заметила ли Лав ее отсутствие прошедшей ночью?
Когда она пять минут назад прокралась в каморку на чердаке, чтобы надеть чистый фартук, ее подружка не сказала ни слова, скорее всего, потому что по утрам ей с трудом давалась связная речь.
Решив, что прошло уже достаточно времени, Гермиона вернулась в кухню.
- Мистер Малфой просит немедленно подать ему завтрак, - сказала она поварихе. - Он чувствует себя неважно. Хочет горячего бульона с поджаренным хлебом и яйцом...
Миссис Белт окинула ее подозрительным взглядом и тут же принялась за дело.
- Эй, Доркас, принеси яйцо из кладовой, да поживее, - скомандовала она, снимая с полки рашпер для поджаривания хлеба над огнем.
В кухню вошли дворецкий и несколько зевающих слуг, все пожелали друг другу доброго утра. Гермиона не сводила глаз с подноса для хозяина, моля Бога, чтобы он оказался готов раньше, чем в кухне появится управляющая. Главной темой для разговора служило «недомогание» мистера Малфоя, все гадали, в каком часу ночи он мог воротиться домой.
- Готово, - провозгласила миссис Белт, накрыв поднос салфеткой, и сделала знак Гермионе взять его.
- В чем дело? Куда это ты собралась?
Миссис Хау встала в дверях, загораживая дорогу, массивная, черная и неприступная, как утес. Позади нее Гермиона заметила Трэя с точно таким же, как у матери, злобным выражением на лице. Они походили на двойняшек.
- Это... это завтрак для хозяина, - еле выговорила она, заикаясь. - Он позвонил сегодня рано и велел мне принести ему поднос. Он плохо себя чувствует.
- Велел тебе принести ему поднос? - Трэй вошел в кухню следом за матерью и встал перед носом у Гермионы, подбоченясь и стиснув кулаки. - Это дело Анны. Я сам отнесу ему завтрак, если она еще не встала.
В паническом страхе Гермиона крепче ухватилась за поднос. Именно этого она и опасалась!
- Мистер Малфой велел мне принести его, - ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее.
- Я отнесу, - упрямо повторил Трэйер.
- Нет. Хозяин велел мне принести завтрак. Он сказал, что не хочет никого видеть. И еще он просил передать, чтобы ты его сегодня не беспокоил. Он... не хочет тебя видеть.
В кухне наступила гробовая тишина. Гермиона старалась смотреть вперед, на Трэя, но кожей ощущала устремленные на нее любопытные взгляды остальных. Они оценивали ее шансы.
- Врешь! - прорычал Трэй.
Гермиона покачала головой. Вновь установилось напряженное молчание.
Его нарушила миссис Хау.
- Ну так иди, - произнесла она тихим голосом, ужаснувшим Гермиону больше, чем крик. - Ты же не хочешь, чтобы все остыло, верно? Ступай наверх, да возвращайся поживей, надо помочь миссис Белт с выпечкой.
Еле слышно пробормотав: «Да, мэм», Гермиона вышла из кухни. Она держала голову низко опущенной и старалась ни на кого не смотреть, но успела услыхать тихое перешептывание у себя за спиной. Не успела девушка дойти до середины коридора, как ей уже вынесли приговор.
Открыв дверь в комнату Драко, в постели его не обнаружила. Гермиона сразу же бросилась к гардеробной, но его там его тоже не оказалось. Она ворвалась в ванную и нашла его на ногах. Белый, как мел, опираясь рукой о высокий умывальник, он пытался побриться.
- Боже мой, - Гермиона бросилась к нему. - Что ты делаешь?
Она отняла у него бритву и, обхватив рукой поперек спины, отвела обратно в постель, тихонько ворча по дороге:
- Честное слово, я думала, у тебя больше ума! Сядь, пока не упал! Тебе нехорошо? Да ты белее этой простыни! И что на тебя нашло...
- Грейнджер, - строго одернул ее блондин, - хочу тебе напомнить, что хозяин тут я и не тебе указывать мне, что делать и чего не делать. Все обстоит как раз наоборот: я буду говорить тебе, что ты должна делать, а твое дело - исполнять, ясно?
- Да, это совершенно ясно. Прошу прощения, милорд, я немного забылась. Что вам будет угодно?
Невозможно было догадаться, насколько искренне она раскаивается. Взглянув в ее ясные карие глаза, на рот без улыбки и скромно сложенные на поясе руки, Драко решил, что она прикидывается. Однако это не вызвало у него раздражения.
- Я хочу, чтобы ты помогла мне побриться, - неохотно уступил он. - Похоже, мне самому с этим не справиться.
Гермиона сменила гнев на милость.
- Ну что ж, прекрасно. Садись. Мыло высохло, - деловито заметила она, вернувшись обратно в ванную за его бритвенным прибором, окунула руку в чашу с водой и принялась взбивать у него на лице мыльную пену. Потом Гермиона смочила лезвие, стряхнула его и стала прокладывать дорожки в белой пене, другой рукой поддерживая его подбородок. - Извини, вода холодная.
- Угу, - он думал в эту минуту о том, какие у нее красивые губы. - Трэй доставил тебе много хлопот?
- Ну... - она пожала плечами.
- Да или нет?
- Ничего особенного. Сделай вот так.
Гермиона втянула верхнюю губу. Он повторил ее жест, и она принялась брить у него под носом. Когда она закончила, он заметил:
- Я вижу, тебе это не впервой. Кого ты брила раньше? Своего жениха?
Гермиона не торопясь занялась его левой щекой.
- Разумеется, нет. Мой дедушка иногда нуждался в моей помощи.
- Как это?
До чего же он любит задавать вопросы, но она решила сказать ему правду.
- В прошлом году, дедушка много болел. У нее часто подскакивала высокая температура, если бы он попытался побриться сам, то, наверное, перерезал бы себе горло. Ну вот, - Гермиона смочила полотенце и стерла с его лица последние следы пены, - дело сделано. Твой завтрак стынет. Почему бы тебе не прилечь? Конечно, если тебе угодно, - торопливо добавила она. - Позволь сервировать поднос. Ты смог бы...
- Оставь. Помоги мне одеться.
- Но... зачем?
Его мрачный взгляд, враждебный и презрительный одновременно, заставил Гермиону затаить дыхание.
- Еще раз прошу прощения, - проговорила она с трудом и, не в силах смириться с его капризами, добавила: - Извини, что даю советы, но ты тяжело ранен, и мне кажется, тебе следует оставаться в постели. Позвать доктора ты не разрешаешь, значит, рану некому зашить. Если она опять откроется и начнет кровоточить...
- Черт побери, я и сам это знаю, - Драко заметил, как она нахмурилась и сжала губы, удерживаясь от дальнейших замечаний. - Послушай, - сказал он, - вполне возможно, что сегодня днем у меня будут посетители. Я должен быть готов их принять. По причинам, которые тебя не касаются, очень важно, чтобы эти люди остались в неведении относительно причин моего... недомогания. Ты меня поняла?
- Ты не хочешь, чтобы эти «посетители» узнали, что прошлой ночью кто-то кинул в тебя сильным заклинанием. Это ясно. Не могу только понять почему...
- А тебе и не нужно знать «почему». Достань мне чистую рубашку. Пожалуйста, - добавил он великодушно.
- Скажи мне только одно: твой брат в безопасности?
Он весь напрягся.
- Это не твое дело.
Гермиона не двинулась с места. Держа бритву в одной руке и полотенце в другой, она встретила его яростный взгляд с полным самообладанием.
Драко возмущенно потряс головой. Ему нужна была рубашка, - значит, придется рассказать ей об Эрике.
Эта девушка напоминала гончую, преследующую лисицу.
- Эрик в полном порядке. Ни царапины. Мне повезло меньше.
Ей хотелось спросить, правда ли, что его брат убивает пожирателей и является предводителем шайки, которая помогает ему, но она чувствовала, что минута откровенности миновала, поэтому сменила тему:
- Где ты держишь свои рубашки? - будто бы не зная, спросила она.
- В гардеробной, - блондин лениво указал на дверь.
Гермиона надела на него чистую рубашку, а также черный пиджак, упорно игнорируя само существование штанов. Однако уловка не сработала.
- Грейнджер, - терпеливо проговорил Драко, сидя на краю постели (чтобы сохранить сидячее положение, ему приходилось держаться за спинку), - твоя девичья скромность, конечно, очаровательна, но в нынешних обстоятельствах немного неуместна. Я больше не могу оставаться в одних трусах. Помимо всего прочего, они просто не идут к пиджаку. Даже Трэй понимает такие вещи, хотя ему и не приходилось вращаться в светском обществе, - он склонил голову к изголовью кровати и прижался к нему виском, утомленный разговором. - Найди мне какие-нибудь брюки, - закончил он с закрытыми глазами. - Мы найдем способ их натянуть, не оскорбляя твои чувства.
В конце концов, все устроилось, так как его длинная белая батистовая рубашка скрыла от девушки, наиболее смущавшие ее части мужского тела. Его шутливый тон дал ей понять, что она ведет себя как дурочка, и Гермионе стало легче, когда она открыто призналась, что стесняется.
- А теперь, я думаю, тебе следует прилечь, - сказала она, нагибаясь, чтобы надеть на него носки и туфли. - Если ваши «посетители» действительно явятся, у тебя будет достаточно времени, чтобы сесть прежде, чем они войдут.
- Я приму их внизу.
- Но это же безумие! - увидев его выражение, она наклонила голову. - Я хотела сказать, что ты...
- Я тебе уже говорил: перестань опекать меня.
- Хорошо. Я только хотела сказать, что мне это кажется неразумным.
- А почему ты считаешь, будто твое мнение меня интересует хоть в малейшей степени?
Гермиона закончила шнуровать ботинки и плавно поднялась на ноги.
- Я вовсе так не считаю. Извини. Сама не могу понять, что это на меня нашло.
Она стояла, опустив глаза, но губы у нее сжались от возмущения. Драко увидел, как ее пальцы сжались в кулаки раз, другой, третий, пока она, наконец, не овладела собой настолько, чтобы поднять голову и посмотреть на него. Он удивился ее самообладанию: лицо девушки было спокойным, карие глаза смотрели холодно и строго. Но он почувствовал, как под этой напускной холодностью бурлит гнев.
Сделанный ею реверанс был безупречно грациозен и на сей раз переполнел иронией.
- Если я больше не нужна, прошу разрешения уйти.
Но она выдала себя, когда повернулась и направилась к дверям, так и не дождавшись разрешения.
- Грейнджер.
- Милорд? - процедила сквозь зубы.
Завязался немой поединок взглядов. Гермиона снова уступила первая.
- Я слушаю? - кротко переспросила она. Прошла еще минута. Наконец Драко тоже пошел на попятный:
- Возможно, ты права, мне следует принять их здесь. Сидя за столом.
- Очень хорошо.
Ей хотелось сказать совсем другое. Например:
«А почему ты считаете, будто твои действия меня интересует хоть в малейшей степени?» Это доставило бы ей несказанное удовлетворение, хотя и не было правдой.
- Ты сможешь позавтракать самостоятельно? - спросила она бесстрастно.
- Да.
Теперь его голос звучал вежливо, почти по-доброму. Это было своего рода перемирие.
- Тогда я пойду. Миссис Хау меня, наверное, уже ищет. Я вернусь, если хочешь. Как только смогу.
Он кивнул. Еще мгновение их взгляды оставались скрещенными, а потом она ушла.
Гермиона думала, что ее отсутствие было не таким уж долгим, однако, спустившись в столовую для прислуги, убедилась, что завтрак уже закончился и в помещении никого нет, кроме Доркас и еще одной прачки, убиравших со стола. Личико Доркас, обычно неотличимое по цвету от ее холщового чепца, раскраснелось.
- Миссис Хау говорит, ты должна зайти к ней в комнату, - доложила она, едва завидев Гермиону.
- Когда, Доркас? Когда она велела мне зайти?
- Прямо сейчас, мисс. Ух, и злющая же она! - тусклые глазки непривычно блеснули от возбуждения.
Гермиона оглядела длинный стол в надежде найти какие-нибудь остатки завтрака - обломок бисквита или недопитую чашку чая, - но он был пуст: даже полчища саранчи не могли бы обглодать его так чисто. На нее обрушилась волна усталости и тоски. А теперь ее ждет встреча с рассерженной и мстительной миссис Хау, которая, несомненно, возложит на нее какую-нибудь тяжелую работу за то, что она опоздала, а у нее даже нет под рукой никакого правдоподобного объяснения.
Комната управляющей находились в коротком конце узкого, загнутого в форме буквы L коридора. Быть приглашенной туда для беседы само по себе считалось среди прислуги ужасным наказанием, которого всеми силами следовало избегать. С Гермионой этого пока не случалось, но среди слуг до сих пор были живы воспоминания о том, что произошло с Норой Пенглнан, шестнадцатилетней горничной, служившей в Мэноре за несколько месяцев до появления Гермионы. Подвальная версия совершенного ею злодеяния сводилась к тому, что она забыла переменить простыни в комнате мистера Эрика в день стирки. Тот факт, что в роковой для нее день Нора по неизвестным причинам дважды лишилась чувств, очевидно, не был принят во внимание. Что именно произошло между девушкой и миссис Хау, так и осталось тайной; Нора вернулась после беседы, вся дрожа и побелев, как мел, но ничего рассказывать не стала. Через несколько дней она сбежала из дома.
Я не боюсь миссис Хау.
Твердила себе Гермиона, проходя по коридору. Однако она заметила, что не спешит; непредвзятый наблюдатель сказал бы даже, что она еле волочит ноги.
Я ее не боюсь.
Ей предстоит выдержать неприятный разговор со злобной и вздорной женщиной, вот и все. Но что, если, изображая из себя прислугу на протяжении месяца с лишним, она и в самом деле начала думать и чувствовать как прислуга? Вздор, повторила про себя Гермиона и решительным жестом трижды постучала в дверь комнаты миссис Хау.
- Да?
Она открыла дверь и вошла. Запах свежей выпечки все еще витал в комнате. Еще бы этим утром миссис Белт пекла ячменные лепешки, которых никому из слуг, за исключением разве что Трэйя, не суждено было отведать. Управляющая сидела за рабочим столом, просматривая счета. Она сделала вид, что не замечает Гермиону, и та поняла, что это первая стрела из ее арсенала. Сложив руки на поясе, девушка приняла, пожалуй, несколько преувеличенную позу вежливой покорности. Секунды шли, и ей стало отчасти даже смешно: она ожидала от своей противницы более хитроумной тактики. Но было нечто настораживающее в руках миссис Хау, лежавших на столе, - в этих тяжелых, по-мужски грубых руках. Одного вида этих рук было довольно, чтобы сделать самую мысль о веселье неуместной, не соответствующей моменту. Беспокойство Гермионы возросло вопреки ее собственной воле.
После затянувшегося молчания миссис Хау положила, наконец, перо и подняла голову. Она так долго поедала Гермиону взглядом, не говоря ни слова, что девушку стал разбирать нервный смех. Бедная Гермиона была готова выпалить в лицо управляющей признание в совершении самых невероятных преступлений, лишь бы не видеть устремленного на нее, невыносимо действующего на нервы пристального взгляда. Этот трюк, напомнила она себе, специально рассчитанный на то, чтобы смутить и запугать невежественную служанку. И все же ей с первого взгляда стало понятно, что эти свирепо выпученные бульдожьи глазки ничего не упустят. Возможно, в эту самую минуту они отыскивали на платье Гермионы непросохшие места или, хуже того, неотстиравшиеся пятна крови, которые она попыталась скрыть под фартуком. Тем не менее, она каким-то чудом сумела сохранить спокойствие и не отвести глаз, хотя ей очень этого хотелось. Она знала, что того же хотелось и самой миссис Хау.
Хау поднялась на ноги, тяжелая связка ключей у нее на поясе громко звякнула. Несмотря на свою тучность, она двигалась с плавностью питона.
- Ты пропустила завтрак, - заметила миссис Хау, остановившись сбоку от стола. Ее голос звучал подозрительно мягко.
- Да, мэм, - Гермиона покаянно склонила голову.
- Но ведь это против правил, не так ли?
- Да, мэм.
- Что же тебя так задержало в комнате хозяина? Ведь ты собиралась только отнести ему поднос с завтраком?
- Этого я не могу сказать.
- Не можешь сказать? Значит ли это, что ты не знаешь?
Все мысли вылетели из головы у Гермионы.
- Я... я потом поднялась к себе в комнату... Я забыла... мне хотелось переменить чулки.
- Чулки? Зачем?
- Я... я не знаю.
- Может, по глупости? Может, ты просто глупа, Гермиона?
- Нет, мэм. Я просто... переменила чулки.
Боже, как все это отвратительно! Гермиона почувствовала, как внутри у нее все сжимается от гнева.
- Но я же велела тебе немедленно возвращаться на кухню и помочь поварихе, не так ли? - миссис Хау все еще говорила, не повышая голоса.
- Да, мэм.
- Значит, ты ослушалась моего приказа?
- Я... да.
- Почему?
Гермиона стиснула зубы.
- Не знаю. Я забыла.
Миссис Хау подошла ближе. Они были одного роста, и теперь их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Чтобы не смотреть в глаза женщине, Гермиона сосредоточила свой взгляд на угрюмо поджатых губах миссис Хау. Они прилегали друг к другу, как две половинки булочки, разрезанной острым ножом.
- Забыла? - прошептала Хау. - Потому что ты глупа?
Гермиона не могла ответить.
- Ты глупа, Гермиона?
- Нет. Нет, мэм.
- Нет? Тогда почему же ты не сделала того, что было велено?
- Я... не подумала.
- Потому что ты глупа?
Горло Гермионы свело судорогой. Она не могла вымолвить ни слова.
- Скажи это, - торопила миссис Хау. Ее голос превратился в хрипловатое довольное урчанье. - Признай это.
- Нет, прошу вас, - умоляюще прошептала Гермиона.
- Скажи!
- Нет. Я не глупая, - но жгучая предательская слеза покатилась у нее по щеке: это было хуже, чем признание вслух. Гермиона обреченно склонила голову.
Управляющая бесшумно отступила на шаг и подхватила два металлических ведерка, стоящих на столике рядом со столом. Ее движения стали резкими и угловатыми, в глазах засветилось удовлетворение.
- Глупость - одна из личин маглов. Она подлежит наказанию, ибо порок прячется под нею. Он скрывается под брюхом змея, подкарауливая невинных и незапятнанных. Порок должен быть наказан, - она подошла к Гермионе и вручила ей ведра, каждое из которых вмещало в себя не больше 5 килограмм. - У нас кончился песок для чистки полов, Гермиона. Я хочу, чтобы ты наполнила оба чана в сарае при кухне. Доверху. Пользуйся только этими ведрами и не останавливайся, пока не наполнишь оба чана. Если ты прервешься, я опять тебя накажу. Поняла?
- Да, мэм.
Бессилие переросло в бешенство, поражение обернулось ненавистью. Гермиона готова была задушить миссис Хау голыми руками.
- Я воспитаю тебя, Гермиона. Поблагодари меня за это, - женщина подошла ближе. - Поблагодари меня.
- Благодарю... вас.
На мгновение Гермиона закрыла глаза.
- Мэм.
Миссис Хау улыбнулась. В непроглядной черноте ее взгляда девушка увидала настоящее злобное торжество. Гермиона вышла из комнаты вся дрожа.
***
К полудню слепящий лимонно-желтый диск солнца добрался до середины бесцветного небосвода и застыл неподвижно, заливая светом темные скалы, показавшиеся из-за озера при отливе, подобно спинам древних чудовищ. До самого подножия песок был влажен.
Гермиона опустилась на корточки и наполнила песком оба ведерка. Выпрямившись, она взглянула на озеро, вздыбившееся сверкающими легкими волнами. Платье у нее на спине взмокло от пота, он крупными каплями стекал по лицу. Здесь, у берега, хоть чуть-чуть задувал ветерок, зато наверху по тропинке, среди хозяйственных пристроек позади дома, воздух был совершенно неподвижен.
Она захватила обеими горстями края фартука, чтобы хоть как-то смягчить боль от впивающихся в мякоть ладоней тонких дужек, но это больше не помогало. Волдыри, вздувшиеся уже несколько часов назад, прилипали к ткани, выпустить ведра из рук в конце путешествия стало настоящей пыткой. Склонив голову и ссутулив плечи, Гермиона принялась карабкаться вверх по каменной дорожке.
Гермиона остановилась, чтобы перевести дух. От внезапной остановки у нее закружилась голова, закрыв глаза и стараясь утихомирить мучительно колотящееся сердце, она тихо взвыла. Проще всего было бы упасть в обморок, но такого удовольствия она миссис Хау не доставит. Однако один из чанов в кухонном сарае все еще был пуст, а второй полон едва ли наполовину. Простая арифметика подсказывала ей, что впереди еще не меньше пяти часов таскания песка.
Если бы она хоть могла заплакать... Сейчас, когда никто ее не видит, можно было бы себе позволить выплакаться от души. Но, как ни странно, слезы не шли. Против собственной воли Гермиона удерживала их вместе с яростью и отчаянием, возможно, наказывая сама себя за ту минутную слабость, за позорную капитуляцию, когда не выдержала и заплакала на глазах у миссис Хау. Иногда ей удавалось вспомнить о Драко. Что он сейчас делает? Все ли с ним в порядке? Приходили или нет те таинственные «посетители», которых он так опасался? Но вскоре возвращалась боль, и мысли начинали путаться. Ей было слишком больно, чтобы долго думать о чем-либо. Миссис Хау нашла в ее душе уязвимое место - гордость, достоинство, самоуважение - и ударила прямо в него. Гермиона была ранена. Она истекала кровью.
Подняв ведра, девушка вновь принялась подниматься по дорожке. Спина горела, и не было никакой возможности унять ноющую боль в пояснице. Солнце палило нещадно, во рту у нее было так сухо, словно она наглоталась того самого песку, который несла в ведрах. Она подняла голову, но не сразу узнала человека, стоявшего наверху. Он стоял как мощный дуб, загораживая дорогу. Потом, прищурившись на ярком солнце, она разглядела его. Трэя.
Ну, ясное дело. Он пришел позлорадствовать. Хотя ноги у нее были, как будто налиты свинцом, Гермиона ускорила шаг, распрямив плечи и выставив вперед подбородок. Она пыталась казаться спокойной, хотя и знала, что ее лицо взмокло от пота, покраснело и, возможно, покрылось веснушками. Потом ей пришло в голову, что глупо разыгрывать спектакль перед Трэем Хау. Он того не стоил. Во всем ее пылающем болью теле не нашлось ни единой косточки, которой не было бы безразлично, что он о ней думает. Она упрямо шла наверх и остановилась в метре от него.
- Извините, - громко сказала Гермиона, мысленно гадая, как долго он намерен держать ее здесь, загораживая путь.
Как и следовало ожидать, его довольная ухмылка расплылась еще шире.
- Сегодня жарко, - заметил Трэй, как будто между прочим. - Может, тебе помочь с этими ведрами? - он выжидательно поднял брови.
- Нет, спасибо. Позволь мне пройти.
Злоба сверкнула в его черных глазках. В эту минуту он был до того похож на мать, что Гермионе стало жутко.
- «Нет, спасибо, позволь мне пройти», - издевательски повторил за нею Трэй, поводя бедрами, словно хотел изобразить женскую походку. Гермиона с отвращением отвернулась. - Даже таская песок, ты строишь из себя королеву Британии, черт бы ее побрал. Но ты на нее не похожа, Гермиона. Сейчас ты больше похожа на шкодливую кошку. Да ты такая и есть.
- Уйди с дороги.
- Думаешь, ты ловко устроилась, да? Думаешь, развела коленки перед хозяином, и теперь все будет просто? - она попыталась проскользнуть мимо него, но он перенес весь свой вес в ту же сторону, отрезая ей путь. - Не сработает, даже не надейся. Но я тебе скажу, что может сработать.
- Трэй...
- Вот если ты дашь мне прямо сейчас, тогда другое дело. Это могло бы многое упростить. Что скажете, королева?
Гермиона лишилась речи от возмущения. Она изо всех сил толкнула его плечом, но это было все равно, что толкать гору. Он вдруг протянул обе руки и схватил ее за талию. С гневным криком Гермиона выпустила ведра и оттолкнула его руки.
- Ублюдок! - прокричала она.
В ушах у нее отдавался его злорадный смех. Колени ослабли, она отступила и взглянула на него, сжимая кулаки.
- Ай-яй-яй, какая жалость! Ведра обронила, не так ли? - Трэй выглянул из-за края ограды вниз, на песчаный бережок, где валялись ее пустые ведра, и покачал головой с фальшивым сочувствием. - Придется начинать сначала. Хочешь, я помогу, ваше высочество? - он сделал шаг по направлению к ней, ухмыляясь и вытянув вперед громадную лапищу.
Гермиона вообразила, как он теснит ее вниз по дорожке, до самого берега, всю дорогу гогоча ей в лицо, и она встала как вкопанная.
- Гермиона!
Трэй повернулся как ужаленный. Рональд стоял над ними на краю дорожки, широко расставив ноги. В его ярко-синих плутовских глазах ясно читался вызов.
- Мне велели тебя позвать. Лаванда говорит, хозяин тебя спрашивает, да чтоб мигом!
Трэй опять обернулся к ней. Гермиона прошла мимо, не взглянув на него, но он успел шепнуть ей на ухо:
- В другой раз, сука.
Дрожь отвращения пробежала у нее по спине до самого затылка.
- Спасибо, Рон, - еле-еле вымолвила она, и лишь ее взор, наполненный благодарностью, дал понять рыжему, насколько своевременным оказалось его вмешательство.
- Я зашвырну эту жирную задницу прямо в озеро, стоит тебе словечко шепнуть, Гермиона, - тихо проговорил он, тронув ее за руку.
- Да нет, ничего страшного не случилось, забудем об этом.
Рон одарил ее своей задорной улыбкой.
- Как скажешь. Но предложение в силе, когда понадобится - милости прошу.
Гермиона попыталась улыбнуться в ответ, но не сумела. Она поспешила к дому с мыслью о том, что оставляет позади верного друга и опасного врага.
***
Драко очнулся от легкой дремоты на звук открываемой двери и увидел входящую на цыпочках Гермиону.
- Где тебя черти носят? - возмутился было он, но тотчас же его глаза настороженно прищурились.
Морщась от боли, Драко приподнялся на локтях и уже мягче задал другой вопрос:
- Чем ты, твою мать, занималась?
Не обращая на него внимания, Гермиона подошла к ночному столику, на котором стоял полупустой кувшин воды. Наполнив кружку - его кружку! - она выпила единым духом.
- Что тебе нужно? - прямо спросила Гермиона, проводя тыльной стороной ладони по взмокшему от испарины лбу.
Со скоростью, которой она от него не ожидала, он выбросил вперед руку и, схватив ее за запястье, притянул к себе. Она едва не упала, споткнувшись о край кровати. Драко повернул ее руку к себе, внимательно осмотрел покрасневшую, вздувшуюся мозолями ладонь, потом в изумлении вскинул голову и потянулся за другой рукой.
Гермиона спрятала руку за спину.
- Она выглядит точно так же, - равнодушно заметила девушка. - Так что тебе от меня нужно?
Драко выпустил ее руку и вновь откинулся на подушки.
- Я хочу, чтобы ты села.
- Отлично.
Гермиона опустилась на стул возле кровати. Каждая мышца в ее теле кричала от боли и усталости. В комнате было так прохладно, полутемно и тихо, что ей хотелось уснуть прямо тут, сидя на стуле. Немного погодя (сколько времени прошло: секунда? минута?) она в тревоге встрепенулась. Он все еще смотрел на нее.
- Как ты себя чувствуешь? - виновато спросила Гермиона.
Ей показалось, что он не так бледен, как раньше, и вообще выглядит немного бодрее.
- Чем ты занимаешься, Грейнджер? Что за работу тебе дают?
Вопрос поразил их обоих.
- Убираю у в доме, - простодушно ответила она.
- Да, но что именно ты делаешь?
С тяжелым вздохом Гермиона откинула голову к высокой спинке стула.
- Полирую мебель. Мою и натираю полы, выбиваю ковры. Вытираю пыль. Прибираю. Помогаю в кухне, в прачечной, - ее глаза опять закрылись сами собой, она раскрыла их усилием воли и убедилась, что он все еще ждет продолжения. - Делаю, что мне велят, - закончила она устало.
- Зачем ты это делаешь?
- Зачем? - горько рассмеявшись, переспросила Гермиона и заглянула прямо в его серьезные, пытливые глаза. - Чтобы жить.
Разговор принимал какой-то странный оборот. Не дай Бог, он что-нибудь прочтет в ее лице. Она с трудом поднялась на ноги и спросила, стараясь, чтобы ее голос звучал буднично и деловито:
- Ты уже обедал?
- Мне ничего не нужно.
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но тут раздался легкий стук в дверь. Ей хватило времени отскочить от постели и заняться посудой на подносе прежде, чем дверь открылась.
Это был Марк, дворецкий. Гермионе показалось, что он старается не смотреть на нее.
- К вам посетители, сэр. Они представились помощниками Темного Лорда.
- Пошлите их сюда, Марк. Я приму их здесь.
- Хорошо, сэр.
Как только дверь опять закрылась. Гермиона вернулась к постели.
- Ты уверен, что поступаешь правильно? - спросила она с беспокойством, помогая ему сесть, а потом встать на ноги.
Они вместе преодолели путь до письменного стола. Драко тяжело опустился в кресло, его лицо посерело и покрылось испариной.
- Тебе не следовало это делать, - упрямо повторила Гермиона, прекрасно, впрочем, понимая, что с таким же успехом могла бы обращаться к стенке. - Ты выглядите просто ужасно, - она пальцами поправила ему волосы, на ходу пробормотав:
- Извини, - и пристально вглядываясь в него. - Может, отдернуть шторы? Ты действительно очень болезненно выглядишь.
- Да-да, открой шторы, - здоровой рукой Драко подтянул к себе толстенную книгу и раскрыл его на нужной странице. - Дай мне перо и пергамент, быстрее!
Гермиона открыла чернильницу, потом взяла перочинный ножик и заострила одно из перьев, выбрав его в стоявшем на столе бронзовом стакане.
- Хорошо, что ты пишешь правой рукой, - рассеянно заметила она, подавая ему перо. - Собираешься приветствовать их стоя, когда они войдут?
- Разумеется, нет. Драко Малфой не станет себя утруждать ради пары пожирателей.
Мрачная шутливость его тона немного подбодрила ее. Повинуясь порыву, Гермиона наклонилась и несколько раз ущипнула его за щеки.
- Чтобы выглядеть свежее, - объяснила она, встретив изумленный взгляд Драко.
На мгновенье ее пальцы застыли, слегка касаясь туго натянутой кожи на его скулах. Она вздрогнула от неожиданности, когда вновь раздался стук, и шепнув:
«Удачи», едва успела добежать до двери прежде, чем та отворилась.
Следом за Марком в комнату вошли двое. В первом из них Драко узнал Педигрю, пса Волан-де-Морта, второй был ему незнаком. Драко сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. При этом движении мучительная боль в плече заставила его скрипнуть зубами, но он усилием воли вынудил себя сохранить внешнюю невозмутимость.
- Господа, - протянул Драко, стараясь, чтобы в голосе не звучало ничего, кроме ленивого презрения, - чему я обязан столь нежданной честью? - не дав ни одному из них раскрыть рот для ответа, он обратился к Гермионе, все еще неловко переминавшейся у двери, со словами:
- Спасибо, больше ничего не нужно.
Девушка присела в поклоне и вышла, но он заметил, что она оставила дверь открытой.
- Мистер Малфой, - начал Педигрю со столь низким поклоном, - прошу прощения за вторжение, мы задержим вас на две минуты, не больше. Нам всего лишь придется задать несколько простых вопросов. И смею вас заверить, мысль о том, чтобы явиться сюда без предупреждения и потревожить вас в вашем собственном доме, принадлежала не мне.
- Она принадлежала мне.
Драко сплел пальцы и бросил взгляд на высокого и сурового господина в черной мантии, стоявшего рядом с Педигрю.
- Вот как? А кто вы, собственно...
- Эдвард Рибен, назначен новым командиром отряда пожирателей, - ответил тот.
- Эдвард, - приветствовал его Драко, - чем я могу помочь?
- Не могли бы вы нам сказать, где были прошлой ночью мистер Малфой? - решительно ответил Рибен, не обращая внимания на Педигрю, который принялся переминаться с ноги на ногу, бормоча невнятные извинения.
- Вот как? А с какой стати я должен это делать? - спросил Драко с легкой иронией.
- Позвольте вам напомнить, что нападение на отряд упивающихся карается смертью.
- Драко! - вскричал Педигрю, вздымая к потолку свои короткие пухленькие ручки и переминаясь от смущения на месте. - Покорнейше прошу у вас прощения, это совсем не то, что мы собирались вам сказать!
- Нет? А что же вы собирались мне сказать? - холодный и тихий звук его голоса заставил Педигрю побледнеть и умолкнуть.
Эдвард Рибен покрепче ухватился за край палочки, которую сжимал в руках.
- Извините, что выразился напрямик, - сказал он сухо. - Позвольте мне объяснить причину нашего визита, милорд.
- Жду с нетерпением.
Драко перебросил ногу на ногу и нетерпеливо забарабанил по столу пальцами левой руки в надежде отвлечь внимание посетителей от правой, которой он вынужден был стереть выступивший на верхней губе пот. Голова у него была ясная, но пульсирующая боль в плече не ослабевала.
Рибен откашлялся.
- Сегодня утром меня оповестили о том, что вчера на вылазке были убиты мои люди.
- Ваши люди? - насмешливо переспросил Драко.
- Именно так, в деревне. В одной из тех, где проживают грязнокровки. Вчера был отправлен отряд на захват той деревни. Но вот только одно но... В этот отряд пробрались предатели. Они напали на моих людей.
- Рад это слышать. Уверен, что ваше начальство будет довольно, - насмешливо бросил блондин.
Карие глаза Рибена грозно сверкнули.
- Вряд ли, пока мои люди приступали к работе, они были атакованы.
- Атакованы?
- Дюжиной таких же пожирателей. На моих людей напали, мучили Круциатусом и кидали Авадой.
Драко провел пальцем по губам, чтобы скрыть улыбку. На самом деле «таких же пожирателй» было всего пятеро.
- Хм, их всех убили? - удивленно спросил он. - Но, как я понял, к ним пробрались тайно?
Эдвард слегка покраснел.
- Многих перебили, - упрямо заявил он. - Двое из них еле выжили после Сектусепры.
- Ах, вот как. А где же были вы?
- В это время я был в Лондоне. Но да, вы верно заметили, они пробрались тайно. Но их главный был замечен.
- Простите, кто был замечен?
Проницательные глаза Рибена сощурились, бросая блондину вызов
- Главный, - повторил он отчетливо, и на сей раз в его голосе прозвучала насмешка.
- Видимо, речь идет о том, кто их возглавлял? - ничуть не смутившись, уточнил Драко.
- Именно так.
Драко опять сплел пальцы.
- Я полагаю, что, в конце концов, вы доберетесь до сути, но позвольте вам заметить по ходу дела: наш рассказ сам по себе доставляет мне огромное удовольствие. Он становится все более захватывающим с каждой минутой.
Рибен вспыхнул и принялся сжимать кулаки с такой яростью, словно хотел отделаться от них.
- Деревенские потери были?
- Нет.
Драко воспринял новость с громадным облегчением, которое постарался скрыть за напускным нетерпением.
- Вот и прекрасно. Это и есть конец вашей истории?
- Не совсем. Я полагаю, вам будет не безынтересно узнать о судьб...
- Нет, меня это не интересует. Впрочем, если это может ускорить ваш рассказ, милости прошу, я слушаю.
- Очевидно, этот человек оставил где-то поблизости лошадь на привязи. Под покровом темноты он стал продвигаться на запад. По направлению к Тревиту.
Драко улыбнулся.
- К Тревиту? Ну, значит, также и к Сент-Остелю, Окраине Лондона, Мовагисси и Портлоу, не говоря уж о Труро, Редруте, Гэйле и Пензансе...
- Благодарю за уточнение, вы совершенно правы. Как бы то ни было, чуть к северу от Додмен-Пойнта его перехватил отряд пожирателей. Их было четверо.
Хоть тут в цифрах не ошибся.
- И что же? Они схватили этого человека?
- Нет. Он оказал сопротивление и скрылся.
Драко поднял брови.
- Вы меня удивляете. Как такое могло случиться?
- Меня там не было, - сквозь зубы проговорил Рибен. - Я не могу этого объяснить. Все пожиратели были обезоружены, двое получили сильными заклинаниями в голову и все еще приходят в себя.
- Просто невероятно. А неизвестный злоумышленник остался цел и невредим?
- Отнюдь нет. Один из пожирателей отряда заверил меня, что злоумышленник был серьезно, может быть, даже смертельно ранен.
- И, тем не менее, вы его не нашли?
Рибен помедлил долю секунды.
- Нет, - бесстрастно ответил он. - Пока еще нет.
- Как жаль. Зачем вы рассказали мне эту историю?
Теперь, когда его час настал, Эдвард, казалось, вдруг утратил присутствие духа. Педигрю призвал на помощь всю свою смелость и ответил вместо него:
- Я раз двадцать говорил Рибену, милорд, что его подозрения беспочвенны, но он не захотел прислушаться.
- Это правда? - спросил он с недоверием и насмешкой.
- Это предположение, которое мне поручено рассмотреть, - твердо ответил Рибен.
- Кем поручено?
- Министром Магии, Далорис Амбридж.
- Великолепно. Если я правильно понял, вы именно меня считаете тем злоумышленником, которого смертельно ранили этой ночью?
Рибен промолчал, явно пребывая в замешательстве.
- Итак? Что скажете, Эдвард?
Драко рывком поднялся на ноги и пересек короткое расстояние, отделявшее его от посетителей. Он ощущал лишь легкое головокружение, больше ничего, но, все же, подумал, что не следовало двигаться так резко. Педигрю попятился, однако Рибену, надо было отдать ему должное, не отступил.
- Как, по-вашему, я похож на человека, получившего смертельное ранение?
- Я лишь выполняю свой долг. У меня и в мыслях не было вас оскорблять. Все это дело можно прояснить за несколько минут, если вы будете так любезны и расскажете нам, где были прошлой ночью. И отдадите свою палочку на проверку.
- Это не ваше собачье дело. И я не собираюсь отдавать свою палочку.
- Слуги подтвердили, что вас не было дома во время ужина, а также...
- Вы допрашивали моих слуг? - прорычал Драко.
Гром его голоса заставил Педигрю отступить еще дальше к двери, но Рибен оказался не из пугливых.
- Да, - мужественно признал он. - Ни вас, ни вашего брата не было дома вчера вечером.
- Вы хотите сказать, что мое родовое поместье - это не что иное, как предательское гнездо?
- У меня нет особого мнения на сей счет, я просто веду расследование. Будьте любезны сообщить мне, где был прошлой ночью ваш брат?
Драко испустил вздох разочарования и, отступив назад, присел на край стола, от души надеясь, что со стороны не слишком заметно, как тяжко он на него опустился.
- Что ж, как видно, по-другому мне от вас не отделаться. Эрик сейчас на пути в Лондон, но сперва он собирался заехать в Девоншир к девушке, а также посетить Эпсом, Петуорт, Ньюмаркет и другие подобные места, где можно без помех пускать галеоны на ветер. Не могу вам в точности сказать, когда он прибудет обратно. А теперь уходите.
Эдвард не тронулся с места.
- Со всем уважением к вам мистер Малфой, я хотел бы, если вы не возражаете, узнать о вашем собственном местонахождении прошлой ночью.
- Вы испытываете мое терпение, Эдвард. Вы явились ко мне в дом без приглашения и начали допрашивать прислугу. Вы нагло заявляете мне в лицо, что нападение на пожирателей карается смертью, и используете имя министра в жалкой попытке запугать меня. Я заседаю в палате лордов. Министр и даже сам Темный Лорд бывал у меня в гостях. Я тоже мог бы прибегнуть к угрозам, но вы производите впечатление разумного человека. Даю вам пять секунд, чтобы прийти в себя, забрать Педигрю и убраться восвояси.
Лицо Рибена побагровело.
- Вы отказываетесь отвечать?
Драко ответил лишь ледяным взглядом.
- Что ж, в таком случае, вы правы, больше говорить не о чем. Но на прощание должен вас предупредить, и прошу не воспринимать мои слова как угрозу: дело не закрыто, мы еще свяжемся с вами в самом скором времени. Всего хорошего.
Драко, разумеется, не завидовал неблагодарной работе, но он понял, что Эдвард Рибен - один из немногих честных пожирателей во всем Лондоне , и в глубине души не мог не восхищаться этим сукиным сыном.
- Всего хорошего, - повторил он вслед за Рибеном и взглядом проводил его до дверей. Педигрю бочком, как краб, выкатился следом, кланяясь на ходу.
Драко поднялся на ноги, подошел к окну и, опираясь на подоконник, вытер платком пот с лица. Слава Мерлину, ему удалось не потерять сознания. Но, черт возьми, Рибен далеко не дурак, а его угроза не пустой звук: он еще вернется. И в другой раз его уже не удастся отвадить надменной повадкой и наигранным возмущением. Вежливо, но настойчиво он будет требовать ответов на свои вопросы, и Драко предстоит изобрести такие ответы, причем незамедлительно, да к тому же еще снабдить их правдоподобными доказательствами. Иными словами, подкупить кого-то для дачи ложных показаний.
Черт бы побрал Эрика, чтоб ему гореть в аду!
Когда он вернется и узнает все в подробностях, они несомненно покажутся ему забавными. Драко хотелось свернуть ему шею собственными руками. Разумеется, он этого не сделает; Эрик, как всегда, сумеет развеять его гнев своей мальчишески обаятельной улыбкой. Однако парню уже стукнуло двадцать два, в такие годы возраст мальчишеского обаяния можно, пожалуй, считать несколько затянувшимся. Во всей этой проклятой заварухе была только одна светлая сторона: Эрику волей-неволей придется, наконец, протрезветь и спуститься с небес на грешную землю. Ну а пока Драко предстоит напрячь мозги и придумать способ прекратить расследование, которое при других обстоятельствах он сам поддержал бы обеими руками. Положение складывалось невыносимое. Чем больше он об этом думал, тем больше разгорался его гнев.
Драко прижался лбом к стеклу, глядя туда, где за краем скалистого мыса сверкало озеро.
Где же Грейнджер?
Он чувствовал себя ужасно. Ей бы следовало быть здесь и прийти ему на помощь. Может, он недостаточно ясно ей объяснил, что от нее требуется? Ладно, он это сделает, как только она.
Громкий стук в дверь заставил его распрямиться и в бессчетный раз провести по лицу платком.
- Войдите!
Он успокоился было, увидев, что это Гермиона, но тут же вновь напрягся, когда следом за нею в комнату вернулись Рибен и Педигрю. Хозяин дома уже готов был разразиться руганью, но вовремя заметил, что на лицах у всех троих написано совершенно одинаковое смущенное выражение. Самый убитый вид был у Грейнджер.
- В чем дело?
Драко заставил себя, не поморщившись, скрестить руки на груди и стал ждать.
Рибен взглянул на Педигрю, а тот ответил красноречивым взглядом и решительно поджал губы. Рибен откашлялся и открыл рот, но передумал и, вернувшись к двери, прикрыл ее поплотнее.
- Итак? В чем дело? - осведомился Драко, прерывая затянувшееся неловкое молчание.
Грейнджер, вся пунцовая, нервно ломала пальцы и выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю.
Эдвард, наконец, отважился.
- Эта девушка только что рассказала нам историю, и... я вынужден просить вас подтвердить ее рассказ.
Руки Драко сжались в кулаки. Ему казалось, будто бомба разорвалась у него в груди, но его голос, когда он заговорил, каким-то чудом прозвучал совершенно обыденно.
- Да? И что же она вам сказала?
Что-то в его тоне заставило Гермиону вздрогнуть.
О Боже, он думает, что я его выдала.
Ее глаза тотчас же наполнились слезами, и она опустила голову, чтобы их скрыть. Откуда ни возьмись в груди возникла тупая, ноющая боль.
Как он мог в такое поверить хоть на секунду? Как он мог?
- Она заявила, что весь вчерашний вечер, начиная с десяти часов, и всю ночь провела вместе с вами в домике для гостей в приусадебном парке, - он еще раз яростно откашлялся, прочищая горло. - Она говорит, что вы были вместе до самого рассвета. И она утверждает, что никаких... э-э-э... повреждений у вас... на теле нет. Она говорит правду?
Гермиона осмелилась бросить на хозяина еще один взгляд исподлобья. Лицо Драко стало совершенно бесстрастным, невозможно было догадаться, о чем он думает. Она почувствовала, что еще больше краснеет, и вновь уставилась в пол. Напряжение стало для нее невыносимым.
Почему он молчит? Что собирается сказать?
Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он заговорил равнодушным и спокойным тоном, заставившим ее похолодеть.
- Да, она говорит правду. Но предупреждаю вас, господа, если я узнаю, что данные сведения дошли до чьих-то ушей за порогом этой комнаты, я позабочусь о том, чтобы ваша служба в министерстве закончилась раньше срока, и смею вас заверить, что никакой другой работы в Лондоне вы не найдете до конца своих дней. Если угодно, можете считать это угрозой. Я рассматриваю свои слова всего лишь как предупреждение. Вы меня ясно поняли?
- Да, конечно, разумеется, безусловно, - пролепетал Педигрю.
Драко бросил на него уничтожающий взгляд: он не сомневался, что к вечеру историю о его шашнях с горничной будут пересказывать на все лады.
Поведение Рибена оказалось куда менее предсказуемым; его душу явно раздирали сомнения, он изо всех сил пытался отделить правду от лжи. Но, в конце концов, видимо, принял решение.
- Исходя из того, что вы и эта девушка нам рассказали, можно сделать вывод, что нет больше смысли продолжать расследование. По моему убеждению, не существует веских причин, которые могли бы побудить нас предать гласности... э-э-э... предмет нашего разговора. Обязан с уважением относиться к вашей частной жизни. Уверяю вас, рапорт, который я подам начальству, не будет содержать никаких сведений на этот счет. Ваша репутация не пострадает.
- Верно, верно, - бормотал Педигрю.
- Стало быть, я могу считать дело закрытым?
Чуть поколебавшись, Рибен ответил:
- Да. Вряд ли у нас возникнет нужда потревожить вас еще раз.
- Вот и отлично. В таком случае желаю вам приятно провести вечер, - Драко кивнул на прощание и проводил их взглядом до дверей, едва скрывая свое неимоверное облегчение.
Когда Гермиона направилась следом за ними, он тихо окликнул ее по фамилии.
Она остановилась.
- Я... я вернусь, но миссис Хау задала мне работу, и я уже...
- Войди и закрой дверь.
Гермиона испустила глубокий вздох и повиновалась. Прислонившись спиной к закрытой двери, она взглянула на него через всю комнату.
Интересно, кто заговорит первым?
Заговорил Драко:
- Зачем ты это сделала?
Она больше не могла сдерживаться.
- Мне не следовало, я знаю... Прости, если из-за меня у тебя будут неприятности, но я поняла, что они не поверили и... словом, это все, что я могла придумать. Конечно, я поставила тебя в неловкое положение, прости меня, пожалуйста, но после всего, что ты им сказал, вряд ли они станут кому- нибудь рассказывать, так что тебе не о чем беспокоиться, никто ничего не узнает. Честное слово, я не думаю, что они будут болтать, ведь ты так ясно дали им понять...
- Грейнджер, ты что, считаешь, что я сержусь на тебя?
Она стиснула руки, чтобы не было видно, как они дрожат.
- Я не знаю. Да, мне кажется, ты рассердился.
- Ошибаешься. Ты спасла мою шкуру, с какой стати мне на тебя сердиться?
- Правда?! - Гермиона едва не обезумела от радости. - Но я поставила тебя в неловкое положение, - повторила она.
Да неужто она и вправду так наивна?
Изумился Драко.
- Ты так думаешь? - спросил он вслух. - Я хотел, чтобы Рибен решил, будто мы провели ночь вместе, но хочу в этом признаться: только так можно было объяснить мое нежелание рассказать ему всю историю с самого начала. На самом деле никакой неловкости тут нет. Мы живем в жестоком мире, и никто из тех, кого я знаю, за исключением разве что моей тети, не станет падать в обморок, узнав, что мне вздумалось позабавиться с одной из служанок.
- Вот как? Да, я... я понимаю.
Драко слишком поздно сообразил, что ему не следовало этого говорить. Ее щеки горели, словно он надавал ей оплеух, остановившимся взглядом она смотрела куда-то поверх его плеча. Однако он решил, что извиняться ни к чему, да и не считал себя действительно виноватым. Вместо этого он задал ей вопрос:
- Ну а как насчет тебя, Грейнджер?
Она заставила себя взглянуть на него.
- Насчет меня? Что ты хочешь сказать?
- Что скажет твой жених, если до него дойдут слухи? Он рассердится?
- Наверное, - растерянно пролепетала Гермиона. - Да, он рассердится.
Драко нахмурился. Такой ответ его не устраивал.
- Что ж, в таком случае я благодарен тебе вдвойне. Ради меня ты рисковала вызвать его недовольство. Мне хотелось бы тебя отблагодарить. Подойди сюда.
Гермиона неохотно сделала несколько шагов вперед. Он протянул руку. Ей хотелось уйти, остаться одной, но вместо этого она через силу заставила себя вложить руку в его раскрытую ладонь.
Драко осторожно взял эту загрубевшую от работы руку с обломанными короткими ногтями и обвел кончиком указательного пальца ладонь.
- Не знаю, что за работу задала тебе Хау, - решительно заявил он, - но хочу, чтобы это прекратилось.
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но прежде, чем она успела сказать хоть слово, он спросил:
- Какой награды ты хочешь?
Гермиона удивленно вскинула голову.
- Мне не нужна награда. По-моему, тебе следует прилечь.
- Тогда зачем ты на это пошла? Мы ведь уже установили, что спать со мной ты не желаешь.
Оборванная, растрепанная, едва не падающая с ног от усталости, она все-таки была удивительно хороша. Ее глаза горели сказочным светом, а рот был нежен, как лепесток розы.
- Тебя лихорадит.
- Верно. Я просто весь горю.
Он обхватил ее рукой за шею и притянул к себе, но она вывернулась и оттолкнула его. Драко невольно вскрикнул от боли.
Пряча тревогу за суровым взглядом, Гермиона подхватила его под руку и попыталась подтащить к постели.
- Не хочу тебя обижать, но ты получил по заслугам, - выбранила она его.
Тем не менее, Драко обхватил ее здоровой рукой за талию и вновь привлек к себе.
- Я вижу, ты вовсе не так болен, как кажется на первый взгляд, - заметила Гермиона слегка дрожащим голосом, но не стала вырываться, чтобы не сделать ему больно.
- Неправда. Я умираю от боли, и лишь одно лекарство может меня спасти.
- Интересно, что за лекарство. Тебе надо поскорее лечь, ты только...
- Сперва мне надо найти лекарство. Вот, нашел. Вот оно, - он коснулся пальцами ее губ. - Вот тут.
- Мистер Малфой...
- Тихо, тихо, я принимаю лекарство.
Драко сорвал легкий поцелуй с ее губ, у него не было далеко идущих намерений, ему хотелось лишь подразнить ее немного, прикоснуться к ней. Но она ахнула от неожиданности, и этот тихий звук вскружил ему голову. Он уже почти забыл, что поцелуй может быть так сладок. Начавшись как нечто мимолетное, этот поцелуй углубился самым простым и естественным образом, доставив Драко столь чистое наслаждение, что он и в самом деле почувствовал себя излечившимся. Но, в конце концов, поцелуй прервался, очарование разрушилось, оба пришли в себя и смущенно отступили друг от друга.
- Я вижу, у тебя хватит сил самому добраться до постели, - задыхаясь, проговорила Гермиона и попятилась к двери. - Чуть позже я принесу ужин. А пока тебе лучше поспать.
- Погоди, Грейнджер, ты не можешь уйти.
- Я ухожу.
Теперь, когда возбуждение прошло, Драко опять почувствовал себя ужасно. Он еле доплелся до постели и осторожно сел, прижимая раненую руку к груди.
- И куда, черт подери, ты направляешься?
- У меня все еще есть работа.
Он продолжал пристально смотреть на нее, ожидая объяснений, и ей пришлось говорить, хотя вся ее душа восставала против этого.
- Миссис Хау дала мне задание, и я должна его выполнить.
- Но я не хочу, чтобы ты выполняла это задание.
- Если я не закончу, она просто даст мне какое-нибудь другое, вот и все.
- И что же она заставляет тебя делать, Грейнджер?
Девушка отвернулась, но потом вновь взглянула ему в глаза.
- Ну... что бы это ни было, какая разница? Мне надо закончить эту работу.
Ну почему она не могла сказать ему? Глупо было держать это в тайне. Но Гермионе казалось, что рассказать Драко - все равно, что пожаловаться, попросить о помощи, признать свое поражение.
- Это что, наказание?
Драко смотрел на нее как зачарованный, не в силах отвести глаз от лица девушки, на котором сложные чувства сменялись с такой быстротой, что ему не удавалось их прочесть. Увидев, что она не отвечает, он обо всем догадался сам, в том числе и о том, за что наказана шатенка.
- Ты хоть немного спала прошлой ночью?
Гермиона пожала плечами.
- Ровно столько же, сколько и ты.
- Да нет, вряд ли. Ты что-нибудь ела?
Она не ответила.
Его глаза грозно прищурились.
- Иди, поспи.
Гермиона невесело рассмеялась.
- Я же тебе говорила...
- Нет, это я тебе говорил, да ты, видно, забыла. Ты работаешь на меня, а не на Хау. А так как в настоящий момент мне твои услуги не требуются, я тебе приказываю отправляться в постель. Немедленно.
Сколько она об этом мечтала. Лечь в постель в своей тихой, полутемной комнатушке и уснуть. Прямо сейчас. Гермиона закрыла глаза и содрогнулась.
- Ступай.
- Но...
- Уходи.
- Но миссис Хау...
Ну как ему растолковать?
- Если бы ты мог...
Нет, об этом она просить не станет. Не зная, что сказать, Гермиона спрятала стиснутые кулаки под фартуком.
Драко схватил шнурок звонка и дернул.
- Сейчас я пошлю за ней, - сказал он. - Я ей объясню, что мне нужно. А нужно мне, чтобы ты одна мне прислуживала в течение ближайших нескольких дней. Я уверен, что Рибен не успокоится. Он может в любой момент послать кого угодно, чтобы проверить мою палочку. Поэтому я не могу залечить рану. Придется восстанавливаться при помощи зелий. И для этого мне нужна ты.
- Да, но она подумает...
- А мне плевать, что она подумает.
Но мне не плевать.
Впрочем, было ясно, что ее соображений он все равно в расчет не примет. Он-то думает, будто проявляет великодушие.
- Ступай спать, Грейнджер, - повторил Драко, на сей раз более ласково. - Не хочу тебя больше видеть до самого вечера.
- Ну, хорошо, - уступила девушка после долгого молчания. - Я уйду. Но я вернусь через час с небольшим... - он нетерпеливо отмахнулся, но Гермиона упрямо продолжала:
- И принесу тебе что-нибудь поесть. Да-да, и не спорь. А теперь ложись в постель.
И короткие улыбки одновременно осветили их лица. Потом Гермиона ушла, а Драко обругал себя за то, что не догадался предложить ей поспать в своей постели.
***
- Чтобы ухаживать за больными, требуется железное здоровье.
- Несомненно, - без улыбки ответил Драко.
- Так ты будешь пить или нет?
- Нет, не буду. Это пойло пахнет, как навозный отвар.
- Это настой ромашки: он оказывает успокаивающее воздействие.
- Да это пойло одним запахом убьет Василиска.
Гермиона досадливо прищелкнула языком и со стуком поставила чашку на блюдце, расплескав настойку.
- Ты просто невыносим. Это хорошее лекарство. Лаванда показала мне, как его готовить.
- Ну, тогда все ясно.
- Между прочим, именно она научила меня делать припарки, которые - по твоему собственному признанию - облегчают боли в плече.
- Это та гадость, что пахла дохлой кошкой?
- Нет, - возразила Гермиона, пряча улыбку, - то были корни окопника, а ты сейчас имеешь в виду подорожник. И ты ничего не говорил о кошках. Ты сказал, что он пахнет, как рыба на пруду в июльский полдень.
- Даже хуже.
- Ну что ж, ты сам виноват. Надо было с самого начала позвать доктора, тогда мне не пришлось бы поступать в ученицы к Лаванде. А теперь, я полагаю, пора бы тебе покончить с капризами и поблагодарить Мерлина за то, что ты все еще жив.
- Ты так думаешь?
- Да, я так думаю.
Она совсем перестала его бояться, и Драко больше не пытался воздействовать на нее с испугом. Он нашел себе куда более интересное занятие: старался вывести ее из себя, чтобы посмотреть, что она станет делать. Но ее терпение было, похоже, беспредельным: она действительно оказалась отличной сиделкой. Конечно, Гермиона могла порой и рассердиться, но чаще усмиряла его своей обезоруживающей улыбкой, а за последние два дня не раз возникали случаи, когда его приходилось усмирять. Он сам это признавал.
- Ну что ж, в таком случае я тебя оставлю, чтобы ты мог вздремнуть.
- Я не хочу спать.
- Захотел бы, если бы выпил ромашковую настойку.
- Но раз уж я ее не выпил, можешь не уходить.
- Но мне надо спуститься вниз и поговорить с миссис Белт о твоем ужине.
- А ты позвони в колокольчик и передай ей все, что хотела сказать, со служанкой.
- Я... я предпочитаю никого не беспокоить. Лучше я схожу сама.
- А я предпочитаю, чтобы ты осталась.
Гермиона покачала головой. Ей хотелось запустить чем-нибудь ему в голову, и в то же время ее разбирал смех. Она прекрасно понимала, что все эти споры служат одной единственной цели: он хочет заставить ее потерять терпение, толкнуть на какой-нибудь необдуманный ответ или поступок. Сейчас ей было особенно досадно, но он вряд ли понял бы, в чем дело. Драко представления не имел, да, пожалуй, и не захотел бы иметь, о том, как низко пала ее репутация в подвальном этаже: ведь все слуги были убеждены, что она спит с ним.
- Хорошо, - кротко ответила Гермиона, словно не замечая подначки, - я вызову Доркас и поговорю с нею в коридоре.
Она потянулась к шнуру звонка на стене, висевшему прямо над его правой, дальней от нее рукой. В ту же минуту Драко обеими руками обхватил ее за талию и крепко сжал. Бросив на него взгляд, Гермиона увидала азарт в его глазах. Еще совсем недавно такая вольность привела бы ее в ужас, но теперь, когда нечто подобное происходило каждый день, а в самое последнее время, по мере того как к нему возвращались силы, чуть ли не каждый час, его дерзкие выходки больше не вызывали у нее ничего, кроме легкой досады.
- Спасибо, мне вовсе не требуется помощь, - проговорила Гермиона, дергая за шнур соответствующее количество раз, чтобы вызвать горничную из кухни.
- Ты уверена?
Девушка послала ему грозный взгляд, хотя в глуби не души давно уже начала подозревать, что готова поступиться чем угодно, лишь бы вызвать искру веселья, столь редко появляющуюся в холодной глубине его серых глаз, и не дать ей угаснуть. Она деловито сняла его руки со своей талии и спросила:
- Может, я тебе немного почитаю? Полагаю, роман мистера Филдинга мы одолеем очень скоро.
- Мне надоели эти книги. Я уже начитался их в школе.
Гермона присела на краю постели.
- Прости, конечно, но я уже давно хотела тебя кое о чем спросить.
Драко приподнялся на локтях, выждал пару секунд и присел в постели.
- Так спрашивай.
- Пожалуйста, не подумай, что я лазила по твоим вещам. Но в ту ночь, когда притащила тебя в комнату. Я сама невольно заснула, а когда проснулась, не смогла ничего найти, чтобы переодеться. И мне пришлось надеть твой халат.
Брови блондина приподнялись, а на лице появилась ухмылка.
- Так вот, когда я выходила из гардеробной, то заметила резной сундук.
Драко напрягся, а с лицо стало отчужденным и холодным, как будто и не было несколько секунд назад, веселой ухмылки. Гермиона сразу заметила перемену его настроения, и сама не зная зачем, схватила его за запястье.
- Прости меня. Меня съело любопытство, и открыла его.
- Я это уже понял, - сквозь зубы процедил блондин, пытаясь скрыть раздражение. - Так, что ты хотела спросить?
- Эм... Просто мне показалось очень странным, то, что среди твоих школьных вещей была книга Бардома Бидлема и золотой снич.
Драко вырвал свое запястье из руки и отбросил назад отросшую челку. А затем пару секунд сверлил ее взглядом, все же не охотно ответил.
- Мне оставил их, один из самых великих волшебников, из каких либо я знал.
- Странно, но почему именно книжку со сказками и снич?
Драко ядовито ухмыльнулся, а затем посмотрел на нее так, будто хотел оставить на ее лице глубокие надрезы. Гермиона не выдержала и опустила глаза, а затем поспешно перевела тему.
- С какого курса ты играл в квидичч?
Драко, расслабился и снова отбросился на подушки.
- Со второго, - тихо ответил он.
- А кем ты был в команде? - не унималась шатенка.
- Ловцом.
Гермиона улыбнулась и подвинулась к нему еще ближе. Так, что могла смотреть сверху вниз на его серые глаза, которые пылали серым льдом.
- Я много читала о квидичче, но сама никогда, думаю, не села бы на метлу. Уверена, что свалилась бы в обморок, не взлетев и на метр, - на этих словах она потерлась подбородком о плечо.
Драко проследил за ее движение, и по коже прошлись тысячи мурашек. Она была такой... такой очаровательной.
Гермиона поспешила сменить тему, поскольку ей вовсе не улыбалось продолжать разговор о его школьной жизни, она сразу поняла, что он не хочет о ней разговаривать.
- Как плечо? Если не хочешь ромашковой настойки, полагаю, я могла бы приготовить тебе облепиховый чай.
Драко все смотрел на нее, не отрываясь и сам не зная зачем, спросил:
- Ты читала сказки Бардома Бидлема?
- Конечно. Его сказки мои любимые. Дедушка часто читал мне их перед сном, - очень тихо сказала она, а затем увереннее добавила: - Когда я была маленькая.
- Ты скучаешь по нему?
- Да. Очень, - шепнула шатенка и отвернулась, что бы смахнуть предательскую слезинку.
Драко прикрыл глаза, боль в плече и рядом не стояла с болью, которая сейчас разрывала грудь. Четыре года назад, перед смертью Дамболдор оставил ему книгу и снич, со словами:
Драко, когда придет время, они помогут тебе найти то, что ты ищешь.
Но прошло уже столько лет, а они так и не помогли ему. Просто лежали со всеми школьными вещами в сундуке.
Сам не зная зачем, Драко взял Гермиону за руку и попросил:
- Принеси эту книгу. Я хочу, чтобы ты мне ее почитала.
Не сказав ни слова, Гермиона поднялась и исчезла за дверью в гардеробную. Через минуту, она вышла, держа в руках книгу. Присев на край постели, шатенка открыла книгу и начала читать:
- Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой и пришли к реке. Была она глубокая - вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками - и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят - стоит посреди дороги кто-то, закутанный в плащ. И Смерть заговорила с ними. Она очень рассердилась, что три жертвы ускользнули от нее, ведь обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена мастерством братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они ее перехитрили. И вот старший брат, человек воинственный, попросил волшебную палочку, самую могущественную на свете, чтобы ее хозяин всегда побеждал в поединке. Такая волшебная палочка достойна человека, победившего саму Смерть! Тогда Смерть отломила ветку с куста бузины, что рос неподалеку, сделала из нее волшебную палочку и дала ее старшему брату. Второй брат был гордец. Он захотел еще больше унизить Смерть и потребовал у нее силу вызывать умерших. Смерть подняла камешек, что лежал на берегу, и дала его среднему брату. Этот камень, сказала она, владеет силой возвращать мертвых. Спросила Смерть младшего брата, что он желает. Младший был самый скромный и самый мудрый из троих и не доверял он Смерти, а потому попросил дать ему такую вещь, чтобы он смог уйти оттуда и Смерть не догнала бы его. Недовольна была Смерть, но ничего не поделаешь - отдала ему свою мантию-невидимку. Тогда отступила Смерть и пропустила троих братьев через мост. Пошли они дальше своей дорогой и всё толковали промеж собой об этом приключении да восхищались чудесными вещицами, что подарила Смерть. Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону. Первый брат странствовал неделю, а может, больше, и пришел в одну далекую деревню. Отыскал он там волшебника, с которым был в ссоре. Вышел у них поединок, и, ясное дело, победил старший брат - да и как могло быть иначе, когда у него в руках была бузинная палочка? Противник остался лежать мертвым на земле, а старший брат пошел на постоялый двор и там давай хвастаться, какую чудо-палочку он добыл у самой Смерти, - с нею никто не победит его в бою. В ту же ночь один волшебник пробрался к старшему брату, когда тот лежал и храпел, пьяный вдрызг, на своей постели. Вор унес волшебную палочку, а заодно перерезал старшему брату горло. Так Смерть забрала первого брата. Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинёшенек. Взял он камень, что мог вызывать мертвых, и три раза повернул в руке. Что за чудо - стоит перед ним девушка, на которой он мечтал жениться, да только умерла она ранней смертью. Но была она печальна и холодна, словно какая-то занавесь отделяла её от среднего брата. Хоть она и вернулась в подлунный мир, не было ей здесь места, и горько страдала она. В конце концов, средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимой.Так Смерть забрала и второго брата. Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошел, и как равные ушли они из этого мира.
- Какой бы дар выбрала ты? - прикрыв глаза, спросил блондин.
Не успела она открыть рот, как в дверь постучала горничная, и Гермиона положила книгу на ночной столик. А затем поднялась, чтобы поговорить с нею в коридоре.
- Скажи ей, что я хочу есть. Пусть принесет что-нибудь посущественнее этого бульона, который ты льешь мне в глотку целыми литрами.
Гермиона бросила на него взгляд, полный кроткого мученичества.
- Как ты любишь все преувеличивать, - покачала головой и вышла.
Драко тоже покачал головой, передразнивая ее. За последние четыре дня она стала ему настоящей нянькой: ухаживала за его раной, мыла и брила его, приносила ему еду. Он не смог бы сказать, что в большей степени способствовало его выздоровлению: удача, заботы Грейнджер или скверно пахнущие припарки Браун. Как бы то ни было, глубокая рана на плече прекрасно заживала, а в последние два дня и лихорадка спала. И теперь, чувствуя себя почти здоровым, Драко не в силах был даже вообразить, что бы с ним сталось, если бы не Грейнджер.
Он стал вспоминать свой разговор с Хау, заглянувшей к нему четыре дня назад, после того как Рибен и Педигрю наконец ушли, а Грейнджер он отправил спать. Не успел Драко и рта раскрыть, чтобы сказать, что ему нужно, как миссис Хау с многозначительным и напыщенным видом объявила, что отныне она будет сама ухаживать за ним, поскольку узнала от «потаскушки», что его светлости немного нездоровится. Хозяин взглянул на нее с отвращением, но поблагодарил и сказал, что ей незачем себя утруждать.
- Грейнджер присмотрит за мной какое-то время. Предупредите Трэя. Не давайте ей никакой другой работы, пока она ухаживает за мной.
- Но, милорд...
- Почему она вечно ходит в одном и том же платье? Подберите ей форму, миссис Хау.
- Да, милорд, но...
- И велите Анне подать мне бутылку огневиски. Немедленно. Из той партии, что мой брат недавно... э-э-э... приобрел в Нанте. Это все. Вы что-то еще хотели мне сказать?
Хау сложила на груди свои по-мужски мощные руки и уставилась на хозяина пронизывающим взглядом.
- Милорд, ваша воля всегда была для меня законом, но на сей раз моя преданность вам не позволяет мне молчать. Я должна высказаться.
Черт бы тебя побрал.
- Что ж, говорите.
- Эта девушка... Я ей не доверяю. Работу свою она выполняет сносно, но, мне кажется, она выдает себя за другую.
- Как это?
- Начать с того, что она, по моему убеждению, вовсе не грязнокровка. Она что-то замышляет, ей нельзя доверять. Я ее пока еще не поймала, но убеждена, что она ворует из кладовой. И еще я думаю, что рекомендация у нее поддельная. Может быть, вам стоило бы написать этой женщине, у которой она ранее работала, если таковая действительно существует, и узнать.
Первым побуждением Драко было послать ее подальше, но по зрелом размышлении он ответил:
- Я так и сделаю, - самодовольная усмешка, промелькнувшая у нее на лице, разозлила его донельзя. - Это все, миссис Хау. Не забудьте послать ко мне Анну с огневиски.
До сих пор он так и не собрался написать ее бывшей хозяйке, но решил, что непременно напишет. Хоть и по иным причинам, Драко не меньше, чем его управляющая, был заинтересован в том, чтобы узнать правду о Грейнджер. Он не верил в ее коварство или в то, что она ворует еду из кладовой, но чувствовал, что она что-то скрывает. За последние дни он несколько раз принимался осторожно расспрашивать ее, пытаясь выяснить, что за жизнь она вела до того, как появилась на Окраине Лондона, и зачем попросила нанять ее служанкой. Но Грейнджер всегда давала уклончивые ответы... Драко лишь точно знал, что родом она из Шотландии, а родственников, кроме ее тети, у нее нет. А как на счет крови? Драко был уверен, что она грязнокровка, и поэтому у нее не было палочки.
В этот момент Гермиона вернулась в комнату. Ее серое канифасовое платье, разумеется, лишенное всяких признаков кокетства, было, по крайней мере, чистым и целым. Однако ему хотелось увидеть ее одетой в нечто более изысканное. К примеру, в шелк, бархат или атлас. Хотя, пожалуй, больше всего, хитро усмехнувшись, подумал Драко, ей пошла бы кожа. Ее собственная кожа.
Выражение его лица заставило ее насторожиться.
- Что-то случилось?
- Нет, Грейнджер, я одеревенел, как бревно, пойди сюда и разотри мне спину.
Гермиона прищелкнула языком и со строгим видом собрала разбросанные вещи, ворча себе под нос, что не обязана это делать. Однако подобным образом она лишь пыталась скрыть волнение, вызванное его просьбой. В последнее время блондин требовал растираний по несколько раз в день, и девушку смущала возникавшая при этом между ними близость. Впрочем, нет, больше всего ее поражало то огромное, ни с чем несравнимое удовольствие, которое процедура растирания доставляла ей самой. Последние несколько дней стали для Гермионы настоящей идиллией, чудесным избавлением от тяжелой и нудной работы по дому, от одиночества, на которое обречен всякий, кто вынужден скрывать свое истинное лицо. Она и не подозревала, как сильно изголодалась по обычному разговору, по возможности побыть самой собой. Конечно, Драко был выше ее во всех отношениях, но, уж во всяком случае, он был ближе к ней по образованности, чем Лаванда. Гермиона была общительна, поэтому долгие недели навязанного ей молчания и одиночества поневоле подействовали на нее угнетающе, зато общение с Драко за последние несколько дней буквально воскресило ее. Он бывал холодным и замкнутым, часто впадал в раздражительность или в мрачную тоску, но за воздвигнутой им вокруг себя крепостной стеной Гермиона иногда различала проблески доброты и человечности. Он доверял ей - это было для нее главным источником радости. Каким-то необъяснимым образом они стали почти друзьями.
И все же была в их дружбе какая-то шероховатость, неловкость, связанная с ощущением -ну признайся, Гермиона!- физического тяготения, неизменно присутствующим даже в самых обыденных ситуациях, при самом что ни на есть заурядном разговоре. Иногда Драко начинал с нею заигрывать, и тогда ей становилось легче: по крайней мере, напряжение, прятавшееся под покровом внешних условностей, выходило наружу. Но обычно оно висело в воздухе, словно туча, заряженная электричеством, проникая повсюду и придавая самым простым словам и действиям некий скрытый смысл, тревожный и волнующий.
- Так, повернись, - бесцеремонно приказала Гермиона, присаживаясь на край постели и сохраняя на лице натянутое выражение. - Что... что ты делаешь?
- Расстегиваю рубашку. Кожа зудит.
Ну почему ее это так волнует? Какая нелепость! Она же видела его чуть ли не голым, по крайней мере, раз двадцать. Гермиона помогла Драко стащить ночную рубашку с широких плеч, сама поражаясь тому, сколько разнообразных чувств вызывает у нее один лишь вид его подтянутого торса. Он отодвинул подушки в сторону и осторожно перевернулся на живот, сложив руки под подбородком. Гермиона положила ладони ему на лопатки, и он сразу же испустил громкий стон притворного блаженства, вызвавший у нее улыбку.
- Что за глупости! Я же еще ничего не сделала.
Она начала с затылка и стала медленно спускаться вниз, растирая подушечками больших пальцев каждый позвонок в точности так, как ему нравилось. Гермиона не уставала удивляться его силе. Ей нравилось ощущать под пальцами упругую кожу, туго натянутую изгибами мускулов, твердыми и гладкими, как отполированный металл. Его тело сужалось к бедрам. В этот день Гермиона, как всегда, поборола соблазн, но ее руки задержались немного дольше, чем следовало, на полоске обнаженной кожи чуть ниже его талии.
- Не забудь, я просил всего лишь растереть, - пробормотал Драко с закрытыми глазами. Его рот, всегда сурово сжатый, на сей раз смягчился в мечтательной полуулыбке.
Гермиона принялась легонько водить ногтями у него по плечам и по спине. Он довольно заурчал, и она опять улыбнулась. Болезнь выбила его из колеи, а вынужденное безделье едва не сводило с ума. А еще из разговоров, подслушанных в этой комнате, а также выступая в качестве курьера, передающего послания Драко мистеру Марку, Фрэнсису Моргану и другим, Гермиона узнала, что, хотя власть Драко Малфоя была абсолютной и непререкаемой, служащие, тем не менее, уважали его за такие качества, как справедливость, постоянство и дальновидность, а не только за то, что он был «хозяином». Лаванда давно уже поведала ей, что Драко - человек глубоко несчастный, подавленный горем, живущий в разладе со всем миром. Это было правдой, но, какие бы демоны ни терзали его, он не позволял им мешать своей работе. Гермиона ясно видела, что часто он их сдерживает, но спрашивала себя, какой ценой.
Размышляя подобным образом, она спохватилась, что кое-что упустила.
- Извини, я забыла сказать, что мистер Забини хотел поговорить с тобой, но я ему казала, что ты отдыхаешь. Он сказал, что в четыре часа, трансгресирует к тебе в комнату.
- Отлично, - буркнул он, переворачиваясь на спину. - Я не собирался никуда отлучаться.
Гермиона взбила подушки и подложила ему под спину, а потом потянулась, чтобы поправить ночную рубашку, сбившуюся у него под мышками, но Драко внезапно схватил ее за обе руки и прижал их к своей груди. Это заставило ее склониться над ним, теперь их лица почти соприкасались. Девушка давно уже поняла, что мериться с ним силой бесполезно. Единственное, что ей оставалось, - это сохранять внешнее спокойствие. Она ощутила и кое-что еще: потрясшее ее до глубины души, сильное и ровное биение его сердца.
Голос Гермионы дрогнул, когда она заговорила:
- Что ж, в таком случае я пойду, скоро уже будет четыре...
Он заставил ее замолчать, прижав палец к ее губам.
- Как ты красива, Грейнджер. Сегодня ты выглядишь еще прекраснее, чем вчера. Или позавчера.
Он понимал, что несет вздор, и все же готов был поклясться, что в эту минуту говорит правду. На щеках у нее заиграл румянец, ее удивительные карие глаза сияли ярче, чем обычно.
Гермиона почувствовала, что краснеет.
- Я стала лучше питаться, - выпалила она первую пришедшую в голову глупость, - и... и больше спать с тех пор, как ухаживаю за тобой.
- Стало быть, мы должны позаботиться о том, чтобы ты и впредь продолжала ухаживать за мной.
Он обхватил ее рукой за шею и притянул поближе к себе. От нее пахло как всегда дикими розами. Раньше он никогда не встречал женщин с таким запахом.
Ее рот был соблазнителен, он собирался ее поцеловать. Она хотела этого так сильно, что ей даже стало страшно.
- Мне кажется, я тебе больше не нужна, - хрипло прошептала Гермиона . - Ты уже почти здоров.
- Ошибаешься, - возразил Драко, тихонько качая головой. - Именно сейчас ты нужна мне больше, чем когда-либо.
Положив руку поверх ее руки, он провел ее ладонью по своей груди вниз, к плоскому мускулистому животу. О том, что он собирался сделать, она догадалась, только когда Драко прошептал:
- Позволь, я тебе покажу.
Гермиона как ошпаренная отдернула руку и вскочила. Сердце у нее отчаянно колотилось, дыхание свело. Она ощутила одновременно и облегчение, и разочарование. Что ему сказать?
Как ты смеешь?
Прозвучало бы глупо и неискренне. В конце концов, вот уже в течение четырех дней они беспрестанно вели свою особую игру в кошки-мышки, у которой мог быть только такой финал. К тому же трудно было на него сердиться, когда он смотрел на нее вот так, снизу вверх, с задорной ухмылкой и без малейших признаков раскаяния во взгляде. Странно, но больше всего ей хотелось рассмеяться ему в лицо.
Однако она лишь бросила на него строгий взгляд и принялась собирать посуду на подносе. Ей хотелось уйти, не сказав ни слова, но он остановил ее на полпути к дверям.
- Ты далеко собралась?
Гермиона встала вполоборота.
- Вниз.
- Ладно, так и быть. Разрешаю тебе уйти, - от него не укрылось недовольное выражение ее лица с поджатыми губами и язвительным взглядом. - Но возвращайся через полчаса. Ты должна помочь мне одеться. Я решил пойти на прогулку, и тебе придется меня сопровождать.
Она повернулась к нему лицом: тревога за Драко мгновенно вытеснила из ее души обиду и гнев.
- А ты уверен, что достаточно окреп для прогулки?
- О, да, - ответил он, складывая руки на груди и многозначительно улыбаясь. - Я уже достаточно окреп, но только для прогулки.
Неуклюжий намек, подумала Гермиона, и все же он заставил ее покраснеть, а Драко, конечно, именно этого и добивался.
- Очень хорошо, сэр, - бросила она сквозь зубы.
Это вызвало у него лишь еще более широкую ухмылку. Гермиона резко повернулась, и посуда на подносе задребезжала. Выходя, она услыхала за спиной что-то похожее на смешок.
***
- Неужели тебе действительно так сильно нужна опора? - спросила Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал сердито.
- Ну, разумеется. Я выздоравливаю после тяжелого ранения, я все еще очень слаб. Если бы я упал, то мог бы серьезно пострадать.
Гермиона бросила на него недоверчивый взгляд. Он взял ее под руку и привлек к себе так близко, что стороннему наблюдателю, а таковых, по ее мнению, было предостаточно, поскольку они прогуливались по дорожке, ведущей к мысу, на глазах у любого, кому взбрело бы в голову выглянуть в окно в задней части дома, могло показаться, будто она подпирает его плечом. А так как он был вполне способен передвигаться вот таким же неспешным шагом без посторонней помощи, Гермиона поняла, что вся эта игра в инвалидность - всего лишь очередная уловка, чтобы прикоснуться к ней, пользуясь случаем. Ей следовало бы рассердиться, но она не находила в душе ни капли досады или гнева.
Ее весьма занимал вопрос о том, что же у него на уме. Совсем не так давно он самым оскорбительным образом избегал показываться рядом с нею на глаза кому бы то ни было, даже слугам. Теперь же они как будто поменялись ролями: именно ее беспокоило и смущало явное неприличие, установившихся между ними слишком близких и коротких отношений. Не будучи местной уроженкой, Гермиона так и не стала своей среди остальных слуг, а уж после того, как хозяин приблизил ее к себе, и вовсе оказалась для них чужой. Она чувствовала себя очень одинокой. Никто не оскорблял ее в лицо, но только потому, что считалось, будто она находится под покровительством хозяина. По крайней мере, на то время, пока он не потерял к ней интереса. Нахальство Трэя стало проявляться более вкрадчиво и осторожно, его мать относилась к Гермионе с молчаливым презрением, полным затаенной угрозы. Служанки начинали перешептываться и хихикать, стоило ей только отвернуться, конюхи поедали ее глазами исподтишка и обменивались понимающими взглядами. Одна лишь Лаванда, великодушная и ничему не удивлявшаяся, проявила полное безразличие к гибели репутации Гермионы. Зато она засыпала подругу вопросами, желая знать досконально, что происходит между нею и хозяином. Когда Гермиона отвечала: «Ничего, он болен, и я за ним ухаживаю, вот и все», Лаванда лишь недоверчиво поднимала брови, приговаривая: «Как же, как же».
- Ты когда-нибудь видела, как днем рыбы очень близко подплывают к берегу, Грейнджер? - спросил Драко, прервав ход ее размышлений.
- Нет. А на что это похоже?
- Это удивительное зрелище. Рыба поднимается из глубины и идет вдоль берега стаями. Помню в детстве мы с мамой ходили к пруду, возле Малфой-Мэнора. Мы стояли часами и наблюдали, как рыбы выпрыгивают из воды.
Опять Гермиона взглянула на него как зачарованная. Впервые Драко заговорил с нею о своей семье, о каких-то личных воспоминаниях.
- А когда это все происходит?
- В середине сентября.
До наступления середины сентября оставалось всего две недели. Она будет ждать с нетерпением.
- Значит, ты не здесь вырос? - застенчиво спросила Гермиона, а про себя подумала, что еще несколько дней назад не осмелилась бы задать подобный вопрос.
- Нет. Это поместье я приобрел три года назад. А до этого моим домом был Малфой-Мэнор.
Гермиона надеялась, что он продолжит рассказ, но Драко замолчал, а ей не хватило смелости спрашивать дальше.
- У тебя есть другие братья, кроме Эрика? - отважилась она через минуту.
- Нет, но у меня есть сестра. Она живет в Синдее. Она на год младше Эрика. Мы редко видимся.
Подойдя к холму, который возвышался над озером, Драко остановился и посмотрел на Гермиону. Заходящее солнце светило ей в спину, и ее темно-каштановые волосы как будто полыхали дымным пламенем, оттеняя нежный овал лица, а устремленный на него взгляд чистых карих глаз был серьезным и немного печальным. Она была обворожительна, и ему расхотелось разговаривать.
Перемена выражения в его глазах встревожила Гермиону, она лихорадочно начала придумывать, что бы еще сказать.
- А твой брат... он скоро вернется?
- Да, скоро. Давай спустимся к воде, Грейнджер.
- Но... ты уверен? Тебе не следует переутомляться в первый же день.
Он лишь улыбнулся в ответ и, предложив ей руку, церемонно повел ее вниз.
Груда зубчатых камней, обнажившаяся при отливе, торчала из земли у подножия. На озере была зыбь, мелкие волны прибоя поблескивали в лучах солнца, громадные черные валуны, полузатонувшие в прибрежном песке, отбрасывали длинные темные тени на желтую полоску пляжа.
Мне будет этого не хватать.
Удивленно призналась себе Гермиона, вдыхая соленый ветер. Признание потрясло ее: ведь она не была здесь счастлива. И, тем не менее, это было правдой. Никогда ей не забыть величавой, проникнутой угрюмым одиночеством красоты озера и дикой, необжитой земли. Драко провел ее по берегу немного вперед и остановился в замкнутом кругу высоких деревьев, высушенных солнцем во время отлива. Озеро отступило далеко, сейчас они находились на безопасном расстоянии от линии песка.
Повернувшись спиной к шероховатому, в пояс высотой дереву, оба принялись смотреть на воды темного озера. Молчание затягивалось, и Гермиона украдкой бросила взгляд на суровый и твердый профиль Драко, но, как всегда, ничего не сумела в нем прочесть. Он был во многих отношениях человеком странным; предчувствие давно уже подсказывало ей, что он способен причинить ей боль. И все же, когда его не было рядом, она начинала тосковать, а в его обществе чувствовала себя необъяснимо счастливой.
Она смущенно опустила глаза, когда он, повернув голову, перехватил ее взгляд.
- Как ты себя чувствуешь? - спросила Гермиона, стараясь скрыть волнение.
- Мне больно, Грейнджер. Я ужасно страдаю, - его глаза жалобно взглянули на Гермиону. - Мне срочно требуется мое лекарство, и только ты можешь его дать.
Облегченно переведя дух, Гермиона не могла не рассмеяться. Драко коснулся ее щеки костяшками пальцев, видя, что у нее уже готова шутка в ответ. В груди у Гермионы вспыхнул огонь, пламя так быстро растеклось по всему телу, что ей стало страшно. Драко подошел ближе. Она стала отступать и скоро почувствовала, что упирается ногами о заваленное дерево.
- Ты... я думала, вы хотели немного размяться, мистер Малфой .
- Именно так, Гермиона.
Он наклонился, чтобы ее поцеловать, и она на мгновение оцепенела, потому что имя, которым он раньше никогда ее не называл, всколыхнуло в памяти множество тревожных воспоминаний. Однако поцелуй заставил Гермиону смягчиться, все мысли разбежались, осталось лишь ощущение сладкой тяжести его губ, прижимавшихся к ее губам. Его нежность лишила ее способности сопротивляться, одной рукой она робко провела по его щеке, другую прижала ладонью к его груди и, затаив дыхание, почувствовала, как он легонько покусывает ее губы. Потом Драко несколько раз медленно повел головой из стороны в сторону, поглаживающим движением лаская ее полуоткрытый рот. Ее руки обвились вокруг него, поцелуй стал еще более глубоким и страстным, а весь окружающий мир куда-то исчез, все правила и ограничения, внушенные Гермионе с детства, сразу позабылись.
- Нет, не надо, - вздохнула она, когда его руки тихонько скользнули вверх и коснулись ее груди. Но она не остановила его. Она не могла его остановить.
- Не надо? - вкрадчивым шепотом переспросил Драко и принялся медленно обводить кругами мягкую округлость ее груди.
Надо было его остановить! То, что он делал, было нехорошо, дурно и могло привести лишь к большой беде. Но Драко как будто околдовал ее, лишив способности воспринимать, что бы то ни было, кроме движения своих пальцев.
- Позволь мне, Грейнджер - прошептал он. - Скажи да. Я больше не могу ждать.
Она попыталась покачать головой, но он вновь начал ее целовать, и это стало невозможным. Гермиона едва держалась на краю чего-то, не выразимого словами, и каждая секунда казалась ей новой жизнью, отделенной от прошлого и будущего. Она не знала, что ей делать, и потому замерла с закрытыми глазами в полной неподвижности, позволяя сладкой ласке продолжаться; она даже перестала отвечать на его поцелуи. Драко оставил ее губы и прошептал свою просьбу на ухо Гермионе, подкрепив ее легким, соблазнительным движением языка. Девушка таяла, слабела, ей хотелось ему уступить. Желание делало ее беспомощной, но, в конце концов, именно ощущение бессилия предупредило ее об опасности, а страх потерять самообладание дал ей сил остановить его.
- Нет, я не могу, - прошептала Гермиона, отстранив руки Драко и вырываясь из его объятий.
Не веря собственным глазам, Драко посмотрел ей вслед. Она отошла на несколько шагов, обхватив себя руками и глядя на воду. На мгновение он закрыл глаза и спросил сквозь стиснутые зубы:
- Ты что, с ума меня свести хочешь? У тебя отлично получается.
Гермиона обернулась.
- Прости, я... я совершила ошибку!
- Нет, это я совершил ошибку.
- Нет, я. Этого не должно было случиться. Я не должна была позволять... - ее голос дрожал. - Прости, что я ввела тебя в заблуждение, позволив думать, будто между нами что-то может быть. Ничего не будет.
- Почему нет?
- Это просто... просто невозможно. Я не могу сделать то, что ты хочешь.
Что я хочу.
Добавила она про себя.
- Но почему?
Растерянная, не зная, что сказать, Гермиона беспомощно покачала головой.
- Прошу тебя, не надо настаивать. Я больше... не могу вот так с тобой встречаться. Да и моя помощь тебе больше не нужна. Мне придется вернуться к прежней работе. Прошу тебя! - воскликнула она, когда он выругался и начал возражать. - Ты благородный человек, ты не станешь пользоваться преимуществом своего положения. Я знаю, что не станешь. Позволь мне уйти, Драко...
Стиснув кулаки, Гермиона судорожно перевела дух. Вся суть мучившей ее дилеммы заключалась именно в двух последних, с запинкой произнесенных словах, ибо она не знала, что на самом деле он значит для нее и чем она может стать для него.
Она сразу увидела, что ее объяснение его не удовлетворило: Драко все еще смотрел на нее исподлобья горящим взглядом. Вдруг ей в голову пришла мысль, показавшаяся удачной. Однажды это уже сработало, возможно, сработает и еще раз.
- Это... это из-за моего жениха. Ему бы не понравилось, если бы мы... если бы я...
О, дьявол, как его убедить, что у нее есть любовник, если она даже нужных слов подобрать не может.
- Если бы я ему изменила, - выговорила она, наконец, чувствуя себя последней дурой.
Драко подошел ближе, и ей пришлось попятиться, испугавшись неистового пламени, бушевавшего в его взгляде. Однако его голос, когда он заговорил, звучал тихо и бесстрастно.
- Расскажи мне о своем женихе, Грейнджер. Как его зовут?
На одну страшную секунду Гермиона замерла, не в силах вспомнить ни единого мужского имени.
- Джон, - пролепетала она после слишком долгой паузы.
- Джон. И где он живет?
- В Зошене.
- Он твой любовник?
- Нет... то есть да!
- Нет, то есть да? Вы помолвлены?
- Нет, мы...
- Когда вы виделись в последний раз?
- Два месяца назад.
- Ты ему пишешь?
- Да!
- Как же он зарабатывает на жизнь?
- Он... - опять в голове у нее стало пусто. - Я не обязана тебе отвечать! Зачем ты задаешь мне все эти вопросы?
- Потому что я не верю в его существование! - прорычал он, обеими руками схватив ее за плечи. - Я вижу, ты его просто выдумала, не знаю только зачем.
- У него свой магазин! Он предприниматель... и вообще...
Потеряв терпение, Драко встряхнул ее.
- Зачем ты лжешь?
И тут вдруг его осенило. Все стало ясно, он даже подивился, как мог быть настолько глуп. Он был уверен, что оставил подобную наивность в далеком прошлом, но вот - надо же! - чуть было опять не попался. Ослабив захват, Драко криво усмехнулся.
- Прошу прощения, мне с самого начала следовало внести ясность. Я вовсе не пытаюсь просто воспользоваться своим преимуществом, клянусь, тебе не придется ни о чем жалеть.
Гермиона поняла его превратно: она вспыхнула и нервно рассмеялась.
- Это... конечно... я в этом не сомневаюсь!
- Итак?
Она отвернулась и не ответила.
- Чего ты хочешь? Назови сумму. Сколько, Грейнджер? А может, тебе нужен собственный дом? Ты только скажи!
Ее глаза расширились, она уставилась на него, потеряв дар речи.
- Деньги? Вы предлагаете мне взять деньги?
Одно из двух: либо ей не нужны были деньги, либо она была непревзойденной лицемеркой.
- Тебе не нужны деньги? Тогда чего же ты хочешь?
Гермиону охватил такой ужас, что она даже не смогла рассердиться. Гневу суждено было прийти позже.
- Чего я хочу?
О, если бы она могла назвать все то, чего хотела! Свободы, уважения, восстановления честного имени. Дружбы, привязанности, тепла. Да и денег тоже. Увы, все это полагалось хранить в тайне.
- Ничего! Мне от тебя ничего не надо! Отпусти меня, ты совершил ошибку.
- А я так не думаю.
- Пусти!
- Что это за игра? Не надо изображать недотрогу, Грейнджер, ты внакладе не останешься. Я хорошо заплачу, если...
- Будь ты проклят! Я не играю в эти игры.
- Черта с два! Чего ты от меня хочешь? Не строй из себя оскорбленную невинность! Ты же не девственница!
- Откуда тебе знать? Ты ничего обо мне не знаешь!
- Знаю, потому что довольно наслушался твоего вранья. Ты говоришь, этот «предприниматель» - твой любовник. Это правда или нет?
- Да, правда!
- Значит, я буду у тебя не первым.
Он рывком притянул ее к себе, и Гермиона стала сопротивляться.
- Только дотронься до меня, и я буду у тебя последней! - но это лишь рассмешило его. - Не смей меня целовать! - вытянув шею, она отвернулась в сторону, чтобы избежать встречи с его ртом. - Не смей! - повторила Гермиона, когда он привлек ее к себе и спрятал лицо в темно-каштановых кудрях у нее за ухом. - Черт бы тебя побрал, я этого не хочу!
Драко крепко-накрепко зажмурился и замер, прижимая ее к себе и слушая, как громко бьется ее сердце, как по всему телу пробегает дрожь. Никогда раньше ему не приходилось насильно удерживать разгневанную женщину, не желающую дать ему то, о чем он просил. Он почувствовал отвращение к себе, но в то же мгновение понял, что не сможет ее отпустить. И в оправдание принялся уверять себя, что никто лучше его не знает женщин, подобных ей. Она просто играла с ним, набивая себе цену, стараясь не прогадать, «продать свой товар подороже», как говорил Эрик. И все же в одном отношении Грейнджер действительно отличалась от Астории: она и вправду была горяча. Ее страсть была непритворной. Тем хуже для нее - это ее и погубит.
Он намеревался использовать эту непритворную страсть, чтобы ее сломить. Да, так и надо действовать: хладнокровно соблазнить ее, а потом оставить ни с чем. Бессердечная жестокость подобного плана его ничуть не смущала. К тому же он собирался доставить удовольствие не только себе самому, но и ей тоже. Ей будет с ним хорошо. Так хорошо, что ни о чем жалеть не придется. А потом он избавится от нее. Избавится от наваждения.
Продолжая ее обнимать, Драко немного ослабил захват.
- Мне не следовало так говорить, - прошептал он, по-прежнему пряча лицо у нее в волосах. - Прости меня, Грейнджер, я плохо подумал о тебе. Я был не прав. Я никогда не причиню тебе зла.
- Отпусти меня, Драко, ты должен меня отпустить.
- Скажи, что ты меня прощаешь. Я рассердился, я... сам не знал, что говорю. Прости, если я сделал тебе больно, - она стояла неподвижно, упираясь стиснутыми кулаками ему в грудь. - Но я так хотел тебя, Грейнджер, - продолжал он. - Будь моей.
Ее сердце мчалось, обгоняя мысли. Кольцо мужских рук, сомкнувшееся вокруг нее, стало не таким тесным, но оставалось по-прежнему крепким. Надо было вырваться из этого стального обруча, но у нее не было сил. Надо было его возненавидеть, но она не находила в своей душе сил для ненависти.
- Не говори мне таких вещей. Ничего не изменилось. Это невозможно.
- В чем дело? - одной рукой он принялся медленно поглаживать ее стройную спину. - Я не причиню тебе зла, - повторив эти слова, Драко сам почти поверил в них. - Ведь раньше, когда мы целовались, тебе это нравилось. Позволь мне поцеловать тебя еще раз. Один раз. Позволь мне, Грейнджер, - он провел губами вдоль хрупкой линии ее подбородка, тонкого, как край чаши. - Какая у тебя нежная кожа...
И вот она начала дрожать. Ее рот был крепко сжат, но, все же, он вынудил ее чуть-чуть приоткрыть губы и, просунув язык внутрь, принялся ласкать их с внутренней стороны. Она судорожно вздохнула и отвернулась.
Однако его терпение оказалось неиссякаемым.
- А знаешь, на вкус ты напоминаешь цветок, - прошептал Драко, покрывая легкими поцелуями ее трепещущие ресницы. - Ну же, поцелуй меня, Грейнджер.
Гермиона попыталась призвать на помощь всю свою решимость, но дух неповиновения предательски покинул ее. Она больше не отталкивала его, нет, она обеими руками хваталась за его рубашку, как человек, карабкающийся по обрыву.
- Это нечестно, - проговорила Гермиона, чуть не плача и старательно отворачивая лицо, хотя все ее чувства были сосредоточены лишь на его глазах , а теперь еще и руками, скользившими по ее телу с неукротимым упорством долго сдерживаемого желания.
- Знаю. Но я ничего не могу поделать, - ответил он и медленно повел ее назад к дереву, служившей им опорой раньше.
Наверное, это так и есть, подумал Драко. Вот сейчас еще можно остановиться, но через минуту это станет уже невозможным. Он коснулся ее нежной щеки и мягким, но настойчивым усилием заставил взглянуть себе в лицо. Ее глаза, потемневшие от желания, цветом напоминали горячий шоколад. Вот и отлично, промелькнуло у него в голове. Больше он просить не намерен. Его рот, горячий и жадный, опустился и овладел ее губами в страстном поцелуе, лишенном даже намека на нежность. Гермиона покачнулась, и он подхватил ее, заставив обнять себя за шею.
- Твоя рана, - с трудом проговорила Гермиона. - Тебе же больно...
Он оторвался от нее ровно настолько, чтобы рассмеяться вслух, но тотчас же вновь вернулся к прерванному поцелую, на сей раз пустив в ход и язык. За считанные секунды его пальцы на ощупь распустили шнуровку ее канифасового платья и раздвинули края корсажа. Гермиона застонала, ощутив кожей теплый воздух и еще более теплое прикосновение его рук, пока он освобождал ее груди от стесняющих их складок корсета. Драко вновь прервал поцелуй, чтобы полюбоваться делом рук своих.
- Ты прекрасна, - прошептал он, отводя ее руки в стороны, когда она попыталась прикрыться. - Позволь мне тебя поцеловать. Вот здесь.
Он заставил ее повернуться так, чтобы она вновь встала спиной к дереву, а затем склонился над ней, и ей пришлось откинуться назад, изогнувшись в талии и полулежа на дереве.
- Драко... О Боже!
- Тише, тише, все хорошо, не надо бояться.
Жарко дыша, он шептал слова утешения прямо в ложбинку между грудей. Гермиона, задыхаясь, втянула в себя воздух, Драко почувствовал, как она судорожно комкает в руках его рубашку...
Она стиснула зубы и вцепилась обеими руками ему в волосы, намереваясь оттолкнуть его, но воля покинула ее, и, вместо того, чтобы бороться, ее пальцы начали откровенно и бесстыдно поощрять его. Драко шептал какие-то страстные слова, которых она почти не слышала, они были сладкими, как мед. Его губы ласкали ее грудь. В ушах у нее стоял оглушительный гул, совсем непохожий на шум воды. Вероятно, это был голос ее желания, отчаянно рвущегося наружу. Драко вновь овладел ее ртом, и Гермиона почувствовала, как ее покидают последние остатки самообладания. Она парила на странной, незнакомой, пугающей высоте, где не было никакой твердой опоры, ничего, кроме ощущений. В последней попытке защитить себя девушка сжала обеими ладонями его плечи и заглянула ему в лицо, стараясь понять, что за человек перед нею. Слова были бессильны, да и бесполезны. Она принялась напряженно вглядываться в его глаза, горящие страстью, и обвела кончиком пальца жесткие складки по углам рта, словно они могли открыть ей какой-то сокровенный смысл.
Но Драко вовсе не жаждал понимания. Не пряча глаз от ее пристального взгляда, он коленом пытался раздвинуть ей ноги, но она сразу же испуганно сжала бедра. Глаза Гермионы расширились от волнения и страха. Заглушив ее прерывистую и бессвязную мольбу новым беспощадным поцелуем, ослепленный страстью, он стал задирать ей юбку, открывая стройные и гладкие бедра.
Господи, до чего же мягкая у нее кожа.
Ее дыхание превратилось в отрывистые, судорожные всхлипывания, и это разожгло его еще больше. Какой-то звук... чужой, посторонний звук пытался проникнуть сквозь стену страсти, возведенную им подобно крепостному бастиону, но Драко не желал его замечать. Нежный и влажный рот Гермионы на вкус напоминал освежающий напиток. Он погрузил пальцы между ее ног и заглушил посторонний звук, заставив ее застонать.
Но звук раздался снова, и на этот раз Гермиона тоже услыхала его. Вся напрягшись, она оторвалась от его губ и уставилась на него отчаянным, перепуганным взглядом. Звук оказался топотом шагов на каменной дорожке. В следующую секунду она услыхала, как Драко скрипнул зубами от злости и испустил самое грязное ругательство, какое ей когда-либо приходилось слышать.
Стремительным и грубым движением, от которого у нее лязгнули зубы, Драко поставил ее на ноги и отступил на шаг.
- Не вздумай! - прошипел он, когда она машинально попыталась обернуться, позабыв о беспорядке в своем туалете.
- Хозяин?
Гермиона узнала голос Трэя Хау. На мгновение у нее мелькнула безумная мысль, что Драко сейчас испепелит его взглядом на месте.
Но бешенство, горевшее во взгляде Малфоя, это еще цветочки в сравнении с тем, что прозвучало в его голосе.
- Что тебе надо?!
- Вы... э-э-э... у вас гости. Ваша тетя и леди Астория Гринаганнс. Они ждут вас в доме.
Гермионе показалось, что шум озера превратился в неистовый рев. Она увидела, как потемнело и напряглось лицо Драко, как несколько раз подряд вздулись и вновь опустились желваки у него на скулах.
- Сейчас приду, - сказал он вслух, но Гермиона подумала, что Трэй вряд ли его услышит за оглушительным громом наступившей волны. Драко медленно поднял глаза к верху, и она поняла, что он провожает взглядом уходящего Трэя, но сама больше не слышала ничего, кроме шума стремительно прибывающей воды.
Когда Драко потянулся к ней, она проворно отступила в сторону, отвернув голову, чтобы он не мог видеть ее лица. Он позволил ей уйти, добраться до линии прибоя. Дал ей время зашнуровать платье. И только потом отправился за нею следом.
- Грейнджер.
Драко положил ей руку на плечо. Она вздрогнула и отшатнулась, словно от укола иголкой, и он опустил руку. Чтобы заглянуть ей в лицо, ему пришлось бы прямо в туфлях войти в полосу прибоя. Она надеялась, что он не станет этого делать.
Но он это сделал. Гермиона была так ошеломлена, что попятилась назад, уступив ему, таким образом, участок суши, где можно было спокойно встать. Он опять назвал ее по фамилии.
- Прошу тебя, не заставляйте меня говорить. Я не могу.
- Ты же понимаешь, мы не закончили. Приходи сегодня ночью. Давай встретимся здесь.
- Прошу тебя, уходи. Умоляю.
Никогда раньше он не слыхал того, что прозвучало сейчас в ее голосе. Это было безысходное отчаяние человека, потерпевшего поражение.
- Все остается в силе, - принялся настаивать Драко. - Встретимся позже, когда...
- Я не приду. Никогда. Драко, ради Бога...
Она готова была разрыдаться, но не хотела плакать при нем. Что ж, отлично, можно устроить поединок прямо сейчас, задержать ее, принудить, силой вырвать у нее обещание того, что ему было нужно. Он без труда смог бы это сделать. Она с трудом сдерживала слезы и судорожно ловила ртом воздух, но не отводила глаз. Мысль о том, что она вот-вот расплачется всерьез, вдруг показалась ему непереносимой. И все же он сказал:
- Мы еще не закончили, Грейнджер. Мы продолжим.
- Ты ошибаешься.
Драко глядел на нее еще с минуту. Над головой пронзительно закричала птица, лучи солнца, светившего из-за облаков, расписали воду пролива косыми полосами света и тени. Наконец сжалившись, он оставил ее одну.
Теперь Гермиона смогла дать волю слезам.