глава 8
Ты пришла, как к уставшему сила,
Как источник в безводную степь,
И меня, миновав, не обвила,
Отчужденья холодного плеть.
- Ну и жарища, черт бы ее побрал! - Лаванда с досадой стукнула кулаком по влажному от пота тюфяку и спрыгнула на пол. - Ни ветерка по всей округе, разрази ее Василиск. Мерлин, как же я ненавижу конец август!
Не в силах произнести ни слова, Гермиона стерла с верхней губы капельки пота и что-то промычала в знак согласия. Она сидела в постели, прислонившись к изголовью. Ложиться не хотелось, несмотря на усталость; отсыревшие простыни пахли сырость и липли к коже. Через раскрытое окно донесся перезвон часов из библиотеки, расположенной двумя этажами ниже. Пробило полночь.
Лаванда встала на колени на стул под окном, положив локти на подоконник, и уставилась на полную луну.
- Как ты думаешь, может, Бон-Бон тоже смотрит сейчас на небо и видит эту самую луну?
Попытавшись вообразить такую картину, Гермиона не могла не улыбнуться про себя, подумав, каким же именно глазом Рон смотрит на луну.
- Наверное, он уже видит третий сон, да и нам с тобой пора бы спать.
В животе у нее вдруг заурчало так громко, что Лав услышала с другого конца комнаты.
- Герми! - воскликнула она, и ее простенькое личико засветилось торжеством. - Я же сегодня утром стащила для нас яблоко из столовой! Чуть не забыла!
- Благослови тебя Мерлин, Лаванда, а ну тащи его сюда, пока я еще не умерла с голоду!
Лав вытащила украденное лакомство из кармана фартука и подошла к постели. Да, Гермиона проделала немалый путь: еще месяц назад ей легче было бы пойти на виселицу, чем украсть хоть медный грош у своего злейшего врага. Теперь же ежедневное воровство Лаванды, таскавшей из буфета то яблоко, то кусок бисквита, представлялось ей суровой необходимостью, обыденным и закономерным подвигом выживания: вот так аврор на поле боя, не стыдясь и не раздумывая, стреляет в своих врагов Авадой, чтобы не быть убитым самому.
Гермиона впилась зубами в честно поделенный пополам трофей, наслаждаясь терпким яблочным соком, брызнувшим в рот, и мурлыча от удовольствия.
- Мне начинает казаться, что краденые яблоки слаще обычных, - вздохнула она, закрыв глаза для полноты ощущений.
- Это уж точно, - с набитым ртом подтвердила Браун.
- И все-таки, ты ужасно рискуешь. Если миссис Хау тебя поймает, ты можешь потерять работу.
- Не поймает. Не бери в голову. Кстати, ты с ней говорила сегодня? Насчет аванса?
- Да.
- Ну и как? Она отказала?
- Да.
- Я так и знала!
Гермиона откинулась на подушку, вспоминая свой разговор с миссис Хау, произошедший несколькими часами ранее. Она очень тщательно выбрала время в надежде, что управляющая будет в наилучшем расположении духа, когда уютно устроится в своей собственной маленькой гостиной после ужина, состоявшего из копченой лососины, жареной бараньей лопатки с каперсами и зеленого горошка в лимонном соусе.
- Чего тебе надо? - буркнула миссис Хау в своей обычной неприветливой манере.
Гермиона изложила свою просьбу: небольшой аванс в счет жалованья, которое она начнет получать, когда все ее долги будут наконец выплачены. Мрачное предсказание Лаванды полностью сбылось: лучше бы ей было поберечь горло.
- Думаешь, ты лучше всех, да? Тебе не терпится сбежать отсюда поскорее? Или хочешь распушить хвост перед хозяевами? Думаешь, ты им ровня? - черные бульдожьи глазки экономки налились ядом. - Я тебе скажу, как выбраться отсюда, дрянная девчонка. Придется тебе заработать свое жалованье, как все мы зарабатываем, как Мерлин Всемогущий нам заповедал: в поте лица своего, трудами рук своих. Ибо сказано: «Кто взалкал богатства, потерял душу свою», - подленькая улыбочка поползла по лицу экономки после этих слов, ничуть не меняя общего злобного выражения. - Я даже готова тебе помочь. Дам тебе сверхурочное задание, если хочешь побыстрее заработать. Можешь начать с ковров на первом этаже. В конце каждого дня, когда все остальные дела будут сделаны, поручаю тебе скатать ковер, вытащить его во двор, повесить на веревку и выбить из него пыль. Потом я, разумеется, проверю и буду платить тебе по галеону за каждый, если останусь довольна.
- По галеону? Но... Я даже поднять его не смогу без посторонней помощи!
- А это уж твоя забота. И не вздумай позвать кого-то из других служанок себе в помощь, эта работа будет поручена только тебе и никому больше. Ну как? Принимаешь или нет? Больше ты от меня ничего не дождешься. Что скажешь? Думай быстрее, у тебя еще дел полно.
Гермионе пришлось проглотить слезы обиды.
- Вы же знаете, мне это не по силам!
- Вот и ступай себе. Иди работай, нечего на меня глазеть. И помни: слуги должны трудиться от чистого сердца, а не из-под палки.
- Гнусная старая свинья, - деловито заметила Лав, проглотив последний кусочек яблока и облизывая пальцы. - Я же тебе говорила, только даром время потеряешь!
- Она меня недолюбливает.
- Она никого не любит.
- Да, но... мне кажется, меня она ненавидит.
Лаванда скорчила гримасу, но спорить не стала. Шатенка беспокойно заворочалась под простыней, чувствуя, как на нее в который раз волной накатывает отчаяние. Проведя в Мэноре несколько недель, она ни на минуту не приблизилась к выходу из затруднительного положения, в котором оказалась. Ее жалованье за первый месяц свелось к нулю, а теперь она оказалась кругом в долгу не только перед миссис Хау, но и перед Лав, задолжав ей за платье, обув, чепец и фартуки. Ей давно уже следовало обратиться за сведениями к миссис Хинг, поварихе, с которой она работала. Надо было узнать, что сталось с тем мужчиной: жив он или нет? Если да, что он намерен предпринять в отношении ее? Оповестил ли он власти? Может, ее уже разыскивают? Будет ли он по-прежнему утверждать, что покушалась на его жизнь? А может, он каким-то чудом опомнился и милосердно простил ее?
Последнее представлялось маловероятным, но, будучи неисправимой оптимисткой, Гермиона не желала сбрасывать со счетов такую возможность. И все же она боялась написать миссис Хинг и узнать правду: ей не хотелось впутывать эту добрую женщину в свои трудности, вынуждая ее солгать и сделать вид, будто она не знает, где она, если, не дай Бог, ее начнут допрашивать.
В сотый раз Гермиона обругала себя за бегство. Время было ее единственным союзником, и ей ничего другого не оставалось, как цепляться за наивную надежду на то, что в один прекрасный день все каким-то образом уладится само собой.
- Уф, - пропыхтела вдруг Лаванда, садясь в постели. - В этой печке сам дьявол потек бы, как сальная свечка. Слушай, Герм!
- Что?
- Пошли купаться.
- Нам нельзя.
- Это еще почему? Мы всего лишь пойдем на озеро. Ведь мы еще ни разу ни купались в этом пруду. Никто нас там не увидит, проскользнем тихо, как мышки.
- Это слишком опасно! Если нас хватятся, считай, мы уволены.
Но в ту же минуту она представила себе, как приятно было бы искупаться в прохладной озерной воде.
- Ну-с, идете вы или нет, мисс Заячий Хвост, я пошла купаться, - Лав рывком сбросила с себя застиранную ночную рубашку и принялась через голову напяливать платье. - Ой, какая я буду чистенькая и свежая минут через десять! Как вернусь, Герм, непременно тебе расскажу, как что было, так что ты ничего не потеряешь.
- Ну ладно, - проворчала шатенка, вылезая из постели. - Но если нас поймают, ты будешь виновата!
- Да не поймают нас! Выйдем через двери в библиотеке хозяина, спустимся с утеса по каменным ступенькам, никто ничего не заметит. Ну пошли!
Мэнор, стоявший на вершине широкого зеленого мыса, выходил фасадом на север, в противоположную сторону от леса. Террасные сады позади дома спускались вниз на сотню ярдов до самой гряды утесов, смягчая мрачность общей картины. Извилистая тропа длиною в милю огибала мыс в обоих направлениях. У подножия крутых ступеней, ведущих к морю, начиналась вторая тропа, убегавшая направо. Она вновь поднималась, огибая темный сосновый лес, и заканчивалась у внутреннего водоема, так называемого малого озера.
Возле озера было удивительно тепло и тихо. Лаванда разделась в тени тянувшихся цепью высоких деревьев, рассекавших надвое песчаный пляж.
- Ты что, прямо в платье собралась купаться?
Гермиона оглянулась на раздевшуюся почти догола Лаванду и нахмурилась.
- А ты не хочешь хоть что-нибудь надеть?
- Ну уж нет, лопни, моя печенка! Вот глупая! Где ж ты завтра возьмешь другой бюстгальтер, если этот не высохнет? Брось дурить, Герм, раздевайся, и пошли окунемся.
Гермиона помедлила еще несколько секунд. Она с опаской стянула через голову просторную футболку и сбросила с бедер, пижамные шортики, сама не зная, чего ждать. Но ничего страшного не случилось: дюжина голов не высунулась из лесной чащи, чтобы на нее поглазеть, никто не крикнул: «Прикройся!», как она почему-то ожидала.
А прохладный ночной воздух так приятно ласкал кожу. Оглядывая свои белеющие в темноте живот, ноги, Гермиона с дрожью волнения почувствовала себя грешницей, вкушающей запретный плод. Раньше она думала, что нет более сладкого греха, чем воровать яблоки, теперь же это занятие показалось ей жалким и никчемным по сравнению с полночным купанием в одном белье.
Осторожно ступая по гладким камням, а потом по мягкому песку, она подошла к кромке воды: ходить босиком ей тоже никогда раньше не приходилось. Тихонько набегающая на берег вода омыла пальцы ее ног.
Шатенка опасливо попятилась.
- Надо быстро окунуться, - посоветовала Лав, зашедшая вглубь уже до самого подбородка. - Тут так здорово - сразу согреешься!
- Но я не умею плавать!
- А кто умеет? Я стою обеими ногами на дне.
Осмелев, Гермиона зашла в воду по пояс. У нее перехватило дух от внезапного холода, но уже через секунду вода показалась ей восхитительно теплой, и она, согнув колени, погрузилась по плечи. Илистое дно холодило и щекотало ступни.
- Как чудесно! - рассмеялась Гермиона, шлепая руками по воде и подходя поближе к Лаванде. - Ого! Ты умеешь держаться на воде! - вздохнула она с завистью.
- Да кто угодно умеет.
- Только не я.
И все же она откинулась на спину, оттолкнулась ногами, наслаждаясь чудесным ощущением прохлады, охватившим кожу головы, как только ее волосы коснулись воды, и попыталась воспроизвести свободную позу Лав, дрейфующей на поверхности пруда, но тут же пошла ко дну.
- Набери в грудь побольше воздуху и не суетись, - посоветовала подружка, как только Гермиона вновь вынырнула на поверхность и откашлялась. - Лежи тихо-тихо, в этом вся штука.
После нескольких неудачных попыток Гермиона наконец овладела искусством держаться на воде. Она уставилась на светящийся перламутром лунный диск, раскинув руки и ноги. Ей пришло в голову, что в такую минуту, как эта, все случившееся с нею могло показаться всего лишь приключением. Если бы знать, когда настанет конец затянувшемуся недоразумению, прервавшему то, что Гермиона самоуверенно считала своей обычной жизнью, она, пожалуй, могла бы взглянуть на происходящее как на некий эпизод, досадный, конечно, но отчасти даже забавный. Увы, конца ему не было видно. И все же ее природная жизнерадостность брала верх: позабыв о безнадежности своего положения, она устроила «морской бой» с Лавандой.
***
Драко и Эрик, вышли с конюшни пошли по тропинке к особняку. Эрик, как всегда, рассказывал блондину о своих ночных похождениях, как вдруг резко остановился.
- Что это было? - спросил Эрик.
Драко, замер и прислушался.
- Что? Где? Я ничего не слышал, - он сжал палочку в кармане брюк и снова замер. - Вот теперь слышу. Похоже на крик.
Он бросился в том направлении, откуда доносился звук: тонкий женский визг. Вот он раздался вновь, и Драко ускорил шаги. Эрик, спотыкаясь, поспешил за ним, на ходу доставая палочку.
В свете полной луны ясно виднелась тропинка, ведущая к пруду с противоположной от леса стороны. Оказавшись в десяти шагах от тянувшейся из самого леса и уходящей в воду цепочки горбатых деревьев, перерезавших тропинку, Драко внезапно остановился. Эрик едва не налетел на него сзади.
Все еще смеясь. Гермиона и Лаванда выбрались из воды и побрели, утопая в песке, к оставленной на берегу одежде. Лав быстро натянула на себя, свое серое платье. Гермиона не спеша нашла шорты и надела их, и как только хотела подхватить, лежавшую в метре от нее футболку, перед ними предстали двое мужчин. Лаванда вскрикнула и бросилась вперед. Гермиона последовала за нею, не раздумывая, и ощутила дурноту, сообразив, что бежать некуда: цепь деревьев уходила прямо в лес, и даже там скрыться было невозможно, потому что путь преграждали непролазные заросли осоки и диких растений.
Надо было бежать обратно к воде!
Но теперь было уже слишком поздно. Отступить сейчас означало бы вновь выставить себя напоказ. Гермиона встала рядом с Лав в тени самого высокого из деревьев, прикрывая скрещенными руками грудь и повернувшись спиной к братьям в надежде, что они просто уйдут.
Они не ушли.
- Мерлин, - выдохнул Эрик, - это же пара русалок! - он бросил многозначительный взгляд на Драко. - Надеюсь, ты не собираешься их распекать, а? Это всего лишь служанки, я узнаю ту, что повыше, она...
- Я знаю, кто она такая.
- О! - Эрика удивило такое признание. - Просто я подумал, - продолжал он, - что это чертовски удачная встреча - их двое и нас двое, можно сказать, судьба, если ты... - он осекся, когда Драко, не говоря ни слова, оставил его на месте и направился туда, где две девушки стояли, съежившись, у высокого дерева.
- ... веришь в подобные вещи.
Эрик умолк, прервав себя на полуслове, и двинулся следом за братом.
Нет, это невозможно.
Думала Гермиона, прислушиваясь к приближающимся шагам, не могут же они заговорить с нами! Как ей хотелось в этот момент стать как можно меньше ростом. Чем ближе они подходили, тем сильнее ей хотелось вжаться всем телом в громаду кору дерева и исчезнуть. Лаванда принялась хихикать, доводя ее до бешенства. Ей хотелось закатить подруге здоровенную оплеуху. Вот двое мужчин остановились прямо у нее за спиной: Гермиона почувствовала, что даже сам воздух вокруг стал каким-то другим. Ей казалось, что она различает их дыхание, и все же едва не подскочила на месте, заслышав голос, протянувший с наигранной важностью:
- Добрый вечер, дамы.
Девушка узнала задорную, добродушно-шутливую интонацию и поняла, что с ними заговорил Эрик. Но с особой остротой она ощущала присутствие его брата: холодный взгляд его серых глаз, словно клеймо, жег ей кожу между лопаток.
- И вам добрый вечер, - через плечо бросила Лав с глуповатым кокетливым смешком.
- Какая нечаянная радость - встретить в таком месте двух прекрасных дам! Вот мы с братом и подумали: может, вы не откажетесь прогуляться с нами вокруг озера? Мы могли бы даже... окунуться вместе еще разок, если вы не против. Ну, что скажете? Вас устраивает такое предложение?
Лаванда ответила «да». У Гермиона язык отнялся от изумления и ужаса. Но Лав сказала «да», шатенка не ослышалась. Теперь она закивала и вновь разразилась глупейшим хихиканьем. У Гермионы руки чесались схватить ее за плечи и встряхнуть так, чтобы застучали все ее щербатые зубы.
- Вот и отлично, - подытожил Эрик, рассмеявшись вместе с нею. - А что насчет вас? - спросил он прямо на ухо Гермионы.
- Нет! Прошу вас, уходите.
Она вздрогнула всем телом, когда блондин проговорил тихим и властным голосом, раздавшимся скорее у нее в душе, а не в ушах:
- Да, я думаю, так будет лучше.
Младший брат взглянул на него в недоумении, и Драко пояснил:
- Оставь нас, Эрик. Ступай со своей подружкой, желаю вам приятной прогулки.
Эти слова наконец-то заставили Эрика замолчать: он был поражен, но еще больше разочарован. Лаванда уже полностью повернулась к нему лицом, он машинально, даже не взглянув, взял ее за руку.
- Не знаю, что на тебя нашло, Драко, - удрученно бросил он через плечо, уводя прочь свою весело хихикающую спутницу. - Раньше ты никогда не пользовался преимуществами старшинства в ущерб мне.
Он ушел, и Гермиона осталась наедине с Мистером Малфоем.
Драко усилием воли отбросил вопрос о том, какого черта ему вообще здесь нужно, решив поразмыслить об этом на досуге; стоило ему задуматься хоть на минуту прямо сейчас, и он бежал бы прочь от этой девушки, даже не оглянувшись. Но ему не хотелось уходить. Не хотелось отворачиваться.
Чего ему действительно хотелось, так это дотронуться до нее. Платье, что было на ней в тот день, когда она вошла к нему в комнату, даже в отдаленной степени не намекало на прелести, таившиеся под выцветшим синим ситцем. Словно со стороны Драко увидел свою собственную руку, поднявшуюся и застывшую в воздухе где-то в дюйме от ее плеча. Тень от его руки косо упала на ее белую спину, по которой темным потоком струились, скрывая лопатки, густые влажные волосы. Лунный свет серебрил ее кожу, отчего она казалась особенно нежной. Он заметил, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в плечи, и ему на мгновение пришло в голову, что она, наверное, испугана. Ему хотелось еще раз услыхать ее голос.
- Ты не хочешь повернуться? - спросил он тихо. Она отрицательно покачала головой. - Нет? - переспросил он.
- Нет, - слишком резко ответила она.
- Не бойся, я уже видел девушек в одном белье. И не собираюсь накидываться на тебя, - в голосе Драко послышались обычно столь не свойственные ему и поразившие даже его самого игривые нотки.
Гермиона сгоряча брякнула первое, что пришло в голову:
- Мне все равно, видел ты или не видел. Это меня не касается, просто уйди или хотя бы отвернись.
Драко отдернул повисшую в воздухе руку.
- Какого хрена?
Он был явно огорошен ее тоном. Гермиона прикусила язык.
- Прошу тебя, пожалуйста, я не могу разговаривать в таком виде!
- А почему бы и нет? Ты что, стесняешься?
Ему казалось, что он видит перед собой ожившую мраморную статую, нежную и стройную. Его одолевало желание дотронуться кончиками пальцев до каждого из хрупких позвонков, медленно продвигаясь сверху вниз к тонкой талии.
- Тебе нечего стесняться. Давай встретимся сегодня, только позже. Приходи в мою комнату, - добавил он порывисто и тотчас же пожалел о своих словах.
Гермиона была на грани истерики.
- Нет, я не могу, не могу. Ты меня не за ту принял, я не такая... как Лав.
- Ты имеешь в виду свою подружку?
Она кивнула.
- Это верно, - согласился Драко. - Ты совсем не такая, как Лав.
Все его сожаления улетучились, колебания исчезли, ничто больше его не удерживало от желания прикоснуться к ней: в конце концов, она была всего лишь служанкой! Но когда он откинул в сторону ее мокрые волосы и провел пальцами по хрупкой камышинке позвоночника, немного зацепившись за тонкую ткань ее лифчика. Она тихонько ахнула и уронила голову на грудь; он чувствовал, как ее бьет дрожь, проходя волнами по спине к стройным белым бедрам.
- Ты должен меня отпустить, - принялась умолять Гермиона.
- Я тебя не держу.
- Прошу тебя. Ты не понимаешь.
Он понял только одно: к ней требуется более деликатный подход. С огромной неохотой Драко опустил руку. При этом его пальцы случайно коснулись ее бедра, отчего она вновь задрожала и напряглась всем телом.
- Тогда давай встретимся завтра, - предложил он шепотом. - После обеда. Пойдем на прогулку.
И опять она сказала первое, что пришло в голову:
- Завтра после обеда мне надо мыть пол в столовой.
Драко усмехнулся.
- Хвалю тебя за усердие. Но я полагаю, ты могла бы немного отложить это увлекательное занятие, не так ли? В четыре у ворот в парк.
Гермиона глубоко вздохнула.
- На прогулку?
- На прогулку, - кивнул он с важностью.
- Если я приду, ты сейчас оставишь меня одну?
- Уж ты не торговаться ли со мной вздумала?
Она не ответила, и он со вздохом уступил:
- Ладно, я уйду.
- Хорошо. Я... я завтра приду.
- Рад слышать.
Неужели она думает, что он смирился бы с отказом?
Повисла длинная пауза.
- Итак? - решительно спросила наконец Гермиона, не в силах больше выдержать затянувшегося молчания.
- Ах да, я забыл. Уговор дороже денег, - Драко отступил на шаг, в последний раз охватил ее взглядом, и, чувствуя себя святым Антонием, устоявшим перед искушением, пошел прочь.
***
В четыре часа следующего дня Гермиона стояла на коленях в пышном, не меньше дюйма толщиной слое мыльной пены и терла щеткой из свиной щетины плитки пола в буфетной. Драко обнаружил ее там в двадцать минут пятого. Он пребывал в крайнем раздражении: при ярком свете дня ему представлялось непостижимым то безумие, которое нашло на него прошлой ночью, а главное, он не понимал, как можно было уже сегодня принять вчерашнее помешательство всерьез. Но он действительно отправился на встречу с этой поломойкой, ждал ее в условленном месте, как какой-нибудь сельский дурачок, пришедший женихаться со своей любезной, а она еще имела наглость не явиться!
Эрик был прав, с досадой подумал Драко: ему бы следовало чаще появляться на людях. В следующий раз, когда его брат отправится в бордель «Райский сад», он составит ему компанию. Может быть, это излечит его от склонности выставлять себя на посмешище в своем собственном доме.
Усердно надраивая пол, Гермиона заметила его длинную черную тень, упавшую на нее. Она выпрямилась, по-прежнему стоя на коленях, щетка выпала из ее скользких от мыла пальцев. Откинувшись назад, девушка в испуге принялась расправлять невидимые складки на юбке. Она чувствовала себя растрепанной и неряшливой, настоящим чучелом.
- Я не смогла прийти, - заторопилась Гермиона прежде, чем он успел раскрыть рот. - Миссис Хау говорит, что я должна закончить тут, а потом помочь старшей горничной прибрать наверху. Извини. Я хотела прийти, но... не смогла.
- Встань.
Она заглянула ему в лицо. Обычно суровое и замкнутое, сейчас оно выглядело не на шутку рассерженным. Этого Гермиона не ожидала. Торопливо поднявшись на ноги, она вытерла руки о холщовый фартук.
- По-моему, ты стала жертвой заблуждения. Ты работаешь не на миссис Хау, а на меня. И если хочешь сохранить место, тебе придется выполнять мои указания, а не ее, если, конечно, они вступят в противоречие с моими. Это ясно?
Гермиона вздернула подбородок и расправила плечи.
- Да, это совершенно ясно.
Увидев, как она пытается сдержать раздражение, Драко почувствовал, что его собственный гнев утихает.
- Прекрасно. Что ж, начнем сначала. Приходи к воротам парка через десять минут. - Драко выжидательно поднял бровь.
- Да, милорд, - девушка присела в комическом поклоне.
Бровь поднялась еще выше, но он ничего больше не сказал, только повернулся на каблуках и вышел.
Гермиона перебрала в памяти все известные ей ругательства. Слишком мягкие, слишком слабые, они все-таки помогли ей немного отвести душу, однако на сердце у нее было по-прежнему неспокойно. Когда миссис Хау отказала ей в просьбе отлучиться на час после обеда, чтобы сбегать в совятню и отправить письмо (это был надуманный предлог, но ничего более удачного ей в голову не пришло), она от души обрадовалась и вздохнула с облегчением: теперь не придется идти на встречу с хозяином, причем не по своей вине. Это даже нельзя было назвать трусостью. Ей и в голову не могло прийти, что он заявится за нею прямо сюда, в столовую. Что ему от нее нужно? Он пригласил ее «на прогулку». Да за кого он ее принимает? Она же не тот ребенок, которым была в прошлом году. Еще вчера ночью она прекрасно поняла, что меньше всего его мысли заняты прогулкой, да и сегодня ничего не изменилось только оттого, что светило солнце.
Что ж, скоро она узнает, что у него в мыслях. Но на что бы он ни рассчитывал, прогулкой все и ограничится. Сегодня она не будет стоять перед ним полуголая, беззащитная и беспомощная, она не позволит ему использовать неловкость и смущение как оружие против себя. Гермиона вышла во двор, безуспешно стараясь расправить измятое платье.
Глупое и бесцельное занятие: уж если бы она захотела завлечь его, а она этого вовсе не хотела «конечно», ей понадобилось бы нечто большее, чем хорошо отглаженное платье. А скорее всего можно было бы вообще обойтись без платья, подумала она с горечью, ведь вчерашней ночью его привлекло именно почти ее отсутствие!
Не важно, пусть блондин увидит ее при ярком дневном свете в старом наряде, мятом и заплатанном! Пусть как следует полюбуется ее покрасневшими от работы, словно обваренными руками и носом в веснушках, ее всклокоченными волосами, кое-как засунутыми под одолженный у Лав холщовый чепец. Это быстро отобьет у него охоту к прогулкам, и тогда ее жизнь вернется в свое, не очень-то нормальное, но уже привычное русло. Воинственным движением Гермиона поправила на голове застиранный серый чепчик и скорым шагом направилась в парк.
Драко увидел ее приближение издалека. Стройная, среднего роста, походка у нее была необычная: грациозная и в то же время решительная. Он догадался, в какой именно момент шатенка его заметила, потому что она смутилась, замедлила шаг и отвернулась, словно увидев нечто необычное на обочине дорожки.
Он залюбовался ее прелестным профилем, и его дурное расположение духа несколько смягчилось: ему пришло в голову, что он все-таки не окончательно спятил, раз настоял на этой встрече. Подойдя ближе, она остановилась.
- Я пришла, сэр.
- Перестань называть меня сэром! - рявкнул Драко. - Никто ко мне так не обращается, кроме управляющей.
- Почему?
- Она думает, что это придает ей важности.
Гермиона едва удержалась от смешка.
- Я хотела спросить, почему никто не называет тебя сэром?
- Потому что я этого не хочу.
Он выглядел как настоящий лорд, и ледок в его голосе был под стать холодным серым глазам, надменно взиравших на нее сверху вниз. На этот раз она не удержалась от смеха, но тотчас же спохватилась, когда он ответил ей мрачным взглядом без намека на улыбку.
- Вижу, ты совсем осмелела. Уже не боишься меня?
Дура, дура!
Обругала себя Гермиона , сокрушаясь из-за глупой уловки, причинявшей ей одни лишь неприятности. Внезапность вопроса ошарашила ее. Чтобы выиграть время, она двинулась вперед, и он пошел рядом с нею, заложив руки за спину. По обе стороны от дорожки росли кусты лещины и боярышника. Где-то поблизости щебетал дрозд, в небе раздавалось пение жаворонка.
- Мне очень нужна эта работа, - начала Гермиона. - Увидев миссис Хау на постоялом дворе в Чар-де, я... я подумала, что она хозяйка какого-нибудь богатого дома.
- Миссис Хау? Ты подумала, что моя управляющая - богатая дама?
- Ну... да. Честное слово, я так подумала. Издалека мне даже показалось, что она ведет себя как леди! Вот я и кинулась к ней с просьбой о работе, - неловко пояснила шатенка.
Боже, до чего глупо все это прозвучало! В свое время объяснения, придуманные ею для Лаванды, показались неуклюжими и неубедительными даже ей самой, однако в сравнении с той чушью, что ей приходилось нести сейчас, они выглядели просто божественным откровением. Но не могла же она признаться своему хозяину, что она вовсе не служанка, а девушка благородного происхождения, ведь ее дедушка и мать были чистокровными волшебниками. А она преступница, подделавшая свою рекомендацию!
Она бросила на него взгляд сквозь ресницы, кокетливо склонив голову набок, и вновь увидала, что его бровь саркастически изогнута, а сумрачные серые глаза полны недоверия.
- Нет, за это я тебя не уволю, - ответил он, и в его тоне явственно прозвучала угроза.
Гермиона тут же принялась перебирать в уме другие причины, по которым он запросто мог бы ее уволить. Или даже засадить в тюрьму.
- Как ты жила у своей родственницы? Почему уехала? - внезапно спросил Драко, опять приводя ее в замешательство.
- Ну, я начала замечать, что мешаю ей. Тем более мне уже исполнилось девятнадцать, и я не хотела быть обузой.
- Как жилось у нее? - спокойно спросил блондин, вертя палочку в руке.
- Хорошо. Меня все устраивало, - сгорая от своего вранья, выдавила она.
- А кем она тебе приходилась?
- Она была крестницей моего дедушки. Он был лучшим другом ее отца. В молодости они часто странствовали, а когда родилась тетя Лора, мой дедушка без вопросов стал ее крестным отцом.
- Хм, а что на счет твоей матери? Почему ты жила одна с дедушкой?
- Она умерла, когда я появилась на свет, - она быстро сморгнула подступившие слезы.
Наступила тишина, Драко опустил глаза. Такая тема была для него больным местом. Он ничего не ответил, и, когда протекла целая минута, Гермиона решила, что с вопросом о родовых корнях покончено раз и навсегда.
Они шли через лесистый участок, поросший елью и ольхой; наклоняющиеся ветви деревьев, отсекая последние лучи заходящего солнца, укрыли дорожку густым шатром полумрака. Парк был хорошо ухожен, заметила про себя Гермиона.
Многое в нем представлялось ей загадочным, на языке вертелась сотня вопросов, но вот беда: она не могла их задать. Было бы роковой ошибкой забыть, кто она такая, и попытаться говорить с ним на равных. Домашняя прислуга при любых обстоятельствах должна помнить свое место, она не вправе задать хозяину вопрос о его личной жизни. Но до чего же это возмутительно, тем более что он-то может в любую минуту задать ей даже самый нескромный вопрос, и ей придется отвечать. В противном случае ее могут наказать или даже уволить за вызывающее поведение!
Как раз в эту минуту он взял ее под руку и потянул за собой на узкую боковую тропинку. Прежде чем деревья сомкнулись у нее перед глазами, закрывая просвет, Гермиона успела заметить на только что покинутой ими дорожке фигуру человека, вышедшего из-за поворота по направлению к ним.
- Это... разве это не Трей?
- Да.
Резкость его тона заставила ее воздержаться от дальнейших замечаний. Вскоре они вышли из темного леса на поляну над обрывом. Соленый ветер, подхвативший ее юбки, нес с собой запах свежести и свободы. Птицы с криком кружили над опалово-зеленой водой озера, камнем падая вниз и вновь взмывая к небу.
Драко указал на самое высокое дерево, виднеющуюся через озеро.
- Видишь вон то дерево - в нее вделаны железные кольца?
Гермиона щитком приложила ладонь к глазам и прищурилась.
- Да, вижу.
- Оно называется деревом Утопленника. Много лет назад, когда моего поместья еще не было. Озеро здесь было просто огромным. В прошлом веке сюда приводили грязнокровок. Тех , что имели несчастье родится в семье маглов. Их привязывали к этому дереву, чтобы их затопило сильным приливом.
Гермиона поежилась, вообразив себе эту картину.
- Я слышала, что подобного рода истории случались, но никогда в них до конца не верила.
- А почему бы и нет?
- Ну... какой смысл привязывать грязкровок к дереву, чтобы они утопли в волнах прилива? Почему бы не убить их сразу, каким-нибудь более быстрым и надежным способом? Например, Авадой. А эти железные кольца... Может, они служили просто для привязывания лодок?
Он едва заметно усмехнулся.
- Я вижу, ты очень озлоблена, раз смотришь на жизнь подобным образом.
- Нет, вовсе нет. Я думаю, озлоблены те, кто верит, будто люди способны на столь чудовищную жестокость по отношению друг к другу.
Его мысли в эту минуту были заняты тем, как она хороша. Как прекрасны ее глаза, оттененные густыми ресницами и ставшие темно-карими в мягком свете заката.
Видя, что он не отвечает. Гермиона спросила:
- А ты веришь в эту историю?
Девушка ждала ответа, но у него вдруг пропала охота разговаривать. Ему захотелось увидеть, какого цвета у нее волосы при дневном свете. Не говоря ни слова, Драко протянул руку и сдернул у нее с головы чепец, и каштановые кудри водопадом заструились у нее по плечам.
Гермиона от неожиданности схватилась обеими руками за голову, словно он сорвал с нее парик.
- Малфой! - успела выкрикнуть она прежде, чем он, по-прежнему не говоря ни слова, привлек ее к себе.
Она начала сопротивляться, но Драко крепко притянул ее к себе и поцеловал в губы. Гермиона замерла.
Нахмурившись, Драко отступил на шаг.
- Я хочу тебя поцеловать.
Запоздалое заявление.
Смутно подумала Гермиона.
- По-моему, ты это уже сделал.
Хмурое выражение лица, уступило место ухмылке.
- Я хочу поцеловать тебя еще раз.
Если бы он вслед за тем спросил: «Можно?», Гермиона ответила бы: «Нет». Но он не стал ничего спрашивать и тем самым лишил ее возможности отказать. Он склонился к ней - на сей раз более медленно. Она намеревалась оставаться неподвижной, как раньше, но вскоре почувствовала, что поневоле смягчается.
Его губы были теплы: это ее удивило. Они коснулись ее легким, ласкающим движением, он поцеловал уголки ее рта, и звук поцелуя - неясный, не поддающийся описанию звук - потряс ее до глубины души. Гермиона сделала попытку отодвинуться, из ее груди вырвался тихий возглас изумления, когда влажный кончик его языка скользнул у нее между зубами. Драко обхватил широкой ладонью ее затылок, не давая ей отвернуться. И опять она пробормотала что-то, но это был совсем не протест. На миг она попыталась сохранить хладнокровие, оценить неведомые ей ранее ощущения, но не сумела, а потом и вовсе все позабыла. Его тихое дыхание волнующе щекотало ей щеку, он закрыл глаза, словно приглашая ее последовать его примеру. Чудесное тепло, густое и сладкое, как мед, зародившееся где-то у нее под сердцем, растеклось по всему телу. Прошла еще минута. Гермиона вздохнула и раскрыла губы навстречу его властному призыву. Ей пришлось ухватиться за его мощные плечи, потому что ноги у нее ослабели и подогнулись.
Он отпрянул прочь от ее губ так резко, что она едва не упала. Растерянная, потрясенная, Гермиона, ничего не понимая, смотрела, как Драко прошел ладонью по шее и начала спускаться вниз. Она догадалась о его намерениях в тот момент, когда он потянулся, чтобы взять ее за бедра, и она, отдернув руку, попятилась. Сорванный чепец лежал на земле у ее ног. Девушка наклонилась за ним, а потом повернулась спиной к хозяину и стала вглядываться в темнеющие беспокойные воду озера. Над головой через равные промежутки времени раздавался пронзительный, настойчиво-яростный крик одинокой птицы.
Драко воспользовался передышкой, чтобы немного успокоиться. Глядя на ее застывшую спину, он вспомнил с потрясающей отчетливостью, как она выглядела прошлой ночью, мокрая, в коротких шортах и обнаженной спиной. Постепенно его все больше начала охватывать злость. Ему казалось, что он уже потратил более чем достаточно времени, обхаживая ее: пора бы им перейти к делу. Драко сейчас совершенно не волновало, была ли ее неожиданная застенчивость подлинной или наигранной, ему хотелось так или иначе прийти к пониманию, да поскорее.
Он обошел ее кругом, так что ей пришлось взглянуть ему в лицо.
- В чем дело? - бесцеремонно спросил он. - Ты хочешь ко мне в комнату?
Гермиона пришла в смятение. Она все еще не оправилась от опьяняющего воздействия его поцелуев. Вместе с тем она ощутила, что ее гордость задета, а чувства оскорблены.
- Нет! Ни за что! - проговорила она, наконец, героически удержавшись от слез.
Драко целую минуту не сводил с нее глаз.
- Ну что ж. Тогда пойдем.
Он быстрым шагом направился по дорожке обратно в лес. Гермиона машинально пошла было за ним, в голове у нее было пусто. Потом она остановилась. Гнев душил ее, вскипая, как молоко на огне, все тело вдруг охватила неудержимая дрожь.
Он уже успел опередить ее на двадцать шагов, и тут ему пришлось оглянуться. Немного помедлив, Драко все же вернулся к ней.
- А в чем, собственно, дело? - спросил он неохотно.
- Да за кого ты меня принимаешь! - Гермионе стоило невероятных усилий напомнить себе, что она всего лишь служанка, кто-то вроде Лаванды. - И потом я... у меня есть жених, - добавила она торопливо.
Он затаил дыхание, а сердце пропустило удар. Внутри вскипела злость, а прилив раздражения прилипла к вискам. Ему бы это не понравилось.
Драко кивнул: такое объяснение показалось ему заслуживающим внимания, но все же...
Она слегка отвернулась, чтобы надеть чепчик и спрятать под серую холстину свои роскошные волосы. Сожаление, охватившее Драко при мысли об упущенной возможности, было так велико, что поразило даже его самого. Видит Мерлин, она - поистине лакомый кусочек.
Заправив волосы под чепец, она вновь повернулась к нему, темно-карие глаза были опущены. Драко не смог устоять:
- Но ведь он ничего не имеет против поцелуев, верно?
- Что?- в голосе прозвучала паника.
Он опять обхватил ее обеими руками.
- Твой жених не станет возражать, если мы сделаем вот так, - и он наградил ее страстным поцелуем.
Сопротивление Гермионы рухнуло при первом же прикосновении его губ. Она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом. Он опять стащил с нее чепец и запустил пальцы в ее волосы, не прерывая поцелуя. Ее стон, прозвучавший прямо у него на губах, свидетельствовал о полной капитуляции.
Драко пробормотал какие-то бессвязные слова, в то же время его руки скользнули по ее спине вниз. Мысль о ее женихе тревожила его совесть не долее секунды, после чего он принялся сзади задирать ей юбку.
Гермиона ахнула, поняв, наконец, что он делает, и попыталась его оттолкнуть. Ему пришлось выпустить ее юбку и обхватить за талию, чтобы удержать. Драко еще раз грубо и безжалостно впился поцелуем в ее губы и возликовал, когда почувствовал, как она слабеет.
- Грейнджер... - прошептал он, словно надеясь сломить ее неистовством своего желания.
Он нащупал пуговицы у нее на груди и принялся расстегивать их.
С испуганным жалобным криком Гермиона снова вырвалась. Повернувшись спиной, тяжело дыша и едва не плача, она попыталась трясущимися руками стянуть на груди края расстегнутого платья.
Драко закрыл глаза, прислушиваясь к тяжкому гулу крови, стучавшей в ушах, заглушая шум волн и все на свете. Философски - вот как следовало отнестись к ее отказу. Она не кокетничала и не разыгрывала недотрогу, она во второй раз отказала ему, в этом не было никаких сомнений. Он ясно видел, что она разочарована и раздосадована не меньше его самого: это его немного утешило. Когда она, наконец, вновь повернулась к нему лицом, у него вдруг возникло совершенно непривычное желание извиниться. Он с легкостью подавил неожиданный порыв усилием воли, но вынужден был признать, что она выглядит подавленной и несчастной.
- Если я правильно понял, Грейнджер, - спросил Драко нарочито небрежным тоном, - ты не собираешься переменить свое решение?
Ее щеки окрасились румянцем. Драко Малфой оказался самым прямолинейным человеком, какого ей когда-либо приходилось встречать. Можно было только сожалеть, что ответ на его вопрос не сразу пришел ей на ум, но, в конце концов, Гермиона овладела собой и ответила:
- Нет, я своего решения не переменю никогда.
- Хм, очень жаль, - похоже, он и в самом деле говорил искренне. - Я думаю, тебе бы понравилось. А мне-то уж точно.
Она опять покраснела, вызвав у него на губах ядовитую ухмылку.
- Что ж, нет так нет. Почему бы тебе не вернуться в дом? Я задержусь тут ненадолго.
Гермиона вдруг все поняла. Поняла, почему он заставил ее прийти к воротам одну, зачем оттащил на боковую тропинку прежде, чем Трей их заметил, почему велел ей сейчас отправляться обратно в дом без него. Ему было стыдно показаться с нею на людях.
Это открытие стало для нее страшным ударом. Чувствуя себя, как никогда в жизни, униженной. Гермиона попыталась не разрыдаться прямо у него на глазах. Но прежде, чем она успела что-то сказать или сделать хоть шаг, на дорожке послышались торопливые шаги.
Драко услышал их одновременно с нею и обернулся, слегка ссутулив плечи и достав палочку, словно намереваясь встретить незваного гостя готовым к обороне.
Оказалось, что это Эрик. Будь Гермиона в ином состоянии духа, его удивление, наверное, рассмешило бы ее. Она чувствовала себя не менее смущенной, чем Драко, но какая-то крохотная частица ее души мстительно ликовала, потому что теперь его постыдная тайна - свидание с нею наедине - вышла наружу. Его лицо совсем потемнело, а поза стала еще более воинственной: всем своим видом он словно бросал вызов брату, чтобы тот не посмел отпустить какую-нибудь шутку вслух или даже мысленно.
Но мысли Эрика были заняты совершенно иным. Он отвел Драко в сторонку, чтобы она не могла их услышать, и принялся что-то возбужденно объяснять. Гермиона не сделала никакой попытки подслушать разговор братьев, но она не могла не видеть. Ясно было, что они спорят: Эрик на чем-то настаивал, а Драко наотрез отказывался. Девушка решила дождаться конца разговора хотя бы ради того, чтобы хозяин отослал ее назад по всей форме.
- Завтра они нападут на деревню, в которой в основном проживают грязнокровки и сквибы. Я услышал, что они хотят присвоить ее себе. Ты понимаешь? Драко, мы должны завтра их уничтожить.
- Это невозможно уже сейчас. На этот раз, их в два раза меньше. И мы не сможем, не замечено влиться в их ряд. А еще хуже, если нас вычислят, это буд...
- Этого не случится, вылазка сегодня ночью! У меня трое людей наготове, могу найти и еще, но времени нет. Если бы ты нам помог, Драко, мы бы устраняли упивающихся прямо у них под носом. Мы можем отправиться в эту деревню на лошадях, чтобы они не смогли отследить нас по трансресации...
- Да пусть заберут эту проклятую деревню к чертовой матери! Мы не можем так рисковать. Мерлина ради, перестань валять дурака!
Эрик упрямо выпятил челюсть.
- Ну уж нет, я не отдам ее на такую позорную гибель! Чтобы эти ублюдки разжились там. Черт!
- Брось ду...
- Черт возьми, Драко, если ты мне не поможешь, я поеду сам.
Драко ни минуты не сомневался, что его брат говорит серьезно. Вдруг его осенило.
- Ладно, я поеду, - он сбросил с плеча руку Эрика, кинувшегося было обнимать его на радостях. - Но при одном условии: если мы вернем этот проклятую деревню, ты должен обещать, что постараешься больше не играть в эти игры.
Эрик едва не упал замертво, на мгновение он лишился речи, а когда пришел в себя, смог только чертыхнуться.
- Так ты согласен или нет? - с каменной невозмутимостью прервал его Драко.
- Черт бы тебя побрал, - в третий или четвертый раз повторил Эрик. - Ладно, твоя взяла.
- Отлично! - Драко хлопнул его по спине и увлек за собой, довольно улыбаясь.
Гермиона ошеломленно проводила их взглядом. Блондин ни разу не оглянулся. Было ясно, что он просто позабыл о ее существовании. Опять она почувствовала себя оскорбленной и униженной. Тихо бродя по дорожке в полном одиночестве, она попыталась найти смешную сторону в происшедшем, но не сумела. Ей стало тем более не до смеха, когда тем же вечером миссис Хау оставила ее без ужина в наказание за самовольную отлучку.
***
Приблизительные поручения на завтра были прочитаны, настал час отправляться в постель. Но Гермиона задержалась в холле и, когда Лаванда остановилась, поджидая ее, шатенка сказала:
- Поднимайся наверх, я хочу закончить шитье. Скоро приду.
Но и полчаса спустя, когда сама миссис Хау приказала ей отправляться на вверх. Гермиона все еще не была готова подчиниться. Ей становилось тошно при одной мысли о том, что придется лечь на перегретый комковатый тюфяк и еще час или больше слушать бодрый храп Лаванды. Она ощущала усталость, но не находила себе места, потому что приближалась гроза и нервы у нее разыгрались.
Кратко пожелав управляющей спокойной ночи, Гермиона добралась до площадки первого этажа, но, вместо того чтобы идти дальше наверх, бесшумно проследовала по непроглядно темному коридору в библиотеку хозяина. Двери на террасу были заперты, но она открыла их и выскользнула наружу.
Ветер разыгрался не на шутку, Гермиона едва успела подхватить свой чепец, пока его не сорвало с головы, и сунуть в карман платья. Облака неслись по небу рваными клочьями, то и дело, заслоняя луну. В темноте она дважды споткнулась на дорожке, огибавшей дом, пока не вышла на подъездную аллею.
Дойду до ворот и обратно, может, после этого удастся заснуть.
Подумала шатенка, однако, не пройдя и половины пути, она призадумалась и заколебалась. В небе несколько раз прогрохотал гром, дул ровный сильный ветер. Временами редкие дождевые капли впивались ей в лицо подобно осиным жалом, напоминая о том, что гроза, собиравшаяся весь вечер, вот-вот грянет. И все же само буйство природы подталкивало ее вперед. Возбужденная грозным воем ветра и чернотой ночи, Гермиона упорно шла к своей цели. Ей пришлось придерживать рукой волосы, чтобы они не лезли в глаза, впрочем, сейчас это было уже не важно, потому что тьма поглотила все вокруг, и разглядеть дорогу стало невозможно. В сравнении с вселенским величием разыгравшейся стихии сама Гермиона показалась себе ничтожной букашкой, а все ее земные заботы - совершенно никчемными.
Первая вспышка молнии ошеломила ее. В бело-голубом сполохе огня она увидала перед собой ворота гораздо ближе, чем ожидала. Благоразумная и осторожная часть ее натуры подсказывала ей, что пора возвращаться домой, но природное упрямство заставляло идти вперед к намеченной цели: раз сказала, что дойдет до ворот, значит, нельзя поворачивать, пока не дошла.
Начавшийся было дождь на время прекратился, но яростный ветер продолжал надувать низ юбки, так что Гермиона почувствовала себя лодкой, попавшей в шторм в открытом море.
И вот она подошла к воротам. Как всегда, они были открыты, ажурная решетка кованого железа служила скорее украшением, чем заслоном. Девушка протянула руку, чтобы коснуться одного из столбов, сложенных из кирпича. Ей хотелось таким ритуальным жестом подтвердить, что цель достигнута, и в то же время просто ухватиться за что-то прочное. Дальнейшие события последовали без малейшего предупреждения, завывания ветра полностью заглушали все остальные звуки. Неожиданно над ее ухом раздалось дикое лошадиное ржание; проскочив в ворота, конь взвился на дыбы в нескольких дюймах от ее лица и сбросил на землю всадника. Гермиона отшатнулась и прижалась спиной к холодному камню, оцепенев от ужаса и ожидая, что подкованные сталью копыта вот-вот обрушатся на нее и растопчут.
Но ветер утих, и в установившейся тишине послышался где-то у нее за спиной, в глубине двора, удаляющийся топот копыт. Новая вспышка молнии осветила скорчившееся на земле тело в нескольких шагах от нее. Гермиона двинулась к поверженному всаднику, еле передвигая ноги во внезапно наступившей темноте, чтобы не споткнуться. Она коснулась его в тот самый миг, когда на небе вновь блеснула молния. Это был Малфой.
- Найди лошадь! Лошадь, черт ее побери! Останови ее!
Он зарычал от боли, скаля зубы, прижимая насквозь промокший от крови платок к ране на плече и стараясь удержать ускользающее сознание. Боль немного утихла, и он понял, что ничего себе не сломал при падении. Столб ограды находился прямо позади него, Драко заметил его при свете молнии, - и он пополз назад, чтобы было обо что опереться спиной. Где-то справа от себя он услыхал ржание своего коня. Нашла ли его она или он вернулся сам?
Гермиона никогда раньше не приходилось иметь дело с разъяренными, покрытыми пеной жеребцами. Лошадь Драко она нашла по чистой случайности: столкнувшись с нею в темноте. Встреча напугала обоих. Девушка инстинктивно протянула руку и ухватилась за уздечку. Лошадь попятилась, сердито вскидывая и мотая головой, но Гермиона каким-то чудом удалось удержать в руках поводья. Через минуту жеребец смирился настолько, что позволил ей отвести себя обратно к хозяину.
Она нашла его не без труда. Он все еще был на земле, и она решила, что он, наверное, расшибся при падении.
- Ты ушибся?
- Нет. Уходи!
Она стояла над ним в нерешительности, сжимая в руках поводья лошади.
- Но если тебе больно...
- Со мной все в порядке.
- Позвольте мне...
- Пошла прочь!
Вместо этого она опустилась на колени рядом с ним.
- Тебе нужна помощь, ты...
Гермиона осеклась, увидев при новой вспышке молнии темное пятно крови, залившей весь перед его белой рубашки. Она тихонько вскрикнула от испуга, и Драко бессильно откинул голову назад, прислонившись к кирпичному столбу ворот и закрыв глаза. У него больше не осталось надежды пробраться в дом незамеченным.
- Помоги мне подняться.
- Я позову кого-нибудь на...
- Заткнись, блять, и чтоб я больше не слышал, что ты будешь делать! Помоги мне встать на ноги. Это приказ. Ясно?
- К-кажется, да.
- Вот и отлично.
Присев на корточки, она обхватила его за талию и попыталась приподнять. Кряхтенье пополам со стоном, вырвавшееся из его груди, дало ей понять, что ему больно. Дела пошли лучше, когда он обхватил здоровой рукой ее плечи. Они вместе выпрямились, и ей пришлось налечь на него всем своим весом, чтобы помочь ему удержаться на ногах, в противном случае он свалился бы на нее, как приставная лестница, лишенная опоры. Так они простояли минуту или две: он - прислонившись спиной к столбу, она - прижимаясь к нему всем телом. Запах влажной кожи, исходивший от его промокшей насквозь мантии, щекотал ей ноздри.
- Лошадь ушла.
Гермиона оглянулась.
- Она, наверное, пошла к конюш...
Поток непристойных ругательств ошеломил ее и заставил замолчать. Блондин был явно не в духе.
И в этот момент на них обрушился дождь.
За несколько секунд они промокли до нитки. Громадные, яростно хлещущие капли обстреливали их, словно дробью. Мокрая одежда облепила тела, дождевые потоки стекали по волосам и лицам. Свирепо воющий ветер грозил сбить их с ног, заставляя еще теснее сблизиться, и спрятать лица друг у друга на плече. Гром то и дело прокатывался над головой, молнии сверкали почти беспрерывно. Гермиона ощущала сзади у себя на шее руку Драко, его объятие согревало и поддерживало ее. Бесконечно долгое время протекло в молчании (говорить, перекрикивая шум ветра и воды, было невозможно), и вдруг дождь прекратился, точно по волшебству, так же внезапно, как и начался.
Гермиона высвободилась из его рук. В непроглядном мраке она едва различала его силуэт: темное, расплывчатое пятно, лишь платиновые волосы плыли ярким пятном.
- Прошу тебя, разреши мне сходить за помощью, - обратилась она к хозяину, убирая мокрые пряди волос со лба и стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее.
Он лишь покачал головой ей в ответ.
- Ты можешь идти?
- Разумеется, я могу идти!
- Тогда нам следует отправляться прямо сейчас, пока гроза не вернулась. Обопрись на меня. Будет ли мне позволено спросить, что у тебя болит?
Сперва он только пробурчал в ответ что-то невнятное, уязвленный прозвучавшей в ее вопросе насмешкой, но потом сухо бросил:
- Плечо.
Она встала справа от него, и Драко обнял ее здоровой рукой.
Слава Мерлину, эта девчонка хоть среднего роста.
Подумал он, когда они, наконец, черепашьим шагом тронулись к дому, находившемуся на расстоянии полумили.
Несколько минут спустя им пришлось остановиться и передохнуть. Они останавливались еще не меньше дюжины раз, когда вновь начинался дождь или когда ему требовался отдых, пользуясь любым несовершенным укрытием, попадавшимся по дороге. Драко ужасала собственная беспомощность, но он старался ее не замечать, поэтому все их многочисленные остановки происходили по настоянию Гермионы. Он категорически отказывался сесть, опасаясь, что больше не сможет подняться, и она старалась подводить его всякий раз к ближайшему дереву потолще и подпирать собственным телом, пока он отдыхал, набираясь сил перед следующим переходом. На мгновение их осветила молния, и она успела заметить, что ее промокшее платье окрасилось его кровью. Десятки вопросов беспорядочно теснились в голове у Гермионы. Сколько крови он потерял? А вдруг он лишится чувств на полпути к дому? И что ей тогда делать? И почему он не вылечил себя?
Его стремление сохранить все в тайне дошло до нее в полной мере, когда они поравнялись с дорожкой. Драко остановился и обхватил Гермиону обеими руками, борясь с подступающей дурнотой. Наконец головокружение медленно, будто нехотя, отступило, и тогда он почувствовал, как дрожит от напряжения хрупкое тело девушки.
- С тобой все в порядке? - прошептал Драко, зарывшись лицом в ее вымокшие под дождем волосы.
- Да, конечно.
Она выпрямилась и покрепче обхватила руками его талию, усилием воли приказывая своим ослабевшим коленям не дрожать.
Если бы Гермиона могла в эту минуту увидеть его лицо в темноте, она заметила бы промелькнувшую у него на губах улыбку. Она ответила ему в точности так же, как он до этого отвечал ей: в ее голосе он услыхал эхо своей собственной бравады. Да, из них вышла славная парочка.
- Я рад это слышать. Но все же не будем бегать наперегонки, я к этому пока не готов.
При этих словах сама Гермиона не удержалась от улыбки.
- Может, в другой раз, - предложила она, подражая его небрежному тону.
Наконец, они добрались до дома и вошли через ту самую дверь, которую Гермиона оставила открытой для себя. На первых двух этажах никого не было, так что они могли бы спокойно разговаривать, не боясь быть услышанными. Но во внезапно наступившей тишине, сменившей завывания бури, таилось что-то зловещее, каждый шаг, каждый скрип половицы звучали оглушительно, поэтому они непроизвольно весь путь на второй этаж постарались проделать как можно тише.
Оказавшись у себя в спальне, Драко рухнул в ногах постели, опираясь спиной о прикроватный столбик. Сквозь накатывающиеся волны боли и усталости он смутно расслышал в темноте удар кремня об огниво и увидел, как Гермиона зажгла две свечи у его постели.
Она похожа на мокрую кошку.
Подумал он лениво, но, увидев, как в свете свечей ее раскрасневшееся лицо побелело, а глаза округлились от ужаса, понял, что сам он выглядит еще хуже.
- Господи, помилуй и спаси, - прошептала Гермиона.
Он казался трупом. Ввалившиеся и потускневшие глаза выглядели темными пятнами, в лице не было ни кровинки. Возможно, у него уже начинался жар. Обескровленные губы сложились в болезненную гримасу, зубы оскалились, а тело, прежде такое крепкое, растеклось по полу. Темно-зеленая мантия почернела от крови, рубашка под нею была ярко-красной.
- Прошу тебя, - принялась умолять Гермиона, - ради Бога, ты должен мне разрешить позвать врача.
Она сомневалась, слышит ли он ее. Но, в конце концов, он заставил себя заговорить тихо, медленно, чтобы сберечь силы:
- Я думаю, на самом деле все не так страшно, как кажется. Видит Мерлин, я этого не хотел, но, похоже, ты - единственная, кто может мне помочь. Мне очень жаль.
Несколько мгновений Гермиона взирала на него в молчании, потом, изображая живость, сказала:
- Ну что ж.
И, поставив свечу на ночной столик, принялась возиться с застежками его мантии. Ее руки двигались со всей возможной бережностью, и все же, судя по его закатившимся глазам и судорожному, прерывистому дыханию, становилось ясно, что все ее действия причиняют ему боль. Она расстегнула у него на груди окровавленную рубашку и стала потихоньку снимать ее. Он не двинулся и не сказал ни слова, но выражение его лица заставило ее остановиться. Испугавшись, Гермиона спросила:
- В комнате есть ножницы?
- Ящик... стола.
Она нашла ножницы, присела рядом с ним и разрезала пропитанную кровью ткань от запястья до воротника. Рубашка упала на пол. Оба вздохнули с облегчением.
Гермиона протянула руку и откинула влажные волосы с его лба.
- Все хорошо? - прошептала она.
Он кивнул.
Его рана представляла собою кровавое месиво. Удар заклиная оказался в мягкую часть плеча, чуть повыше ключицы. Рана была глубока, но, насколько она могла судить, не затрагивала ни кости, ни жизненно важных артерий. Если бы заклинание прошло на пару дюймов правее, он рассек бы яремную вену.
Гермиона нашла кувшин с водой и маленький таз и перенесла их поближе к кровати вместе с грудой полотенец. Его пальцы вновь судорожно сжались вокруг деревянного столбика, пока она смывала кровь и, как могла, очищала рану. От обморока ее удерживали лишь сила воли и сознание того, что, кроме нее, никто ему не поможет. Он стал бы презирать ее (сама Гермиона стала бы себя презирать), если бы она сейчас растянулась в обмороке у его ног только оттого, что его рана была страшной, а ей делалось дурно при виде крови. К тому же потом, придя в себя, ей все равно пришлось бы начать все сначала. Поэтому Гермиона, стиснув зубы, подавив растущий в душе панический страх и не обращая внимания на тошноту, самым тщательным образом промыла рану.
- Ее бы следовало зашить, - заметил Драко.
Она продолжала работать, низко наклонив голову.
- Ты меня слышала?
- Почему ты не воспользуешься палочкой и не залечишь ее?!
- Я не могу, ее будут проверять на заклинания. И даже не начинай свои расспросы!
Гермиона осторожно вытерла смоченным в воде чистым полотенцем пятна крови с его мускулистой груди и живота, а потом промокнула кожу досуха. В горле у нее стоял ком. Наконец, она подняла глаза и попыталась произнести какие-то слова мольбы, но у нее ничего не вышло. Особенно стыдно ей стало, когда ее глаза наполнились слезами.
Драко прижался виском к столбику кровати.
- Ладно, - сказал он с усталым вздохом, - забудем об этом. А теперь перебинтуй потуже.
Гермиона молча повиновалась. Чистыми полосами разорванного по длине полотенца она забинтовала ему плечо и грудь, пропустив бинт под мышкой здоровой руки, чтобы получилась тугая повязка, потом помогла подняться и лечь на кровать, а когда он улегся, стащила с него обувь и брюки. Надо было бы снять с него и промокшее белье. Гермиона это понимала, но смалодушничала и натянула одеяло ему на грудь.
- Я принесу тебе чего-нибудь поесть.
Слышал ли он ее?
Его глаза были закрыты, он не ответил. Она провела кончиками пальцев по его щеке и прошептала:
- Теперь все будет в порядке. Ты в безопасности. Я скоро вернусь.
По-прежнему никакого ответа. Гермиона, стараясь не шуметь, вышла из комнаты.
- Где ты была? - спросил Драко, когда она вернулась.
Голос звучал властно, глаза слишком ярко блестели.
- Я принесла тебе немного супа. Он не горячий, я не хотела разжигать...
- Больше не уходи, не предупредив меня.
- Я не уйду, - ровным голосом обещала Гермиона, хоть внутри все у нее сжималось от страха.