Территория Холода

— Приехали, — сообщает водитель такси, поворачиваясь к пассажирке на заднем сиденье и улыбаясь. Он добродушен и не замечает, как сильно взволнована эта девушка. Она красива, у нее густые светлые прямые волосы, аккуратные черты лица, большие голубые глаза. Она молода и хороша собой. Такая девушка вполне может работать моделью. 

Словно считывая все соображения водителя на свой счет, пассажирка пробует посмотреть на него строго и требовательно, но на поверку выходит скорее капризно. Ей часто говорят, что она хороша собой, и добавляют: «как куколка». Последние слова многим кажутся отличным комплиментом,и люди не понимают, почему девушку, внешностью которой вполне могли бы вдохновиться создатели красивых фарфоровых статуэток, передергивает от них, как от оплеухи. 

Один раз она даже порывалась изуродовать себя. Хотела оставить на лице длинный шрам, чтобы ее перестали сравнивать с куклой. Тогда, во время срыва — не первого в ее жизни и, она точно знала, что не последнего — это показалось ей гениальной идеей. Родители бы с ума сошли от такого... и однозначно не сумели бы ее остановить. Они бы отговаривали, чем только утвердили бы ее в этом решении. Но рядом с ней был жених. Застав ее в истерическом приступе с ножом в руке, он посмотрел на нее очень внимательно. Нож не напугал его, даже когда она поднесла его к щеке и начала сбивчиво тараторить про то, как не хочет быть похожей на куклу.

Он слушал и не перебивал, пока не воцарилась тишина, нарушаемая лишь лихорадочными вздохами невесты. 

— Дай мне минуту, — спокойно попросил он и захромал в другую комнату, оставив дрожащую девушку на кухне. Его не было долго. Из-за ноги он не мог двигаться достаточно быстро, но было слышно, что он спешил. 

Он вернулся с большим пластырем, какие часто используют после операций, антисептиком и ватными тампонами. Пластырь удивил девушку. Она и не знала, что в их аптечке можно найти такой. Хотя за годы, что она провела со своим женихом, могла бы перестать удивляться: с некоторых пор он любил быть — как он сам это называл — во всеоружии. Будто хотел быть подготовленным к любым сюрпризам жизни. Он даже шутил, что так имитирует управление реальностью. Возможно, это и не было шуткой. 

— Если хочешь, чтобы шрам непременно остался, резать надо глубже и потом не зашивать. Простая царапина на коже быстро заживет без следа, особенно от острого ножа. Лучше делать это быстрее и надавливать чуть сильнее. Только не переусердствуй, чтобы не повредить слишком сильно. Одним резким движением проще всего, даже боли не почувствуешь. Постарайся чертить примерно вот столько, — он показал небольшой отрезок пальцами, — поместится в этот пластырь. И вот. — Он протянул ей ватный тампон, смоченный антисептиком. — Лучше продезинфицируй нож на всякий случай. Болеть будет не очень сильно, хотя на щеке мышцы подвижные. Но ты не будешь слишком от этого страдать. Потом просто заклеим и подождем, пока заживет сам. 

Она тогда оторопело на него уставилась и не поверила своим ушам.

— Ты меня провоцируешь, да? — спросила она. — Проверяешь на прочность?

— Нет. Я просто понимаю, почему ты хочешь это сделать. Если тебя останавливает только то, что я отменю нашу свадьбу после этого, посмотри еще раз сюда. — Он кивком указал на свой протез ноги и усмехнулся. — На мой счет можешь быть спокойна. Хочешь шрам — пусть будет шрам. Только давай аккуратно, чтобы это была деталь твоего образа, а не существенное повреждение, договорились?

Она еще долго рыдала у него на плече в ту ночь. Наверное, скажи он ей что угодно другое, она бы сделала то, о чем бы много раз пожалела. Но он сказал именно то, что надо, чтобы уберечь ее от глупостей.

Он всегда знает, что надо сказать. 

— Вы как... выходить будете? — спрашивает водитель, возвращая ее из воспоминаний. Она вздрагивает. Кажется, водитель только теперь замечает ее нервозность и хмурится. — У вас все в порядке? 

Она суетится, собирая сумочку и проверяя телефон. У нее не так уж много времени, чтобы незаметно вернуться обратно.Самолет через четыре часа. Если повезет, она вернется домой в свое обычное время, и никто не заподозрит, что она вообще была тут. 

— Я попрошу вас меня подождать, — говорит она. — У меня скоро обратный рейс, мне понадобится добраться в аэропорт. Я знаю про счетчик. — Она качает головой, прежде чем водитель пытается убедить ее, что ожидание должно быть оплачено. — Если дождетесь, заплачу за все ваше время в двойном размере. Плюс обратная дорога тоже по повышенному тарифу. Но вы не будете задавать мне вопросов. — Замечая подозрительность водителя, она добавляет: — Я не преступница. Мне просто нужно навестить здесь кое-кого так, чтобы об этом никто не узнал. Это конфиденциально, — она доверительно нажимает на это слово, позволяя фантазии водителя достроить ее историю самостоятельно. — Вы понимаете?

Водитель неуверенно кивает.

Пассажирка открывает дверь и выходит на больничную парковку.

— Я пробуду там недолго. Около получаса. Максимум час. Дождитесь меня, это в ваших интересах, — нервно добавляет она. 

О последних словах она жалеет. Ей хотелось,чтобы в них был авторитарный нажим, угрожающая нотка. Но это совсем не ее амплуа. В нем она выглядит неестественно и нелепо. Хорошо, что на помощь в таких ситуациях приходят деньги. Она обеспечена и может позволить себе тратить достаточно много, чтобы с ее позицией считались. 

Ноги в туфлях на каблуке семенят по ступенькам больничного крыльца. Она выглядит так, как если бы отправилась утром на важную встречу. Именно под этим предлогом она и покинула сегодня дом, чтобы не вызывать подозрений. Она умела просчитывать ходы и знала, что холодный расчет у нее работает очень хорошо, когда ей по-настоящему что-то нужно. Она научилась этому еще подростком, когда изыскивала способы достать нужные ей таблетки...

Свое имя и цель визита она называет, не помня себя от страха. Но медсестра на посту приветливо общается с нею, потому что эту пациентку навещают крайне редко.

— Скоро ее навестят еще раз.

Выдавать часть опасной информации не хочется, но приходится это сделать. 

— О, это хорошо, — улыбается добродушная медсестра. — Мне кажется, это важно. Не знаю, слышит ли она тех, кто с ней говорит, но...

— Простите, я тороплюсь. — Выходит нервно и грубо, медсестра хмурится в ответ, и приходится вновь перейти на доверительный тон. Образ милашки и треклятой «куколки» приходится очень кстати. — Я хотела попросить вас никому не сообщать о моем визите. Я очень рискую, приходя сюда. Кое-кто... не хотел бы, чтобы я сюда приезжала, но мне очень нужно ее увидеть. Вы понимаете? Когда сюда будет приходить другой посетитель, не говорите ему, что я была здесь. Лучше пусть думает, что пациентку навещает только ее мать. 

Стоит ли дать ей денег за молчание?

Пожалуй, в этом нет нужды. Кажется, ей достаточно приятного ощущения тайны, кроющегося в этом визите. Будет, о чем посплетничать с подружками. Медсестра, конечно, могла бы решить, что у посетительницы дурные намерения, но слишком беззащитное и невинное личико снова приходит на помощь и превращает ее в подневольную жертву, которой не дают навещать близкого человека.

Медсестра, поколебавшись, сообщает номер палаты.

Коридор, лифт, еще один коридор — и вот нужная обитель спящей оказывается прямо перед глазами. Переступать порог страшно, но это необходимо сделать, чтобы защитить самое дорогое, что есть в этой жизни. 

Одиночная чистая палата встречает незваную гостью тихим щелканьем и пиканьем аппаратов жизнеобеспечения. Посетительница осторожно подходит к кровати и морщится при виде обрубков ног, проступающих из-под тонкого одеяла. Пациентка очень худая, на ее фоне любая супермодель покажется мощной.

Посетительница садится на краешек стула рядом с койкой и прерывисто вздыхает.

Назвать по имени? Или по кличке?

Имя бы наверняка впечатлило ее, но отчего-то это кажется неправильным.

— Старшая, ты меня слышишь? 

Тишина, нарушаемая шумом аппаратов, резко становится гнетущей. 

— Не думаю, что ты ожидала меня услышать. Может,даже не помнишь девчонку, которой помогла выбраться из комы. Когда-то меня звали Принцессой. И я не знаю, на что мне лучше надеяться — на твою память или на твою забывчивость. Потому что если ты не помнишь меня, то, может, не помнишь и... — она медлит, собираясь с силами, — Спасателя. Проблема в том, что он тебя помнит, Старшая. 

Принцесса придирчиво смотрит на показатели приборов. В них ничего не меняется. Старшая ее слышит? Игнорирует? Слышит только обрывки? Принцесса помнит по себе, что в интернате часто звучат только отдельные слова. Но Старшая ведь особенная. Она знает, что происходит. Может, она способна прослушать все сообщение, если захочет?

В любом случае, надо говорить, раз пришла. Хотя решимость никогда не была сильной стороной Принцессы. 

— Знаешь, там, в интернате он и вправду очень тебя любил. Это было больно осознавать, но я ничего не могла с этим поделать. А теперь... — Принцесса качает головой. — Все так изменилось, Старшая. Прошло столько лет! Мы с ним теперь вместе. Ты вряд ли будешь рада этому от чистого сердца, но я говорю это не с целью тебя задеть. Наверное, мне на твоем месте было бы важно знать, что рядом с ним есть кто-то, кто его понимает. Он нашел меня сам, и мы сумели вспомнить то, что было в коме. Это сблизило нас, сделало особенными друг для друга. — Принцесса печально усмехается. — Знаешь, — задумчиво говорит она, — лично мне бы этого хватило, но ему... У него все по-другому. Эта история его все еще держит, поэтому он продолжает искать тех, кого встретил в интернате. Я знала, что, если не помогу ему, то потеряю его, поэтому я помогла. Так мы нашли тебя. Вместе. Он рассказывал мне обо всем. О вашем последнем разговоре, о том, как он пытался тебя вытащить, и о том, как ты отказалась. Он мне доверяет. Ты даже не представляешь, как ему бывает больно и плохо. В том числе из-за тебя. 

Ей показалось, или на приборах что-то изменилось? Всего на секунду...

Принцесса качает головой. 

— Выслушай меня, Старшая, — отчаянным шепотом просит она. — Мы с моей семьей многое ему дали. Работу, протез, лечение. Он понемногу выкарабкивается из этой истории, я это вижу. И я тоже, хотя моя судьба тебя вряд ли интересует, я помню, как ты ко мне относилась. Но про него тебе точно хочется знать, я уверена. У него осталось несколько незавершенных дел. Я думаю, это ты и Майор. Он, как одержимый, хочет вас разыскать. Тебя вот мы... разыскали. 

Нет, приборы стрекочут свою прежнюю песнь.Ничего не меняется, и Принцесса немного успокаивается. Она усиленно заставляет себя не думать о таблетках, которые сегодня даже не взяла с собой, потому что соблазн был бы слишком велик. 

— Он придет к тебе поговорить. Уверена, будет уговаривать тебя вернуться и обещать что угодно. Но... Старшая, пойми, если ты вернешься, ты разрушишь его жизнь. И мою тоже. И свою вряд ли соберешь по кускам. Он рассказывал мне, чего ты опасалась. Неполноценности и инвалидности.Тогда он убеждал тебя, что с этим можно жить, и это легко преодолеть. Но сам он справился далеко не так просто, как думал. Тебе придется еще сложнее. —Принцесса морщится от того, как мерзко звучат ее увещевания, но продолжает: — Яне пугаю, просто констатирую факт. Только представь, сколько лет ты потеряла в коме. Возвращаться к жизни после этого будет... невыносимо трудно. А если ты останешься, мы... Мы обеспечим тебе уход столько, сколько понадобится. Я никому не позволю отключить тебя, слышишь? Ты сможешь жить так, как захочешь. И столько, сколько захочешь. — Принцесса хмыкает, размышляя, как бы еще подсластить пилюлю. — Черт, да там наверняка уже не раз появлялись парни, которые стерли для тебя воспоминания о Спасателе. Взять хотя бы того же Майора. Все думали, что вы близки. Может, оно того стоит? 

Принцессе не нравится, как звучит ее речь. Ей все не нравится. Сам ее поступок кажется отвратительным. Решаясь на него, она утешала себя тем, что за ней — сильная аргументация, способная указать Старшей на ее мизерные шансы. А в итоге она все равно умоляет ее. Ее запугивания, которые она выдает за сухие факты, выглядят жалко и делают ее поступок еще более мерзким. Узнай об этом кто-нибудь, особенно учитывая ее собственную историю, заклеймил бы худшим из людей на вечные времена. И наверное, так и есть. Принцесса чувствует себя почти чудовищем, и мысли изуродовать себя, чтобы этому соответствовать, снова посещают ее. 

Что может хоть немного реабилитировать ее? Разве что честность?

Принцесса вздыхает.

— Я знаю, что не смогу повлиять на твое решение, — сокрушенно признает она. — Если разговор со Спасателем заставит тебя вернуться, я никак этого не изменю. Мне страшно до чертиков это осознавать, но это действительно так. Но если он тебе хоть немного дорог... если ты хоть немного желаешь ему счастья, не возвращайся. Живи так, как хотела. И отпусти его.

Показания приборов остаются стабильными.

Вняла ли Старшая мольбам Принцессы? Это покажет только время.

Больше здесь нечего делать. 

Принцесса поднимается со стула и спешно отходит к двери палаты. Последний взгляд на Старшую тоже не приносит никакой ясности. Она все так же недвижима и все так же далека.

Под бешеный стук собственного сердца Принцесса уходит из палаты и возвращается на парковку. Такси все еще ждет ее там, и это вселяет в нее надежду, что у нее есть хоть какой-то дар убеждения. Может, он подействовал и на Старшую?

Скоро они приедут сюда снова — вместе и на машине. И нужно будет профессионально держать лицо, чтобы не показать, насколько Принцесса боится итога этого разговора. Мысленно она обещает себе, что если итог будет положительным для нее, она никогда в жизни больше не сорвется.

Остается только ждать.