Сражаюсь, верую, люблю

Разворачивалась битва, чья безжалостность могла соперничать лишь с глубиной ненависти, что питала её. Это был бой между Джинни Уизли, чьё сердце горело отвагой, и Лордом Воландемортом, воплощением чистого зла.

Тёмный Лорд, чьё лицо было искажено гримасой торжества, обрушивал на Джинни всю мощь своей тёмной магии. Каждый новый удар был сильнее предыдущего, каждый проклятый луч стремился разорвать её на части, но Джинни, словно закалённая в горниле испытаний, не дрогнула. Её сопротивление было не просто отражением заклятий, а чем-то большим - это было пламя, что извергалось из её рук, из самой её сути. Магия огня, её личная, непокорная сила, становилась всё ярче, всё яростнее, отталкивая тьму, что пыталась поглотить её.

В этот момент, когда битва достигла своего апогея, когда казалось, что даже сама природа замерла в ожидании исхода, на поле боя появилась Дельфи. Дочь Воландеморта, чьи глаза были полны отчаяния, ринулась на помощь Джинни. Её крик, полный боли и мольбы, пронзил зловещую тишину:

- Отец, остановись!

Но Воландеморт, ослепленный своей жаждой власти и ненависти, не слышал её. Его взгляд был прикован к Джинни, его единственной цели.

И тогда, когда смертоносный луч, несущий в себе всю безжалостность Тёмного Лорда, полетел в Джинни, произошло нечто, что навсегда изменило ход этой битвы. Дельфи, не колеблясь ни секунды, бросилась вперёд. Она закрыла собой Джинни, приняв на себя удар, предназначенный для другой. Луч пронзил её, и тело Дельфи, некогда полное жизни, безвольно упало на землю, замертво.

Тишина, наступившая после этого ужасного момента, была оглушительной. Пламя, что ещё недавно горело в Джинни, теперь казалось тусклым, омрачённым горем и шоком. Воландеморт, на мгновение, застыл, его глаза расширились от неверия. Он, Тёмный Лорд, чья магия не знала преград, стал причиной гибели собственной дочери, пытаясь уничтожить врага. Но долго траур он не носил.
Этот бой был безжалостен, но он также показал, что даже в самой кромешной тьме может найтись искра света, искра самопожертвования. И хотя Дельфи пала, её жертва не была напрасной. Она стала напоминанием о том, что даже в самых жестоких битвах есть место для любви и сострадания, и что истинная сила может проявиться в самых неожиданных формах. Пламя Джинни, возможно, было временно приглушённо, но оно не погасло. Оно лишь стало сильнее, закаленное болью и решимостью, готовое к новому, еще более яростному противостоянию.
Гермиона, чьё лицо было искажено горем, бросилась к Дельфи. Она пыталась что-то сделать, её пальцы лихорадочно искали признаки жизни, но было уже слишком поздно. Смерть, которую Воландеморт так долго и упорно распространял, нашла своё отражение в его собственной крови.

Воландеморт, казалось, не замечал трагедии, разыгравшейся перед ним. Он начал свою обычную речь о непобедимости, о том, что эти жалкие подростки никогда не смогут одолеть его. Но его слова, обычно вселяющие ужас, теперь звучали пусто и бессмысленно.
В этот момент, когда надежда казалась угасшей, произошло нечто удивительное. Малфой, Гермиона, Тео и Эрик, словно единое целое, встали рядом с Джинни. Их лица были бледны, но в их глазах горел огонь решимости. Они не были вооружены такой мощной магией, как их противник, но они обладали чем-то более ценным - единством и непоколебимой верой в то, что зло не может победить.

- Ты не сможешь победить! - Прозвучал голос Гермионы, твёрдый и увереный.

Это был не просто вызов. Это было заявление. Заявление о том, что даже перед лицом абсолютной тьмы, перед лицом невообразимой потери, пламя надежды может разгореться ярче, чем когда-либо. Это было доказательством того, что истинная сила заключается не в разрушении, а в единстве, в готовности защищать друг друга, в вере в добро, которое всегда найдет способ пробиться сквозь самую густую тьму.

Воландеморт, услышав их слова, замер. Его лицо, обычно искажённое злобой, на мгновение выразило нечто похожее на удивление, а затем - на ярость. Он привык к страху, к покорности, но не к такому открытому неповиновению, особенно со стороны тех, кого он считал ничтожными. Он поднял свою палочку, готовясь обрушить на них всю свою мощь, но что-то изменилось.

Джинни, несмотря на шок от смерти Дельфи и на физическое истощение, почувствовала прилив новой силы. Слова её друзей, их решимость, их готовность стоять рядом с ней, стали для неё источником неиссякаемой энергии. Пламя, которое уже горело в ней, разгорелось с новой силой, освещая башню ярким, тёплым светом. Это было не просто заклинание, это была сама её сущность, её любовь к друзьям, её вера в победу добра.
Малфой, Гермиона, Тео и Эрик, почувствовав эту перемену, не отступили. Они знали, что их магия не сравнится с магией Воландеморта, но они были готовы использовать её с максимальной отдачей, прикрывая Джинни, создавая щиты, отвлекая его внимание. Каждый их жест, каждое заклинание было наполнено решимостью, которая, казалось, могла противостоять даже самой темной магии.

Воландеморт бросился вперёд, его глаза горели ненавистью. Он направил свой смертоносный луч на Джинни, но в этот момент пламя, исходящее от неё, вспыхнуло с такой силой, что луч отскочил, словно от невидимой стены. Тёмный Лорд отшатнулся, его лицо исказилось от боли и удивления. Он никогда не сталкивался с такой защитой, с такой чистой, неистовой силой, рождённой из любви и самопожертвования.
Битва продолжалась, но теперь она была другой. Это была уже не просто схватка двух магов, а противостояние двух миров: мира тьмы и отчаяния, и мира света и надежды. И в этом противостоянии, благодаря мужеству Джинни и её друзей, пламя надежды начало одерживать верх. Воландеморт, столкнувшись с такой силой, которую он не мог понять и контролировать, начал отступать, его уверенность в собственной непобедимости таяла с каждой вспышкой света, исходящей от Джинни.

Башня, ещё недавно наполненная страхом, теперь освещалась ярким, всепоглощающим светом. Это был свет, который обещал конец тьме, свет, который рождался из жертвы, из дружбы, из непоколебимой веры в то, что даже в самые тёмные времена надежда всегда найдет свой путь. И в этот момент, когда Воландеморт, впервые за долгие годы, почувствовал вкус поражения, стало ясно: битва ещё не окончена, но пламя надежды уже разгорелось, готовое поглотить всю тьму.