Глава 7
О тебе вспоминаю я редко
И твоей не пленяюсь судьбой,
Но с души не стирается метка
Незначительной встречи с тобой.
- Эй, ты, а ну-ка поди сюда! - скомандовал он.
Прошла минута, и вот неясная фигура стала робко, как будто неохотно приближаться, еле-еле передвигая ноги.
Увидев настолько знакомое лицо, Гермиона забыла, как дышать. Казалось, сердце ушло к пяткам, а на лбу выступил холодный пот. Она сосчитала восемь ударов сердца, пока блондин направлялся к ней, шатенке показалось, что сейчас у нее начнется приступ удушья.
Опустив голову, она еле заставила себя сделать пару шагов вперед. Руки затряслись от страха, а в горле застрял болезненный ком. Сжав в кулак край платья, Гермиона остановилась.
Она просто не могла поверить, что увидела перед собой этого человека. Который перевернул ее мирную жизнь вверх дном. Ведь за этот несчастный год не было и дня, чтобы она не вспомнила о нем. Каждый день, ложась спать, она плакала в подушку, от осознания того, что больше никогда не увидит его.
А сейчас он был так близко.
Через пару секунд, Драко увидел хрупкую фигуру девушки, но из-за тусклого освящения он не мог разглядеть лица. Когда между ними осталось, около десяти метров блондин остановился, одним ловким движением достал палочку из кармана брюк и уверенно указал на девушку.
Испугавшись, Гермиона отскочила назад. Как вдруг до слуха донеслось:
- Люмос, - тихо сказал блондин и сделал шаг вперед.
Гермионе на лицо упал яркий свет, исходящий из палочки, и она, вздрогнув, отвернулась. Казалось, он ослепил ее на пару секунд. Затем шатенка медленно повернула голову, взглянув на Малфоя, и приподняв дрожащий подбородок.
Казалось, температура воздуха в холле увеличилась разом на несколько десятков градусов. Драко показалось, что за шею ухватилась тяжелая рука, которая начала сдавливать горло не давая возможности дышать. Сейчас обстановка начала душить, забиваясь под самые легкие. Непонятное чувство обескураженности начало давить до такой степени, что мерзкая тупая боль прилипла к вискам. Сердце остановилось на какой-то момент, а потом снова застучало с бешеной скоростью, что, казалось, эхо отдает где-то в районе гортани, медленно как волна, поднимаясь до самого мозга. Мысли в голове разлетались, и каждая, достигая цели, разрывалась, оставляя за собой липкую дымку.
Недоумение.
Драко пару раз моргнул, не веря своим глазам, а затем тяжело вдохнул побольше воздуха, потому что она не исчезла.
- Какого. Хрена. Ты. Тут. Делаешь? - процедил сквозь сжатые зубы, сильнее сжимая в руке палочку.
- Я... я, - захлебываясь горящим воздухом, выдавила из себя, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Боже, его голос, пронзил ее как тысячи ледяных иголок. Его бешеный взгляд приковал ее к каменному полу, а она так сильно сжала руки в кулак, что ногти больно впились в уже вспотевшие ладони.
- Нокс.
Драко опустил палочку, и в несколько шагов преодолел расстояние, которое разделяло их. Он схватил её за подбородок ледяными пальцами. Повернул голову к себе, и, подавляя дрожь, снова процедил сквозь зубы:
- Я спрашиваю, какого хрена ты тут делаешь?
Гермиона попыталась высвободиться, но он только сильнее сжал, ей показалось, что сейчас она услышала хруст. Вцепившись обеими руками за запястье, попыталась оттолкнуть его, но напрасно. Она чувствовала ледяные подушечки его пальцев, пытаясь подавить в себе ураган чувств, который сейчас переворачивал внутренности. На глаза навернулись слезы, которые она тут же сморгнула. Гермиона не понимала, что это было, но она была полна чего-то неопределённого. Тревога, страх и радость смешались в одну горящую кашу.
- Я тут работаю, - шепнула она сквозь зубы, ощущая, что пальцы Малфоя сжимаются сильнее. - Мне больно.
Драко резко выпустил ее подбородок и отшатнулся назад, как ошпаренный ледяной водой. Он снова на секунду прикрыл глаза, ощущая, как бешено колотится сердце, а по телу пробегают тысяча мурашек. Казалось, все чувства смешались в один бурлящий котел, не давая возможности нормально соображать.
- Как давно ты тут работаешь? - раздраженно спросил блондин, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: - Да и кем? Черт возьми!
Она все стояла, не шевелясь, не в силах выдавить и звука. Казалось, место, где он только, что касался, обжигает раскаленная сталь. На мгновение она замерла, пытаясь подавить желание, обнять его и больше никогда не отпускать.
Гермиона не знала, сколько прошло времени в этой убивающей тишине, пока она не услышала, что блондин что-то шепчет. Через пару секунд, загорелись настенные свечи, наполняя светом огромный холл.
Гермиона зажмурилась и опустила голову. Этот свет парализовал ее, но, даже придя в себя, шатенка не могла заставить себя поднять голову и посмотреть на человека, который сейчас стоял напротив нее. Гермиона чувствовала, что если она столкнется с серым пламенем, по которому она так скучала, то не сможет сдержаться, а прямиком кинется к нему и сожмет в объятьях.
- Как ты нашла меня? Откуда узнала, где мое поместье?!
Шатенка подняла голову, и ее сердце чуть не сделало тройное сальто. Блондин уже стоял так близко, что она чувствовала его сбивчивое дыхание, которое сейчас касалось ее лба.
- Что? Я... я не искала тебя. Я не знала, что это твое поместье, - дрожащим голосом проговорила Гермиона.
- Тогда откуда ты здесь взялась?! - подавляя крик, спросил он.
Гермиона прерывисто дышала. Едкий как яд страх, казалось, прилип в ней и забросил на шею, колючую проволоку.
- Я устроилась сюда на работу, - в ее голосе зазвучала паника.
Холодный, пронзающий насквозь взгляд серых глаз пристально наблюдал за перепуганной девушкой. Он недовольно поджал губы, ведь было ясно как день, что она уж точно не знала, куда устраивалась работать. Но все же, как она могла так далеко забрести от места, где он ее оставил. Ведь так деревня, находилась в другом конце Магической Англии.
- Но почему ты не у своей родственницы?
- У нее своя семья. Вот я уехала от нее, в поиске работы, - ответила она тихо, собрав все свое мужество, и со страхом стала ждать, что будет дальше.
Не спуская с нее глаз, Драко прищурился. В темно-синем платье она казалась особенно стройной и привлекательной. Ему не давала покоя мысль, что за год она стала еще красивее. Бледное нежное лицо. Такие же нежные и мягкие губы... Волосы у нее стали намного длиннее и вились локонами на тонкой талии. Пока он рассматривал шатенку, его ярость и недоумение немного утихли.
- Правда? - спросил хозяин дома, сам удивляясь тому, что к нему возвращается что-то, похожее на самообладание. - Тогда скажи мне, как ты забрела в мое поместье?
«Пусть говорит, - подумал он, - пусть скажет все, что угодно».
Ему просто хотелось еще раз услышать ее голос, что бы убедиться, что это не сон.
Драко давил в себе желание, коснуться ее, убедиться, что ее белая кожа, все еще так же нежна на ощупь. Хотя в душе сейчас горел вулкан. Кажется, каждая клетка кипела и была наготове, чтобы лопнуть и прожечь кровавые дыры. Но самое главное - он просто не знал, как себя вести.
- Я ехала в Лондон, по пути мы остановились в одной таверне. Я ждала, пока перепрягут лошадей, как случайно услышала о работе на Окраине Лондона, - протараторила она.
Гермиона сильнее сжала руки, чтобы не вскинуть их кверху, закрываясь, как щитом, от пристального взгляда стоящего перед ней человека. Казалось, он способен на все... Лицо его было грозным, в устремленном на нее взгляде Гермиона прочла нечто такое, что заставило ее взволноваться не на шутку.
- И кем же ты устроилась ко мне в дом? - на полном серьезе спросил блондин.
- Я ваша новая служанка, - тихонько произнесла она.
И тут же заметила, что его лицо вновь необъяснимым образом изменилось: теперь оно выражало лишь холодное презрение.
Драко сделал шаг назад.
- Я не верю тебе, но в подробности вдаваться не собираюсь, - презрительно бросил он, а затем добавил: - Ах, да. Нам обоим будет лучше, если мы притворимся, что не знакомы вообще.
Гермиона никак не могла унять дрожь. Она растерянно бросила на него взгляд, не зная, всерьез говорит он или нет. Но увидев его презрительное выражение лица, поняла, что он сказал все на полном серьезе.
В этот момент ее сердце оборвалось ко всем чертям. Чувство обиды скрутило нутро... Агония души, кровоточащая сгустками боли, казалось, сведет с ума.
Гермиона прикрыла глаза и обреченно кивнула, а затем промямлила:
- Как скажете, сэр.
Лицо блондина на секунду изменилось. Но он быстро взял себя в руки, возвращаясь к привычной для Малфоев отчужденности. Однако еле выдавливает из себя:
- Свободна.
Она в последний раз посмотрела на блондина, затем развернулась на каблуках и кинулась к служебной лестнице.
Гермиона бежала по узким ступенькам в кромешной темноте, а сердце в яростном порыве ударялось о ребра. Мозг словно окутывала ледяная корка, а чувство обиды грызло душу.
Она споткнулась, но удержалась на ногах. На ощупь прислонилась к каменной стене и зажала рот обеими руками, пытаясь подавить горькие рыдания.
***
- Вообще-то мое полное имя Лаванда Лиян Браун. Правда, красиво? Только вот, сколько я себя помню, все всегда звали меня просто Лав, тут уж никуда не денешься. Ты что, в этом и будешь спать?
Гермиона оглядела свою поношенную тонкую сорочку.
- Да, в этом.
- Ну что ж, говорят, холодные летние ночи уже закончились, хотя в здешних местах не знаешь, когда толком лето наступит. А у тебя, как я погляжу, и одежки-то, почитай, нет никакой... И других обуви тоже нет? Как же так?
- Ну... меня обокрали. Украли все мои вещи.
Гермиона пыталась понять, о чем Лаванда толкует ей на своем невообразимом ирландском диалекте.
Да, из нас выйдет славная парочка!
- Да ты совсем из сил выбилась, бедняжечка! Задуй-ка свечку, да полезай в кровать. Миссис Хау выдает всего по четыре свечке в неделю на комнату, по воскресеньям, так что нам еще два дня сидеть с этим огарком, а тут темно, как в мешке с дерьмом, когда луны нет. Ты голодная? Эх, было у меня немного печенья, да я его съела.
- Я была голодна, но сейчас мне уже все равно.
Гермиона бросила последний взгляд на окрашенные клеевой краской стены и голый дощатый пол, на убогую разнокалиберную мебель, на тусклое зеркальце, и маленькую дверь, за которой находилась уборная. В комнате было холодно.
Каково же тут должно быть зимой?
Просыпаться, выбивая дробь зубами, находить покрытую коркой льда воду в кувшине и замерзшее с вечера мокрое полотенце...
Она задула свечу и забралась под одеяло в расшатанную железную кровать с четырьмя столбиками, два из которых были спилены, чтобы можно было втиснуть ее боком под скат крыши. Вокруг пахло сыростью. Матрац был комковатый и очень тощий. Лав подтолкнула к ней половину жесткой подушки.
- Потерпи одну ночь, а завтра мы поставим в нашей комнате еще одну кровать.
- Спасибо, - прошептала Гермиона и задумалась о своей новой знакомой.
Сама она, наверное, не так приветливо встретила бы незваную гостью, если бы та вломилась в ее тесную комнатку и еще более тесную постель во втором часу утра. Однако Лав, казалось, искренне обрадовалась компании, и это навело Гермиону на мысль о том, что жизнь в громадном особняке, похожем на средневековый замок, может показаться молодой девушке очень одинокой.
Двадцатидвухлетняя, Лаванда сообщила, что работает в особняке уже три года. Коренастенькая, с маленькой грудью и широкими бедрами, она казалась крепкой, гораздо крепче Гермионы. Ее русые волосы были коротко острижены и вились веселыми кудряшками вокруг живого, смышленого личика. Один из передних зубов был со щербинкой, и всякий раз, когда она улыбалась (а улыбалась она частенько), этот щербатый зуб придавал ей игривый и хитроватый вид. Гермиона с трудом понимала ее легкий ирландский акцент, имевший весьма мало общего даже с простонародным английским. К счастью, Лав говорила медленно, с обдуманной неторопливостью, и это давало Гермионе время расшифровать только что произнесенную фразу еще до начала следующей.
- Как тут работается?- прошептала Гермиона в темноте.
- Ну... не лучше, не хуже, чем в других местах, - Лав зевнула и повернулась на бок. - Ты, главное, опасайся миссис Хау, она сущая стерва. Да я лучше Василиска дразнить стану, чем ей хоть словечко поперек скажу.
- А что она делает?
- Бьет, вот что. Прюденс тут жила, ну служанка, что до тебя работала, так эта Хау так ее отделала, что руку ей сломала. А Сидони, прачка, два года назад дело было, мне говорили, что она упала в погреб да чуть не убилась. Хозяевам никто ни словечка не сказал, но внизу-то все знали, что это Хау. А была она, девчонка эта, Сидони, совсем соплячка, всего-то лет двенадцать!
Гермиона лежала, не двигаясь, охваченная ужасом. В таких домах, стоящих на отшибе, всегда ходит множество легенд и слухов, твердила она себе, тут самая благоприятная почва для сплетен. Несомненно, Лав преувеличивает.
- А еще сторонись ее сынка, уж что он творит, так это похуже побоев.
Вот этому нетрудно было поверить. Лаванда издала еще один зевок, и Гермиона торопливо заговорила, пока ее усталая напарница окончательно не погрузилась в сон:
- А хозяин, что он за человек? Ему ведь трудно угодить. Миссис Хау говорила, что он очень разборчив в том, что касается слуг.
Лав презрительно фыркнула в ответ.
- Ну и здорова же она врать! Да хозяин знать не знает, есть мы или нет, только о своей работе и думает! И вообще, он отсутствовал почти год. После захвата Шотландии, уехал в путешествие.
- А о какой работе ты говоришь?
- Ой, я думала, все знают, кто такой Драко Люциус Малфой. Ну, раз до тебя не дошли сведения, то скажу. Он один из самых главных пожирателей смерти. Все считают его правой рукой Темного Лорда. Он богат, даже очень. Но, а самое главное - он еще холост. Ну, а на счет миссис Хау, то она врет, будто он разборчивый, так оно и понятно: надо же ей как-то скрыть, что служанки тут не задерживаются. Уходят одна за другой, вот что.
- А ты почему не уходишь, Лаванда?
- Лопни моя печенка, куда ж я пойду?
- Разве у тебя нет семьи?
- Нет, моих родителей убили. Они выдавали себя за полукровок, а после того как обнаружили, что они оба из семьи маглов, их обрекли на поцелуй с дементром. Но меня пощадили. Хотя я очень скучаю по ним и по своей волшебной палочке.
- А где твоя палочка?
- Хм, странно, что ты не знаешь. Ведь после победы сама знаешь кого у всех грязнокровых отобрали палочки. И сейчас мы на самом нижнем слое волшебного мира. Кстати, а где твоя палочка?
- Я сквиб, - прошептала, будто не хотела об этом сообщать.
На какое-то время обе девушки умолкли. Гермиона подумала, что Лав уже спит, и заговорила тихо-тихо, чтобы ее не разбудить, если это так:
- А, что скажешь на счет хозяина?
- Хозяин? От него и слова-то не услышишь, такой важный. Но говорят, что все-таки, у него скоро будет помолвка.
- А что это за девушка? - еле совлодая с собой, прошипела сквозь зубы.
- Точно не знаю, но догадываюсь. Да, что ты все про хозяина спрашиваешь... У него ведь брат есть, Эрик Шолден, такой красавец, да только он не тут живет, а где-то в Австралии. Ну, Хау сказала, что пока он будет проживать здесь.
Этому Гермиона не придала значения. Пока она обдумывала свой следующий вопрос, Лав уже захрапела.
Гермиона тоже закрыла глаза, беспокойно ворочаясь на жестком, неудобном тюфяке.
Слава Богу, хоть клопов нет.
Створчатое окно, должно быть, выходило на озеро, потому что в наступившей тишине явственно слышался таинственный шепот воды. Она попыталась привести свои мысли в порядок, но воспоминания путались, сменяясь у нее в голове, словно бесконечно тасуемая колода карт.
Мысленным взором Гермиона видела, как сейчас ее разыскивают авроры. А Милли потягивает вино, сидя у огня и вытянув ноги на каминную решетку. Радуясь тому, что Гермиону посадят. А потом перед ее мысленным взором, вытеснив все остальные воспоминания, возникло озлобленное лицо Малфоя.
Какое странное тепло проступило в этом лице, когда он спросил: «Что же ты делаешь в моем доме?» Но потом он напрямую сказал, что не хочет ее знать. Гермионе было очень больно. Одними словами он снова втоптал ее в грязь, из которой она уже год старается вылезти.
Тыльной стороной ладони, вытерев покатившуюся слезу, она подумала неужели, она для него ничего не значила? Тогда почему он ей помог тогда?
Гермиона была твердо уверена лишь в одном: даже если она покинет этот дом прямо завтра, его лицо ей не суждено забыть до конца своих дней.
***
В половине пятого утра, полусонная, едва не падая с ног от усталости и поеживаясь от холода, Гермиона умылась ледяной водой и кое-как оделась в полной темноте. Голые ступени служебной лестницы она нашла, пересчитав их одну за другой собственными боками, и спустилась на четыре узких марша в подвал, держась за стену.
Доркас уже хлопотала в кухне, слабо освещенной фитилем лампы. Она велела Гермионе разжечь огонь в кухонном камине (причем стало ясно, что ей впервые за всю свою молодую жизнь приходится кому-то что-то приказывать), а потом еще два наверху, потому что утро выдалось холодное, - в столовой и в библиотеке хозяина. Гермиона дочиста вымела ложе кухонного камина, принесла ящик угля и принялась за дело.
- Разве вы не хотите сначала почистить решетку, мисс? - робко спросила Доркас, подходя к ней сзади. - Надо обязательно, миссис Хау так говорит. Все решетки каждое утро.
- Ах да, я... я забыла.
Откинувшись на пятки, Гермиона внимательно осмотрела черную от копоти каминную решетку. Она могла приготовить растопку и разжечь огонь в камине без всяких затруднений, но еще ни разу в жизни ей не доводилось самой чистить решетку.
- Э-э-э... гм... Доркас, как ее чистят?
- Да разве вы не знаете? - бесцветные глазки Доркас расширились от удивления.
- Я прислуживала за столом у своей прежней хозяйки, понимаешь? Мне не приходилось чистить решетки.
Это была глупейшая отговорка, но ничего более умного она с ходу придумать не сумела.
На лице Доркас отразились в равной степени недоверие и испуг. Тем не менее, она показала шатенке, как чистить щеткой с графитом и полировать наждачной шкуркой решетку, щипцы и кочергу. Это была грязная, утомительная работа, отнимающая много времени.
Переходя от одного камина к другому, а затем и к третьему, Гермиона все никак не могла уразуметь, какой смысл в том, что она делает. Что толку начищать каминную решетку до блеска, если вслед за этим приходится разжигать огонь и пускать все свои труды насмарку? Почему бы не чистить решетку хоть через день, а еще лучше раз в неделю?
Поблизости, разумеется, не было никого, с кем она могла бы обсудить этот вопрос, но он приходил ей на ум снова и снова по мере того, как тянулось это бесконечное первое утро: поводов было предостаточно. Зачем мыть каменный пол в столовой каждый день перед завтраком? Какой смысл каждое утро выбеливать ниши подвальных окон? И неужели бронзовые ручки, петли и накладки дверей нуждаются в ежедневной полировке?
К половине восьмого она умирала с голоду и устала так, будто проработала полный день. Однако завтрак в столовой для слуг состоял всего-навсего из тарелки овсянки, сыра, лепешки, да кружкой какао. Каждый кусочек показался Гермионе манной небесной, она ела так, словно сразу после завтрака ей предстояло умереть.
Миссис Хау сидела во главе длинного деревянного стола под намалеванным на стене изречением, гласившим:
«Чистота - залог благочестия».
В ее присутствии разговаривать было невозможно, разве что шепотом, почти украдкой. Стрингер, дворецкий, молча сидел на противоположном конце стола. Оба они не принимали участия в трапезе. Между ними по старшинству, принцип которого оказался слишком сложным для понимания Гермионы, - располагались все остальные слуги: повариха, горничные, поломойки, судомойки, поварята, конюх и два его помощника, кучер, три лакея, прачки.
Она поняла лишь, что занимает в этой иерархии самую низшую ступень. Единственным сотрапезником, обратившим на нее внимание, оказался конюх, огненно-рыжий голубоглазый весельчак и плут по имени Рональд Уизли.
По его собственному признанию, во всей Окраине не найти другого парня, который так ловко управлялся бы с лошадками - четвероногими и двуногими, - как он сам.
Гермионе его заигрывания показались чрезвычайно нелепыми и безобидными. Большого роста, жилистый и крепкий, он слегка косил на один глаз, но это его ничуть не портило. Он был неотразим. Слушая его хвастливые байки, Гермиона почувствовала себя почти довольной жизнью, как вдруг заметила через стол нахмуренное и обиженное лицо Лаванды.
Ее жизнерадостное дружелюбие исчезло без следа, по всему было видно, что она ревнует. Поняв это, Гермиона умолкла и до самого окончания завтрака просидела, уткнувшись носом в тарелку.
Остаток утра прошел в самых разнообразных хлопотах на кухне. Она получала робкие указания от Доркас и бесчисленные приказы от миссис Белт, острой на язык седовласой поварихи. Ближе к полудню миссис Хау зашла в судомойню, где Гермиона мыла посуду, и, трясясь от негодования, никак не вязавшегося с тяжестью проступка, сообщила ей, что она плохо вычистила каминную решетку в библиотеке и придется сделать это заново. Шатаясь от усталости, девушка вернулась в библиотеку, вооруженная щеткой и наждаком, и принялась за работу.
Лав нашла ее там четверть часа спустя.
- Мерлин, да ты глянь на себя-то! Лицо у тебя - ну точь-в-точь как у собачки леди Астории. На, держи.
Гермиона взяла скомканный платок, который протягивала ей Лаванда, и протерла щеки, с ужасом обнаружив на нем неимоверное количество жирной черной сажи.
- Кто такая леди Астория? - спросила она, вытирая почерневшие до локтей руки.
- Приятельница хозяина. Приезжает частенько по вечерам в гости к хозяину. На, держи, еще вот это.
И Лав протянула ей выцветший застиранный чепец с измочаленными завязками.
- Ох, Лаванда! Я расплачусь, как только смогу, честное слово.
- Да ну тебя! Быстро побежали вниз, пока хозяин не вернулся.
Работу низшей прислуги в барских покоях, как поняла Гермиона, полагалось заканчивать до обеда, чтобы, не дай Бог, не оскорбить неприглядным зрелищем взор кого-либо из «благородных» после часа дня.
- Хау говорит, что тебе надо еще раз выбелить колодцы подвальных окон, утром, мол, не справилась, а потом вернуться сюда и закончить, - пояснила Лаванда, глядя, как Гермиона прячет под чепцом свои каштановые длинные волосы. - Красивые у тебя волосы, - добавила она со вздохом, перебирая свои собственные короткие светлые кудряшки.
Гермиона вспомнила, обиженное лицо Лаванды, когда Рон пытался флиртовать с ней. И решила солгать, чтобы не терять единственного союзника в особняке.
- Вот и мой ухажер так считает, - вдохновенно солгала она.
- А у тебя есть ухажер?
- Ну да, мы помолвлены.
И опять лицо Лаванды осветилось широчайшей щербатой улыбкой.
- Ну что ж, - заметила она, ведя Гермиону вниз по черной лестнице, - это же отлично!
Обед прошел так же безрадостно, как и завтрак. Гермионе казалось, что у нее не хватит сил подняться из-за стола. То, что с нею происходило, даже в самом бурном порыве фантазии уже никак нельзя было назвать приключением. Больше всего на свете ей хотелось прилечь где-нибудь хоть на несколько минут и закрыть глаза. Все тело ныло, взывая об отдыхе, кожа на ладонях была содрана, ногти обломались и почернели. Накопившаяся усталость была столь велика, что одной лишь еды не хватало для восстановления сил. Но ей еще предстояло белить ступени, драить полы, чистить кухонную утварь и переделать еще тысячу дел для других слуг, каждый из которых был выше ее по положению.
Когда пришел час ужина (миска водянистого супа и жареный палтус с ломтем хлеба), она потеряла аппетит, и ей пришлось усилием воли заставить себя проглотить застревающий в горле кусок соленой рыбы. Увы, до желанного отдыха было еще далеко. Каждый вечер слуги на час собирались в столовой, чтобы заняться починкой одежды и другими личными делами... В ожидании Лаванды, Гермиона заснула, тяжело привалившись к спинке жесткого стула и опустив голову на грудь.
***
- Анна заболела, - объявила миссис Белт однажды утром неделю спустя, указывая на два покрытых салфетками подноса, стоявших на кухонном столе. - Отнеси-ка их Мистору Малфою и Мистору Эрику, да возвращайся поживее, поможешь мне месить тесто.
- Вы хотите сказать... в их комнаты?
- Нет, в твою комнату. Не хочешь идти - вызови их сюда колокольчиком, может, они в кухне позавтракают?
Девушка вспыхнула. Повариха славилась своим острым язычком, и Гермиона частенько становилась его мишенью. Она подхватила подносы и поспешила вон из кухни.
Поднимаясь на второй этаж по парадной лестнице, на которую ее раньше никогда не пускали, Гермиона ощутила трепет и сама обругала себя за это. Она не видала хозяина со дня, вернее, с ночи своего приезда. Чего же ей бояться? Откуда взялся этот бессмысленный, глупый, совершенно нелепый страх? Она твердила себе об этом всю дорогу по пути к дверям комнаты, которую занимал, как ей сказали, мистер Эрик. Поставив один из подносов на столик у двери. Гермиона робко постучала.
- Да!
- Завтрак, сэр, - объявила она, поправляя чепец.
- Давайте его сюда!
Значит, ей предлагается просто войти в комнату?
В его голосе вроде бы прозвучало нетерпение. Она открыла дверь и вошла.
И замерла, как соляной столб, открыв от изумления рот, не в силах отвести глаз от молодого хозяина, стоявшего к ней спиной в одних трусах. Он взглянул на ее отражение в зеркале гардероба, перед которым одевался, и бросил через плечо:
- Спасибо, поставьте на кровать.
Смысл его слов дошел до Гермионы в тот самый момент, когда он повернулся к ней лицом, не понимая, почему она медлит. Из груди у нее невольно вырвался какой-то звук, не крик, ну и, конечно, не визг, как она впоследствии уверяла сама себя, просто возглас. Потом она сделала то единственное, что была в состоянии сделать: опустила поднос на первую попавшуюся на глаза горизонтальную поверхность (к счастью, ею оказалась именно кровать), повернулась спиной к полуголому мистеру Эрику и пустилась наутек. В тот момент, когда дверь закрылась, вслед ей раздался взрыв веселого хохота.
Гермиона остановилась в пустом коридоре. Щеки у нее пылали, перед глазами поминутно всплывала только что пережитая сцена. В этом была и смешная сторона: целую неделю ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на Эрика, и все без толку, а теперь, после того как она увидела его полуголого с головы до пят, при новой встрече она вряд ли узнала бы его в лицо. Гермиона очень старалась последовать его примеру и посмеяться над случившимся, посмеяться хотя бы над собой, взглянуть на все, как на своего рода наглядный урок: ей ведь никогда раньше не доводилось видеть обнаженного мужчину. Но она ощущала лишь тревогу и страх. Шутки шутками, а урок еще не кончился: ей предстояло отнести еще один поднос.
А что, если в эту минуту сам хозяин пребывает на той же стадии утреннего туалета, что и его младший брат? По причинам, ей самой неизвестным, одна мысль о подобной перспективе вселяла в нее суеверный ужас.
Пройдя по коридору в противоположную сторону от лестницы и поминутно твердя, что нельзя вести себя как ребенок. Гермиона сумела немного успокоиться. И все же ей понадобилось все ее мужество, чтобы поднять руку и тихонько постучать.
Никакого ответа.
Она еще раз коснулась двери костяшками пальцев, сама едва расслышав производимый при этом звук, потом нетерпеливо передернула плечами и постучала громче.
- Войдите!
Девушка вздрогнула так сильно, что посуда и приборы на подносе задребезжали, закрыла глаза, толкнула дверь и застыла на пороге.
- В чем дело?
Она приоткрыла один глаз и нерешительно осмотрела комнату. Из груди Гермионы вырвался вздох облегчения, потому что хозяин сидел за столом одетый в строгий черный костюм, хмуро уставившись на нее.
- Доброе утро, - заторопилась Гермиона, послав ему приветственную улыбку. Он не ответил. Его комната, как она успела заметить, была обставлена очень красиво, даже можно сказать величественно, и в ней царил безупречный порядок, вот только постель была еще не убрана. Она поставила поднос на кровать (интересно, почему один вид смятых простыней привел ее в такое смятение?) и собралась уходить.
- Да не туда, сюда, - он указал на крышку стола, поверх бумаг, над которыми работал.
Как солидно он выглядит, сидя за столом в черной костюме, выпрямив спину и расправив плечи.
- Да-да, - она неуклюже присела, вновь подхватила поднос и перенесла его к столу.
Гермиона немного удивилась, увидев на столе, множество исписанных пергаментов и небольших карт. Ей даже на мгновенье показалось, будто он ищет что-то важное.
Посуда зазвенела, а хозяин еще больше нахмурился. Стремясь вернуть себе его доброе расположение, Гермиона решила налить ему первую чашку, но он потянулся к чайнику в тот же самый момент, и их руки столкнулись. Чайник перевернулся.
- О, черт!
Продолжая чертыхаться, вскочил из-за и замахал в воздухе ошпаренными пальцами.
Его прямые, короткие платиновые волосы были аккуратно причесаны назад, оставляя открытым гордое лицо. Выразительное у него глаза, подумала Гермиона, но в то же время замкнутое и настороженное: губы крепко сжаты, глаза цвета стали, а брови нахмурены. Она заметила, что, несмотря на высокий рост, он двигается со скупой, крадущейся грацией, говорившей, как ей показалось, об особой скрытности характера, словно ему приходилось постоянно прятать от других какое-то страшное переживание, грозящее вот-вот выплеснуться наружу.
Гермиона в смятении закусила губу.
-Прошу прощения! Это все я виновата. Неловкая. Тебе очень больно?
- Почему ты принесла мне завтрак? Где Анна? - сухо выплюнул он.
- Она заболела. Поэтому послали меня, - протараторила шатенка.
Голос у нее подрагивал, а плечи немного тряслись. Было видно, что она сильно взволнована.
- Ты меня боишься? - не понимая зачем, спросил он.
- Нет, - слишком быстро ответила Гермиона и отвела взгляд.
Как ни странно, это было правдой.
Такой ответ его не удовлетворил. Ему вовсе не требовалось доверие этой девчонки, этой служанки. И все же он произнес с горькой улыбкой:
- Отлично. Я вполне безобиден.
- Да, конечно, сэр, - пробормотала она в ответ.
Услыхав нерешительность в ее словах, Драко удивленно поднял бровь. В черном скромном платье, поверх которого был надет белый фартук, и истрепанном чепце, эта девушка, тем не менее, совсем не походила на служанку.
Что-то такое было в ее лице... Может быть, кожа? Слишком гладкая, слишком свежая... здоровая. А может быть, глаза? Карие, ясные, с живым и зорким взглядом, они недвусмысленно говорили о том, что ее мысли заняты вовсе не сервировкой завтрака... Он резко отвернулся от нее.
- В чем дело? Разве тебе нечем заняться?
- Да... Я уже ухожу.
- Вот и займись своим делом, - велел ей Драко с раздражением, поразившим даже его самого.
Гермиона на секунду задержала на нем взгляд, потом пересекла комнату и неслышно затворила за собою дверь.
Драко сел за стол и отхлебнул глоток остывающего чая. Мысли беспорядочно крутились у него в голове, словно рыбы, попавшие в невод, и только одно соображение не вызывало никаких сомнений: Грейнджер неспроста оказалась в его поместье.
***
Эрик Шолден во второй раз дернул за шнурок колокольчика, и почти тотчас же на пороге библиотеки появилась запыхавшаяся горничная.
- Кофе! - приказал молодой хозяин. - Большой кофейник.
Девушка поклонилась и вновь скрылась за дверью.
- В чем дело? - продолжал он. - Что ты на меня уставился?
Драко проследил взглядом за Эриком. Тот плюхнулся на диван и прикрыл глаза рукой.
- Когда ты где-то пропадаешь до самого утра, - сухо ответил старший брат, - приятно знать, что ты всего лишь напился в стельку, а не натворил чего-то еще более дурацкого.
Какой же я лицемер.
Подумал Драко с горькой полуулыбкой. Не далее как неделю назад он сам напился в стельку, причем сделал это сознательно и хладнокровно. Ведь после неожиданной встречи в холле, он ничего не понимая, вбежал в свою комнату и осушил, несколько бутылок огневиски.
Эрик потер переносицу и застонал.
- Честное слово, это все огневиски. Мы его пили у Тео.
Драко не ответил на его вымученно-дерзкую улыбку.
- Ну, я не знаю, какого черта ты корчишь из себя праведника. Ты тоже не спал всю ночь! Я сам видел у тебя свет, когда, наконец, завалился в дом. Вся разница между нами в том, что я пью с друзьями, а ты напиваешься в последнее время в одиночку.
И без того суровое лицо старшего брата помрачнело еще больше, и Эрик виновато опустил глаза, сожалея о своих словах.
- Тебе бы следовало поехать с нами, - продолжал он через минуту, переходя на прежний легкомысленный тон. - Мы потом отправились в «Райский сад».
Драко сложил пальцы домиком под подбородком и хмыкнул безо всякого интереса.
- Там появилась новая девица, Драко: есть на что посмотреть, есть за что подержаться. Ее зовут Евлалия. Я не шучу! - Эрик радостно рассмеялся, увидев, что Драко наконец-то выдавил из себя что-то похожее на улыбку. - Почему бы тебе не повеселиться с нами? Кребб и Нотт каждый раз о тебе спрашивают. Тебе понравится!
Драко встал из-за заваленного книгами, картами, пергаментами стола и, подойдя к застекленным от пола до потолка дверям на террасу, расположенным между двумя высокими шкафами, распахнул их настежь. Комната сразу же наполнилась приглушенным шумом озера.
- Да нет, не думаю, мы с Блейзом слишком много раз были там. Меня уже туда ничего не влечет, - ответил он, неподвижно остановившись в дверях и загораживая открывающийся вид широко расправленными плечами.
Горничная вернулась с кофейником. Драко выждал, пока она не вышла из комнаты, а Эрик тем временем вытянулся на диване во весь рост, поставив чашку с блюдцем на живот.
- Ты обдумал то, о чем мы говорили раньше? - спросил Драко.
Эрик тотчас же напрягся, и его настороженное выражение заставило старшего брата саркастически выгнуть бровь:
- Да я уж вижу, что нет.
- Я был занят.
Бровь поднялась еще выше.
- Черт возьми, Драко, я еще слишком молод, чтобы похоронить себя!
- Я же не прошу тебя принимать метку! Я хочу, чтобы ты помогал мне с поиском моховика.
- Для этого я тоже слишком молод.
- Но не слишком молод, чтобы рисковать своей глупой башкой, убивая на вылазках самих пожирателей!
Эрик согнул колени и скрестил руки на груди.
- Я тебя умоляю, не будем начинать все сначала.
Драко с трудом перевел дух.
- Я тоже не хочу ссориться.
Это было правдой. Если бы он начал спорить и настаивать на своем, если бы слишком сильно надавил на брата, Эрик мог запросто уехать обратно в Австралию, ну или продолжать на вылазках убивать пожирателей. Лучше уж иметь его тут, под боком, где можно оказывать на него хоть какое-то влияние.
Эрик попытался развеять его сомнения.
- Послушай, я же ничем не рискую, уверяю тебя. Люди у меня опытные, к тому же они преданы мне душой и телом, - его лицо осветилось неотразимой мальчишеской улыбкой. - Пойми, Драко, это же забава! Мне чертовски весело!
- Вот посмотрим, как ты будешь веселиться, когда в тебя кинут Авадой.
- Да им в жизни меня не поймать!
- Идиот ты, Эрик. Ты ведь только того и ждешь, чтобы в открытую начать сражения с упивающимися?
- Нет, - виновато соврал Эрик. - Я просто приехал тебя навестить, ты же мой единственный брат.
Драко презрительно фыркнул.
- Зачем продолжать этот бред. Будто от того, что ты убиваешь, их станет меньше.
- Ну... может, и не станет, но зато я буду спокойно спать, зная, что на пару тварей меньше, - с достоинством возразил Эрик.
- Ах, да, я было и забыл. Ты же у нас филантроп и занимаешься этим исключительно в благотворительных целях.
- Так оно и есть. Во всяком случае, отчасти. - Эрик опять весело рассмеялся. - Я этим занимаюсь ради острых ощущений.
- А также ради славы.
- Ну и что? Ничего тут смешного нет. Женщины находят меня неотразимым.
Терпение Драко лопнуло.
- Разрази меня гром, тебе же двадцать два года, а ты ведешь себя как ребенок! Рано или поздно тебя поймают, и выдадут Волан-де-Морту, это лишь вопрос времени.
- Да не поймают они меня! Я все продумыв...
- Ради Мерлина, Эрик, я не хочу знать! - перебил его Драко, с отвращением качая головой. - Тебя поймают. Я ведь сто раз тебе говорю. Никому доверять нельзя, - предупредил он, угрожающе наставив на брата указательный палец. - О тебе чирикают все воробьи на всех окрестных крышах! Пожирателям нужно только одно: застать тебя на месте.
- Они меня не застукают, - самоуверенно заявил Эрик. - У меня есть посредник. Это он занимается основной частью.
- Кто это? Нет, погоди, я не хочу знать.
Драко не смог сдержать улыбку, и Эрик, увидев ее, радостно рассмеялся. Немного помедлив, старший брат неохотно спросил:
- Ты ему вполне доверяешь... этому посреднику?
- Да, конечно. Безоговорочно. Да брось, Драко, не надо обо мне беспокоиться, даром только время потеряешь.
Драко прислонился к дверному косяку.
- Как бы мне хотелось, чтобы ты образумился! Почему бы тебе не поработать у меня? Я подарю тебе свой пост, этот чертов пост в Минстерестве, если хочешь.
Эрик поморщился.
- Расскажи это Гойлу.
- Он работает на меня. А мог бы работать и на тебя.
- Черта с два! Мы друг друга терпеть не можем.
- Да, я знаю. Не могу только понять почему.
- Да ну его к черту! Урод с поджатым задом!
- Вовсе нет. Но даже если и так, какая разница? Ты что-то еще против него имеешь?
- Что толку об этом говорить? К тому же он уже не твой пес.
- Ну, это поправимо. Если ты будешь работать на моей должности, я завтра же передам его тебе. В полное владение.
Эрик поднялся с дивана и потянулся.
- Я не знаю. Было бы хорошо управлять пожирателями, но вот только это не мое.
Лицо старшего брата окаменело.
- Волшебник обязан работать.
- Ты слишком много работаешь, - устало бросил в ответ Эрик: ему надоело обороняться. - Может быть, я и шалопай, зато ты впадаешь в другую крайность. В последнюю неделю никуда не ездишь, шагу не хочешь ступить за ворота. Вспомни, когда ты в последний раз переступал порог Мафой мэнора? Ты не навещал дядю Луциуса с прошлого Рождества. Не думаешь же ты, в самом деле, что тут все развалится, стоит тебе отлучиться на пару недель?
Драко промолчал, и Эрик воинственно сунул руки в карманы. Блондин медленно повернул голову и выглянул в окно, туда, где зубчатые утесы замыкали собою парк, уступами спускавшийся к озеру, а дальше виднелась сверкающая на солнце гладь воды и синева неба... Вряд ли это чрезмерная плата за сохранение рассудка. Нельзя сказать, что он многого требует от жизни.
- Кстати, о твоем отце, - Эрик вдруг заторопился и заговорил подозрительно беспечным тоном, - он собирается вскоре тебя навестить. И на сей раз привезет с собой Асторию.
Драко тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.
- Почему бы тебе на ней не жениться и не положить конец их страданиям?
- А почему бы тебе на ней не жениться?
- Мне? - Эрик пришел в ужас. - Ты должен жениться первым, ты же старший.
И тут же, спохватившись, он покраснел и опустил голову.
Драко скрипнул зубами, но сдержался и проговорил спокойно, даже небрежно:
- Ты ведь знаешь, как я отношусь к браку, - сухо бросил блондин
- Значит, мы оба останемся закоренелыми холостяками. Это еще не худший исход.
- Да, наверное.
Драко бросил на брата теплый взгляд, и Эрик ответил ему любящей улыбкой.
***
Эрик в молчании дошел до конюшни, он уже давненько не катался на своей лошади. Брюнет вошел в конюшню и кликнул конюха:
- Уизли! Ты здесь?
Услышав шум позади себя в дверях конюшни, он обернулся.
В дверях стояла Гермиона.
Она вспыхнула, увидев его. Многозначительная ухмылка Эрика лишь усугубила ее смущение. Стыдно было вспомнить, как этим утром она стояла перед ним в спальне дура дурой. Слава Богу, тут как раз из своей каморки рядом с кладовой, где хранилась упряжь, показался Рон и отвлек от нее внимание Эрика. Больше всего на свете Гермиона хотелось бежать со всех ног, но Лавнда поручила ей доставить конюху послание чрезвычайной важности, да к тому же еще секретное. Поэтому девушка вжалась спиной в стенку ближайшего стойла и постаралась сделаться как можно менее заметной, пока мистер Шолден велел Рону седлать Тэмера, своего любимого жеребца.
Ожидая своей очереди. Гермиона исподтишка изучала его. Хотя между братьями, несомненно, имелось определенное фамильное сходство, в сущности, они сильно отличались друг от друга. Эрик был ниже ростом и более хрупкого сложения, а его мягкие, черные волосы были откинуты назад. Но не в этом суть. Главное отличие, решила она, заключалось в манере держать себя. Лицо Эрика было простым и открытым, а движения - небрежными, даже ленивыми. Малфой, напротив, держался замкнуто и сухо, он был угрюм, мрачен, и его манеру никак нельзя было назвать небрежной или ленивой, а лицо - открытым. Словно едкая кислота прожгла две глубокие складки в уголках его рта. За внешней холодностью Гермиона различала в его серых глазах безысходное отчаяние.
Когда Эрик подошел поближе и улыбнулся ей, девушка сообразила, что слишком пристально его разглядывает.
- Еще раз с добрым утром, - сказал он приветливо.
- Доброе утро, сэр.
- Я вижу, ты, наконец, оправилась от потрясения.
Гермиона почувствовала, что опять краснеет, и посетовала на себя.
- Стараюсь, сэр.
Это его позабавило.
- Как тебя зовут?
- Гермиона Грейнджер.
Эрик засмеялся и обрадовался, когда она улыбнулась в ответ.
- Откуда ты взялась, Гермиона?
- Я родом из Шотландии. Но жила в Эдинбурге.
- Из Шотландии, говоришь?
- Да, сэр.
Казалось, он что-то хотел заметить по этому поводу или, хуже того, спросить, и она поторопилась отвлечь его внимание.
- Это ваш конь? Какой красавец!
Уловка сработала: Эрик отвернулся от нее и принялся наблюдать за тем, как Рон седлает его великолепного серого жеребца-трехлетку.
- Это точно. Я собираюсь записать его на скачки в Эпсоме через месяц.
- На милю с четвертью?
- Возможно. Или на полторы мили.
- Только полегче на Таттенемском повороте! Там такой крутой спуск - тяжеловато для молодой лошадки. Но, по-моему, он хороший ходок.
Тут она поняла, что сказала лишнее, но было уже поздно. Эрик уставился ей в лицо, не скрывая своего изумления, Рон, забыв продеть удила в зубы лошади, тоже повернулся, чтобы взглянуть на нее.
Гермиона смущенно откашлялась.
-У мужа моей тети был большой дока по этой части. Брал меня с собой в Донкастер и в Ньюмаркет... ну и в другие места.
- Он участвовал в скачках?
- Да нет, сам он в скачках не участвовал, но страсть как любил пари держать. И больше всего ему везло на проигрыш, понимаете? - честно призналась она. - Но был случай, когда его двухлеточка взяла главный приз Сент-Леджера. Двадцать пять галеонов.
Гермиона улыбнулась, вспоминая, как это было. Она тогда пыталась уговорить дядю пустить выигрыш на оплату части долгов, но ей это не удалось: два дня он пропьянствовал с приятелями в какой-то таверне в Зошине, отмечая победу, и спустил все до последнего галеона.
Эрик и Рон обменялись взглядами. Конюх взял лошадь под уздцы и вывел во двор. Не обращая внимания на деревянную подставку. Эрик прямо с земли легко вскочил в седло и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Гермиону, стоявшую в дверях.
- Я собираюсь на «Таттерсоллз» в августе, мисс Гермиона Грейнджер. Хотите поехать со мной? Поможете мне выбрать на кого поставить.
Она засмеялась.
- Вернемся к этому разговору ближе к августу, мистер Эрик, я не могу так далеко заглядывать вперед.
- Что ж, может быть, - он с усмешкой подмигнул ей, повернул жеребца и пустил его легкой рысцой, а затем быстро перешел в галоп.
Рон подошел к Гермионе, одарив ее задорной ухмылкой. Она улыбнулась в ответ. Ей никак не удавалось понять, каким именно глазом он на нее смотрит при разговоре. Обычно его правый глаз косил немного в сторону, но стоило ей повнимательнее заглянуть в левый, как тот тоже начинал куда-то уплывать, зато правый вставал на место и начинал смотреть прямо, приводя Гермиону в полное замешательство. Ей не раз приходило в голову, что Рон делает это нарочно.
- Как ты, Рон? - спросила она приветливо.
- Неплохо, спасибо за заботу. А ты как, Гермиона?
- Отлично. У меня для тебя весточка от Лаванды.
Рон старательно разыграл сцену глубокого разочарования.
- У-у-у, а я-то думал, от тебя самой.
Она шутливо вздернула плечико.
- Лаванда говорит, что может встретиться с тобой у озера после ужина, но только на часок.
Физиономия рыжего просияла.
- Скажи ей, что я приду, - тут он опять вспомнил о своей репутации сердцееда и изобразил на лице игривую улыбочку. - А тебе не хотелось бы прогуляться к озеру, а?
- Нет, я туда не пойду.
- Жаль, жаль. Уж мы бы втроем вскипятили это озеро, а? - Рон оперся рукой о стенку за ее плечом и наклонился к ней близко-близко. - А что же эта старая перечница повариха готовит мне сегодня на обед? Уж это ты мне скажешь, а?
- Телячьи отбивные в комнату миссис Хау, а для остальных рагу с картошкой.
- Черта с два!
Гермиона рассмеялась, но тут заметила двух мужчин, приближавшихся со стороны дома. Это были Трей и сам хозяин.
Странное предчувствий заставило ее отпрянуть в сторону от руки Рона, упиравшейся в дверь конюшенного амбара, и только потом ей пришло в голову, что в этом движении было что-то виноватое. Блондин и сын миссис Хау. Рон Уизли был занят разговором и не заметил их, зато острый взгляд Малфоя прошелся по ней точно граблями. Гермиона не сомневалась, что он посмотрел на нее с презрением, видимо, решив, что у нее шашни с конюхом.
Она поймала себя на мысли, что ей хочется броситься за ним следом и объяснить, что к чему. Гермиона перебила Рона на полуслове и извинилась, объяснив свой внезапный уход тем, что управляющая убьет ее, если она немедленно не вернется к работе. Попрощавшись, она поспешила обратно к дому. В тот же день миссис Хау заставила ее мыть стены на кухне в наказание за самовольную отлучку.