Midsommar | Солнцестояние

Конец декабря

И я... тоже, как из зазеркалья. Вроде бы, на той стороне должно быть что-то ещё! Ведь так?

Полумна Лавгуд

Астрид уснула ещё до того, как её голова коснулась подушки. Дыхание стало размеренным и глубоким. Губы тронула мягкая улыбка: грёзы вперемешку с воспоминаниями спрятали её в своей колыбели. Она увидела Драко: сначала он стоял вдалеке, улыбался, но затем стал приближаться. Над его ладонью парила руна Хагалаз — символ разрушения. Астрид не успела отпрянуть.

Он насильно вытянул её ладонь, чтобы вложить в неё не защиту, а боль. Краски поблекли. Сон превратился в морок. Астрид вскрикнула, попыталась вырвать руку. Чёрно-белая тревога поглотила их, и только его глаза горели серой яростью.

Громкий женский голос обратился к ней:

Ты должна вспомнить, смотри!

Астрид вновь стала ею — девушкой с сильным характером. Инопланетянкой, владевшей магией и словом. Строгая, принципиальная, твёрдая. Астрид хотела бы стать такой же.

И станет.

Мир снов развернул перед ней длинную крутую лестницу. По запаху сырости она поняла, что ступени вели в подземелье. С потолка капал конденсат, спёртый воздух вызывал зевоту. Она шла, глядя вперёд, громко стуча каблучками. Вход церемониального зала приближался. Губы, как под линейку, сжались в узкую линию, сощуренные глаза могли заменить сыворотку правды.

Стоило дотронуться до ручки, как та зашипела — не любила опоздавших. Девушка шикнула в ответ: отпирающим заклинанием.

Первое, что она увидела — трибуну с «подсудимым». Это шутка, которую она всегда прокручивала в голове, но никогда не произносила вслух. Его охраняла магия. Она знала это, потому что сама вносила предложение о защите выступающих. Вокруг толпились её соратники, но сейчас они напоминали кучку несмышлёнышей, которые внимают новому гуру.

Стена из взглядов вперилась в неё. Девушка посмотрела в их лица, ища лояльные. Она прервала выступление.

— Вы опоздали, — нахмурился старший.

Она взглянула на него со смесью удивления и досады. Оба знали, что это ложь. Она не опоздала — её не предупредили о голосовании. Специально.

— Тем не менее, я могу высказаться, как и любой присутствующий.

Раздался скрип. «Подсудимый» опёрся ладонями о трибуну. Лёгкая ухмылка выражала явную заинтересованность. Он блестяще проникал в разум других, но если бы кто-то тронул завесу его сознания, то нашёл бы там только одну мысль: львица с лисьими глазами. С собой она принесла холодную ярость, от которой воздух в церемониальном зале затрещал. Он видел шлейф ненависти, девушка оставляла его за собой.

Это восхищало.

Не потому что, в сущности, это негативное явление.

Она была в этом великолепна.

— Несомненно, — раздалось с трибуны.

«Подсудимый» взял огонь на себя. Она повернула голову в его сторону, и напряжение на её лице усилилось.

— Я против того, чтобы он примкнул к нам, — выпалила она.

В третьем лице, глядя ему в глаза. Хрупкое дерево застонало под его пальцами. Он слушал, прикидывая, сколько десятков раз она повторила эту фразу перед зеркалом.

— Ты сказал, что сбежал, — она вскинула бровь. — Но тебя охраняла целая орава из твоих же, скажешь, не так?

Зал зашептался. Старший вышел из толпы, не дал «подсудимому» открыть рот:

— Он планировал побег много месяцев, а заодно прихватил карты вражеских баз. Учитывай это!

Девушка дёрнулась, как от пощёчины. А вместе с ней рухнул и авторитет старшего. Она вдруг поняла: все и каждый в этом зале видят надежду только в нём.

В «Подсудимом».

— Я слышала. От первого и до последнего слова, — шипела она. — Вы все ещё не усвоили, кто он. В его природе — лгать, выкручиваться, обманывать, и я уверена, что он поступит с нами так же...

На её шее проступили красные пятна. А он смотрел на неё, как на нашкодившего ребёнка.

— Его прошлое, всё, с чем он связан — это тьма! — продолжила девушка. — Нельзя просто принять его, потому что он сбежал из шикарного особняка...

— Стоп! Решение уже принято. Если у тебя есть доказательства того, что он лжёт, то озвучь их. Сейчас, — закончил старший.

Толпа сопротивлялась, гудела. Его ухмылка сделалась шире — только для неё. Он заговорил с ней спокойным и ровным голосом.

— Если позволишь... я бы дополнил. Последние две недели меня проверяли с сывороткой правды — трижды. С помощью легилимента — дважды. Во мне не нашли того, о ком ты говоришь. Я чист.

Мои товарищи слишком сильно хотят победить, поэтому не видят тебя... настоящего, — пронеслось у неё в голове. Следовало бы поднять руки, признать поражение, но мысленно она выпустила в него оглушающее.

— Кое-что ты скрыл, — она пошла ему навстречу.

— Моя психика скрыла акты насилия и пыток, коим я был свидетелем. Это естественно. — парировал «подсудимый».

Ей показалось, что он немного напрягся, когда она встала слишком близко.

— Ты говоришь о пытках, в которых был инициатором?

Зал затих. «Подсудимый» отнял руки от трибуны, на гранях остались влажные следы. Он склонил голову и внимательно посмотрел на девушку.

И вдруг.

Её мир сомкнулся вокруг его лица. Тонкие аристократические черты, будто нарисованные искусным художником. Он склонился, поддел пальцем её подбородок, и она послушно вскинула голову, заглядывая в серые глаза:

— Я покажу тебе, хочешь?

Он отпустил её, и девушка отшатнулась. Опешила.

— Я не могу нести ответственность за каждого, кто носит ту же фамилию, что и я, — пожал плечами он. — И нет, я никогда не пытал.

Ты лжёшь, — подумала она, но смолчала. Девушка всё ещё сомневалась в реальности того, что произошло секунды назад.

Взмахом руки их прервал старший. Сейчас он напоминал рефери, который увлёкся схваткой.

— Достаточно! В любом случае, решение уже принято. Всего один голос против.

«Подсудимый» отстранился, скрестил руки на груди. Для него уже всё ясно. Он выйдет из этого зала победителем. Местным идолом, на которого все будут молиться.

— Чей же? — уточнила она.

— Твой, — ответили в один голос оба.

Она отреагировала ироничным смешком. Всё то уважение, что она нарабатывала годами, рассыпалось в его пальцах. Что ж.

Девушка развернулась, чувствуя его взгляд на затылке. Он скользил по шее, путался в волосах, останавливался за ухом, чтобы выпустить мурашек.

Она не оглянулась.

Вернувшись к себе, девушка крепко заснула до вечера.

Сон переместил Астрид на несколько часов позже, когда в дверь постучали.

Неизвестный тихим голосом позвал её по имени. Не расслышать. Череда букв утонула в глухом стуке.

— Что тебе нужно? — она открыла дверь.

Сейчас «подсудимый» был другим. Рубашка не по размеру висела на нём, но подчёркивала широту плеч — он явно тренировался раньше. Фамильное кольцо на пальце поблескивало в полумраке.

Он оставался тем, кто он есть. И это раздражало.

— Произошло что-то не совсем... правильное...

Его взгляд делал круг: её лицо, собственные руки, пол. Её хотелось захлопнуть дверь так, чтобы непременно ударить его по носу.

— Я, в общем... с моей стороны... я не хотел...

Она не верила. Принцы не приходят извиняться к крестьянкам.

— Я все ещё живу в карантинном крыле и...

Он вытер ладони о брюки.

— Мне нельзя находиться далеко от комнаты, поэтому...

Если бы она только могла найти доказательства, что он нечестен...

— Нам было бы лучше поговорить, потому что...

А для этого нужно сблизиться с ним. Лампочка вспыхнула над её головой.

— Знаешь, ты прав, раз нам предстоит работать вместе, то стоит обсудить некоторые... нюансы, — натянутую улыбку смягчило слабое освещение.

По дороге в карантинное крыло они молчали. Она уловила запах — и тут же отмахнулась. Пахло от него. Он неожиданно повернулся, странно взглянул. Она и не заметила, как подошла слишком близко.

«Подсудимый» придержал дверь, впуская её внутрь. Её расстроила необжитая и неуютная комната. Так мало вещей. Узкая кровать в левом углу, письменный стол — в правом, покосившийся стул грозил развалиться.

Безнадёжность и скука в холодных глазах его матери. Тень на пол лица — у отца. Колдография — единственное свидетельство жизни в этом помещении.

В носу свербило от запаха сырости. Из головы исчезли все мысли. Стыд кольнул — щадя, не забираясь под кожу.

Жестом он предложил ей сесть. Сиденье стула казалось набитым иголками. И они впивались в кожу, девушка поёрзала. Он сохранял дистанцию, сел напротив, глядел перед собой.

— Я приношу извинения за то, что повёл себя так, я... знал, что тебе не сказали о голосовании.

Честный. Неприличной честный. Это подкупает.

— Я должен был сам прийти и рассказать... но не сделал этого, — он пожал плечами, переводя взгляд на окно.

А когда честность граничит с искренностью...

— Я испугался, что твой голос может всё испортить, и я останусь... — его плечи напряглись.

Это расшатывает.

— Ни с чем, — саркастично закончила она.

Они посмотрели друг на друга. Вместо заносчивого принца — обедневший буржуа, который пытается приспособиться к новым условиям. А на месте крестьянки — всё так же крестьянка.

— Один, я хотел сказать — один... — уточнил он, отводя взгляд в сторону.

Девушка закусила щеку. Ей стало по-настоящему стыдно. Парень, сидящий перед ней, по всей видимости, потерял почти всё, а последнее она вырывает у него из рук. Но не из нужды — из опасений.

Она никогда не верила, что люди могут меняться.

— У тебя завтра миссия... — она осмотрелась. — Что случится, если они тоже там будут? — она кивнула на снимок.

Он задумался, всем видом показывая, что это сложный вопрос.

— Ну-у-у... скорее всего, я бы хотел подать им знак, чтобы они спаслись. Я не желаю смерти своим родителям и вряд ли соглашусь наблюдать за их гибелью.

Свет ночи просачивался сквозь окно, подсвечивая его глаза, делая их прозрачными. Честными.

— Ты ведь... думал об этом? О том, как подать знак? — она просунула пальцы под бёдра.

Смешком он согласился с ней и надолго замолчал. Она не могла знать, что в тот момент в его голове рождалась идея.

— Может быть... я бы мог... попросить кого-то? Того, кто способен вскрыть древнюю магическую дверь, ворваться в зал посреди заседания, чтобы высказать мнение, отличное от других?

Пришла её очередь усмехнуться.

— Едва ли они оценят такой жест.

Он пожал плечами.

— Моя мать не делит людей.

Её наивная улыбка стала недостающей частью головоломки. План быстро зрел в его мозгу, но не быстрее чем ложь, что слетала с его языка. На своей территории, какой бы она ни была, его осанка была ровнее, а плечи расслабленнее. На ходу, импровизируя, он забросил наживку. И, кажется, что-то поймал.

— Не думай, что я не благодарна за твою помощь, но... — девушка наклонилась вперёд.

— Я бы поступил так же, всё в порядке.

Она слабо улыбнулась, и он подумал: не дожал. Девушка поднялась, чтобы вернуть себе уверенность, но стала возвышаться над ним, и это ощущалось опасностью.

— Ладно, я...

Он тоже поднялся, и ей пришлось вскинуть голову, чтобы выдержать его взгляд. Комната будто уменьшилась: его дыхание обжигало ключицы.

— Мир? — его глаза потемнели.

Как тогда, у трибуны.

Они не пожали руки друг другу — неведомая сила вытолкнула Астрид из сна. Дёрнувшись, она вскочила с кровати. Мушки ползли перед глазами, сердце колотилось в горле.

Около минуты она не двигалась. А затем поняла: кто-то стучит в дверь. И судя по настойчивости и ритму — это Полумна.

Меги лениво потянулась и мяукнула, будто поторапливая хозяйку. Левая нога Астрид так не вовремя застряла в пододеяльнике, и она споткнулась.

— С тобой всё в порядке? — донёсся голос из-за двери.

Астрид ответила что-то невнятное. В лицо ударил прохладный воздух. На пороге стояла перепуганная Луна. Она смерила подругу суровым взглядом и, не дожидаясь приглашения, вошла в квартиру.

— Ч-что-то произошло? — пролепетала Астрид, пытаясь пригладить безнадёжно растрепавшиеся волосы.

— Я барабаню уже полчаса, вот что произошло! — её глаза стали похожи на грозовые тучи. — Почему ты до сих пор спишь?

Астрид молчала.

— Дай мне минуту!

Под строгим взглядом Луны, она попятилась в ванную. За это время подруга успела проверить ящик Мегги. Между десятками плюшевых мышей и чёрной одноглазой крысой желтела карта. Полумна облегчённо вздохнула.

Если бы он был здесь, то наверняка перерыл бы всю квартиру.

Кошка прошла вдоль ящика, высоко задрав хвост.

— Не дай ему навредить ей, ладно? — прошептала Полумна.

Мегги коротко мяукнула.

— Луна? — прозвучало в спину. — Что ты делаешь?

Она посмотрела через плечо:

— Карта.

Полотенце на голове Астрид качнулось:

— Да, я... извини, я...

— Всё в порядке, не извиняйся...

Молчание комом встало в горле. Ни проглотить, ни выплюнуть. Полумна сдалась первой, глядя на погрустневшее лицо подруги.

— Эта тема не стоит нашего внимания... как Рождество?

Астрид вспыхнула. Чтобы скрыть румянец, она отвернулась к плите, чтобы приготовить чай. Она разрывалась между желанием всё рассказать и тем, чтобы просто выпроводить подругу. Руки дрожали — плиту удалось зажечь только с третьей попытки.

— Я была с Драко.

— Ясно, — сходу ответила Полумна.

Чай оказался слишком крепким, и мысли не становились словами. Девушки дышали над паром. Кошка вылизывалась на подоконнике.

— Астрид, а ты... извини, ты думаешь, что Чистейший...

— Нет!

Чашка дрогнула в её руках, расплескавшийся чай обжёг пальцы.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — дежурно произнесла Лавгуд.

Она всё поняла.

— Я не обольщаюсь, если ты об этом... я просто... была одна, и он пришёл...

— Он был здесь?!

Астрид отклонилась.

— Ну... да, на Рождество, мы были в Лондоне...

Полумна не перебивала, не двигалась, она почти не моргала. Только бледнела. В конце, когда Астрид кокетливо отвела взгляд, Луна выдавила улыбку. Она не могла сопротивляться желанию уйти.

— Что-то не так?

— Нет, извини, Астрид, я просто... вспомнила, у меня... там, в лавке, береги себя, милая, — она передала подарок и покинула подругу.

Некогда прочная нить, связывавшая их, растянулась, стала мохриться. Спускаясь по лестнице, Луна не чувствовала уверенности, что сможет переубедить подругу. А Астрид не хотела, чтобы она тратила силы за зря.

Всё стало зыбким, сыпучим, непонятным.

***

Длинные выходные тянулись четырежды пережёванной жвачкой. Астрид успела три раза убраться в квартире, единожды выкупать Мегги и тысячу раз отругать себя за то, что поверила Драко.

Ожидание воодушевляло, но только первые сутки. Астрид прислушивалась к чужим шагам за дверью. Сначала соседка, потом сосед, оба закрыли двери собственных квартир. Она вспомнила, что Драко стучал громко, но не отбивал ритм, как делают многие.

Малфой не прислал сову за два дня до Нового года. Настроение портилось.

Ему вовсе необязательно меня уведомлять...

— И это нормально, — полушёпотом сказала она, прикрывая глаза.

Не желая стать похожей на героиню мыльной оперы, она вышла проветриться.

Потеплело. Солнце заставляло щуриться. Белоснежные тропы превратились в стихийную слякоть. Астрид не утруждала себя поднимать ноги и, шаркая, врезалась носками в кашицу. Ей хотелось быть громкой.

Предчувствие чего-то неизвестного гнало в спину. Не оторваться от навязчивых мыслей, не выскользнуть.

Драко смотрит на неё — она споткнулась.

Драко поправляет волосы — она переступает поваленное дерево.

Драко съедает серыми глазами — голова начинает кружиться.

Драко целует.

И она сдаётся. На губах ядовитая горечь, против которой у неё природный иммунитет.

Стая ворон сорвалась с ели, каркая.

Астрид застыла у кромки леса. Она была готова поклясться, что шла в другую сторону. Но пришла сюда. Издалека донёсся шёпот. Девушка затаила дыхание, прислушиваясь:

Те-ебе-е понадоби-и-ится с-и-ила-а...

Необъяснимая манкость была в этих словах. Астрид зашла за границу леса. Шёпот превратился в бормотание.

Ускориться. Нужно ускориться.

Астрид перешла на бег, перепрыгивая вылезшие из земли корни. Чей это голос? Сердце пульсировало в кончиках пальцев, словно призывало остановиться.

И она остановилась. Невдалеке от Мидсоммара. Казалось, что с последнего визита камень стал выше. Спрятанный за полупрозрачной фиолетовой дымкой, он оценивающе глядел на Астрид. Щёки покалывало. От тишины звенело в ушах.

Сфера на её груди потеплела.

Поднялся ветер. Камень выдохнул ей в лицо, взлохматил волосы. Астрид выдохнула белый пар.

Коснись... коснись меня...

Камень заговорил голосом Драко. Ветер дышал ей в ухо, щекоча щёку. Крохотная горошина на цепочке продолжала нагреваться.

Убери, тебе это будет только мешать...

Взгляд Астрид помутнел, она подходила ближе, на ходу расстегивая куртку. Жар уколол кожу, она поморщилась, но сжала сферу.

Срывай! Уничтожай! Мсти! Хватит! С тебя — хватит!

Фиолетовая дымка подплыла к её лицу, почти касаясь кожи.

— Астрид? — донеслось сзади.

Затем резко вошла — через глаза, рот, уши, нос. Магия камня пропитала её тело.

Мощный толчок — и её ноги подкосились.

— Астрид!

Срывай! Покончи с этим!

Кто-то схватил её за плечи и резко развернул. Теперь в лицо дышало другое дыхание — горячее, огненное. А перед глазами плыла фиолетовая дымка. Её тянуло вниз. Чья-то рука пыталась развести обожжённые пальцы.

С тебя хватит, милая... — голос стал богиней Хель, и он сочувствовал.

— Finite Incantatem! — выкрикнул Драко. — Exsomnis!

Реальность, созданная артефактом, хрустнула.

ИМЯ! ИМЯ, ВОЛШЕБНИК! НАЗОВИ ЕЁ ИСТИННОЕ ИМЯ!

Голос-грохот, голос-буря заставил лес содрогнуться. Драко сжался под давлением магии. Глаза Астрид закатились, тело обмякло, рука соскользнула со сферы.

Малфой придерживал её за талию. Бледное лицо напоминало маску.

Он мотнул головой, искоса глядя на камень.

ИМЯ! ТЫ САМ ПРИДЁШЬ КО МНЕ, КОГДА ЗАХОЧЕШЬ ВСЁ ИСПРАВИТЬ! — говорил он голосом Люциуса.

Драко сжал губы. Заветные буквы ждали, Мидсоммар — ждал. Всюду шумел ветер, Малфой мог надеяться, что никто не услышит.

Прошёл всего миг. Его губы разомкнулись.

Реальность артефакта с треском лопнула, освобождая Астрид. Фиолетовый туман вытек из её тела, возвращаясь в артефакт.

Округлившиеся, почти синие глаза неотрывно смотрели на неё. Бледные губы двигались. И вдруг — она поняла: умеет читать по губам.

Смотри на меня! Смотри!

У неё хрустнули позвонки, когда его руки сжались на её спине и талии, притягивая к себе. Астрид уткнулась ему в плечо, руки бессильно повисли вдоль тела. Она не чувствовала его.

На доли секунды, играючи, Мидсоммар приоткрыл её разум. И Драко слышал. Как бьются крылья феникса. Где-то внутри — неё.

Малфой защитно ухмыльнулся.

У тебя ничего не выйдет, — подумал он, отмахиваясь.

Он отклонился, заглядывая в лицо Астрид: она медленно возвращалась в реальность. Он коснулся сферы. Всё ещё горячая, но контакт разорван, ей ничто не грозит.

Наплевав на безопасность, Драко аппарировал вместе в лагерь. Оказавшись внутри, он усадил Астрид в кресло, а сам призвал пару рябиновых отваров и вложил открытые бутыльки в холодные пальцы девушки.

— Выпей, тебе станет лучше.

Она пусто посмотрела на него, а затем выпила зелья.

— М-мастер...

Его передёрнуло изнутри. Он подошёл ближе, сомкнул ладони на лице Астрид. Её карие глаза опустели. Его — полны. Он хотел передать ей силы. Своё штормовое море.

— Драко. Меня зовут Драко. Неужели ты забыла?

Большим пальцем он погладил её по щеке. Она опустила взгляд на его губы.

— Почему? Что это было? — шёпотом спросила Астрид.

— Артефакт звал тебя, потому что... ты была слишком уязвима, — он не смотрел ей в глаза.

Полуправда. Мидсоммар увидел в ней сильную волшебницу, которая могла бы разделить с ним древнюю магию. Ещё один сосуд. Отчасти, в этом был виноват сам Драко, он высвободил магию из сферы несколько месяцев назад.

— Как ты оказался там?

— Руна, которую я посвятил в тебе — связана со мной. Ты — связана со мной. Ты всегда будешь. Связана. Со мной.

Драко поддел её кулон и сжал в ладони. Сила, которая, несомненно, захочет найти выход. Артефакт показал ему.

И всё-таки, сейчас она моя.

В его ухмылке скользнуло что-то дьявольское. Астрид почувствовала это телом. Опустив голову, она поцеловала его костяшки.

— Как может Опороченная быть связана с тобой?

Он не нашёлся с ответом, а Астрид продолжила:

— День, когда касты не существуют — закончен, Мастер, — ей вдруг захотелось зажать себе рот ладонью, замолчать, взять слова назад.

Но в то же время она гордилась этой фразой.

Драко вгляделся в её лицо: она провоцирует или и вправду так считает? Он игриво склонил голову, принимая правила игры.

— Ты — всегда Чистейшая, для меня. Если тебе этого хочется.

Он опустился на колени, кладя ей руки на бёдра. Серые глаза блестели жаждой. Драко смотрел на неё, как на истинную королеву. Свою королеву.

Гермиона улыбалась.