Midsommar | Солнцестояние

Определенно точно, я чувствую, что скоро всё изменится.

Астрид Видарссон

весна 2005

Никогда не знаешь, чего ожидать от человека, который ещё не выиграл войну, но уже сидит в кресле победителя.

Ей же пришлось довольствоваться низким, почти детским стульчиком, скрестив ноги и руки. Он говорил много, иногда увлекался и захлёбывался слюной. В кабинете стоял запах перегара. В коротких паузах-передышках часы тикали так громко, что звук их отдавался в желудке.

Кажется, он произнёс что-то настолько болезненное, что сама магия не дала ей расслышать это с первого раза:

— Что вы сказали? — корпусом девушка подалась вперёд, лицо выражало смесь замешательства и скорби.

Старший шумно выдохнул. Не привыкший к лишним вопросам, он деловито откинулся на спинку, потёр подбородок, словно подбирал для неё более понятную фразу.

Тщеславный напыщенный ублюдок, — такие мысли оставались недопустимыми, но сегодня она собственноручно рванула внутренний штопор

— Двойных агентов уничтожают, всегда.

— Он не двойной агент.

В животе скручивался узел, к взмокшей шее липли волосы, мышцы ног напряглись, словно она приготовилась бежать или... напасть?

— Сопляк наследил по обеим сторонам, я полагаю, ты догадываешься, что это значит, — он заговорил тише, словно на кабинет не наложены заглушающие чары. — В ближайшие годы у нас не будет явных рычагов давления на Министерство, они не оставят его... я говорю об этом только тебе, так что...

Ты особенная — читалось между строк, однако каждый, кто входил в этот кабинет и задерживался дольше, чем на пять минут, становился особенным. Среди их соратников ещё не передохли глупцы, которые верили в розовых единорогов, бьющихся в победном экстазе на опушке Запретного леса. С пеной у рта они спорили, убеждая, в первую очередь, самих себя, что каждая победа продиктована светлыми мотивами.

Некоторые из них даже представить не могли, какие должности пророчили себе старшие, не пробыв и пары часов в министерских кабинетах. Разумеется, являлись они туда, чтобы наладить связи — «подстелить соломку».

Лёгкие горели: она слишком долго сидела, затаив дыхание. Пальцы сомкнулись на рукояти палочки, спрятанной в кармане толстовки. Её, как и многих, успокаивала близость к оружию, но сейчас как никогда хотелось использовать его, чтобы заставить умолкнуть мерзкий скрипучий голос.

— Он, получается, останется один? — она облизала губы, продолжая крутить палочку во влажных пальцах.

Новый вздох — раздражённый, полный снисхождения. Старший чувствовал, как она прощупывает границы, как мягко, но излишне дипломатично уточняет будущее. А ещё ей хотелось гарантий, что тот, о ком они говорили, доживёт до конца финальной миссии.

Для них обоих не было секретом, что среди их общих коллег были волшебники, которые приняли бы за честь определить его судьбу. Отчаявшиеся и выжженные, они задумчиво почёсывали переносицу, когда колдомедик спрашивала у них: зло — это как что?

— Вы не будете отрицать, что он привёл вас в сегодняшний момент? — в другой день ей вряд ли простили бы такую дерзость, но сегодня, когда она, по его мнению, становится слабым звеном, одиночкой — можно.

— Нас. Ты хотела сказать — нас?

— Да.

— Я не умаляю его заслуг, не всякий бракованный щенок может выродиться из дурных генов, но... у каждого из нас есть роль. Ему повезло, у него она — главная, но финал предопределён. Он сам догадывается об этом, я уверен.

Когда она чувствовала, что нечто тёмное и злое захлёстывает её, то сжимала зубы, сводила колени и до боли в костяшках стискивала палочку.

Часы пробили 15.00 — она вздрогнула от неожиданности, отвлеклась.

— Мне известно, что ты привязана к нему, и это нормально, ведь вы — молоды, но... он слишком много видел и может быть непредсказуемым, даже опасным. В том числе для тебя. Юность и глупость — часто идут вместе, но только до определённого этапа.

Каждое её движение было медленным и взвешенным, она опустила глаза и с минуту смотрела, как нетерпеливо подёргиваются носки его ботинок, как осыпается высохшая грязь с подошвы.

— Когда придёт время, вся его недвижимость перейдёт Министерству, ему станет негде прятаться...

— Я слышала, что Главный особняк отойдёт Кингсли...

— Этого я не знаю.

Этот разговор казался до утомления бесполезным. Адреналин отпускал её напряжённые плечи и осанку.

— Что будет, если я предупрежу его?

— Этого я тоже не знаю, впрочем, я не могу принуждать тебя.

Переводя на язык взрослых: твои действия ни на что не повлияют.

Ещё полтора года назад волшебник, сидящий перед ней, обещал заменить отца, и она, как и многие, с благодарностью заглядывала ему в рот. А потом повзрослела — резко, неожиданно даже для самой себя. И вдруг увидела, что он мог сойти лишь на роль дерьмового отчима.

Для неё не осталось авторитетов.

Девушка сглотнула, представляя, что следующие слова говорит не она, а кто-то похожий на неё:

— Министерство сделает его казнь показательной, чтобы укрепить свой авторитет и устрашить остальных, они знают, что работает лучше всего.

Старший снисходительно улыбнулся, но она успела уловить в его глазах гордость.

— Не сочти за лесть, но ты всё ещё прекрасная ученица. Ты безупречно усвоила правила игры, тебя ждёт блестящая карьера, и уже скоро сегодняшний день станет прошлым, он уже уходит, смотри, — он указал на часы, которые и вправду, не останавливали свой ход.

В руках закончилась сила, она отпустила палочку и поднялась, глядя на него сверху.

— Правил нет, их пишут карандашом и вовремя стирают, чтобы никто не успел запомнить.

Его глаза улыбались, говоря: Блестяще!

Девушка медленно развернулась и проследовала к выходу, продолжая вслушиваться в тишину: вдруг это всё проверка, чтобы она знала, как вести себя в стрессовой ситуации? И через минуту из-за двери выскочит её коллега и поздравит с успешной сдачей.

Но Старший просто кашлянул, так по-старчески.

Оторванная. Отделённая. Перемолотая. Опороченная. Своими же, от своих же — она добрела до гостиной, не желая оставаться в одиночестве. Девушка забралась на диван, заползла в самый угол и безучастно смотрела, как поднимается пар над чашкой с чужим чаем.

Стало быть, она заняла не своё место?

Наверху скрипнули половицы. Не обращая внимания, она сосредоточенно посмотрела на отошедший заусенец, а затем вгрызлась в него. Во рту собралась слюна, короткая вспышка боли — к ней добавилась кровь. Ей стало чуть легче, по крайней мере, она больше не слепла от тупой ярости.

Отняв палец от рта, девушка обменялась кивками с соратником. Он даже не посмотрел в её сторону — поздоровался механически, и со стороны можно было подумать, что он согласился с собственными мыслями. Девушка ещё помнила, как в первые годы каждый смотрел друг на друга с заботой и опасением, оглядывал открытые места с немым вопросом в глазах: тебе нужна помощь?

Всё изменилось.

Последние месяцы она присутствовала на собраниях номинально, глядя в стол или по сторонам. Поначалу с её мнением не соглашались, спорили, потом игнорировали, а в самом конце — перестали приглашать в дни голосований. Она приходила сама. Когда один из её соратников развивал мысль, которая шла вразрез с общей целью, намеченной ещё много лет назад — её брови в изумлении тянулись вверх. Рядом с ней всегда сидел парень, который до боли стискивал её пальцы.

«Кастовая система — это временная, но необходимая мера, чтобы перетянуть Министерство на свою сторону. Их нужно поддержать, потому что любые реформы требуют терпения от каждой стороны. А после, когда всё уляжется, а наши позиции укрепятся, мы общими усилиями внесём изменения в Кодекс».

Воспоминания выбросили её в настоящее, где она сидит на диване, грызёт ногти и не реагирует, когда слышит, что соратник разбил чашку, не спрашивает, всё ли в порядке, не идёт помочь наложить заживляющее.

Она ничего не делает и продолжает сидеть, глядя в одну точку, а когда всё-таки решается, почти называет его имя — отвлекается.

Поздно.

Приятная щекотка тронула её плечи и сконцентрировалась на затылке, как если бы тот, кто звал её, прямо сейчас запустил пальцы ей в волосы. Это было приятно.

Пружины скрипнули, в её теле появилось непривычно много энергии. Забыв о соратнике, она выпорхнула из штаб-квартиры, подставляя себя солнцу, позволяя ветру остудить щёки. Воображение нарисовало пункт назначения, а губы, сквозь улыбку, назвали место.

Девушка открыла глаза, уже будучи спрятанной в его объятьях, и сразу уткнулась носом ему в шею, жадно вдыхая запах леса, исходивший от бледной кожи. Последний месяц его активно готовили к финальной миссии, и встречи были редкими, даже случайными. На общих собраниях они незаметно показывали друг другу скрещенные пальцы — руну Гебо, жертвенность и безусловная отдача.

Именно сегодня он мог быть её всецело, безраздельно.

Очередная ложь.

Девушка явно видела, как Старший протискивается между ними, отталкивает их друг от друга, чтобы сказать своё слово.

Двойных агентов уничтожают.

Несколько минут они вспоминали друг друга наощупь, чувствуя, как подушечки пальцев обводят лопатки, идут вдоль позвоночника, касаются локтей. Он ждал, пока её тело перестанет вибрировать, ошибочно думая, что дело в высокой концентрации чар вокруг. К тому же, на её лице появилась особенная улыбка, с ямочками на щеках.

Враньё.

Девушка мягко отстранилась, и они вместе оглядели комнату, в которой им предстояло провести несколько часов. Светлая, не слишком просторная, но в ней не будет никого, кроме них. Сквозь пыльное окно проникает свет, и этого достаточно. Здесь не пахло алкоголем, а тишину не рвали пафосные комментарии о делении на высших и низших.

Ты привязалась к нему — ты привязала себя к нему...

Она прикрыла веки, когда парень прижался губами к её виску, вдыхая не её запах, а страхи и опасения, оставленные недавней вспышкой адреналина.

Учёба в лучших школах, карьера...

Его губы спустились к шее, и девушка физически почувствовала, как он уводит её.

Ты безупречно усвоила правила игры.

Он прочитал её ещё когда услышал дыхание — рваное, обрывистое, и теперь не говорил вслух, но выводил по коже, слушая, как разгоняется пульс: не сейчас, не говори, обдумай всё...

У каждого из нас есть роль...

Молчание тяжестью оседало на груди. Разве она не заслуживала? После стольких лет ожидания и вечной готовности к чему бы то ни было, начиная от тренировки и заканчивая боем. Не заслуживала, чтобы будущее было хоть сколько-нибудь предсказуемым?

Пусть моя роль будет той, что определит финал.

— Они собираются избавиться от тебя, — тихо сказала она, чувствуя, как его тело откликается напряжением.

— Это он тебе сказал?

Девушка прикусила щеку, останавливая себя:

— Я не буду повторять то, что он мне сказал, — твёрдым голосом произнесла она, медленно поворачивая голову, сталкиваясь с серыми, почти бесцветными глазами.

— Не повторяй.

Два звена из мизинцев — расцепились. Она села на край кровати, закрыла лицо руками. Ей не нравилось, что он молчит и что ей не стало легче. Более того, она не до конца понимала, что им обоим делать с этим знанием.

— Ты зачем мне это рассказала? — он знал её мысли, не читая их.

Она посмотрела на него как на безумца.

— Разве не ты говорила мне, что хочешь нормальной жизни, когда всё закончится?

— Как это связано?! — в её глазах вспыхнула злоба, в то время как его лицо сохраняло отрешённое равнодушие.

— Я не перестану быть тем, кто я есть — никогда, — он склонился, чтобы их лица были на одном уровне.

Пересохшее горло разрывалось от сотен иголок.

— Я не обязана это слушать...

Он пресёк её попытку встать, обхватывая за плечи, притягивая к себе, говоря прямо в ухо:

— Куда бы ты ни пошла, я всегда буду твоим шлейфом, твоим несчастливым числом, твоей дьявольской меткой, — его голос звучал невыносимо честно. — За твоей спиной будут шептаться, что ты строишь из себя праведницу, а по ночам отдаёшься сыну Пожирателей, тебе не дадут занять высокий пост, потому что ты должна будешь всю жизнь оправдываться за свой выбор, как ты не понимаешь?!

Отчаянная смесь рыка и всхлипа сотрясла её грудь, из глаз брызнули слёзы. Ей хотелось заткнуть уши, расслышать обратно каждое его слово, но она не могла освободиться из его чертовой хватки.

— Когда все узнают, ты никогда не отмоешься — от меня, — он ослабил руки, потому что её тело обмякло, она пусто смотрела перед собой, глотая слёзы.

Встав, парень обошёл её и сел на корточки. Теперь он попадал в поле её зрения, но девушка продолжала молчать, глядя, как медленно опускается пыль, попавшая под солнце.

— Давай сбежим? — в его голосе было столько надежды, что она опешила.

— Что..?

— Когда победитель станет известен, начнётся передел власти, каждый захочет стать боссом, всё станет слишком сложным.

Девушка оцепенело провела рукой по волосам, смахнула слёзы, отрешённо мотнула головой.

— Но... как же... как же остальные, как же мои друзья?

— Мы не сможем взять их с собой, — саркастично усмехнулся он, протягивая руки к её запястьям.

В её взгляде появилось отвращение:

— Что с тобой? Как ты можешь так говорить?!

Он закатил глаза:

— Ты осуждаешь меня за то, что я хочу выжить?

Он смотрел с печалью и разочарованием, в тот момент ей показалось, что они незнакомы, что она совсем его не знает. Что, впрочем, было недалеко от истины.

— Может быть, ты думаешь, что я не знал о том, что твой благословенный штаб придумал для меня?

Девушка вскочила так резко, что он вынужденно отступил на шаг.

— Ты знал! — бессильно воскликнула она. — Тогда что ты делаешь?

— А ты как думаешь?

Её губы двигались беззвучно, когда морок подразнил Астрид, позволив лишь на миг увидеть верхнюю часть лица незнакомки. В следующий момент она пробудилась от мягкого, но цепкого прикосновения к плечу — кажется, в ту же самую секунду, когда парень из сна тронул за плечо свою любимую.

Перед глазами расплывались мушки, сухое горло рвало себя на части, умоляя о глотке воды, лицо ощущалось липким.

Растерянным взглядом она переползала с одного предмета на другой, пытаясь зацепиться за реальность. Рабочий стол Драко — маячок, благодаря которому она откинулась на подушку и несколько минут просто ждала, пока мозг проведёт черту между сном и реальностью.

Не забудь, ничего не забудь... — двигались потрескавшиеся губы.

— Драко! — хрипло крикнула она, сползая с кровати.

Его не оказалось в столовой — Астрид залпом выпила стакан воды и забросила в себя пару виноградин. В ванной она не надеялась его найти, но быстро умылась, чтобы согнать остатки сна. Быстро выглянула на улицу, но и там никого не оказалось: только ветер стонал далеко в лесу.

Увиденное во сне постепенно вытеснялось переживаниями из-за инцидента с Кэрроу. Боясь забыть детали, Астрид взяла со стола Драко лист бумаги и нацарапала несколько строк.

Я напала на Чистейшего... — по телу прошла дрожь, — или защищалась?

Боковым зрением она заметила лежавший на краю стола Кодекс. В твёрдом переплёте, с золотым тиснением и тёмно-синим срезом. Он выглядел новым, и только в середине бумага немного топорщилась.

Сквозняк, прилетевший с улицы, дерзко открыл обложку, пересчитал листы и, наконец, остановился на странице с загнутым уголком.

«Смена статуса. Каста Опороченных».

Часть абзацев перекрывала фотография.

Под кожей заколола тревога. Тело Астрид уже знало, что изображено на снимке, но мозг продолжал сопротивляться.

Нельзя рыться в чужих вещах...

Поздно. Пальцы сами тронули матовую рамку. Астрид застыла, мысленно взвешивая, насколько вмешательство в личную жизнь Драко отразится на её совести.

Смогу ли я без стыда смотреть ему в глаза?

Ни единой мысли. Она сжала губы и рванула снимок на себя. Как пластырь, который срывают слишком рано.

Астрид не могла дышать.

Ему было лет восемнадцать, не больше.

Малфой сильно изменился, черты лица острые и строгие, а взгляд — жёсткий и холодный. По-мальчишески смущаясь, он посмотрел на Астрид, но тут же махнул рукой, как будто ссылаясь на важные дела. Драко приложил ладони ко рту и позвал кого-то, затем, видимо, получил ответ, покачал головой и поманил рукой.

Её.

Астрид душили слёзы. Она не ревновала, но как будто скучала по тому, чего у неё быть не могло.

На заднем фоне увядала природа. Ветер раздувал небрежно собранные кучи листьев, а у бордюра замерзла лужа. Вдоль тротуара строились одинаковые в своей вылизанной стерильности дома.

Драко звал снова и снова, из его рта вырывался пар. Как её зовут? Не прочитать даже по губам, но взгляд... смесь болезненной нежности, привязанности и грусти.

Сама не зная почему, Астрид прижала локти к бокам, ссутулила плечи — сжалась от тихой, но раздирающей на части тоски, которая отрывала по маленькому кусочку, оставляя пустошь.

Ей казалось, что прямо сейчас, Драко зовёт её — Астрид Видарссон, а она всё никак не выходит, потому что не любит фотографироваться.

Хватит, достаточно.

Она с силой стёрла случайную слезу и стыдливо отвернула снимок за секунду до того, как кудрявая брюнетка согласилась показать себя.

Несколько минут Астрид так и стояла над столом, пытаясь определить собственное отношение к произошедшему. Тот факт, что Драко помнил свою прошлую любовь — это нормально, это нормально, это нормально... он оставил Кодекс здесь специально или просто забыл? Это естественная часть его жизни, это нормально, это в порядке вещей... наверно, он хотел освежить знания о законах и его отвлекли, а может, он вообще впервые...

Всё нормально. Со мной — всё нормально.

Избавиться от болезненной колкости в горле помогло чтение Кодекса. Заканчивая параграф, Астрид знала всё о вступлении в брак, а также о том, что Опороченным не рекомендовалось обзаводиться детьми.

— Грязная кровь... — тяжёлый вздох перекрыл хлопок аппарации.

Эта версия законов отличалась от той, которую ей пришлось изучать после переезда в Бромкульд. Вероятно, таким как Драко положено знать больше, чем остальным.

Лицо Астрид удивлённо вытянулось, когда она увидела примечания: в исключительных случаях дети Опороченных изымались из семьи.

Опороченные, чьи гены представляют особый интерес...

— Надо же, и какие гены представляют особый интерес? — презрительно фыркнула она.

А в шатре стало подозрительно тихо. Не двигаясь, Астрид посмотрела по сторонам, мысленно уговаривая себя, что ей это кажется, и тут нет никого, кроме...

— ПОПАЛАСЬ!

Чьи-то руки сомкнулись вокруг талии, сгребая в охапку. Астрид заорала, инстинктивно пытаясь вырваться.

— Это я, это я! — от смеха его живот вибрировал, и ей стало обидно.

Она физически чувствовала, как каждый волос на теле встал дыбом, а на коже выступил холодный пот. Малфой дал ей развернуться, продолжая хохотать.

— Ты с ума сошёл... Драко! — выдохнула она, чувствуя, как успокаивающий запах леса обнимает её крепче, чем его руки.

— Что читала? — он прижался губами к её лбу, словно измеряя температуру.

Я так плохо выгляжу?

— И часто детей Опороченных изымают? — нахмурилась она.

— Такое случается, — он слегка погрустнел и отстранился.

Ей наконец удалось разглядеть, что на нём надета всё та же форма Чистейшего, а глаза стали ещё темнее, забрав себе один из тысяч оттенков морской воды.

— Полезно знать правила, по которым придётся играть...

Астрид замешкалась: её конечности похолодели, а вдоль позвоночника поднялись мурашки. Кажется, сон начинал сливаться с реальностью.

— Что?

— Ничего. Я... я должна сказать кое-что, — он с интересом склонил голову, присел на край стола.

Кодекс исчез со стола.

— Этот Чистейший, он вытащил меня из зала, спрашивал, мучил ли ты меня, отомстил ли Антонину... это было так странно, и я... я просто не могла никак защититься, и эта отвёртка... я так не хотела повторения... как было в библиотеке, что... в общем, я не выдала тебя, я не позвала тебя, когда она хотел подловить тебя или... нас.

Драко улыбнулся самой тёплой улыбкой из всех, что она видела. Он положил ладонь ей на щеку и повторил линию шрама.

— Тебе следовало позвать меня, естественно, — он закатил глаза. — Но я был удивлён, потому что... я не чувствовал, что тебе угрожает опасность.

Он намекал на подаренный оберег-руну.

— Что это значит?

— Тебе не нужна магия, чтобы защитить себя, Астрид. Твоя сила не в заклинаниях и не в палочке, которая теперь принадлежит тебе по праву. Ты создала прецедент. Я сожалею, что такие как я не позволят этой информации выйти за пределы Бромкульда, но...

— Он спросил, кто мой хозяин...

— Да, к сожалению, такое случается в магическом мире. Опороченные вынуждены примкнуть к чистокровной семье просто потому что выжить без прав и свобод крайне сложно, — Астрид ценила прямоту и честность, ей нравилось говорить на равных. — И да, в в кругу Чистейших им не гарантирована безопасность, но, поверь, выживать на улице — хуже.

Она с минуту помолчала, переваривая информацию. Подняв голову, Астрид отнял руку Драко от своей щеки.

— Тогда как вышло, что я ничего не знаю об этом, Драко?

Голос, каким Астрид задала этот вопрос, звучал как вестник из прошлого. Малфой не подал вида, но в тот миг его внутренности покрылись льдом, он сам окаменел, боясь пошевелиться, боясь сказать не то слово.

— Потому что в Швеции закон работает иначе, — боюсь, даже этой привилегией ты обязана мне, Грейнджер. Символы победы не служат. По крайней мере, не в общепринятом смысле.

Кажется, самое очевидное объяснение показалось ей убедительным.

— Я хотела тебе кое-что рассказать, — тихо сказала она, поднимая лист со стола.

Драко скрестил руки на груди, усаживаясь поудобнее:

— Я слушаю тебя, как и всегда.

Следующие полчаса к нему обращалась Грейнджер — съеденная до крошки, выпитая до капли — войной. Рассказывая об их последнем разговоре, её голос срывался, на глазах выступали слёзы. Она думала, что проживает чужое горе, даже не осознавая, что это их общий ад.

Подперев подбородок, Драко изо всех сил пытался сохранить самообладание, пока всё внутри выкручивало от невозможности задать всего один вопрос:

Почему ты не послушала меня, Гермиона?

При пересказе её челюсть деловито подавалась вперёд, она вскидывала подбородок, хмурилась, не понимала, спрашивала:

— И если всё так ужасно, то почему она отказалась?

Впрочем, у Драко ни тогда, ни сейчас не было ответа:

— Может, она хотела, чтобы он стал не шлейфом, но тем, кого она собственноручно вытащила с тёмной стороны? — в его голосе сквозила усталость.

— Я не знаю... — в её глазах блеснуло понимание.

Ложь. Никто, кроме неё, не мог знать лучше.

— Ты никогда не думала заняться прорицанием? — дружелюбно поддел он. — Нам придётся уехать, но, в отличие от сна, твоё согласие не потребуется, — горько добавил Драко, поджимая губы.

Малфой объяснил, что обработка жалобы Кэрроу потребует времени, в Бромкульд нагрянут проверки и будет лучше, если в это время Астрид не будет в городе.

Она слушала, не моргая. Её устроило объяснение, что он отправит заявление на отпуск совой, хотя Малфой знал, что её уволили в тот же вечер, когда она вспорола ладонь Чистейшего.

Кроме того, он не планировал возвращаться.

Что я ещё должен сделать, чтобы ты не дал ей вспомнить? — спрашивал он силу внутри себя, пока Астрид, не скрывая радости, щебетала о достопримечательностях Италии, которые обязательно нужно увидеть им обоим.

— Только я хотела бы попрощаться с Луной и Мег...

Он совсем забыл о Лавгуд и её отце, который доставлял слишком много хлопот даже на расстоянии.

— Ты хочешь, чтобы я отвёл тебя туда?

— Нет! Я дойду сама, — надула губы Астрид, напрочь забыв о втором вопросе.

Драко дал ей время собраться и, прощаясь поцелуем, аппарировал к Лавгуд.

— Ты слишком опекаешь меня!

— Я лишь не хочу стать следующим после Кэрроу, — ухмыльнулся он, притягивая её за тонкий шарф.

Пара пролётов по лестнице, и Астрид остановилась, переводя дух. Из тонкой полоски под дверью тянуло лавандой и розмарином. Кажется, они виделись вечность назад, отсюда неловкость, которая следует после долгой разлуки. Она занесла руку, сжала пальцы и приготовилась постучать, но дверь открылась. Ноздри обжёг резкий травяной запах. Захотелось чихнуть.

На Полумне болталась одежда, под глазами залегли тени. Взлохмаченные волосы требовали расчёски. Потухшим взглядом она смотрела как будто сквозь Астрид.

— Я увидела вас — внизу, — почти шёпотом сказала она. — Проходи.

Обереги, свисавшие с потолка, строго смотрели на гостью. Луна внимательно следила за тем, как подруга переступала порог.

— Эй, ты чего? — Астрид растерялась, настолько неестественным казалось поведение подруги. — Это же я...

— Я знаю, — худощавые плечи расслабились, и она прошла в кухню. — Я сделаю чай?

Из квартирки травницы ушёл уют. Горы немытой посуды, импровизированный стол зельевара, колбы, мерные стаканы, небрежно разбросанные ингредиенты — за некоторые из этих предметов она могла попасть в тюрьму. Опороченным запрещалось хранить любые магические атрибуты для личного использования.

— Ме-е-еги-и-и, — улыбнулась Астрид, когда кошка вышла потереться о её ноги. — Вижу, ты тут совсем освоилась...

Вскипятить воду, достать чашки, приготовить чай — все действия Луна выполняла на автомате.

— Круто ты его...

— Ты о ком? — Астрид вдохнула над паром.

— Чистейший, — Полумна незаметно придержала себя за локоть, чтобы скрыть тремор.

— Ах, да... это вышло не запланировано... я не хотела...

Поспешный глоток чая обжёг язык.

— Ты говорила с Флёр?

Чашка застыла в её руках. Астрид несколько секунд неотрывно глядела на Луну, пытаясь определить, не был ли это ещё один эпизод соединения сна и реальности.

— Откуда ты знаешь.?

— Она знакома с моим отцом, она знает... о многом.

— О чём ты, Луна?

Лавгуд отставила чашку, так и не сделав глотка. Она перегнулась через стол и заговорила тихим голосом:

— Я скажу тебе кое-что, Астрид. Но ты должна быть уверена, что он не влезет тебе в голову, он умеет это делать...

Впервые она почувствовала болезненное состояние, в котором пребывала подруга. Казалось, что Луна либо не в себе, либо знает слишком много, и это Астрид безнадёжно отстала от реальной ситуации.

— Но не со всеми... те, кто перенёс на себе его дрянную магию — получили иммунитет. Невиданной щедрости подарок, который бы он по собственной воле никогда не вручил ни одной из нас.

Увидев, что Астрид продолжает сохранять отрешённый, хоть и немного испуганный вид, Луна жестом попросила подождать и выбежала из кухни. Раздался шум выдвигаемых ящиков. Она вернулась, держа в руках несколько толстых тетрадей.

— Ты знала, что некоторые колдографии, сделанные, например, для заключённых — могут содержать в себе много полезной информации?

— Н-нет...

— Перед тем как сделать такой снимок, волшебника опаивают зельем, чтобы все воспоминания или хотя бы их часть — осталась в памяти его копии на фото. Это нужно для того, чтобы сравнить показания.

— Зачем? Колдографии не говорят...

Полумна помотала головой, нервно кусая губы:

— Такие колдографии — говорят!

Она выгребла вкладыши из тетрадей, позволяя им разлететься по полу. Десятки вырезок из газет, сложенные развороты, иногда первые полосы.

— Смотри!

На стол лёг маленький квадрат — портретное фото мужчины.

— Это Ксенофилиус, — она не сказала «мой отец». — Много лет назад его допрашивали, и сделали такое фото. Он как будто кричал с «той стороны», и я... я просто прочитала по губам, что он обращается ко мне, зовёт меня по имени... понимаешь?

Астрид с недоверием глядела на подругу, не зная, как вести себя. Всё, что она говорила в купе с её внешним видом и обстановкой в квартире говорило лишь о том, что у неё, определённо точно, произошло нечто ужасное.

— Луна... прости, но...

Может, я могла бы попросить Драко прислать к ней колдомедика... в безопасности ли Мегги?

Кошка выглядела упитанной и вполне счастливой.

Полумна спустилась на пол и выудила оттуда первую полосу «Ежедневного пророка».

«Наследница смешанного рода Астория Гринграсс доставлена в больницу Святого Мунго после попытки самоубийства»

Недавно она вернулась из длительной рабочей командировки на территории Швеции. Родители обнаружили её без сознания ранним утром. Согласно сведениям наших источников, причиной стал один из Чистейших.

— Откуда это у тебя?

— Я взяла их у Астории, которая оказалась не совсем той, за кого себя выдавала. По крайней мере, я едва не утонула в газетах, которые ей продолжали доставлять из Лондона. Каждый день, ты можешь это представить? Смешанница получала газеты с Большой земли...

Астрид вспомнила выпуск, который «совершенно случайно» попал к ней в кабинет и какое яростное сопротивление это вызвало у Пенси.

— Подожди, но... ты сказала, что фото Ксенофилиуса было сделано много лет назад, как оно попало к тебе?

Полумна замолчала, переводя взгляд со снимка на подругу.

— Мне дал его наш общий знакомый...

— Кто?

— Ты сама знаешь, кто.

От концентрированного запаха лаванды у Астрид заболела голова:

— О чём ты говоришь, Луна?! Я совсем не понимаю тебя, что это значит? Мы отдалились, и ты имеешь право обижаться, но... я... в общем, я не готова играть в загадки! Я пришла попрощаться...

— Ты уезжаешь?! — Полумна напряглась. — Он увозит тебя?

— Мы уезжаем на некоторое время... — Астрид не помнила, чтобы Драко называл хотя бы примерные сроки возвращения, и это повышало градус раздражения. — Я, пожалуй, пойду, спасибо за Мегги.

Не дожидаясь реакции подруги, она встала из-за стола. На дне чашки, помимо распухшей заварки, было ещё что-то. Астрид бросила осторожный взгляд на Полумну и проследовала к выходу.

— Вернись к Солнцестоянию, ладно? И я всё объясню тебе, — мягко попросила подруга.

— Я не планирую уезжать так надолго... естественно, мы вернёмся! В конце концов, у меня работа...

Лавгуд скользнула к подруге для прощальных объятий. Едкий травяной запах выжигал глаза. Астрид неловко похлопала её по спине.

— Спроси у него, что он знает о легилименции, ладно?

Это слово вызвало у обеих странное волнение. Отстранившись, девушки долго смотрели друг на друга.

— Будь осторожна, Луна.

— А ты ещё осторожней.

Астрид не помнила, как добежала до лагеря Чистейших. Голова раскалывалась от сотен вопросов, которые ей хотелось немедленно задать Драко. Но его не оказалось в шатре. Снова.

— Драко! — бессильно крикнула она, готовая расплакаться с досады.

Он оказался сзади как раз вовремя, положив руку на её влажную шею и склонившись к уху:

— Ты готова отправляться?