Кодекс Чести

Можно продолжать обманывать окружающих, только себя — бессмысленно. Кодекс чести горел ярким пламенем, но Драко было всё равно. Он крепко держал в объятиях строптивую ведьму, словно боялся, что она опять сделает что-то неожиданное: вскочит в вагон как раз подошедшего поезда, аппарирует прочь, растворится, исчезнет из его жизни.

      У него была целая ночь, чтобы решиться и осознать, чего он хочет. Разговор с отцом за завтраком только утвердил Драко в своём решении. Наскоро оставив распоряжения управляющему и приведя себя в порядок, он тут же отправился к Булстроудам. А оттуда — за портключом.

      И хоть в голове шумело от адреналина, всё ощущалось правильным. Будто он сбросил чары империуса и теперь может поступать так, как считает нужным.

      Когда они оказались в номере гостиницы, Джинни прошлась по просторной комнате, задержалась у окна, а потом присела на диван. Спокойно подняла голову и замерла в выжидающей позе. Джинни будто бы дала возможность убедить её, позволяла ему объясниться. И Драко понимал, что по итогам этого разговора она сделает свой выбор.

      — Я отменил помолвку и собираюсь обосноваться в Америке, — без околичностей заявил Драко, усаживаясь рядом.

      Джинн внимательно посмотрела на него.

      — Это правда?

      — К чёрту это всё. Я здесь, чтобы быть с тобой.

      Она недоверчиво наклонила голову.

      — А как же твои лаборатории?

      — Я планирую перенести свой бизнес сюда.

      — А родители? — прищурилась Джинни, словно боялась верить его словам.

      — Это долгий разговор, — поморщился Драко, но она пожала плечами.

      — Я никуда не спешу.

      — Хорошо, — Драко откинулся на спинку дивана. — Не то чтобы это было занимательно, но мои родители, как ты понимаешь, живут традициями.

      — Я догадываюсь, — обронила Джинни. — И они, конечно же, не одобрят твоё решение.

      Она смотрела куда-то в сторону, пытаясь спрятать свои чувства, но всё было написано на лице.

       — Если бы я интересовался мнением родителей, — заговорил он, — меня бы здесь не было.

      — А как же твой Кодекс чести? — с иронией произнесла она, и Драко невесело усмехнулся.

      — Нет никакого Кодекса чести. Ты ещё не поняла этого?

      — Нет.

      — Джинни, — он привлек её к себе, — ты сожгла ко всем драклам чёртов кодекс. До тла.

      Джинни с едва уловимой горечью усмехнулась.

      — Жаль. Он был твоей визитной карточкой.

      — Плевать. Посмотри на меня. — Она подняла глаза. — Я всегда говорил только о своих желаниях. Теперь я спрашиваю тебя — ты хочешь быть со мной?

       Она села, высвободившись из его объятий, и выпрямила спину. Длинные волосы лежали на её плечах, а грудь мерно вздымало спокойное дыхание. Красивая. Какая же она красивая. Драко невольно сжал челюсти, испытывая смутное беспокойство. Он ждал её ответа и одновременно боялся его.

      — Наверное, — произнесла она буднично и легко. — Но нужно, чтобы ты понимал, Драко: я не приму полумер. Не хочу скрываться, не хочу больше тайн и недосказанностей. Либо мы вместе по-настоящему — либо никак. Знаю, будет нелегко, но если я нужна тебе, это не станет препятствием.

      — Пусть тебя это не беспокоит, — мягко сказал он. — Мы не будем скрывать наши отношения. И всё, что будет сопутствовать этому — статьи в газетах, грязные слухи — я беру на себя.

      Она недоверчиво покачала головой.

      — Здесь не Англия, — продолжал Драко. — В Америке мы будем сами собой. Ты спокойно сможешь играть в квиддич, я — заниматься бизнесом. Здесь никому нет дела до нашего прошлого. А старушка Англия как-нибудь переживёт двоих дезертиров.

      Он усмехнулся, пытаясь разрядить напряжённую обстановку. Джинни молчала, обдумывая его слова.

      — Я не знаю, как это объяснить, — заговорила она через какое-то время, — но у меня ощущение, что всё происходящее сейчас — только сон. А потом я проснусь, и всё исчезнет. Я снова буду одна. Слабая и беспомощная.

      Её слова заставили сердце сжаться.

      — Ты не слабая. И это не сон. Я больше не оставлю тебя.

      Джинни повернула голову и всмотрелась в его лицо.

      — Ты осознаёшь, что, возможно, твои родители никогда не примут меня? Да и мои братья скорее проклянут тебя, чем...

      — Моим родителям придётся смириться. Что же касается твоих братьев, — хмыкнул Драко. — До тридцати лет родовая защита хранит меня от невербальных проклятий.

      — А потом?

      — А потом и они смирятся. В конце концов, нас теперь разделяет целый океан.

      Она вздохнула и прикрыла глаза. Драко смотрел на её чуть вздёрнутый нос, покрытый бледными веснушками, опущенные густые ресницы, и ему страстно хотелось вытащить её из этой неясной задумчивости.

      — Драко, — она сидела с закрытыми глазами. — То, что ты сказал мне вчера — что если бы ты знал, что я беременна, всё было бы иначе — это правда?

      — Ты уверена, что этот разговор не сделает тебе хуже? Гераклид рекомендовал избегать травмирующих воспоминаний.

       — Я предпочитаю сразу во всём разобраться. Чтобы не было недомолвок, — ответила она твёрдо.

      — Хорошо. Будь по твоему, — он отвёл взгляд в сторону. — Две недели я бездействовал. Эта девушка, дочь Булстроудов — она не хотела выходить замуж, но боялась, что родители не одобрят её парня. Он маглорождённый. И вот я ждал, что этот парень что-то предпримет. Но он, очевидно, тоже надеялся на знак свыше, — Драко посмотрел в её спокойное лицо и тихо продолжил: — Потом ты сказала, что беременна. Я не успел ничего ни осознать, ни понять... Был оглушён и сбит с толку. А ты вскочила на метлу и ринулась в небо. Я только и мог думать о том, что должен остановить тебя. И не успел этого сделать.

      Она прерывисто вздохнула, и ресницы дрогнули. Драко обеспокоенно оглядел её:

      — Давай не будем...

      — Нет, продолжай. Ты ведь так и не ответил на мой вопрос.

      — Пока я сидел под дверью твоей палаты, час или около того... — он быстро говорил, словно пытаясь избавиться от слов, которые душили. — Я молился, чтобы с тобой всё было хорошо. С тобой и... — он намеренно не договорил, проглотив окончание фразы. — Я уже тогда решил, что помолвки не будет. Независимо от того, сохранится ли беременность. Поэтому говорю тебе сейчас — да, всё было бы иначе. Ни о какой помолвке бы речи не шло. Меня воспитывали в убеждении, что наследник — чуть ли не самое важное для семьи и рода. Чистокровные дорожат своими детьми. Я бы никогда не оставил своего ребёнка.

      Джинни пристально смотрела на него.

      — Не оставил... — эхом откликнулась она. — Если бы не беременность... всё шло бы дальше, как было написано в твоём Кодексе, так?

      Драко ждал этого вопроса. Это было трудно, но Джинни заслуживала правды.

      — Да. Я слабый человек, Джинни.

      Она кивнула, и её взгляд затуманился, словно она вглядывалась вдаль.

      — Но случившееся заставило меня пересмотреть жизнь. Мне требовался толчок — я его получил. Мне больно, что такой ценой, но теперь я понял, что не хочу потерять тебя. Остальное пусть сгорит в адском пламени.

      Джинни не издала ни звука, только моргнула. Драко осторожно взял её ладонь и сжал. Она была теплая и живая, не такая безвольная, как в больнице.

      — Ты и правда избавилась бы от беременности?

      Она помедлила секунду, прежде чем ответить.

       — Нет.

      Её глаза увлажнились, и Драко сделалось нестерпимо горько. Он прижал её голову к себе, чувствуя, как горячие слёзы буквально прожигают его грудь через тонкую ткань рубашки. Она беззвучно плакала, а он целовал её волосы и шептал успокаивающие, но бессмысленные слова.

      — Я понимала, что Америка отменилась, — сбивчиво заговорила Джинни. — Это было ударом для меня, я не справилась. И... Не смогла закрыться от тьмы. Сама не знаю, зачем вылетела на игру. И потом, всё это...

      Драко положил ладонь на её щёку, приподнимая лицо Джинни к себе. Большим пальцем он вытер слезу, выкатившуюся из-под ресниц.

      — Самые красивые глаза для меня, — проговорил он тихо. — Как бы я хотел, чтобы они больше никогда не плакали. Даже с тьмой в тебе больше света, чем во мне, Джинни.

      Он наклонился и поцеловал её. Джинни открыла ему всю прелесть поцелуев, показала, что у них тоже есть свой язык. Осторожный, чувственный первый поцелуй в тёмной комнате отеля; бурный, с налётом сумасшествия, как тогда, когда они устроили гонки на метлах; жаркий и отчаянный, с примесью горечи после её развода... Среди множества оттенков Драко выбрал нежный и осторожный поцелуй, желая, чтобы она прочувствовала это.

      Когда же это началось? В Италии? Или на чемпионате, когда он добился своего? А может, гораздо раньше?

      Джинни вдруг беспокойно дёрнулась в его руках, и он отстранился.

      — Мне нельзя... — выдохнула она, и Драко кивнул.

      — Я знаю, — он обнял её крепче и прошептал на ухо: — Гераклид сказал. Но он ничего не говорил про поцелуи.

      Слабая улыбка проскользнула по губам Джинни. Драко заправил прядь волос за её ухо.

      — Хватит на сегодня травмирующих воспоминаний. Я хочу, чтобы ты избавилась от сущности как можно скорее. И мне кажется, мы можем начать профилактику прямо сейчас...

      С этими словами он снова поцеловал Джинни, чувствуя, как её руки крепко обвили его шею. Собственнически и уверенно пальцы зарылись в его волосы, мягкие губы открылись навстречу, а язычок дразняще скользнул ему в рот...

       Пламя не потухло, а растопило лёд. По крайней мере, Драко ощущал именно это.

***

      — Аврор Поттер!

      Гарри обернулся на окрик и с неудовольствием узнал Купера.

      — Как жизнь? — тот приноровился к его шагу и пошёл рядом.

      Гарри постарался придать себе скучающий вид и как можно небрежнее произнёс:

      — В порядке. Как дело об акромантуле?

      — Расследую в поте лица, пока некоторые прохлаждаются в Кенте! — с намёком ответил Купер.

      Выпад не произвел на Гарри должного впечатления. Он не испытывал за свой внезапный уикэнд ни малейшего укола совести — по правде говоря, эти выходные дни с Пэнси были словно глоток свежего воздуха.

      А вот Купер был недоволен. Робардс охотно разрешил Гарри отдохнуть несколько дней, отклоняя при этом мольбы Купера об отпуске. Неудивительно, что тот затаил обиду. Очередную. При мысли об этом Гарри едва не закатил глаза.

      — И как расследуется? — без особого интереса спросил Гарри.

      — Я думаю, что напал на верный след!

      Гарри уже слышал это добрый десяток раз. Нетрудно догадаться — Малфой платит этому кретину за то, чтобы тот затягивал расследование. Не просто же так он узнавал фамилию аврора, ведущего это дело. Иначе объяснить такую тупоголовость Купера было невозможно. Гарри стиснул челюсти, испытывая невероятный соблазн вскрыть этот гнойник на теле Аврората.

      Но Джинни... Она не заслужила.

       Хотя есть и другой вариант.

      — Послушай, — Гарри остановился и оглядел коридор, чтобы убедиться, что свидетелей их разговора нет. — Помнишь Лестрейнджа? Я взял его у Паркинсонов в августе.

      — Разве упомнишь все твои подвиги, аврор Поттер!

      — Знаешь, а ведь на нём непреложный обет, — многозначительно произнёс Гарри, не обращая внимания на тон собеседника. — И заключён он был в июле.

      — И что? — непонимающе уставился на него Купер.

      Гарри захотелось съездить кулаком по его физиономии. Неужели так трудно сложить дважды два?

      — Не знаю, — беспечно пожал плечами Гарри. — Я подумал, может, он сделал что-то такое, что нужно было скрыть?

      — Г-ммм, — протянул Купер, оторопело глядя на Гарри. Тот усмехнулся и хлопнул незадачливого коллегу по плечу, меняя тему:

      — Уже решил, как отпразднуешь Самайн, Купер?

      Тот промычал что-то невразумительное.

      — А у меня есть планы, — поделился Гарри и улыбнулся уголком рта. — Ладно, удачи, аврор Купер!

      Поттер скрылся за дверью своего кабинета. Он прошёл к столу и опустился в кресло. Если Купер не дурак, он сможет повесить это дело на Лестрейнджа. Тот всё равно будет молчать — он не самоубийца. Поцелуй дементора ему не грозит, только прибавят ещё десяток лет к сроку — этому головорезу только на пользу. Убийца в тюрьме, дело закрыто. Всё хорошо сложится, и этот дамоклов меч перестанет висеть над Джинни.

      Гарри побарабанил пальцами по подлокотникам кресла, глядя на папку, которую неделю тому назад принесла Гермиона. Разумеется, все материалы были уже изучены досконально.

      Он медленно достал чистый пергамент и написал записку. Сложил самолётик и отправил его адресату.

      Не прошло и пяти минут, как в кабинет вошёл стажёр.

      — Аврор Поттер.

      Гарри пожал ему руку и предложил сесть.

      — Есть новости?

      — Драко Малфой прибыл сегодня в Лондон и перевёл свои активы из Гринготтса в американский банк. Расторг контракт с Мунго, причём заплатил нехилую сумму за неустойку. Так же он заключил сделку о продаже квиддичной команды «Уилтширские Драконы». Сделка прошла успешно, покупатель...

      — Дальше, — нетерпеливо поморщился Гарри, и Смит несколько смешался под тяжёлым взглядом аврора.

      — Есть информация, что мистер Малфой планирует перенести свой бизнес в Америку.

      Гарри приподнял бровь.

      — Он собирается переезжать? — уточнил он, и молоденький аврор кивнул.

      — Ещё он отменил помолвку. Неделю тому назад. Вы просили говорить о любой мелочи...

      — Подожди, — Гарри почувствовал приятное волнение, которое всегда сигнализировало, что он сейчас докопается до чего-то интересного. — Подытожим: он перевёл активы, продал команду, расторг выгодный контракт и отменил помолвку. Всё выглядит так, словно он хочет сбежать из Англии.

      — Наверное, — с сомнением протянул Смит, но Гарри даже не обратил внимания на него. Он мысленно обрабатывал полученную информацию, стараясь не упустить ни единой детали.

      В той самой папке лежал протокол допроса зельевара. Все ниточки вели к «Малфой Холдинг» — там проворачивались тёмные делишки. Из редких ингредиентов варились запрещённые зелья и распространялись по всей Британии. Кажется, Малфой почувствовал, что где-то допустил ошибку, спешно заменил управляющего, а затем и вовсе сыграл на опережение: решил пересидеть опасные времена в другой стране. Разорвал все ниточки, связывающие его с Англией — и в лучших традициях опальных персон ринулся в свободную Америку.

      Гарри очнулся от размышлений, почувствовав на себе взгляд стажёра.

      — Что ты сказал, Смит?

      — Драко Малфой заказал портключ на вечер в Америку. Полномочий и указаний его задерживать нет, но...

      — Я понял.

      — Прикажете узнать, где и с кем он проживает в Америке?

      Гарри поднял голову и посмотрел в лицо аврора.

      — Нет, — задумчиво произнёс он. — Спасибо, Смит. Ты свободен. Если будет новая информация, связь держим через патронус.

       — Принял! — с готовностью кивнул тот и покинул кабинет.

      Гарри остался сидеть за столом, уставившись невидящим взглядом в пространство.

      С кем Малфой живёт в Америке, Гарри и так знал. В спортивной колонке «Пророка» упоминалась новая ступень карьеры Джинни — теперь она охотник «Анжелес Квинс».

      Как удачно у Малфоя всё вышло — подонок изворотлив, как змея.

Но вот теперь Гарри поймал эту гадюку в капкан. От этой мысли возникло злое возбуждение, так приятно охладившее ноющую боль уязвленного самолюбия.

      На секунду Гарри представил, что прямо сейчас он изложит Робардсу материалы дела и тот даст ордер на арест Драко Малфоя. О, это даже не будет местью. Какие могут быть тут сантименты, если на стороне Гарри — закон? Это его работа.

      Гарри откинул голову на спинку кресла. Нет, так действовать нельзя. Робардс сегодня не станет возиться с этим делом, а вечером Драко Малфой активирует международный портключ. Задерживать его он не имеет права.

      Придётся дать Драко Малфою возможность уйти, чтобы потом выманить его из Америки под каким-нибудь предлогом.

      Стрелка часов отклонилась от шести часов, сигнализируя окончание рабочего дня. Пэнси ждала его к семи. При мысли о ней в душе шевельнулась нежность. Он поднялся, пригладил волосы и поправил галстук.

      Оставив на краю стола папки с материалами расследования, Гарри покинул аврорат с чувством выполненного на сегодня долга.

      Пэнси будет рада, что он придёт раньше обычного.

***

      Новая жизнь встретила Джинни благосклонно. Она подписала контракт с «Анжелес Квинс» и тут же влилась в команду. Днём она тренировалась, а вечером её ждал Драко.

      Если Джинни не слишком уставала после тренировки, они отправлялись гулять по улицам города, посещали значимые для волшебников места и удивлялись прогрессу маглов. Это напоминало их совместный отдых в Италии, только теперь внимание Драко безраздельно принадлежало только ей.

      Всё это было ново, непривычно, и Джинни испытывала небывалую эйфорию. Она буквально ощущала, как тьма внутри неё съёживается и иссыхает от каждодневного прилива счастья.

      Иногда возникали тяжёлые мысли, омрачавшие безоблачную радость. Джинни скучала по родителям, писала им иногда, но в рассказах обходила стороной личную жизнь. Можно только представить реакцию матери и братьев, когда она сообщит им о своих отношениях. Особенно после несчастного случая и последующего выкидыша.

      В Мунго они с матерью толком не общались наедине. Та понимала, что Джинни тяжело говорить о случившемся. Её братья тоже тактично промолчали, а Рон явился лишь один раз: справился о её здоровье и отбыл, сославшись на то, что Лаванде стало нехорошо.

      Но теперь разговора не избежать, и Джинни часто задумывалась, как объявить об этом семье. Скрывать, прятаться — ей претила такая мысль. С другой стороны — она уже давно взрослая и самостоятельная волшебница. Братья и их жёны переживут эту новость. Только реакция родителей волновала Джинни. Мама точно будет волноваться и переживать, а ведь ей это вредно.

      Вместе с Драко она открыто появлялась в общественных местах, но пока эта новость не преодолела океан. Это всего лишь вопрос времени — однажды вездесущие папарацци непременно засекут их, и тогда...

      Хорошо, что она не узнает этой лавины слухов и домыслов, которая обрушится на Магическую Британию. Бывший пожиратель смерти Драко Малфой и бывшая жена Избранного — весьма провокационный союз, об этом каждая уважающая английская газета сочтет долгом написать.

      Драко отмахивался от её переживаний, обещая всё уладить. Он загадочно ухмылялся, когда она спрашивала, каким образом, и ничего не объяснял. Совсем избавиться от волнения это не помогало, но всё-таки вселяло уверенность, что теперь она не останется один на один с осуждением.

      Если бы ругали её, она бы не обратила внимания. Подумаешь, что там болтают за океаном. Но ведь всей её большой семье придётся отмахиваться от настойчивых расспросов, пока она спокойно живёт в Америке.

      Как бы то ни было, Драко не давал ей хандрить и всячески старался отвлекать от тяжёлых мыслей.

      Через пару дней после того как Джинни заключила контракт с «Анжелес Квинс», Драко отправился в Англию. Джинни с замиранием сердца ждала его возвращения. Смутное беспокойство не оставляло, а тьма словно почуяла возможность набраться сил и подначивала.

       Джинни вернулась в гостиницу и отказалась от ланча. Она стояла возле окна и напряжённо следила за проезжающими мимо автомобилями и перебегавшими дорогу прохожими. Плохое предчувствие не покидало, и Джинни никак не могла избавиться от этих неприятных мыслей.

***

      В Англии была уже глубокая ночь, а в Лос-Анджелесе день только клонился к закату. Драко шёл по улице и наслаждался тёплыми лучами солнца. В руке у него был букет цветов для Джинни, и он предвкушал встречу.

       Всё складывалось как нельзя лучше. Особым удовольствием сегодняшнего дня Драко считал вытянувшееся лицо отца, когда тот осознал, что сын выходит из семейного бизнеса.

      Последующая за этим сцена была крайне неприятна, но всё же доставила Драко удовлетворение. Малфой-старший должен уяснить, что отныне его сын ведёт дела самостоятельно.

      Драко перевёл на свой счёт в Америку только то, что заработал за эти годы сам. Сумма, вырученная за продажу квиддичной команды и клуба, была меньше той, что хотелось бы получить, но Драко жаждал быстрее развязаться с этим. В Америке он займется налаживанием бизнеса, и это будет нелегко. Но Драко не боялся. Один раз он уже создал своё дело, сделался почти монополистом, поэтому второй раз непременно будет легче.

      Всё шло так, как надо.

      Легко взбежав по лестнице на этаж, Драко шепнул заклинание, отпирающее дверь, и бесшумно вошёл в номер.

      Джинни стояла у окна. Уловив движение, она обернулась и застыла.

      — Привет, — несколько сдержанно поздоровался Драко, отправляя небольшой кожаный дипломат на стол.

      — Привет. — Она словно чего-то ждала, волнуясь.

      Драко приостановился у прикроватного столика и положил на него волшебную палочку. Затем он подошёл к ней и поцеловал в щёку, вручая букет.

       — Спасибо, — Джинни наколдовала вазу из стеклянного стакана и поставила цветы в него.

      — Соскучилась по мне? — Драко склонился, привлекая её ближе к себе.

      Она вскинула руки, обнимая его шею, и прогнулась в спине. Напряжённое ожидание в её глазах сменилось искорками смеха.

      — Не успела.

      — А я — да. — Он сжал её сильнее, от чего Джинни ойкнула, и проложил дорожку мелких поцелуев от мочки уха до ключицы. Одной рукой Драко нащупал пояс халатика на ней и потянул за конец узла. Атласная ткань с тихим шелестом стекла на пол, обнажая Джинни. На ней были только трусики и больше ничего. Драко подхватил её под бёдра и, впившись жадным поцелуем в губы, понёс к кровати.

      — Драко... — воспользовавшись моментом, когда он оторвался от её губ и скользнул ниже, выдохнула Джинни. — Давай подождём пару дней...

      Он тут же поднялся, с вожделением глядя на неё, такую прекрасно-раскрасневшуюся, обнажённую и запыхавшуюся от поцелуев. В её ушах блеснули серьги-квоффлы. Драко усмехнулся и принялся расстегивать пуговицы на манжетах рубашки.

      — Есть же другие варианты показать, как я скучал, Джиневра, — серьёзно проговорил он, сбросив галстук, рубашку и щёлкнув пряжкой ремня. — Я сегодня целый день был занят малоприятными встречами и делами. Знаешь, — он скинул обувь и избавился от брюк, — в Лондоне такая отвратительная погода. Холодный дождь и ветер. — Драко остался в одних трусах, и напряжённый член топорщился под тканью. Он немного подумал и не стал обнажаться до конца. — А здесь — солнце. Оно ослепляет меня. — Драко нарочито прищурился, глядя на неё.

      Постель спружинила, когда он забрался на кровать.

      — Ты виделся с родителями? И рассказал им о нас?

       Драко замер, нависнув над ней.

      — Виделся, — ответил он, опускаясь на локти. — Но о нас не сказал. Мать, наверное, догадывается, но отцу боится сообщить. Но они непременно узнают, — Драко ухмыльнулся, обхватил губами её твёрдый сосок и с чмоком выпустил изо рта. — О, и как они узнают! — довольно рассмеялся он и встретился с ней взглядом.

      — И как же? — подозрительно спросила Джинни, а он стиснул ладонями её груди и поцеловал ложбинку между ними.

      — Узнаешь, — ухмыльнулся он довольно, развёл её ноги и опустился ещё ниже. Притянул её бёдра к себе и, блеснув улыбкой, проговорил: — А пока я хочу показать тебе, как скучал.

      Голова склонилась, и язык раздвинул половые губы. Тело Джинни напряглось и выгнулось, тягучий стон музыкой прозвучал в просторной комнате. Драко обхватил губами клитор и втянул в себя, наслаждаясь всхлипами. Пальчики зарылись в его волосы, судорожно сжимая светлые пряди, пока его язык лизал, дразнил и всячески доставлял ей удовольствие.

      Джинни бессвязно что-то шептала, вскрикивала его имя, извивалась на смятой постели, а комнату заливали лучи закатного солнца.

      Это было красиво. Драко казалось, что этим зрелищем он готов наслаждаться вечно. Он будто слился с её экстазом, сделался инструментом чувственного наслаждения.

      Джинни отпустила его голову и откинулась назад, комкая простыню. Её спина изогнулась дугой, рот приоткрылся в судорожном стоне — и её накрыл оргазм. Яркий, бурный, до судорог в конечностях. Рыжие спутанные волосы, искусанные губы, то и дело вздымавшаяся грудь и призывно раздвинутые ноги — она была прекрасна. Его ведьма. Только его. Драко смотрел на неё, впитывая каждый вздох, и ощущал, что его выдержка висит на волоске. Член ломило от желания разрядиться, но вместо этого он утыкался в матрас и исступленно тёрся через бельё о постель.

      Драко откатился в сторону и лёг на спину, тяжело дыша.

      — Вот так, Джиневра, — хрипло проговорил он, не открывая глаз, — вот так сильно я скучал.

      Постель едва заметно заколыхалась, и он поднял веки, встретившись с ней взглядом. Отголоски оргазма ещё читались в её расслабленных чертах лица, и лукавая улыбка растянула губы.

      — Когда мы в постели, — проговорила она игриво, — называй меня «Джинни».

      Он ухмыльнулся, разгадав её намерения. Джинни змеей, скользнула ниже, и её горячий язык оставил мокрый след от груди до паха. Пальцы ловко подцепили резинку трусов и стянули их. Член нагло встал перед её лицом.

      — Салазар, Джинни. — Рыжие волосы щекотали его, и Драко медленно собрал их в беспорядочный хвост, придерживая над её головой. — Бьюсь об заклад, ты по нему скучала, как и он по тебе.

      — Заткнись. — И она первая подала пример, молча насадившись на головку члена, плотно обхватив его губами. Помедлила мгновение и тягуче вобрала ствол глубже.

      Слова застряли в горле. Вместо них вышло одобрительное шипение. Ритмичные движения её головы вверх-вниз напрочь выбивали последние крохи самообладания. Драко смотрел на неё, до рези в глазах, алчно и пристально. Крепко держал её волосы, насаживая на себя глубже, задавая ритм. Чудом сохранившимся остатком разума он понимал, что надолго его не хватит. Слишком она охуенна, слишком она его.

      Плотное, мягкое сопротивление горячего рта и скольжения язычка довело до взрыва в считанные минуты. Пульс забился в бешеном темпе, а в вены словно брызнула раскалённая смола, выплескиваясь наружу потрясающим оргазмом.

      В комнате постепенно становилось темнее, солнце уже уходило за горизонт. Голова Джинни лежала на его животе, а Драко расслабленно перебирал её волосы.

      — Выходи за меня, — не открывая глаз, предложил он. Тело словно нежилось в приятной неге, и хотелось лежать вот так, абсолютно голыми, как минимум неделю.

      Джинни так долго не отвечала, что ему показалось, что она не расслышала его слов. Или уснула.

      — Я не собиралась больше выходить замуж, — услышал он наконец.

      Драко открыл глаза, пытаясь разглядеть выражение её лица.

      — Это значит — нет?

      Сумерки окончательно поглотили день, и в комнате сделалось темно.

      — Это значит — я подумаю.