Глава 6
И однажды в твоей жизни появится тот человек, который превратит предыдущее в пыль.
Гермиона убрала со стола, испытывая странное чувство от того, что ее ужин оказался последним в этом доме. Она была слишком поглощена своей радостью, чтобы заметить подозрительные взгляды женщин.
Оказавшись в своей комнатушке, Гермиона с восторгом подумала, что наконец-то освободится из цепких рук Лоры. Любая работа в Лондоне казалась ей блаженством по сравнению с жизнью рядом с этой женщиной. Наконец-то она избавится от грубых слов и незаслуженных упреков.
Раздевшись, она скользнула под одеяло. Тонкое одеяльце из грубой шерсти хоть и защищало от холодного ночного ветра, но раздражало ее нежную кожу. Гермиона довольно хихикнула, вспомнив, что ей больше не придется укрываться этим одеялом. К тому же скоро начнется новая жизнь, и она не раз гадала, принесет ли она ей счастье.
На следующий день они отправились в Лондон в экипаже Милли Харин. Шатенка искренне радовалась этому путешествию. Был июнь, и все утопало в зелени, кругом распускались цветы. Когда год назад она оказалась на ферме, то ничего не заметила. Теперь, на пути в Лондон, местность казалась ей необыкновенно красивой и живописной.
Милли оказалась любезной и внимательной спутницей. Гермиона беседовала с ней о лондонских новостях, а так же весело смеялась над рассказами Мил. Один раз Гермиона заметила, что женщина пристально разглядывает ее, но, перехватив ее взгляд, поспешно отвернулась. На мгновение шатенка испытала легкое беспокойство: в конце концов, Милли приходилась ей незаконным опекуном, а просто дальним родственником. Но беспокойство вскоре рассеялось, и Гермиона решила, что причиной пристального взгляда ее спутницы были ее будущие рабочие планы.
Предместий Косого переулка они достигли уже в сумерках. У Гермионы ныло все тело от ударов о стенки экипажа, которые она получала всякий раз, когда колеса соскальзывали в ямки. Девушка с облегчением вздохнула, увидев, что они подъехали к бару.
Внутри было уютно. Зал довольно большой, в коричневых тонах. Стены обрамлены деревянными вставками, а также настенными свечами. На потолке огромная люстра, которая освещала все пространство. Почти весь зал, набит резными столами из красного дерева, а стулья обтянуты звериной кожей. С левой стороны массивная деревянная дверь, ведущая на кухню, а с правой — небольшая лестница.
— Тебе еще хватит времени осмотреться здесь, милочка, а теперь познакомься с моим помощником — мистером Томасом Хинтом.
Гермиона обернулась и заметила странного маленького человечка сидевшего за столом, возле окна. На его круглом лице выделялись выпученные глаза, нос был длинным, с подрагивающими ноздрями. Он постоянно облизывал языком тонкие потрескавшиеся губы. Горбатая фигура Хинта была упрятана в серую мантию, заляпанной пятнами еды. Гермиона натянула улыбку, причем половина лица исказилась в напряженной гримасе. Она подумала, что Хинт выглядел бы лучше, если бы не пытался улыбнуться. Она не понимала, почему Милли выбрала себе такого помощника — он скорее отпугивал бы покупателей.
— Местные жители привыкли к Томасу, — словно отвечая на ее мысли, произнесла Мил. — У нас идет бойкая торговля сливочным пивом, потому что все знают — мы оба знатоки своего дела, не правда ли, Томас?
Ответом ей было уклончивое бормотание.
— А теперь, милочка, я покажу тебе твою комнату, — продолжала женщина. — Надеюсь, она тебе понравятся.
Поднявшись по лестнице, они попали в сумрачный тесный коридор с множеством дверей, на которых весели цифры. Они остановились почти в самом конце коридора, Гермиона заметила, что на этой двери не было номера, лишь табличка «не входить». Милли открыла дверь и вошла туда первая. Быстро включив настольную лампу, поманила указательным пальцем, все еще стоявшую на пороге Гермиону.
Пройдя в комнату, шатенка быстро окинула ее взглядом. Здесь помещение, было почти скудным по сравнению с большим залом. Стены без обоев, укрыты лишь толстым слоем штукатурки, а пол из старой древесины, которая при каждом шаге отдавала противным скрипом. В самом углу небольшой шкаф, возле него — что-то на подобии туалетного столика. По разным углам размещены две узкие кровати, возле каждой небольшие тумбочки с настольными лампами.
— Уборная, вон там, — Мил указала на маленькую дверь. — Пока будешь у меня рабовать, твоя комната будет здесь. Кстати, у тебя есть соседка, ее зовут Нелл, она работает у меня официанткой. Сейчас она поехала навестить сестру, но утром уже будет здесь.
— Ясно, — тихо отозвалась шатенка.
— Твоя работа заключается в помощи главному повару. Будешь выполнять все ее приказы. У меня работает четверо официанток и бармен. Плачу семь галеонов в месяц, за опоздание и разбитую посуду, буду вычитать из твоей зарплаты, — холодно и расчетливо отбарабанила Мил.
Гермиона ощутила, как по коже пробежали тысячи мурашек, а в горле застрял колючий ком. От Милли, с которой она недавно общалась, не осталось и следа. Сейчас перед ней стояла ужасно скудная и расчетливая женщина.
В один шаг преодолев расстояние, она схватила Гермиону за запястья и, смотря прямо в глаза, вымолвила:
— Я хорошо знаю о таких вертихвостках как ты, но со мной этого не прокатит. Твое место исключительно на кухне, а если я увижу тебя в зале без моего разрешения, то клянусь, на тебе живого места не останется.
Гермиона всхлипнула и зажмурилась, а затем отчаянно кивнула.
— Вот и умничка, — выпуская руку из цепких лап, выплюнула женщина, а затем как в ни чем не бывало, продолжила свою тираду. — Подъем завтра в шесть, будешь драить кухню, пока не заблестит.
На этих словах Милли развернулась на каблуках и вышла из комнаты, громко захлопнув дверью.
У Гермионы подкосились ноги, и она рухнула на пол, больно ударившись коленями об деревянный пол. Закрыв лицо, она разрыдалась.
Боль.
Всё ее существо кричало от боли. Чувство безысходности съело изнутри, а в груди что-то очень сильно болело. Виски начали болезненно пульсировать, а дыхание застряло в груди.
Как же было противно от мысли, что ее жизнь обречена на страдания. Гермиона считала, что это слишком жестоко, чтобы быть правдой. Казалось, весь мир отвернулся от нее, как будто наказывая за страшные грехи.
***
Летний ливень хлынул с такой силой, что вымочил до нитки всех, кого застал под открытым небом, и превратил и без того грязные улочки в сплошное месиво. А в баре Коварной Мил дым стоял коромыслом, веселье, подогретое обильной выпивкой, так и выплескивалось наружу, посетители, по большей части пожиратели, отмечали окончание успешной вылазки. Слышался пьяный хохот. Бар был одним из лучших заведений в Косом переулке и славился отличной кухней, чистыми скатертями и быстрым обслуживанием.
В этот дождливый вечер за столиком в дальнем углу сидели два хорошо одетых джентльмена; один из них был блондин, другой — брюнет. Более месяца они провели в Париже, и теперь им захотелось выбраться и развеяться в родных местах.
— За благополучное возвращение в Англию и… за лорда Драко Люциуса Малфоя и его будущую супругу! — с веселой улыбкой провозгласил Эрик Шолден. Брюнет с черными, как смоль волосами, выразительными серыми глазами и с обворожительно белоснежной улыбкой. (В роли Эрика Шолдена, я вижу только Йена Сомерхолдера)
Однако Малфой не торопился поддержать тост и чокнуться с кузеном. И не мудрено, ибо он был вовсе не в восторге от предстоящей свадьбы… Кроме того, все решили за него.
Он уставился в свой стакан, словно увидел в нем муху. Последние годы превратились для него в кошмар. Драко покинул мэнор сразу после похорон матери, решив больше не возвращаться туда. Он как бы вычеркнул отца из своей жизни и с присуще энергией принялся обустраиваться в собственном поместье.
Горькие воспоминания невольно всколыхнулись в памяти. Его отец не появился даже тогда, когда он отправлялся на первый год обучения в школу чародейства и волшебства. И в последующие шесть лет папаша ни разу не написал ему, будто Драко вовсе не существовал.
Но после захвата магической Шотландии все изменилось.
Наверное, это было неизбежно… Услужливая память тотчас нарисовала сцену — встречу с отцом в Лондоне, когда блондин сообщил ему об успешном захвате. Отец ничуть не изменился. Был по-прежнему высокомерен, деспотичен и… холоден.
— Теперь ты правая рука Темного Лорда, а так же будущий лодр Малфой, — заявил он с ледяным безразличием; этот тон Драко всегда терпеть не мог. — Твой долг жениться и подарить мне внука.
Блондин заставил себя расслабиться, даже улыбнулся.
— Я люблю женщин, отец, и в спальне, и вне ее, — он сделал паузу, наслаждаясь недовольной миной отца, и коротко хохотнул: — Но женитьба…
Светлые брови Люциуса сошлись на переносице. Однако Драко не вздрогнул от взгляда, так пугавшего его в детстве.
— Как же, как же, наслышан о… твоих похождениях! Но это все любовницы, а я говорю о жене.
Драко нахмурился. За ним шпионили! Он с негодованием взглянул на отца, едва удержавшись от вспышки гнева.
— Титул не только придает респектабельность, но и накладывает определенные обязательства, Драко. Так что следует исправить это упущение и жениться. Немедленно! Ты заявил, что не отдаешь предпочтения ни одной из красоток. Поэтому не станешь возражать… У Григоннса чудная дочь. Ты ведь хорошо знаком с Асторией, она отличная кандидатура для тебя. Ее отец очень влиятельный в нашем кругу. Будет вполне логично, если ты сделаешь ей предложение в ближайшее время.
Конечно же, Драко был хорошо знаком с Асторией, ведь она не раз согревала его постель, но предложение отца оказалось слишком неожиданным. Драко опешил…Наконец он понял, что от папаши другого и ожидать не стоило. Захотелось повернуться и уйти. Плюнуть на все, и пусть высокомерный лорд катится ко всем чертям! Но что-то остановило его…
Дураком Драко никогда не был. Бенли Григаннс был самым приближенным среди всех пожирателей смерти и знал практически обо всех гредущих планах Волан-де-Морта. Если он жениться на Астории, она сможет поставлять ему ценную информацию, которая поможет уничтожить змеиуста.
Наверное, судьба решила таким образом помочь ему в доведении дела.
— Так что же? — в голосе отца прорезались знакомые нотки нетерпения. — Ты молчишь? Следовательно, не возражаешь против брака с Асторией?
Драко сжал кулаки.
— Годы не изменили тебя, отец, — проговорил он ровно. — Ты по-прежнему считаешь, что твоя воля — закон для всех. Какое имеет значение, есть у меня возражения или нет?
Драко лихорадочно соображал — ему требовалось время, чтобы обдумать ситуацию и принять решение… Одно было ясно как день: если он женится на Астории, то не по прихоти отца, а потому что сам так решит.
Как блондин и предполагал, Люциус даже не обратил внимания на легкий укол сына.
— Отлично! Григаннс и его дочь не будут тянуть с согласием. Поэтому мы должны немедленно...
— Нет. Через неделю я отправляюсь в путешествие. Темный Лорд вознаградил меня за успешный захват Шотландии и освободил от службы на год. Я собираюсь поехать в Австралию и забрать с собой Эрика. Это очень важно для меня, отец. Так что, боюсь, придется дождаться моего возвращения.
Неприязнь Люциуса отразилась на лице, ведь он до сих пор не простил сестре, что она вышла замуж за австралийца и уехала с ним, сразу после рождения Эрика.
Губы старшего Малфоя вытянулись в тонкую линию.
— Не вижу причины откладывать, ты можешь сначала объявить о по... — начал он.
— А вот я вижу. Почти три года я угробил на служение Темному Лорду, а теперь я хочу нормально отдохнуть, вдалеке от всех. Кроме того, вряд ли прилично объявлять о помолвке в мое отсутствие. Я хотел бы быть рядом с невестой, так сказать, воплоти, — Драко с невозмутимым видом пожал плечами. — Да и за год ничего не изменится, — добавил он.
Люциус закусил губу.
— Ты прав, конечно. Мы объявим о помолвке, когда ты вернешься.
Отец был в ярости. Что ж, хоть маленькая, но победа.
Громкий хохот за спиной вернул Драко к действительности. Как там сказал Эрик? За Лорда Драко Люциуса Малфоя и его будущую супругу. В своем нынешнем настроении Драко охотно взял бы в жены самую уродливую каракатицу, лишь бы взбесить отца.
— Мы только прибыли, — проговорил он с ухмылкой. — Ты что, хочешь покинуть Косой переулок, так и не насладившись лучшим, что здесь есть?
Эрик слишком хорошо знал брата, поэтому не принял его шутку.
— Тебя что-то тревожит… — в задумчивости проговорил он.
— Я скоро женюсь на девушке, которая перетрахалась с половиной Министерства. Ты прав, Эрик, выпьем за союз Малфоев и Григаннс. За могущественных и проклятых!
Эрик молча смотрел, как Драко осушил свой стакан. Он вспомнил красивую, брюнетку, которой суждено стать женой брата, и выдохнул. Да, многие знали о не очень хорошей репутации девушки.
— Астория не уродина, Драко. Если честно, то говорят она затмит в постели любую из известных шлюх. Лучше порадуйся, она будет согревать тебя в холодные ночи.
Драко промолчал. Он никогда не был принципиальным, но его отвращала мысль о том, что эта шлюшка — будущая мать его детей. К тому же Астория — довольно стервозная девушка.
Хотя какая разница — женится он или нет? Он ведь не придурковатый юнец, чтобы искать счастья в браке. Общество спокойно относится к тому, что мужчина спит с той, с которой пожелает. Так что его жизнь практически не изменится.
И все же в нем кипело негодование. Изводило то, что отец приказал ему жениться. Как это типично для папаши — ожидать покорности своей воле. Черт бы побрал этого высокомерного ублюдка!
— Вот уж никак не ожидал, что женюсь из чувства долга, — раздражение вновь прорвалось наружу. — Я вообще не собирался жениться!
Пока хозяйка бара услужливо расставлял перед ними тарелки с поджаренным мясом, Эрик молча смотрел на брата. Драко нисколько не изменился — он всегда был не управляем и плевал на всякого рода условности, проявляя постоянную готовность к неповиновению и вызову. Уже тогда его отношения с отцом были прохладными. Но была в Драко и пугающая жесткость, ставшая особенно заметной после смерти матери. Эрику временами казалось, что брат винил в смерти матери отца… Но было доподлинно известно: смерть Нарциссы — результат рук Беллы. Задавать же вопросы на эту тему Эрик остерегался, ибо с Драко такое не проходило. Он никому не позволял лезть себе в душу.
Эрик пожал плечами:
— Лишь немногие из нас желают оков брака. Но это как раз тот случай, когда долг обязывает.
Драко рассмеялся:
— Ты прав, старина. Женщины постоянно ноют, мол, свободны только мужчины. А ведь брак придуман для того, чтобы получить женщину, которая тебе вовсе не нужна. Ирония судьбы, не так ли?
Голубые глаза Эрика засияли лукавством:
— А вдруг жена и брак остепенят тебя? — он хохотнул. — Меня это, признаться, интригует!
Блондин улыбнулся:
— Тебе смешно, да? Ну, так это вряд ли случится, поверь.
Драко имел репутацию сердцееда, которую, несомненно, заслужил. О пороке он знал буквально все, а вот о добродетели — до смешного мало, но мысли его занимала лишь одна. Та, которая оставила глубокие надрезы в его душе.
Грейнджер.
Эта Дикая Роза, которая украла его спокойствие. Драко до сих пор помнил, какая у нее мягкая кожа и сладкие губы. Блондин мог признаться себе в том, что она оставила себе частичку его сердца.
Драко потратил почти год на поиски информации, объездил магическую Японию, Россию, Италию и множество других стран, но так и не нашел хоть малейшей зацепки, которая могла бы уничтожить Волан-де-Морта.
— Давай-ка поговорим на более приятные темы, — ухмыльнувшись, начал Эрик. — Интересно, какие чудесные бутоны распустились здесь?
Он обвел переполненную таверну красноречивым взглядом. Эрик даже обрадовался, что Драко немного расслабился. Рядом освободился столик, и служанка подошла убрать с него посуду.
Высокая блондинка, с широкими бедрами, она проворно собирала пустые кружки на поднос, одновременно стреляя по сторонам круглыми голубыми глазами. Заметив, что привлекла внимание, она ослепительно улыбнулась и наклонилась над столом. Лиф официантки, и без того слишком низкий, открылся еще больше, и господа рассмотрели ее грудь во всех подробностях.
— А-а… — протянул Эрик. — Предложение ознакомиться с дамскими прелестями не назовешь излишне скромным, правда?
Драко тихонько рассмеялся, потешаясь над замашками девицы. Было очевидно, что она не прочь заполучить клиента.
— На мой вкус, природа слишком уж щедро одарила ее.
Эрик рассмеялся.
— Верно. И она осчастливит однажды какого-нибудь фермера, которому станет прекрасной женушкой.
Рядом прошелестела юбка и голубоглазая официантка остановилась между ними.
— Надеюсь, вам понравилась наша кухня, джентльмены? — она посмотрела на мужчин глазами, в которых ясно читалось, что она не прочь доставить им удовольствие и другого рода и ждала лишь знака с их стороны.
Джентльмен во всем, Эрик дружелюбно ответил:
— Да-да, спасибо! Можете передать нашу благодарность повару.
Она улыбнулась и облизала губы.
— Меня зовут Нелл. А вы, как вижу, пожиратели?
— Да, — ответил Эрик, поднявшись и отвесив шутливый поклон.
Когда она, наконец, ушла, Эрик расхохотался и сокрушенно покачал головой.
— Боже праведный! Вот это откровенность!
Брюнет повернул голову и заметил, как грузный мужчина за столиком у входа обнял Нелл и рывком усадил к себе на колени. Нелл рассмеялась и обняла его. Мужлан осклабился и сунул руку в вырез ее платья. Драко эта сценка показалась отвратительной...
***
Гермиона с грохотом опустила поднос на длинный разделочный стол на кухне. Господи, как она ненавидела все это! Запах пота и пива. Ее передернуло от отвращения. Уже три месяца она чистит и нарезает лук, обжигает пальцы, снимая кастрюли с плиты, скорбит полы, пока руки не превратятся в подобие наждака.
В кухню вплыла Нелл, коса которой растрепалась, а плечи обнажились. Гермиона поспешно отвела взгляд. Нелл выглядела так, словно только что выползла из чьей-то постели.
Нелл захихикала:
— Кажется, я влюбилась. У нас сегодня два новых посетителя. Один краше другого. Но блондин мне больше по душе. Такой солидный и взгляд у него серьезный.
Шатенка закатила глаза и вывалила грязные кружки в раковину для мытья посуды.
— Никогда еще не видывала таких рук у мужчин — чистенькие, даже ногти, представляешь? А какой на нем костюм! Странно, что я разболталась о его одежде, когда меня гораздо больше интересует то, что под ней! — она громко расхохоталась.
Гермиона не произнесла ни слова, но ее покоробило. Как говорила Лора, ее мать была того же поля ягода, что и Нелл: влюблялась слишком часто и так же быстро остывала, но Гермиона, давным-давно, решила, что никогда не повторит ошибку матери.
Подойдя к мойке, она начала полоскать кружки, стараясь не замечать Нелл, не слушать ее болтовню.
Но Нелл все никак не могла угомониться — ей требовалось выговориться.
— Ох, да ты ведь, поди, и не знаешь, что делать с мужчиной! Ведь, правда же, девственница?
Девушка покраснела. Нелл же зашлась в приступе хохота. Даже пополам согнулась. Гермиона упрекала себя: ведь давно пора привыкнуть к выходкам Нелл. Господи, если бы она могла выйти сейчас через эту дверь и никогда не возвращаться сюда!
Милли распахнула дверь и заорала:
— Я не пойму, какого хрена вы стоите без дела! — она схватила большую деревянную ложку и погрозила ею, смотря на Нелл. — Пошевеливайся, пока мое терпение не лопнуло. И улыбайся, ясно? Будь мила со всеми.
Как только за Нелл закрылась дверь, Милли посмотрела на Гермиону и сощурилась.
— Сегодня много посетителей, а после их ухода я хочу, чтобы ты снова вычистила все до блеска, — смотря прямо в глаза, приказала женщина.
К ужасу Гермионы, горло ее сдавил спазм, на глаза навернулись слезы. Зал был просто огромен, на его очистку у нее уходило по несколько часов, а ведь сегодня она чистила все номера, поэтому сейчас еле держалась на ногах.
— Хорошо, — хрипло выдавила из себя шатенка.
Мил с грохотом откинула деревянную ложку и, гадко ухмыльнувшись, вышла из кухни.
Сморгнув подступившие слезы, Гермиона снова подошла к раковине, чтобы домыть посуду, как за спиной услышала жалостливый голос поварихи.
— Мне так жаль тебя, девочка моя. Мерлином клянусь, Милли специально изводит тебя.
— Все хорошо, миссис Хинг, — не поворачиваясь, прохрипела шатенка.
— Не расстраивайся, дорогая. Все у тебя будет хорошо. А сейчас отнеси, пожалуйста, поднос с фруктами в шестой номер, а то Глория совсем забыла.
Не проронив и слова, схватив поднос, она помчалась по лестнице так, словно по пятам за ней гнались все черти ада.
Шестая спальня была лучшим номером постоялого двора при баре. Милли всегда размещал в ней самых богатых гостей. Широкая кровать с четырьмя столбцами опор, искусно вышитой розами ткани алькова, доминировала в просторной комнате. Шторы на окнах были коричневыми.
Сейчас Гермиона мечтала лишь о побеге — сбежать прочь из проклятого бара, от непосильного труда и бесконечных издевательств.
Она опустила поднос на высокий столик у окна. Постояла, прижав ледяные пальцы к пылающим щекам. Сердце ее рыдало в отчаянии. Разве грех желать лучшей доли?
Боже праведный, она не хочет умереть, на вонючем и пыльном чердаке.
Найти бы хоть какой-то выход!
Девушка обвела взглядом спальню. Рядом с дверью стоял комод, на котором лежала кучка галеонов. Конечно, не состояние, но все же… Она столько за всю жизнь не видела.
Стоит лишь протянуть руку — и это будет принадлежать ей, но она не могла. Дедушка растил ее в мучениях не для того, чтобы она стала воровкой. Гермиона уже повернулась, что бы снова спуститься на кухню, как перед ней возник высокий, толстый мужчина.
— Соблазнительно, не так ли? Но если тебе так хочется их заполучить, то придется поработать.
Гермиона на мгновение оцепенела от ужаса. И все же какая-то частичка ее сознания настойчиво требовала:
Беги отсюда, беги быстрее!
Но ноги ее словно налились свинцом.
— Что вам угодно? — прошептала она.
Его лицо исказила гримаса вожделения.
— Хочу получить вознаграждение за то, что оставил здесь много галеонов, — он пожирал ее глазами. — Ты так соблазнительна, что я не смог устоять и сразу направился за тобой, — он шагнул ближе. — Незачем беспокоиться, детка.
Мужчина сделал еще шаг, и Гермиона испуганно прижалась к столику у постели.
— Ты будешь моей, детка, — самодовольно продолжал. — Так что сопротивляться бесполезно, знаешь, я ведь слишком силен. Я не прочь насладиться своей силой, но предпочел бы полюбовную сделку.
Гермиона покачала головой.
— Нет, — в страхе выговорила она. — Лучше по-хорошему отойдите от меня или вам не поздоровится.
Мужчина разразился жутким смехом, и Гермиона сжалась, поджидая удобный момент, чтобы сбежать. Его лицо побагровело еще сильнее от выпитого вина и от огня, сжигающего его изнутри. Бесстыдным взглядом он словно раздевал шатенку, и она прижала руку к груди, желая защититься от его пронизывающих глаз. Улучив момент, Гермиона скользнула мимо него, но, несмотря на полноту, он оказался проворным и успел схватить ее за талию. Прижав к столу спиной, он стиснул Гермиону в объятиях так, что у нее хрустнули кости. Влажные и липкие от вина губы впились в ее шею, вызывая тошноту. Она отчаянно отбивалась, но ей не хватало сил, чтобы справиться с таким противником. Губы мужчины поднимались все выше, она старалась отвернуться и оттолкнуть его, и он навалился на нее всем телом, прижимая к столу. В его железных руках она едва могла дышать, ужасаясь при мысли, что ее кости не выдержат под таким напором. В панике она вспомнила, что на столе позади нее стоит массивный подсвечник, и потянулась за ним. Ей почти удалось схватить его, но она слишком поспешила, и подсвечник с грохотом упал на пол. Пальцы Гермионы нащупали нож, и она в отчаянии сжала его.
Мужчина словно пожирал своими горячими слюнявыми поцелуями ее шею и грудь, не обращая внимания на то, что делает шатенка, пока что-то острое не коснулось его тела. Увидев блестящий нож, он с удвоенной силой сжал руки Гермионы.
С искаженным лицом, чуть не плача от боли в стиснутом запястье, она не выпускала нож. Гермиона отбивалась изо всех сил. Грузное тело мужика прижимало ее к столу так, что спина, казалось, вот-вот сломается. Ее рука онемела, она поняла, что нанести удар надо немедленно, иначе все пропало. Мужчина высвободил руку и потянулся за ножом.
Опасаясь самого худшего, Гермиона внезапно прекратила борьбу и упала на пол у его ног. От неожиданности он пошатнулся и растянулся рядом с ней, взревев от ярости. Стремительно извернувшись, она по неосторожности ткнула ножом ему в грудь, и вокруг него сразу же стало расплываться кровавое пятно.
— Вытащи… его… — задыхаясь, пробормотал он. Гермиона склонилась и осторожно потянулась к ножу, но вдруг задрожала и отпрянула в слепом страхе, ладонью зажимая себе рот, но, взяв себя в руки, она вынула нож и кинулась прочь к двери.
Прибывая в ужасе, Гермиона кинулась в свою комнату. Не видя перед собой ничего, она подбежала к шкафу и достала оттуда черную мантию. Бежав по коридору, она быстро натянула ее на себя и накинула капюшон так, что ее лицо было полностью скрыто черной тканью.
Девушка вытерла слезы, катившиеся по щекам.
– Боже милостивый! – прошептала она, чувствуя, как внутри у нее волной поднимается панический страх. – Боже, помоги мне!
Гермиона повернулась кругом, и бросилась бежать.
Вниз по ступеням в подвал и через кухню к черному ходу, выбивая паническую дробь каблучками по каменным плитам пола. Оказавшись за дверью, она опрометью кинулась через крошечный задний дворик в переулок.
Ткань мании зацепилась за петлю калитки: пришлось остановиться, чтобы ее распутать, удерживая рвущийся из груди крик отчаяния. Дернув край, она ринулась бежать дальше. Хорошо, что на улице было темно. Гермиона неслась по длинным улицам. Стук собственного сердца казался ей оглушительным.
Впереди она увидела вместительную карету, стоявшую у дверей банка. Поравнявшись с нею, Гермиона поняла, что это почтовый дилижанс. Седовласый возница закинул при помощи палочки наверх последний узел багажа и пнул сапогом заградительную решетку.
– Погодите!
Он замер и посмотрел на нее.
– Возьмете еще одного пассажира?
– Возьму, если без багажа.
– У меня нет багажа…
Она вдруг поникла. Денег у нее тоже нет! Но тут Гермиона вспомнила и сунула руку в карман платья.
– У меня два с половиной галеона. Куда вы могли бы меня доставить?
Он почесал бороду и прищурился.
– Два с половиной? До Бриджуотера хватит.
– Бриджуотер… Это не доезжая до окраины города?
– Верно, – удивленно усмехнулся возница. – Можно сказать, на полпути отсюда до Бристоля, а там у меня конечная остановка.
Гермиона больше не колебалась.
– Ну, так я поеду.
Передав ему монеты, она отступила на шаг, а он опустил подножку, подсадил ее внутрь, поддерживая под локоть, и вновь захлопнул за нею дверцу. В полутьме кареты девушка едва различала пассажиров, подвинувшихся, чтобы дать ей место.
И вот она уже сидит у окошка, расправляя складки на юбке и глядя на кирпичное здание на другой стороне улицы. Карета с внезапным толчком тронулась с места и покатила.
***
– Не желаете чашку чаю с печеньем, милочка, пока лошадей перепрягают?
Гермиона сделала вид, что обдумывает предложение.
– М-м-м… нет, спасибо большое, но мне не хочется. Я обедала всего час назад.
Миссис Бикль, хозяйка «Белой коровы», с улыбкой кивнула ей и поспешила предложить свои услуги другим посетителям. Гермиона прислонилась спиной к высокой деревянной скамье. Этим утром она съела только кусок хлеба с маслом. С той поры во рту у нее не было и маковой росинки. И зачем только она отдала кучеру все? Увы, теперь уже поздно плакать.
Один из пассажиров дилижанса в течение всей поездки приглядывался к ней с явным интересом; она надеялась, что короткая остановка в Чарде отвлечет его от этого занятия, но ее расчеты не оправдались.
Гермиона отвернулась к окну и выглянула наружу, лишь бы не замечать устремленного на нее исподтишка нескромного взгляда, в это время во двор, скрипя и дребезжа, въехала еще одна карета. Поскольку больше делать было нечего, девушка стала наблюдать за тем, как из нее вылезают путешественники.
Только когда все они вышли и направились ко входу, ей в голову пришла мысль, что кто-то из них, возможно, ее разыскивает. Страх полоснул ее ножом, по коже побежали мурашки, а ладони вспотели. Однако пятеро путников, вошедших в общий зал постоялого двора, явно не были блюстителями порядка (по правде говоря, один или два из них походили скорее на его нарушителей), и Гермиона успокоилась.
Они заняли свободные места, и миссис Бикль призвала на помощь мальчишку-подавальщика, чтобы обслужить новых посетителей. Двое из них, женщина средних лет и молодой человек, заняли стол рядом со скамейкой, на которой сидела Гермиона. От нечего делать она принялась рассматривать их, пораженная удивительным сходством не столько даже черт, сколько на редкость мрачного и угрюмого выражения, написанного на их лицах.
Мать и сын? Тетка и племянник?
Ну, кем бы они ни приходились друг другу, судя по их лицам, ни он, ни она за всю жизнь не знали ни минуты счастья, радости или веселья. А если и было такое, они под страхом смерти не сознались бы в этом. Тем не менее, оба выглядели сытыми, опрятными, прилично одетыми — бедность никак не могла быть причиной их недовольства.
Ход рассуждений Гермионы прервала миссис Бикль, решившая как раз в эту минуту проявить внимание к загадочной паре.
– Вам бы чайку попить, не так ли, голубки? Ах вы, бедняжки, ведь до Пензанса еще полдня пути!
Гермиона восхитилась профессиональным радушием миссис Бикль: меньше всего на свете мрачная пара за столом походила на пару голубков.
Женщина была весьма большой, с широкими плечами и без малейшего намека на шею. В ее темных волосах с обеих сторон выделялись две седые пряди: начинаясь у висков, они тянулись назад через всю голову и терялись в громадном пучке, туго стянутом на затылке. Гермиона почему-то сразу пришло на ум сравнение со скунсом. Или со змеей.
Даже удивительное гостеприимство хозяйки гостиницы не заставило гостью расщедриться на ответную улыбку.
– Мы не едем в Пензанс, – резко ответила она. – Мы сойдем на окраине Лондона и будем там к полуночи. А теперь подайте нам к чаю ячменных лепешек вместо ваших сухих бисквитов, да позаботьтесь, чтобы они были горячими, а не то я не стану платить.
Молодой человек – массивный, черноглазый, как две капли воды похожий на свою спутницу – бросил взгляд на Гермиону, и она отвернулась, чтобы он не подумал, будто она нарочно подслушивает. Ей почему-то стало немного легче при мысли о том, что она не ошиблась в своей оценке: неожиданные соседи оказались людьми крайне несимпатичными, то есть в точности такими, какими показались ей с самого начала.
Откинув голову на спинку скамьи, шатенка задумалась о том, что же ей делать дальше. Ей никогда раньше не доводилось даже слышать о Бриджуотере, но через несколько часов предстояло там оказаться. В кармане у нее ни гроша, ее наверняка разыскивает за разбойное нападение, а может быть, и за убийство. Ни семьи, ни близких друзей…
Правильно ли она поступила, сбежав из бара? Этот вопрос Гермиона задавала себе уже в двадцатый раз с тех пор, как заняла место в карете. Если бы она осталась, может быть, они бы ей поверили. Она была порядочной девушкой и до сих пор не имела никаких неприятностей с законом. Однако что толку теперь об этом гадать? Сделанного назад не воротишь. Побег будет служить неопровержимым доказательством ее вины, поэтому придется что-то предпринять на будущее. Но что именно? Как же ей…
Ход ее мыслей прервался. Рассеянно уставившись взглядом в никуда, она поймала краем уха конец разговора, заставившего ее насторожиться.
– … боюсь, что вот так, с ходу, я не смогу назвать никого, кто мог бы вам подойти, – говорила миссис Бикль. – Да и зачем нанимать прислугу так далеко от дома? Разве там, где вы живете, нет подходящих девушек? Если дом вашего хозяина на окраине Лондона, почему бы не поискать в дере…
– Потому что особняк стоит на отшибе, а в округе никого не найти, кроме местных деревеньщин, да и они через месяц-другой норовят уволиться. Хозяин очень разборчив и не потерпит потаскух в доме. Да я и спросила-то просто так, на всякий случай, – весьма нелюбезно буркнула в ответ дама с постной физиономией. – Я вовсе и не ждала, что вы действительно порекомендуете кого-то стоящего.
Добродушная улыбка на этот раз изменила миссис Бикль, и, она решила покинуть комнату.
Не успела она выйти за дверь, как Гермиона вскочила и последовала за нею.
Хозяйку, Гермиона нашла в ее собственной маленькой гостиной, где та наливала чай какому-то старику, читавшему газету у камина. При виде шатенки ее улыбка вновь вернулась на место.
– Уборная позади дома, дорогуша, пройдите прямо через эту…
– Миссис Бикль, я хочу просить вас об одной услуге. У меня нет денег, и вряд ли я сумею их раздобыть в скором будущем, поэтому не стану делать вид, будто прошу взаймы. Мне необходимо написать письмо. Это… это очень срочно. Марка мне не нужна, только чернила и перо, ну и конверт, если у вас найдется…
– Значит, вам нужен листок пергамента и перо?
– Мне… ну да.
– Ну что ж, Мерлина ради, – с облегчением перевела дух миссис Бикль, радуясь, что речь не идет о чем-то большем. – Подите сюда, ангелочек, – она подошла к стоявшему в дальнем углу комнаты письменному столу. – Тут темновато, я могу зажечь свечу, если хотите.
– Нет, спасибо, я и так справлюсь. Огромное вам спасибо. Даже выразить не могу…
– Какой вздор! Располагайтесь поудобнее и не торопитесь. Пишите себе на здоровье.
Она ободряюще похлопала Гермиону по плечу и вышла.
Девушка села за стол. Пергамент был простой, без тиснения, но хорошего качества. Гермиона даже мечтать не могла о такой удаче. Она выбрала самое новое по виду перо, окунула его в чернильницу, вделанную в крышку стола, и после недолгого размышления принялась писать.
«Гермиона Грейнджер работала у меня в услужении последние полтора года. За это время она проявила себя как послушная, честная и прилежная служанка, готовая выполнять любую работу по дому. Она увольняется, потому что, – в этом месте Гермиона остановилась и принялась задумчиво постукивать пером по губам, – я отправляюсь в путешествие на континент и вернусь не раньше чем через год, а Гермиона не хочет расставаться с домом на столь долгий срок. Подтверждаю, что она девушка благонравная и готовая услужить, трудолюбивая и необычайно смышленая для прислуги. Безоговорочно даю Гермионе лучшую рекомендацию».
Уж не перестаралась ли она? Может быть, но ей самой ужасно понравилось выражение «необычайно смышленая».
Сгорая от стыда. Гермиона поставила замысловатую роспись с росчерками и завитушками: «Доу. Леди Эстель Клэртон-Дэвис».
Такая женщина действительно существовала, у нее был загородный дом неподалеку от Косого переулка, и Гермиона как-то раз видела ее роскошную, карету, ожидавшую возвращения хозяйки у дверей ювелирного магазина.
Впрочем, она нашла остроумный способ избавиться от ее светлости, отправив Леди Эстель в путешествие на континент, поэтому вероятность того, что кто-то напишет ей с просьбой подтвердить правдивость, якобы выданной ею рекомендации, была невелика — на такой риск можно пойти.
Гермиона, выждав с минуту, свернула листок конвертиком. Нет, так не пойдет, он выглядит слишком уж свежим, хрустящим, чистым. Она немного помяла его в руках, сложила вдвое, вчетверо, опять расправила и опять сложила. Вот так уже лучше. Шатенка сунула листок в карман и встала.
Как она выглядит? Темно-синее платьице из недорогого хлопкового батиста было довольно поношенным, но все же не слишком ли оно изысканно для простой «прислуги за все»? Может, и так, но, с другой стороны, она же служила не где-нибудь, а в доме сиятельной леди Фроум! Впрочем, какая разница, ведь другого платья у нее все равно нет. Надо будет найти какой-то иной способ убедить обиженную на весь мир особу из Окраины Лондона, что она служанка. Гермиона расправила плечи и отправилась в обеденный зал.
Ее там не было. Девушка торопливо заглянула во все уголки. Дама бесследно исчезла.
– Ну как, написали письмо, дорогуша? – обратилась к ней миссис Бикль.
– Женщина в черном, та, что приехала в карете после нас, и с ней был мужчина помоложе…
– Они уже вышли во двор, душечка. Карета на Пензанс вот-вот тронется. Вы ее догоните, если…
Тут хозяйке пришлось умолкнуть, потому что Гермиона резко повернулась и опрометью бросилась к двери. На полпути она спохватилась и крикнула через плечо:
– Спасибо за бумагу! Прощайте!
Ошеломленная миссис Бикль подняла было руку, чтобы помахать, но Гермионы уже и след простыл.
Молодой человек как раз подсаживал свою спутницу в карету.
– О, миссис! Извините меня! – окликнула их шатенка, бегом пересекая испещренный бесчисленными следами колес немощеный двор.
Подбежав к карете, она остановилась, чтобы отдышаться. Пара смотрела на нее так неприветливо, что Гермиона чуть было не пала духом, но все же набрала в грудь побольше воздуху и затараторила:
– Прошу прощенья, да вот я нечаянно услыхала, что вы говорили, вот прямо сейчас, и подумала, а не возьмете ли вы меня в служанки, может, я подойду? У меня очень хороший отзыв от моей первой хозяйки, она сама мне сказала, что даст похвальный лист, а уж чистоту я страх как люблю, это у меня вроде как в крови от рождения, и работать буду усердно. Хотите отзыв поглядеть?
Не дожидаясь ответа, она вытащила из кармана свой конвертик и сунула в руки незнакомке, улыбаясь широкой, но почтительной улыбкой. Женщина ответила злобным взглядом, но Гермиона решила, что такое выражение присуще даме-скунсу от природы и пока еще не адресовано лично ей.
Незнакомая дама с досадой повела массивным плечом и открыла конверт. Гермиона ждала, моля Бога, чтобы чернила успели высохнуть. Сама она тем временем осмелилась бросить взгляд исподлобья на молодого человека. Нет, это точно мать и сын, ничем иным подобное сходство объяснить невозможно. Правда, в отличие от своей матери, он улыбался. Но ей совсем не понравилась его улыбка.
Закончив чтение, женщина подняла голову. Глазки у нее были маленькие, черные, слегка навыкате, но сейчас они недоверчиво щурились. Гермиона тут же возобновила свой монолог.
– Это ведь хороший отзыв, правда? Сама-то я не больно грамотная, – пояснила она с застенчивым смешком. – Но хозяйка сама мне сказала, что он мне сослужит добрую службу, когда время придет.
– Сослужит, если он подлинный.
Девушка раскрыла глаза от удивления.
– О, мэм, он настоящий, я клянусь вам.
– Хорошо я поверю тебе, но если я узнаю, что ты меня обманула, то тебе несдобровать! – женщина-скунс затряслась от злости, ее бульдожьи глазки выкатились от возмущения. – Какая у тебя кровь и где твоя палочка?
– О, мэм... – Гермиона выдохнула и решила сразу сказать правду. – Моя мать была чистокровной, а об отце я ничего не знаю.
– Хм, ясно, а где палочка?
– Мэм, у меня нет палочки.
– Где же она?
– Вы не поняли. У меня никогда не было палочки, – она подняла глаза и почти шепотом, выдавила. – Я сквиб.
– Хм, –женщина гадко ухмыльнулась. – Знаешь, это даже хорошо. С тобой будет меньше проблем. Как ты попала сюда?
– Я… – Гермиона на мгновение задумалась. – Да, со мной беда приключилась. Поехала я в Аксминстер, дабы навестить свою старую подружку Фанни, она там работает в доме швеи, и вот пошли мы с ней прогуляться, а у меня там кошелек и украли. Подчистую ограбили, карман вывернули наизнанку! На том мой отпуск и кончился. Теперь приходится искать работу, да поскорее. Может, вы меня все-таки возьмете, мэм?
Толстый кучер обошел карету спереди и бросил на них нетерпеливый взгляд.
– Прошу садиться, пора, я не могу больше ждать.
Гермиона повернулась к своей предполагаемой нанимательнице с самой неотразимой улыбкой, однако эта дама была не из тех, кто может поддаться обаянию улыбки или позволить нетерпеливому вознице себя торопить.
– Если я тебя найму, начнешь поломойкой. Плата – пять галеонов в месяц, а чепец и фартуки купишь сама. Работы много. Выходной – полдня по воскресеньям. Меня зовут миссис Хау, я работаю управляющей в особняке. Тебя все утраивает?
– Да, мэм.
– Можешь заплатить сама за свой проезд?
– Не могу!
– Ну, стало быть, вычтем из твоего жалования, – пристально оглядывая Гермиону, миссис Хау рассеянно постукивала сложенным листком «рекомендации» по своим пальцам. – На вид ты не так уж сильна.
– Нет, я крепкая. Вот увидите…
– Если я еще хоть раз услышу, что ты меня перебиваешь, надаю оплеух и отправлю восвояси.
– Вам не придется, я обе…
– Полезай в карету, живее. Ты всех задерживаешь!
***
Несмотря на все пережитые за день волнения, несмотря на то, что на месте будущего перед нею зияла огромная черная дыра. Гермиона забылась беспокойным сном и продремала почти всю дорогу до Окраины Лондона.
Усталость взяла свое, а забвение, как оказалось, имело по крайней мере два преимущества: во-первых, оно позволило ей держать себя в руках, а во-вторых, избавило ее, хотя бы на время пути, от давящего присутствия матери и сына Хау.
В самом начале путешествия она сделала робкую попытку расспросить их о своем новом месте работы, но потерпела полный провал. Миссис Хау нехотя проронила сквозь зубы нечто невнятное о «хозяине», которого именовала «молодой хозяин», но помимо этого Гермионе ничего не удалось узнать. Запах леса становился все ощутимее по мере приближения к цели их путешествия.
Они достигли окраины уже далеко за полночь; луна зашла, и все, что Гермиона смогла разглядеть, это небольшую деревню, чистенькую и погруженную в сон. Она вылезла из кареты, с трудом разминая затекшие от усталости и долгого пребывания в неподвижности ноги. Ей пришлось ждать, поеживаясь от холода, пока с крыши кареты снимали довольно внушительный багаж семейства Хау.
Послышался шум. Обернувшись, Гермиона увидела изящную, черную карету, громыхающую по направлению к ним по булыжной мостовой. По всей видимости, это был посланный за ними личный экипаж лорда. Измученная до предела, она влезла в экипаж, спрашивая себя, долго ли им ехать и хватит ли у нее сил продержаться еще хоть милю, прежде чем упасть замертво.
Уже очень скоро карета въехала через высокие, увенчанные сторожевой башенкой ворота в лесистый парк и неторопливо покатила по извилистой, усыпанной гравием аллее. Забыв об усталости, Гермиона с любопытством смотрела в окошко, но, кроме черных силуэтов деревьев, мелькавших за окном, ничего не увидела. Соленый запах воды ударил в нос.
Здесь есть озеро.
Подумала Гермиона, и в какой-то момент ей показалось, что впереди мелькнул свет, но крутой поворот дороги тотчас же скрыл его.
– Спать будешь на чердаке, в комнате Лаванды Браун, там есть место, – прервав молчание, заговорила миссис Хау. – Живо поднимайся наверх и сразу в постель, никаких разговоров. Ясно?
Гермиона не могла привыкнуть выслушивать приказы и потому ответила не так проворно, как требовалось.
– Да, мэм, – торопливо спохватилась она.
Миссис Хау положила свою тяжелую руку на ручку двери. Через минуту карета остановилась, и она, не дожидаясь чьей-либо помощи, распахнула дверцу, сама опустила подножку и вышла.
– После вас, – с наглой усмешкой проговорил сын по имени Трей.
Она ступила на землю и остановилась на полукруглой, посыпанной мелким гравием площадке перед громадой четырех этажного, увенчанного надстройкой особняка. Закрывая собой полнеба, подобно грозному орлу, раскинувшему крылья, над нею нависали шестьдесят футов корнуэльского гранита.
– Мэнор.
Девушка прошептала это название вслух, подавленная его мрачной символичностью. Откуда-то через равные промежутки времени доносился шум озера.
Колеблющийся свет факела падал на истертые каменные ступени, ведущие к массивной дубовой двери, укрепленной стальными поперечными брусьями. Ручкой двери служило громадное бронзовое кольцо. Семейство Хау все еще было занято своим багажом.
Забыв обо всем, Гермиона направилась к двери. Ее как магнитом тянуло к свету, но едва она поставила ногу на нижнюю ступеньку крыльца, как сзади раздались торопливые, сердито хрустящие по гравию шаги.
Миссис Хау схватила ее за локоть и резко повернула лицом к себе.
– Ах ты, невежа! Куда это ты направляешься?
– Я… я растерялась, извините. Я не подумала…
– Растерялась?!
На какой-то страшный миг Гермионе показалось, что женщина готова ее ударить, но та, хоть и с великим трудом, сдержала свой праведный гнев и указала на восточное крыло здания.
– Вход для слуг вон там, за углом. Я не позволяю служанкам пользоваться парадной дверью.
– Да, мэм. Прошу прощения, – произнесла Гермиона покаянным тоном, хотя внутри у нее все кипело от возмущения.
Склонив голову и не оглядываясь на Трея и кучера, продолжавших возиться с багажом, она последовала за миссис Хау по вымощенной каменными плитами дорожке вокруг дома к заднему двору и ступеням, ведущим в подвал. Женщина открыла дверь и вплыла внутрь, Гермиона медленно брела за нею. Они очутились в темном коридоре, на противоположном конце которого виднелся слабый свет. Миссис Хау, завидев его, решительно двинулась вперед. Свет шел из кухни, громадного и гулкого, пустого в этот поздний час помещения. Всю дальнюю стену целиком занимал необъятный, выложенный кирпичом камин.
– Доркас!
Разбуженная окриком бледная худенькая девочка-подросток не старше двенадцати лет вздрогнула и, едва не свалившись, подскочила на стуле возле камина.
– Ой, мэм, вы вернулись, я… я не спала! – боязливо начала оправдываться она, вскочив со стула.
– Лампа-то вся выгорела, а ты и не заметила, не так ли? Невежа! С одной свечкой нас встречаешь, а ведь я тебе говорила, в котором часу мы вернемся! Пошла вон, я завтра с тобой разберусь!
– Да, мэм, – в ужасе пролепетала Доркас.
Маленького роста, с мышиного цвета волосами и бледным личиком, с лихорадкой на губе, она торопливо прошмыгнула мимо Гермионы, бросив на нее мельком любопытный взгляд.
– Завтра с утра будешь помогать Доркас, – изрекла миссис Хау, дернув плечом в сторону двери, ведущей в темное помещение судомойни. – Вычистишь каминную решетку и разожжешь огонь до прихода миссис Раин. В пять она начинает готовить завтрак. А теперь отправляйся спать, – она взяла Гермиону за локоть и вывела ее обратно в темный коридор. – Служебная лестница вон в том конце, прямо по коридору. Комната Лаванды на чердаке, первая дверь налево. Все, ступай.
Гермиона уже прошла половину коридора, когда миссис Хау крикнула ей вслед:
– И чтоб завтра же чепец надела, а не то я обкромсаю твои космы!
На ощупь, продвигаясь в непроглядной тьме, Гермиона с трудом проглотила слезы.
— О, черт! – прошептала она, больно стукнувшись локтем об угол стены, обшитой дубовой панелью.
Первую ступеньку лестницы удалось обнаружить, только споткнувшись об нее.
– Черт! – повторила Гермиона, хватаясь за стену, и вдруг замерла: где-то высоко над ее головой раздались звуки шагов.
***
Драко и Эрик беседовали о последних лондонских новостях, мирно попивая сливочное пиво, пока к ним снова не подошла официантка.
— Что-нибудь еще желаете?
Эрик покачал головой и улыбнулся самой ослепительной улыбкой.
— Нет. Спасибо, мы с братом уже уходим.
Улыбка на лице Нелл поникла, а брови сошлись на переносице.
— Что ж, тогда спасибо за то, что посетили нас. Приходите к нам еще.
На этих словах блондинка развернулась и, покачивая бедрами, ушла прочь.
Эрик захохотал и посмотрел на ухмыляющегося блондина.
– Ладно, Эрик я устал. Думаю нам пора домой.
– Отлично, но только я сразу трансгресирую в спальню.
Кинув на стол несколько галеонов, они трасгресировали в особняк. Оказавшись в своей комнате, Драко подошел к окну и распахнул его. Достав из внутреннего кармана пачку сигарет, блондин закурил от палочки. Вдыхая в себя дым, он, не отрываясь, смотрел на яркую луну.
В памяти начала всплывать картины из недавнего прошлого. Драко снова вспомнил ее. Эту Дикую Розу. Ее ахренительный аромат, который впитался в легкие и засел глубоко под кожей. Ее большие карие глаза, в которых хотелось бесконечно тонуть. Ее длинные каштановые волосы. Ее хрупкое тело, нежную кожу, а самое главное – такие сладкие губы.
Драко помнил каждую секунду их поцелуя, ее дрожащие руки, которыми она сжимала его плечи.
– Черт бы побрал, – сквозь зубы выругался блондин и выбросил окурок в окно.
Казалось, темнота в комнате давит на него и мешает дышать. Одним движением достал палочку и указал на камин.
— Инсендио!
Камин в эту же секунду заполыхал огнем, заполняя комнату тусклым светом. Но это не помогло, значит, дело было не в свете, а в нем самом. Развернувшись, Драко направился к двери, что бы прогуляться до конюшни. Да, блондин всегда так делал, когда ему было особенно херово.
***
Преодолев последнюю ступеньку, она вышла на площадку первого этажа и выглянула из-за угла в просторный вестибюль с высоким потолком. В дальнем его конце находилась та самая дверь, которой миссис Хау запретила пользоваться, – большой парадный вход. Еще один коридор разделял холл надвое на полпути к парадному.
Шаги начали усиливаться, одна большая тень показались на стене и зашевелились в зыбком свете висящих в нише свечей.
Девушка уже готова была отступить назад, на служебную лестницу, по которой поднялась сюда, однако тут вновь послышался шум шагов. Не в силах сдвинуться с места, прижимаясь спиной к стене, Гермиона затаила дыхание и стала ждать.
Драко шел к выходу, целиком погрузившись в хаос, царивших в душе, горечи и злобы, как вдруг его внимание привлек посторонний звук: чей-то тихий вздох. Он обернулся, вглядываясь в темноту, и увидел смутно белеющее лицо. Оно удалялось.
– Стой!
Бледное пятно замерло на секунду, а затем вновь стало уплывать.
– Стой, я сказал!
Быстрыми шагами Драко двинулся вперед.
– Эй, ты, а ну-ка, подойди сюда! – скомандовал он. Прошла минута, и вот неясная фигура стала робко, как будто неохотно приближаться, еле-еле передвигая ноги.