Глава 18. Обещая себя
Конец декабря 2004 год
Что всё происходящее — не совсем реально, то есть, это похоже на зазеркалье.
Полумна Лавгуд
Смех. Снег. Ты. Я.
До поздней ночи Астрид и Драко гуляли по улицам Лондона. Их пальцы переплелись, образуя клубок из костей и сухожилий. Не разорвать, не разъединить. Драко грелся магией и направлял тепло Астрид. Почему-то она смеялась, когда становилось слишком жарко, расстёгивала куртку, обмахивалась веером из пальцев и повторяла: это невозможно! У тебя под мантией что, печь? Драко улыбался ей в ответ.
Им обоим было больше, чем хорошо.
Однако не все волшебники в ту ночь встречали Рождество. Для Астории Гринграсс эта ночь стала судьбоносной.
В то же время, в пригороде магического Лондона, она прощалась с Малфой-Мэнором. Не навсегда. Грэхэм Монтегю помогал ей одеть пальто.
Астория улыбалась ямочками на щеках, кокетливо щурилась, слишком рано опускала глаза и случайно касалась его руки. Губы Грэхэма блестели от слюны. Он послушно и безропотно следовал за Асторией и даже проводил её домой. Но дальше порога резиденции Гринграсс — не попал. Астория сладко улыбнулась надежде в его глазах и сказала:
— Увидимся позже, обещаю, — и скрестила пальцы за спиной.
Перед тем как пройти вглубь дома, она надела маску — беспечность, в то время как взгляд просканировал каждый квадрат гостиной. Полумрак. Астория скинула туфли и прислушалась. В мозгу тикала секундная стрелка: всё, что она задумала, следовало сделать до утра.
Она рванула вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Стопы, освобождённые из туфель-лодочек, заныли от облегчения. Платье-футляр сдавливало живот, поясница просила отдыха. Под сердцем Астория сжимала книгу из личной библиотеки Драко.
Пару часов назад она проникла в семейную библиотеку Малфоев и нашла то, что было для Драко особенно ценным. Астория решила не обращаться напрямую к Нарциссе или Люциусу: слишком подозрительно. Вместо этого она томно вздыхала у портретов, пока одна из прапрапрабабушек Драко не обратила на неё внимания.
— Милая, чего вздыхаешь?
Астория вздрогнула, будто от испуга. А затем рассказала о своих горестях сентиментальному портрету. Ответом ей стало возмущение: как могла чистокровная девочка попасть в среднюю касту?! Немыслимо!
— Немыслимо... — вторила девушка, стирая несуществующие слёзы.
После душещипательной беседы Астория ненавязчиво спросила об укромном месте. Там, где никто не побеспокоит. Ей хотелось остаться одной. И дальняя родственница Малфоев направила Асторию в западное крыло. Туда, где располагалась фамильная библиотека.
Уже на лестнице она услышала шум и притаилась, чтобы не столкнуться с Люциусом. Он очень своевременно повредил ногу, и по звуку трости Астория определила, когда можно выйти из укрытия. Приглушённый свет магических свечей помогал ей не заблудиться, в то время как пушистый ворс маскировал стук каблуков.
Возле двери в библиотеку она остановилась. Вдох-выдох. Астория не могла поверить собственной удаче, потому что один из самых важных кабинетов в Малфой-Мэноре оказался не заперт. Люциус был здесь и, по невнимательности, оставил дверь открытой? Его вызвала Нарцисса или Драко?
Сердце стучало в горле, язык прилип к нёбу — она быстро тронула ручку и замерла.
Охранные чары не сработали. Их снял Люциус.
Астория ахнула и, не давая себе передышки, прошмыгнула внутрь.
Дымно-земляной запах окутал её. Так пахло в библиотеках, но Астория не узнала этот запах. Вместо этого она стала нервно обыскивать полки на предмет магловских книг. Взгляд-рентген пропустил через себя каждый корешок. В полутьме эта задача казалась почти невыполнимой.
И вдруг, переплёт с золотой «Б» подмигнул ей. По телу прошёл ток. Она застыла, вглядываясь в книгу.
Томик стихов Бодлера. Трагедия и любовь. Как банально. Астория не сомневалась, что это подарок грязнокровки. Она медленно вытащила книгу и пробежалась по строчкам, стоя под небольшим островком от света луны.
Весь день и ночь, мой призрак милый,
Ты мне являешься, как тень,
Ты говоришь мне страстно, лихо:
«Люблю тебя, но я твой плен»
Пошлее не придумаешь, — брызнула ядом напоследок.
Уже возвращаясь, ведьма и не думала скрываться. Вероятно, по этой причине она попалась Нарциссе. Истинная королева поместья выбрала для праздничного вечера чёрное, почти траурное платье с королевскими вставками сапфира. Она двигалась медленно, но всегда раньше всех достигала цели. Шахматная фигура, которая может ходить как вздумается.
Нарцисса не сказала ничего, но Гринграсс остановилась.
— Тебе нужна помощь, Астория? — некоторые яды сладки на вкус, как голос миссис Малфой.
— Я немного...
— Заблудилась? — Нарцисса улыбалась, но этой улыбкой можно было колоть ледники. Она прочитала Асторию, как короткий рассказ или повесть.
— Да, я прошу прощения...
Гринграсс мышкой прошмыгнула мимо Нарциссы и, выждав положенные полчаса, откланялась.
Теперь же, её рука тянулась к припрятанному порт-ключу. Нужно попасть в Бромкульд, в лес. Тонкие пальцы сомкнулись на игральном кубике. Вихрь трансгрессии поглотил её, чтобы выплюнуть в холод шведской чащи.
Без пальто, босая, подогретая лишь собственным адреналином, Астория бежала всё дальше. Ноги проваливались в ямы, по лицу хлестали ветви — она судорожно осматривалась, ища нужное дерево.
Наконец, оно открылось ей. Кожистый дубовый ствол кренился на левую сторону. Корни, похожие на кудри грязнокровки, разрослись на десятки метров. Вблизи дуба земля оставалась сухой и пористой, здесь никогда не выпадал снег.
Не теряя времени, Астория подобрала с земли небольшой камень и, упав на колени, нарисовала круг. Земля поддалась неохотно, а камень оказался острым. Показалась кровь.
— Мерлин, прошу тебя... нет, ты должен мне... сделай так, чтобы всё получилось, давай же! — срывающимся голосом выкрикнула она, запирая себя в круге.
Астория припала к земле и поморщилась, чувствуя, как на лоб липнет грязь.
— Хюльдра, королева леса, я зову тебя...
Где-то вдалеке стал подниматься ветер.
— Выйди из теней, из сердца деревьев...
Деревья зашептались, забормотали. Безрадостные к гостям они склонились к земле: получше рассмотреть, кто посмел побеспокоить лесную богиню.
— Я отдаю тебе своё слово, своё дыхание...
Лес застонал, потянулся к старому дубу. Твердая почва под Асторией завибрировала, стала крошиться.
— Яви мне мудрость свою, слово своё, дыхание своё. ПРИДИ!
В ответ раздался оглушительный хруст. Астория сжалась. Кора, прежде единая и неделимая, пришла в движение. Она распадалась на куски, пульсировала, как человеческое сердце. Под корой едва различимо бежала древесная кровь, по тёмно-коричневым венам. Астория исподлобья наблюдала за осуществлением призыва.
Ветви отряхнулись, сбросили с себя труху и скукоженные осенью листья. Корни тоже пробуждались, вызывая подземные толчки. Астория сжала в кулаках тонкие ниточки сорняков, чтобы удержаться на месте.
На стволе, на месте отвалившихся участков коры, проявились глаза. Нечеловеческие, неживые. Но внимательные: Астория почувствовала, как сжимается сердце от внезапно нахлынувшей тоски. У этих глаз не было век, и они не моргали, от них не расходились вверх и вниз ресницы.
Нашествие термитов проделало в дубе два отверстия под нос. Выдох, и резкие потоки воздуха ударили в лицо Астории, растрепали волосы. Последней проявилась пасть. Беззубая, широкая, с черной пустотой вместо языка.
Хюльдра. Богиня леса заскрипела, будто прочищала горло. Неповоротливые ветки крутились взад-вперёд: разминались. А потом плотной стеной сплелись за спиной Астории. В обманчиво нежные объятья попала ведьма.
Наступила тишина. На окоченевших ногах Астория выпрямилась, по привычке поправила волосы, гордо вскинула подбородок. Она заглянула в лицо Хюльдре. Пальцы продолжали сжимать томик Бодлера. Его-то Астория принесла в качестве вещи, которая принадлежит сердцу её избранника.
Равная среди монстров.
— Я вызвала тебя для обмена, — непривычно дрожащим голосом произнесла ведьма.
Пасть хрустнула.
— Известно мне, богиня леса, что правила твои — точны и неизменны, что ж, я слушаюсь...
Ветви обступили гостью теснее.
— Уж много лет — страдаю от любви... моя любовь — великий человек, но есть один вопрос — не полюбил меня ещё, мне многого не надо — лишь шанс.
Пасть растянулась, будто в усмешке.
— Готова я к обмену, но мне нужна любовь... как назовёшь условия свои, я соглашусь, не медля, — ведьма бросила томик, и ветви тут же поймали его, пряча в пасти.
Кора щёлкнула. И в следующий миг ветвь хлестнула Асторию по щеке. Та вздрогнула, зашипела от боли. На бледной коже розовела царапина. Из глубины ствола донёсся одобрительный рык.
— Кра-а-асота-а-а... кр-а-асота-а-а-а, тако-о-й, ка-ак у тебя — н-н-нет ни у кого, ведьма, — голос постепенно креп.
Гнилой дух ударил в нос — у Астории заслезились глаза.
— Пло-о-од. Первы-ый пл-од! Наследник — МОЙ...
Кратко и доходчиво. Астория чувствовала, как ветви за спиной сжимаются.
Ребенок? Зачем мне материнство, если я никогда не полюблю его. Впрочем, я никогда не задавалась вопросом, могу ли я вообще забеременеть?
Астория уже не смотрела на Хюльдру.
Допустим, Драко захотел бы наследника... Что тогда? Впрочем, гораздо лучше, если я буду решать проблемы по мере их поступления.
От нетерпения тело Хюльдры раздулось, распухло. Куски коры топорщились, словно ткань, не выдерживающая натяжения — готовая лопнуть на швах.
Моя красота... но как же Драко будет мной гордиться, если я стану уродиной...
Астория инстинктивно подалась вперёд, когда ответ уже созрел на устах. Но не успела раскрыть рта. Пространство задрожало. Ведьма ждала. Хюльдра смеялась. Резко, издевательски. Дребезжание усиливалось, в ушах звенело, в животе грохотало. Из пасти богини вылетали сгустки бурой жижи.
— ХА-ХА-ХА! Он уже свя-язан! Другая! Дру-у-гая, готовая пожертвовать со-обой ради любви! Другой он обе-ещан! ХА-ХА-ХА!
Астория не сразу поняла её слова. Они потерялись в приступах злорадного хохота.
— Что ты... сказала? Какая... другая?!
Новая ветвь со свистом хлестнула другую скулу Астории. Она пошатнулась, прижала ладони к лицу, согнулась в вынужденном поклоне.
— Я по-окажу-у, подо-ойди бли-и-иже!
Голос богини зазвучал обволакивающе, утробно — он звал. Астория чувствовала, как щекочет где-то в затылке, тело расслабляется. Ветви позади ожесточились, будто выпустили шипы.
Ведьма взвизгнула, когда давление на спину стало непереносимым. Она упёрлась пятками в промёрзшую землю. Хюльдра издала странный подзывающий свист. Изо всех сил Астория вцепилась в толкающую её силу, попыталась развести ветви, разорвать, как паутину — а в спину ей летело злорадное хихиканье.
— Я не приняла условия! Сделки не будет!
Хюльдра не ответила. Её пасть со скрипом растягивалась, чтобы принять в себя Асторию. Она кричала, пока не охрипла.
За секунду до того как пропасть, Астория вытащила палочку и уже не своей рукой послала Патронус.
Что увидела Астория Гринграсс:
Обитель магии, некогда величественный храм, а теперь — руины, песок и пыль. Гермиона не понимала, сколько часов шла вдоль бесконечно длинного коридора, сколько ещё осталось и почему этот путь не заканчивается.
Гермиона остановилась под худым сквозняком. Ветерок трепал белую хлопковую ночнушку, отклеивал её от влажного тела. В руках подрагивала палочка, с губ готово сорваться охлаждающее — нельзя. Плетеная сумочка, гирей оттягивающая плечо, молила: используй акцио, вызови бодроперцовое — нельзя.
Для каждого волшебника, явившегося, чтобы дать обещание, храм готовил собственное испытание.
Перед лицом возник сгусток света — очередной замок. Сколько таких сбила Гермиона: десять, двадцать? Она взмахнула палочкой, и печать пала.
Пахло серой и сопротивлением. Вокруг — мокрая тишина.
Иди, не останавливайся...
В ступни впивались заточенные временем камни и сбитые частицы песка. Возле большого пальца стало горячо. Гермиона прихрамывала, но не отвлекалась. Впереди — проход с поваленными колоннами, вокруг — носы, рты, кисти и другие конечности разрушенных скульптур. Гермиона определила для себя это место как выставочный зал. Она проходила его уже пятый раз.
Храм путал и пугал.
Очередная печать, на этот раз более древняя и тёмная — с красным свечением. Она пульсировала, словно в недрах билось огромное сердце. Тех, кто не справился с испытанием и остался здесь навсегда.
Гермиона направила палочку. Рука качалась из стороны в сторону. Короткий взмах, заклинание на неизвестном языке — светлый луч набросился на печать. Она сопротивлялась: шипела и дрожала, но, в конце концов, сдалась.
На этот раз в спину полетели шепотки. Они проклинали, злились, но Гермиона не реагировала. На зубах хрустнул песок, она мечтала о глотке воды.
Магия охраняет свою обитель. Всё прекратится, когда я докажу, что достойна... достойна высшей магии...
Измученная улыбка тронула уголки её губ. Помещение, к которому она шла много часов, а может, и дней — приблизилось. По её щекам не побежали слёзы, им было неоткуда взяться. Тихое счастье придало сил, и Гермиона перешла на бег.
Молельная комната — это единственное сохранившееся помещение. Над ним не властно ни время, ни жадные до ценностей коллекционеры. Стены, исписанные рунами, хранили обещания, данные такими же волшебниками, как и Гермиона. Она с облегчением привалилась к стене и едва не задремала.
Ещё немного, давай...
Двумя кусками мела Гермиона начертила круг — двойная граница, отделяющая её от мира истинного. Трансфигурировать свечи получилось не с первого раза, у одной из них вырос мышиный хвост, а фитиль тихо запищал. Гермиона тихо выругалась и махнула рукой — хвост исчез. Вдоль другой нарастала чешуя — раздалось змеиное шипение. Ведьма грозно посмотрела на столбец воска.
Соберись. Просто соберись.
Веточки можжевельника Гермиона разложила по контуру круга. Смолистый запах напоминал, что она все ещё жива, а силы природы — рядом, чтобы поддержать.
Она оглядела всё ещё раз. Можно начинать.
Поднявшись с колен, Гермиона прошла к каменной чаше, на дне которой оставалось немного прелой воды. Болотистый сладкий запах манил. Один глоток. Сделай один глоток.
Гермиона зачерпнула воду, в отражении на неё смотрела волшебница с кривой полубезумной улыбкой и выпученными глазами.
Это теперь я?
Ведьма затаила дыхание и умылась.
Ритуальный нож ждал её на обратном пути. На лезвие налипла запёкшаяся кровь, песок и пыль. Она взялась за рукоять. Ни очистить магией, ни вытереть хотя бы подолом платья.
Стоя на коленях, она занесла лезвие над предплечьем. Лицо стянуло от грязной воды.
— Силой крови, волей рока...
Казалось, стены повернулись на звук её голоса. За пределами молельной взвыл ветер.
— Я — дар и клятва. Я — часть и доля...
Лезвие прижалось к коже. Безболезненно, почти бережно, нож надрезал плоть. Разрез покраснел, закровоточил. Гермиона представила образ Драко.
— Отныне — нет «я», нет «ты», лишь «мы»...
Ей пахло жертвой, ей пахло кровью. Стены содрогнулись. Ветер крепчал.
— Что отдала — не возьму обратно...
Гермиона отложила нож в круг. Грязными пальцами она залезла в края раны, набрала кровь: горячую, ещё живую.
— Слово и плоть, душа и знамя...
Собственной кровью она вывела на груди руну Гебо, а затем мазнула по левой ладони.
— Гебо сверкает на голых руках...
Перед руной, перед кровью, перед собой — я обещаю себя. Тебе, Драко Люциус Малфой. Я хочу быть связанной с тобой, что бы ни случилось. Во мне достаточно сил, чтобы защитить нас, если появится на то необходимость. Во мне достаточно магии, чтобы удержать эту связь. Я — достаточна.
— Я обращаюсь к тебе, Великая богиня. Прими моё обещание — у живых и мёртвых, я обещаю себя! Я обещаю стать опорой для того, кого выбрало моё сердце.
Храм ответил ей раскатом грома. Один. Второй. Гермиона застыла. Снаружи молельной заморосил дождь. Поначалу прозрачный, а затем розоватый, в конце — из крови. Страх отпустил ведьму, но она держала палочку наготове. Быстрый взгляд на чашу — вода пошла рябью.
Кто-то приближался.
Храм стал преображаться. По песчинкам собирались колонны, вставали на места, чтобы держать расписанные рунами потолки. Чьи-то обещания. Гермиона наблюдала за изменениями через арку. Несмотря на усталость, её охватывало восхищение.
Навстречу ей шла богиня Фригг. Богиня судьбы. Её отличала яркая накидка из перьев сокола и мягкий, почти материнский взгляд. Гермиона уважительно склонилась, не решаясь заговорить первой. Она не знала, на каком языке выражать просьбу богине. Великий риск — обращаться к чужим богам, но Швеция оказалась единственной страной, до которой не дотянулась рука Волдеморта. Пока что.
— Дитя войны, тебя ждёт сложный путь.
Её губы не двигались, и обращение звучало лишь в голове Гермионы. В руках Фригг образовался клубок нитей. Шерстяная пряжа чередовалась с тонкими как волос нитями. Они накладывались друг на друга, сплетаясь в косичку, но вскоре их пути расходились. Прошлое, настоящее и будущее. Кожа Гермионы покрылась мурашками.
— Готова ли ты взять это бремя?
Бремя?
Гермиона с обидой вскинула голову, чем вызвала грустную улыбку.
— Я слышу, как трепещет доброе сердце... что ж, на то воля твоя, — перья на накидке встрепенулись. — Но у тебя будет шанс начать всё сначала. Не держись, упусти, ты — его искупление этого мальчишки. Он всё исправит.
Ещё один клубок пряжи материализовался в руках Фригг. Нитей стало так много, что невозможно разобрать, какие из них принадлежали Гермионе, а какие — Драко. Ловкими пальцами богиня крутила в руках обе жизни.
— Ты — его свет, его благодать, его искупление, его добродетель. Он — твой дар, твоя рана, твоя кровь, твоя жизнь. Ты, Гермиона Джин Грейнджер — единственная, с кем найдёт свою судьбу Драко Люциус Малфой. И это — есть справедливость, его благодарность за твой дар. Его боль — твоя боль, его счастье — твоё счастье. Да будет так.
Пряжи переплелись, образуя узелки. Фригга едва касалась пальцами особенно запутанных узелков. Сердце Гермионы билось в горле. Она чувствовала, как крепнет их связь, как их разные истории становятся общей. Она пообещала себя. Ему. Потому что его выбор, и он сам заслуживали счастья.
Светлые люди заслуживают самого лучшего...
Обещание принято. Напоследок богиня сильно дёрнула за нити, проверяя прочность узелка. Неразрывные. Пряжа растаяла в её руках.
Храм мерк в глазах Гермионы. Её ноги подкосились, а голова стала тяжёлой — она привалилась к стене и медленно сползла по ней, засыпая.
Спустя много часов Гермиона найдёт себя за пределами храма, ровно как Астория Гринграсс — вдали от бромкульдского леса.
Перед тем как её нашёл Оскар, Астория пробормотала:
— Грейнджер, ты так ничего и не поняла...
***
Драко вернул их в Бромкульд на рассвете. Шведская глубинка сделала его более серьёзным и, как показалось Астрид, измученным. Они долго не размыкали объятий и рук. Долго целовались, стали десертами друг для друга и не могли наесться.
Астрид прикусила его верхнюю губу, а он перехватил её взгляд и поцеловал уголок рта. Близилось время расставания. Разлука грозовой тучей нависла над ними. Влюблёнными, чувственными, страстными.
Они замерли, прижавшись лбами друг к другу.
Кто первый? Кто из них скажет, что сказка закончилась?
Ты не узнаешь всей правды, потому что она ужасна. Но я предложу тебе реальность, которой могли бы позавидовать все, — думал Драко.
Астрид с жадностью и отчаянием принимала новые поцелуи. Они горчили. А в памяти без конца крутились слова: один день, всего один день без каст и условностей.
Часы давно пробили полночь. Беги обратно, Золушка, пока тыква не стала твоей могилой. Её собираются за-а-апечь...
— Доброй ночи, М... Драко, увидимся, — уступила она.
В его глазах мелькнуло недоумение. И вдруг Астрид поняла, что ничего подобного больше не случится. Он больше не Драко из Лондона. Он снова Чистейший.
— Да, доброй ночи, — запоздало ответил он, оставляя на её губах ещё один поцелуй. И он отличался от остальных — потому что осел сладкой щекоткой внизу живота.
На секунду она усомнилась в каждой своей мысли. Астрид посмотрела на него вопросительно, кажется, он кивнул — глазами.
А потом Драко отпустил её ладонь. Стало холодно. Не оборачиваясь, она поднялась к себе. Со странной злостью отшвырнула ботинки.
Астрид несколько секунд гипнотизировала окно, не решаясь подойти ближе.
Если он не соврал, и мы увидимся, значит — ждёт, пока я выгляну. А если...
А если...
А если это сказка про Рапунцель?
К чёрту самообладание, к чёрту рациональность! Астрид кинулась к окну, едва не врезавшись лбом в стекло.
Драко смотрел на неё. Он никуда не ушёл.
Астрид помахала ему, сдерживаясь, чтобы не запищать. Если бы это было уместно, она бы не скоро оторвалась от окна. Но глаза слипались, а ответный кивок Драко прогнал все страхи. Он выждал ещё несколько минут, пока она не погасила свет, а затем вернулся к себе.
В лагере Чистейших, ровно под инициалами Д. Л. М. вразвалку сидела светловолосая девушка. В расстегнутой куртке, с красными глазами и всклокоченными волосами — Полумна привалилась к брезенту, дремала.
Хруст снега разбудил её. Она часто заморгала, всхлипнула. На лице проявилось узнавание.
— Что ты здесь делаешь? — хмуро спросил он, сохраняя дистанцию.
Из её горла вырвался хрип. Луна поднялась, но ноги будто не держали её, и она рухнула в снег.
— Мастер Малфой, прошу вас... не надо... не мучайте его... я сделаю всё...
Драко вгляделся в её лицо, по инерции попытался обвить разум — напоролся на стену.
— Зач-ч-чем же вы... — длинный, захлёбывающийся вдох. — По-о-ожалу-у-йста-а-а...
Она не говорила о том, что произошло, и это разжигало в Драко резкую жестокость. Он схватил её за рукав и рывком поднял на ноги. Глаза-льдины встретились со слезами.
— В чём дело, Лавгуд?
В посиневших от холода пальцах лежала колдография. На ней — мессиво, фарш из лица. Драко разжал кулак, выпуская Полумну. Он бегло посмотрел на снимок, а затем вновь на девушку.
Это розыгрыш?
Драко отобрал колдографию. Ксенофилиуса было не узнать. Его лицо от линии роста волос до переносицы залепила запёкшаяся кровь. Из-под приоткрытых губ тянулась тонкая ниточка слюны. Один глаз — левый — смотрел на Драко. Второй — распух, налившись синяком, размером с яблоко. Он шамкал губами, будто пытался пересчитать зубы.
— Я-я-я... я ведь сдела-а-ала всё-ё-ё-ё... как вы проси-и-или, М-м-мастер-р-р... — её колотило.
А Малфой совсем забыл, что она всё ещё здесь. Стоит и ждёт. Извинений? Полумна громко всхлипнула.
Что, если она расскажет Астрид?
Гермиона поверила бы Драко, но Астрид... поверит Луне, пока что. Он хотел зачем-то вызвать Пенси, чтобы она разобралась и с Лавгуд, и с Ксенофилиусом, но мисс Паркинсон ещё не успела вернуться.
— Луна...
Не готовый, дезориентированный. На его губах ещё остался запах Астрид, а перед ним уже возникла преграда. Он не знал, кто сделал это с Ксенофилиусом.
Плач Полумны усиливался, и это мешало думать. Драко хотел наложить Силенцио, но это вряд ли понравилось бы Астрид. Он видел по глазам Лавгуд — она всё расскажет ей, пожалуется.
— Иди домой, Лавгуд. Пока ты не вмешиваешь Астрид в свои планы — с твоим отцом всё будет в порядке.
Он отмахнулся, и за это её взгляд ощущался как клеймо. Драко не двигался. Неверие пульсировало в глазах Полумны, ширилось в чёрных от боли зрачках.
— Ты лжец.
— Что ты сказала?!
Луна утерла слезы и качнула головой. Откашлявшись, она подобрала снимок, который выскользнул из пальцев Драко.
— Я-я ничего не говорила, М-мастер... — она не сдвинулась с места, а Драко уже не мог выдерживать её взгляд.
Астрид. Она тоже станет сгустком боли?
Драко спрятался в шатре и наложил запирающие чары. Тело стало неповоротливым, одеревеневшим. Несколько часов к ряду он изучал Кодекс Чистейших. Ему хотелось оградить Астрид: от Луны, от Ксенофилиуса, от Бромкульда, от всего.
Избиение Опороченного — не новость в Новом мире. Есть хорошие люди, а есть плохие, есть добрые поступки, а есть злые. Но его внутренности съёживались от другого. Лавгуд могла влиять на Астрид. А он не мог слишком долго препятствовать их общению.
Внезапно Драко пожалел о том, что дал колдографию травнице. Не все члены Ордена пережили на себе Обливиэйт. Те, кто представлял наименьший интерес — помнили всё и могли по минутам пересказать случившееся. Как и Драко. Как и Ксенофилиус, чья колдография уже несколько часов была при Полумне.