Кодекс Чести

Впервые в жизни Джинни оказалась в больнице с чем-то серьёзнее, чем банальные переломы и квиддичные травмы. Но физическую боль было проще вынести, чем ту, что рвала сердце на части.

Обезболивающие зелья приглушили муки, которыми сопровождалось срастание костей, и теперь она очутилась один на один со своими мыслями.

Джинни лежала без сна, уставившись в темноту палаты. Глаза были сухими. Она словно разучилась плакать, но в душе она обливалась слезами.

Она не хотела детей. Но и то, каким способом пришло избавление от беременности, нельзя было назвать нормальным. Когда Гераклид сообщил, что она потеряла ребёнка, сердце мучительно сжалось, точно лишившись чего-то очень сокровенного.

Целитель так же сказал, что не будет сообщать в квиддичную ассоциацию о её поступке. Гераклид произнёс это, не глядя на неё.

Джинни рвано вдохнула и сморщилась от боли в ребре. Она чувствовала себя слабой и растерянной и, что самое ужасное — одинокой. Её родители и братья были у неё сегодня — вся тумбочка была завалена любимыми сладостями Джинни, книгами и прочими безделушками, которые должны были её порадовать. Теперь все знали о её секрете, но легче от этого не стало. Она ни с кем не могла обсудить всё, что произошло.

«Накликала горе» — так, кажется, говорил Кикимер, когда она разбила проклятую вазу Вальбурги? Как рано она радовалась, что предотвратила беду, да ещё и с помощью потомка Блэков. Оказывается, это были не все несчастья, которым предстояло свалиться на неё. И этот потомок Блэков имел самое прямое к этому отношение. Внезапно стало страшно при мысли, что и это не конец. Что-то ждёт впереди. Сколько ещё над ней будет витать это проклятие, притягивая в её жизнь всё самое плохое?

Боль ненадолго оставляла её в покое, а потом её снова словно резали тупыми ножами. Но это позволяло отвлекаться от невеселых мыслей и страхов. Джинни ненавидела чувствовать себя такой слабой и беспомощной, но сейчас она поддалась тоске и горю.

Было бы легче, если бы он был рядом. Держал за руку и помогал пройти через это, чтобы возродиться, как феникс из пепла. Хотелось чувствовать поддержку, пока у неё не появятся силы самой справиться с болью.

В последние мгновения перед тем, как она потеряла сознание, она видела его лицо. С его волос стекала вода, делая их темнее на несколько тонов. Драко хрипло звал её по имени. Не «Джиневра», как он часто её называл, а «Джинни». В его голосе она слышала неподдельный страх, а в глазах разглядела бесконечный ужас.

Дальше — беспроглядная тьма и боль.

Но Малфой не хочет быть с ней. Его жизнь расписана в пресловутом Кодексе чести, и имя Джинни там не значится. Она — лишь незначительный эпизод, тогда как другие будут занимать целые главы. Он прислал ей красивый букет белых цветов, но это мог быть просто учтивый жест, не более. А ведь она почти полюбила его, почти сделалась зависимой. И как бы это не звучало пафосно, но он перевернул всю её жизнь меньше, чем за полгода. Если задуматься, то она никогда бы не набралась смелости развестись с Гарри — да и зачем, если всё шло своим чередом — муж в Аврорате, жена на тренировке. Их обоих это устраивало. Может, через пару десятков лет они бы оглянулись назад и с удовлетворением признали, что их жизнь была спокойной и размеренной. А что ещё нужно для счастья?

Проблема была в том, что Джинни этого было мало. Ей остро не хватало внимания со стороны Гарри, а Малфой, как это ни странно, давал ей это сполна. Его взгляды, слова, стремление быть с ней — это льстило самолюбию, приносило удовлетворение. Пусть он и не принадлежал ей — но когда они были вместе, он видел только её.

Джинни закрыла глаза и попыталась применить окклюменцию. Если продолжать дальше терзать себя такими думами, можно только подпитать свою тьму. Гераклид настаивал, чтобы она гнала от себя тоскливые мысли, иначе сущность может воспользоваться моментом и начать прогрессировать.

В тёмной больничной палате Джинни приняла решение двигаться дальше, несмотря ни на что. Она не позволит ни сущности, ни дурацкой вазе управлять своей жизнью, и непременно будет счастлива.

Всё плохое отныне навсегда останется в прошлом. А впереди — Америка и новая жизнь.

***

Новый день не принёс должного облегчения. Драко уже отправлял Эрка в Мунго два раза. Новости были весьма оптимистичными: Джинни быстро шла на поправку, хвала волшебным зельям.

С самого утра Драко занимался своими лабораториями и проверял поставки ингредиентов. Не было толком ни одной свободной минуты. Новый управляющий не мог полностью взять на себя ведение бизнеса, и это злило Драко — пройдёт, быть может, ещё несколько недель, прежде чем он вольётся в дела.

Джиневра не покидала его мысли целый день. Завтрак с родителями Драко проигнорировал, так же как и обед. И ужинать он дома тоже не собирался. Он злился на мать — то, как Нарцисса просто вмешалась в его дела, было недопустимым. И никакие доводы, что она просто ускорила развязку его объяснения с Джиневрой, не работали. Мать плела интриги за его спиной — одна мысль об этом вызывала бешенство.

Оказавшись наконец в своём новом кабинете в мэноре, Драко поместил документы в сейф и запечатал заклинанием. Теперь можно было заняться личными делами. Драко вошёл в камин и произнёс «Больница Святого Мунго», бросив порох под ноги.

Не задерживаясь у стойки привет-ведьмы, Драко сразу же поднялся на нужный этаж.

Постель была застелена, а на тумбе рядом с кроватью красовался букет белых цветов. Джинни стояла у окна. На ней была повседневная одежда, а волосы забраны в высокий хвост. Она резко развернулась и замерла, пристально глядя на него. Лицо немногим бледнее обычного, тени, залёгшие под глазами — Драко нестерпимо хотелось разглядеть в ней прежнюю Джинни.

— Привет. — Он подошёл ближе.

— Привет, — отозвалась Джинни, не меняя позы.

— Всё в порядке? — немного помолчав, спросил Драко.

— Как видишь.

Она приняла закрытую позу, сложив руки на груди.

— Зачем ты пришёл?

В её голосе не было эмоций. Джинни задала вопрос ровным, спокойным тоном.

— Хотел увидеть тебя.

Она неопределённо кивнула, и её взгляд сделался отрешённым. Напряжение между ними возрастало. Драко встал рядом с ней, оперевшись бёдрами о подоконник.

— Что говорит Гераклид?

— Он сказал, что я очень быстро поправилась. Я собираюсь уйти домой. Не могу больше тут находиться.

Разговор шёл не по тому сценарию, который планировал Драко. Джинни держалась подчёркнуто-отчуждённо.

— Драко, — вдруг произнесла она. — Что с допуском? Об этом так и не сообщили в ассоциацию?

— Нет, — ответил он, радуясь, что она как будто оживилась. — Я всё уладил. В ассоциации ни о чём не знают.

Она удовлетворённо кинула.

— Я сказала Гарри, что это был несчастный случай, — сказала она.

Чувство, подозрительно похоже на запоздалую ревность, поднялось в нём.

— Поттер был здесь? — резче, чем хотел, спросил Драко. Она ответила утвердительно. А потом добавила:

— Он не имеет к тебе претензий.

Драко хотел что-то сказать, но дверь распахнулась, и практикант в лимонном халате деловито зашёл в палату.

— Мисс... О!.. — он растерянно оглядел Драко. — Я не знал, что у вас родственник... А другие родственники уже ждут вас внизу, у стойки привет-ведьмы.

— Спасибо, я сейчас спущусь.

— Родственник? — хмыкнула Джиневра, когда за практикантом захлопнулась дверь. И Драко на секунду показалось, что она всё та же Джинни, к которой он привык.

— Я был здесь вчера.

— В самом деле? — она недоверчиво посмотрела на него.

— Не мог же я уйти, не узнав о твоём состоянии.

Джинни как-то странно посмотрела на него и неопределённо повела плечами.

— Да... Наверное.

— Твоя мать не сказала тебе?

— Нет.

Она задумчиво смотрела в пустоту.

— Долго мы будем перебрасываться словами? — не выдержал наконец Драко.

Её взгляд прошёлся по нему, как по предмету мебели.

— Ты используешь окклюменцию сейчас? — В голову пришла догадка, и Джинни кивнула.

Вот что значило её отстранённое лицо. Драко даже испытал облегчение. Эта непривычная вялость и молчаливость — это не Джиневра.

— Нам нужно попрощаться, — произнесла она наконец. — Наверное, я должна поблагодарить тебя за всё, но прости — я не могу.

— Я не жду благодарностей, — на автомате сказал Драко, вглядываясь в её лицо.

Она пожала плечами и чуть повернулась к нему.

— Завтра я отправляюсь в Америку. Может быть, навсегда.

— Но твой контракт вступит в силу только через неделю, — сам не зная зачем, возразил Драко.

— Нужно привыкнуть. А здесь меня ничто не держит, — просто ответила Джинни.

Тишина между ними сделалась гнетущей.

— Останься.

Она резко подняла на него глаза. Смотрела пронзительно и ничего не говорила. А потом она отвернулась и глухо спросила:

— А что говорит твой Кодекс чести, Драко?

— Причём здесь это? Я хочу, чтобы ты осталась.

— Ты хочешь, — эхом повторила она и вдруг усмехнулась. — Ты отменил помолвку?

— Нет, но... — начал было Драко, но Джинни подняла руку, останавливая его.

— Мерлин свидетель, как я хотела услышать эти слова пару недель назад. А теперь перегорела, — она устало вздохнула. — Ты сказал мне когда-то, что я эгоистка, ищу внимания. Наверное, ты был прав. Я отчаянно хотела твоего внимания. Я была так близка, чтобы полюбить, но тебе это оказалось не нужно. Это больно, знаешь, — она сухими глазами смотрела на него, — когда ты меняешь всю свою жизнь, но в итоге остаёшься ни с чем. В какой-то момент мне показалось, что если сжечь прошлое, то на его месте возникнет что-то новое, прекрасное. Но я ошиблась — на месте пепелища не может быть ничего хорошего, — Джинни горько усмехнулась. — Я знаю, ты не просил меня ничего менять, тебя устраивало то, что было. Но я так не могу, Драко. Либо всё — либо ничего. Я не хочу всю жизнь сидеть на скамейке запасных.

— Послушай, Джиневра, если бы я знал, что ты... — он не нашёл в себе сил произнести вслух «была беременна». Вместо этого хрипло произнёс: — всё было бы по-другому.

— Не надо. Может, всё и правда было бы по-другому, мы теперь уже не узнаем. — Она опустила ресницы и Драко захотелось одновременно и встряхнуть её, и обнять. — Я много размышляла этой ночью. Не твоя вина, что ты не можешь дать мне того, что мне нужно. Но я, как эгоистка, должна сейчас подумать о себе. Я действительно собираюсь избавиться от тьмы, поэтому мне нужны позитивные эмоции. Особенно после... — Джинни передёрнуло, и она прямо посмотрела на него. — Я приняла решение переехать в Америку. Это окончательно.

Драко видел решительность, написанную на её лице, и лихорадочно подбирал нужные слова. А она вдруг приманила чарами свою сумочку. Порылась в содержимом и вытащила колдографию.

— Возьми на память, — она протянула ему её. Драко взял карточку и скользнул по ней взглядом. Это было колдофото, которое он сделал в Италии, на мосту. Джинни стояла в лёгком платье, и её волосы развевал ветерок. Она улыбалась. Он поднял голову и обнаружил, что и она смотрит на изображение.

— Как это было давно, правда? — задумчиво сказала она. — А ведь прошло чуть больше месяца.

Дверь с треском распахнулась, и показалась голова одного из братьев Уизли.

— Джинни, ты так долго, что... О! — Замер он, разглядев посетителя, и нахмурился. — Всё в порядке?

— Перси, я уже иду. — Она быстро посмотрела на Драко и перекинула ремешок сумочки через плечо. — Удачи.

— Удачи, — машинально пожелал в ответ Драко, наблюдая, как она распрямила плечи и уверенно двинулась к выходу. Смутное чувство дежавю охватило его, словно он уже когда-то видел это.

Её брат, буравя Драко неприязненным взглядом, пропустил сестру вперёд. Уизли задержался на мгновение, словно невербально передавая пожелание держаться от Джинни подальше. Затем он развернулся и вышел вслед за ней.

Ощущение было такое, как будто его приложили чарами остолбеней. Драко смотрел на закрытую дверь палаты и не мог осознать, что она действительно ушла. И ушла не разбитая и сломленная, а с гордо поднятой головой.

Не вернулась к Поттеру, не закрылась в своей Норе, прячась от всего мира, а смело устремилась навстречу новой жизни.

А ведь он предполагал, что так будет. Всегда знал, что однажды она оставит его и уйдёт.

Так почему теперь душу выворачивало наизнанку от того, что она ускользала? Почему внутри всё противилось тому, чтобы вот так просто отпустить её?

— Сэр? Вы в порядке?

Драко очнулся и увидел практиканта, боязливо выглядывающего из-за двери.

— Да.

Он оттолкнулся от подоконника и покинул палату. Букет белых цветов так и остался одиноко стоять на тумбе возле кровати.

Оказавшись в мэноре, Драко уже собирался отправиться к себе, как на его пути возникла фигура матери. Нарцисса смотрела, как он поднимается по ступеням на второй этаж, и между её бровей залегла складка.

— Ты опять был у неё? У этой мисс?

Мать намеренно делала акцент на «этой мисс». Драко остановился перед матерью.

— Да.

Нарцисса опустила взгляд вниз, и Драко осознал, что по-прежнему держит колдофото Джинни. Он спокойно встретил взгляд матери.

— И что это означает? — прохладно поинтересовалась она.

— Что?

Мать кивнула на колдофото.

— Твои визиты к этой мисс.

Она не называла Джиневру по фамилии, демонстрируя, что не знает, как о ней говорить после развода. Раздражение с новой силой охватило Драко, но он сдержался.

— Это значит, что это моё дело.

Он попытался пройти мимо, но мать преградила ему путь.

— Что за мальчишество, Драко? Тебе что, снова пятнадцать? — с нажимом произнесла она. — У тебя помолвка на Самайн, ты не забыл?

— Ты же не дашь мне забыть, — огрызнулся Драко и двинулся в свою спальню.

Мать устремилась за ним. Она вошла вместе с ним в комнату и остановилась, сложа руки на груди.

Драко скинул мантию, и та улетела в гардероб. На круглый мраморный столик легло колдофото. Туда же отправились платиновые запонки. Драко опустился в кресло и посмотрел на Нарциссу, которая стояла над ним, поджав губы.

— Что-то не так?

— Завтра нужно определиться со списком гостей на помолвку. Необходимо, чтобы ты одобрил его.

Драко сжал пальцами переносицу и опустил веки, пытаясь оставаться спокойным. Мать давила на него одним своим присутствием, и он чувствовал себя зверем, связанным и запертым в клетку для надёжности. Хотелось метаться, рычать и бесноваться, а потом просто упасть, выбившись из последних сил.

— На среду у тебя визит в «Твилфитт и Таттинг». Нужно заказать парадную мантию для празднования помолвки.

Под крепко сжатыми веками плясало красное марево. Можно было применить окклюменцию, чтобы помочь себе и удержать эмоции в узде, но Драко не делал этого. Просто было интересно, на сколько его ещё хватит.

— Я велела обустроить гостевую спальню для юной мисс Булстроуд, на случай, если она захочет остаться у нас после помолвки. Мне кажется, та светлая комната в восточном крыле, с окнами, выходящими на сад, прекрасно подойдёт.

Секундная стрелка изящных часов, стоящих на столике рядом, неумолимо отсчитывала время. В паузах между фразами матери их тиканье было слышно особенно явственно. Словно это был обратный отсчёт до взрыва.

— Миссис Булстроуд настаивает на проведении обряда бракосочетания на Белтайн. Мне не по душе это время, но в их семье это традиция. Если ты не имеешь ничего против...

Мраморный столик с грохотом перевернулся. Часы съехали с него и с резким звоном ударились о каменные плиты. Воцарилась гнетущая тишина.

Мать не дрогнула и не отшатнулась. Она спокойно стояла и смотрела на расколовшийся столик, часы и колдофото, словно в насмешку лёгшее у её ног. И молчала.

Драко закрыл лицо ладонью, а пальцы другой руки с силой сжали подлокотник кресла, врезаясь в мягкую обивку. Сердце колотилось от выхода адреналина, а дыхание тяжело вздымало грудную клетку.

Пауза затягивалась.

— Сколько экспрессии, — наконец нарушила тишину мать. Голос прозвучал немного насмешливо.

Драко отнял руку от лица и прямо посмотрел на мать.

— Я отменяю помолвку.

Мать не отводила взгляд, и Драко вдруг обрёл уверенность. Наконец, слова были произнесены и это словно бы прорвало плотину. Будто бы отпустило его, высвобождая зверя из пут.

— Я не изменю решения, — твёрдо произнёс он.

Ноздри Нарциссы затрепетали в едва сдерживаемом гневе.

— Как прикажешь объяснить это Булстроудам?

— Мне плевать.

— Так не делается, Драко, — чётко и тихо проговорила Нарцисса. — Подумай, юная мисс Булстроуд настроена на брак с тобой.

— Да чёрта с два она настроена. Она будет счастлива, что я отказался от неё.

— Не поняла? — Драко почему-то испытал удовлетворение от недоверчивого удивления в голосе матери.

— Она влюблена в какого-то маглорождённого парня и боится сказать об этом отцу.

— Вот как? — с иронией сказала миссис Малфой. — А тебе-то какое до этого дело? Любовь приходит в браке. Девчонка может мечтать хоть о покойном Мерлине, твоё дело быть с ней джентльменом и зачать наследника!

Драко болезненно укололо упоминание о наследнике.

— Если надо, я лично завтра отправлюсь к Булстроуду и заявлю, что отказываюсь от помолвки.

— Сделай милость, — покровительственно процедила Нарцисса и опустила взгляд на колдофото на полу. — Чем же очаровала тебя эта... мисс, можно поинтересоваться?

— В ней есть жизнь, — назидательно ответил Драко, испытывая облегчение, что больше не надо притворяться.

— Какая пошлость, — хмыкнула мать. — И поэтому ты таскаешься за ней и разрываешь выгодный союз?

— Она потеряла ребёнка. Моего ребёнка.

Вот тут спокойствие Нарциссы дало трещину. Она едва заметно покачнулась и моргнула.

— Что?..

— Да, — безжалостно продолжил Драко. — У меня мог бы появиться наследник в скором времени. Но этого не будет, потому что когда-то мой отец подсунул тёмный артефакт ни в чём не повинной девочке.

Нарцисса прижала руку к груди, потрясённо глядя на Драко. Кажется, она сомневалась, в своём ли уме её сын.

— Ты... — начала она было, и её голос дрогнул. — Ты обвиняешь отца... в чём?..

— Ты прекрасно знаешь, в чём.

— Но как это... — её рот скривился. — Какая связь у... Мерлин всемогущий, с чего ты взял, что это был твой ребёнок, Драко? Она же ещё недавно была замужем, силы небесные! Она крутит тобой, как распоследняя...

Драко резко поднялся, делая шаг к матери.

— Не смей так говорить о ней.

Мать с усилием взяла себя в руки, и её лицо приняло непроницаемое выражение. Она смерила сына пристальным взглядом и отступила.

— Как бы ты не пожалел об этом, Драко.

— Я уже жалею, что потерял столько времени.

Нарцисса выдохнула и вскинула голову.

— Я надеюсь, ты придёшь в себя и не будешь принимать поспешных решений.

— Не надейся.

Мать стремительно покинула его комнату, оставляя Драко в одиночестве.

В небольшом баре оказалась початая бутылка огденского. Драко с наслаждением сделал глоток обжигающего напитка и тут же налил ещё. Забыться в алкоголе — что может быть безрассуднее? Но сегодня не хотелось мыслить трезво. Хотелось бить мраморные столы и рычать от бессилия, метаясь по комнате.

Алкоголь притупил гнев и принёс с собой апатию. Драко стеклянным взглядом смотрел перед собой, приканчивая бутылку огневиски. Он закрыл глаза, и тут же в воображении возникла Джинни. Противоречивая, яркая, эмоциональная — живая.

Она словно бы стояла перед ним и повторяла:

«...я хотела услышать эти слова пару недель назад. А теперь перегорела».

Перегорела. Перегорела...

А ведь он мог позволить Гераклиду сообщить о её поступке в квиддичную ассоциацию. И никуда бы она не поехала.

Рука сжала холодное стекло, и в следующую секунду кубок ударился об стену. Осколки брызнули в разные стороны.

— Я слабее, чем ты думаешь, Джинни, — прохрипел он, глядя в пустоту. — И я боюсь этого.

***

Завтрак протекал в тягостном молчании. Нарцисса не спустилась, сославшись на недомогание, и отец с сыном сидели за большим столом вдвоём.

Люциус выглядел безукоризненно. Бархатная чёрная лента стягивала тронутые сединой волосы, серебряная цепочка с брошью в виде змеи красовалась на лацкане его пиджака аспидного цвета. Он выглядел гораздо лучше, чем месяц назад, когда только вышел из Азкабана.

Его сын напротив, являл собой весьма непрезентабельное зрелище. Помятый и осунувшийся, он не пытался скрыть следы похмелья, чем заслужил неодобрительный взгляд от Люциуса.

— Напомни мне, какой бизнес ты ведешь? — ехидно поинтересовался Люциус, манерно помешивая чай.

Драко поднял на отца налитые кровью глаза и небрежно ответил:

— Торгую зельями и ингредиентами для них.

— Мм, — кивнул Люциус и изящно пригубил чашечку. Затем поставил её на блюдце и иронично спросил: — А что, зелий против похмелья в твоих лабораториях не изготавливают?

— Я пришлю тебе запас.

— Для начала приучись использовать их сам, — поморщился отец, оглядывая сына. — Если не умеешь употреблять алкоголь в умеренных количествах.

Драко счёл нужным промолчать. Колкости отца ударялись о стену равнодушия и безразличия, которой он сам окружил себя.

— Кстати, — припомнив что-то, снова заговорил Малфой-старший. — Мне не понравилось твоё решение о снижении аренды на земли в Норфолке.

— Местность заболочена, и это большая удача — сдать её в аренду, — неохотно пояснил Драко и осушил стакан холодной воды. — Арендатор собирается построить там выгул для пегасов, подальше от глаз маглов.

— Я знаю, что местность заболочена, — отрезал Люциус и недобро сверкнул глазами. — Впредь будь добр согласовывать такие решения со мной.

Тик-так. Настенные часы снова вели отчёт до взрыва.

— Я недоволен твоим новым управляющим, — продолжал Люциус. — Ты даёшь ему слишком много полномочий в этих своих лабораториях. Однажды он провернёт что-нибудь незаконное прямо перед твоим носом, и ты окажешься в Азкабане...

Стакан круто опустился на стол, и несколько капель выплеснулись на скатерть. Драко рывком поднялся, чувствуя, как его замутило от резкого движения.

— Хорошего дня, отец.

— Куда ты? — Люциус вскинул брови, выразительно оглядев своего отпрыска.

— Загляну к Булстроудам чтобы отказаться от помолвки, — буднично пояснил Драко, наблюдая, как серые глаза расширились от удивления.

— Вернись сейчас же! — повелительно потребовал отец, но Драко и не подумал его слушать.

Люциус что-то кричал ему вслед, но Драко не слушал. Он заперся в своём кабинете и прошёлся нетвёрдым шагом из угла в угол.

Он скинул путы навязанной помолвки, но клетка осталась.

Драко опустился в кресло и откинул голову. Пульсирующая боль в висках от выпитого накануне усилилась. Казалось, что у него помутился рассудок. Что-то невидимое обступило его, давило и нагнетало, требовало решительных действий.

Сколько он так просидел — Драко потерял счёт минутам. Затем он медленно придвинулся к столу, поднял руку и прошептал пароль. Из сейфа вырвались бумаги и разложились на столе перед Драко. Морщась от головной боли, он отобрал несколько пергаментов, сделал пару записей и сложил всё в папку, которая уменьшилась и прыгнула в нагрудный карман пиджака.

Драко замер на минуту и закрыл глаза, решаясь.

— Эрк, — он щёлкнул пальцами, вызывая домовика.

***

— Потрключ переместит вас на Юнион Стейшн Лос-Анджелес на платформу D. Как только вы туда попадёте, постарайтесь сразу же затеряться среди людей — чары, отводящие взгляды, действуют всего пять секунд после перемещения. Всего доброго, мисс, — дежурно улыбнулась работница портцентра.

Джинни кивнула и перехватила свой саквояж поудобнее. В её руке лежал неприметный плоский камешек — портал в её новую жизнь. Уже через тридцать секунд он активируется и перенесёт её за сотни миль от по-осеннему промозглого Лондона в солнечный Лос-Анжелес. Внутри что-то сжалось от предвкушения и одновременно тоски. Частичку сердца она оставляет здесь, но это освобождающая боль.

Обратный отсчёт пошёл и Джинни закрыла глаза, подобравшись. В следующий миг её словно бы дёрнуло крюком за живот и сжало в пространстве. Далёкий гул нарастал всё сильнее. Секунда, вторая...

Джинни жадно глотнула тёплый воздух и распахнула слезящиеся глаза. Покачнувшись, она двинулась вдоль платформы, осторожно выравнивая дыхание. В Лондоне были послеобеденные часы, а здесь — раннее утро того же дня. Она словно бы воспользовалась маховиком времени и получила возможность прожить этот день сначала.

Никогда прежде Джинни не посещала Лос-Анжелес, поэтому не могла аппарировать. Но у нее были подробные инструкции, как добраться до гостиницы в пригороде. В коричневом саквояже находилось немного вещей — она прибыла в новую жизнь налегке и неторопливо шла по направлению к нужной платформе.

Она остановилась на перроне, ожидая, пока прибудет пригородный поезд. Её огибали спешащие по своим делам маглы, они тащили чемоданы на колесиках, шумно переговаривались, прощались или напротив, встречали друг друга. В этой суете она вдруг остро ощутила своё одиночество. Джинни прибыла сюда одна и встретить её было некому.

Джинни вскинула голову, чтобы разглядеть номер поезда на табло, но вдруг показалось, что на неё кто-то пристально смотрит. Боковым зрением она увидела знакомый силуэт и резко развернулась.

Яркие утренние лучи били в глаза, и она прищурилась. И сразу зажмурилась, ожидая, что видение растворится в толпе, как будто его и не было.

Но мираж не исчез. В нескольких шагах от неё стоял Драко. Его волосы подсвечивало солнце, рукава белой рубашки закатаны. Он не двигался, просто смотрел, слегка наклонив голову. Мимо спешили маглы, и Джинни показалось, что они вдруг остались одни на этом перроне. Даже шум вокзала словно бы сделался тише.

Он сделал шаг к ней, затем второй. Джинни в оцепенении смотрела, как сокращается расстояние между ними.

Драко приблизился, и ей захотелось протянуть руку, чтобы убедиться, что это в самом деле он.

— Я удивлена, — проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— А я влюблён, — хрипло произнёс он, не отводя взгляда.

В горле пересохло и сердце забилось где-то в глотке. А Драко наклонился и прижался к её губам своими, обхватив её лицо ладонями. Джинни выдохнула, подавшись всем телом ему навстречу. Она сморгнула предательскую влагу и закрыла глаза. Ремень соскользнул с плеча и сумка упала на каменные плиты.

Он целовал её отчаянно и жадно. До пылающих щёк, до судорожных вдохов. Прижимал к себе и шептал какие-то слова, которых она не понимала и не хотела понимать.

В душе в первый раз за долгое время осторожно расцветала радость.