Кодекс Чести

 Гарри уставился на Купера, не зная, как понимать такие слова. Но тот не замечал его замешательства, самодовольно принявшись излагать причину своей радости.

— Я уже говорил тебе, что моё чутьё никогда меня не подводит? Так и есть! Когда я завершу расследование, Робардс ещё пожалеет, что лишил меня премии в прошлом месяце!

Гарри неопределённо хмыкнул. Пока было не понятно, о чём толкует Купер, хотя неприятная догадка уже зародилась в голове.

— Я уже на пути к тому, чтобы поставить точку в деле об убийстве акромантула! — Казалось, от важности его сейчас разорвет, как бомбардой. Он снова покрутил ампулу между пальцами, любуясь серебристым веществом в ней. Потом склянка исчезла в кулаке и Купер подался вперед, доверительно проговорив: — Я напал на след заказчика. А если точнее, то заказчицы.

— В самом деле? — Гарри постарался придать голосу умеренное любопытство. Купер ухмыльнулся.

— Я решил начать расследование с Лютного переулка. Ну, знаешь, это самое очевидное, — небрежно принялся рассказывать он, делая вид, что для него подобное в порядке вещей. — Заглянул в несколько лавочек, но владельцы не смогли ничего дельного вспомнить. Тогда я отправился в «Горбин и Бэркес», — он приосанился и искоса взглянул на Гарри, чтобы убедится, что тот слушает его внимательно. — Так вот. Мистер Горбин припомнил, что в разгар лета к нему в лавку приходила некая леди и спрашивала яд акромантула. И когда он сказал, что ничем не может помочь, та поинтересовалась, нет ли кого на примете, кто может достать этот яд!

Купер любовно провёл пальцем по стеклу ампулы. Затем посмотрел с плохо замаскированным превосходством на Гарри:

— Как видишь, у меня теперь есть зацепка. Имеется жертва — пропавший акромантул. И неизвестное лицо женского пола — заказчица. Как только мы выйдем на неё, сразу же будет известен и исполнитель.

Гарри не знал, не то аплодировать такой смекалке, не то схватиться за голову. Ход мыслей Купера был на редкость верным, и недостающие звенья теперь могли запросто обнаружиться. А там...

Он едва не застонал вслух, когда подумал, чем всё это может обернуться. Неужели это Джинни ходила к Горбину? Гарри делал вид, что слушает разглагольствования Купера, а сам лихорадочно припоминал. Да, кажется, в тот день, когда она пришла к нему с просьбой достать яд, Джинни отлучалась куда-то. Позже он считал, что именно в этот момент она отправилась к Малфою договариваться об убийстве акромантула. Каким образом она договаривалась, Гарри старался не думать.

Она это была или другая ведьма? Столько желающих достать яд акромантула появилось этим летом, просто поразительное совпадение. Гарри мрачно усмехнулся и обратил внимание на Купера.

— Отлично сработано! — перебил он этот ровный поток самовосхваления. — А что с воспоминанием? Оно чёткое?

— Благодарю! — расплылся от похвалы Купер. — Я пока его не просматривал.

Ясно. Только получил мало-мальски приличную зацепку, как тут же побежал хвастаться. Это так похоже на Купера.

— Если хочешь, вместе посмотрим, — как можно нейтральнее предложил Гарри. — У меня как раз свободное время.

— У тебя? Свободное? Ты шутишь, Поттер? — расхохотался тот, но осёкся и уже серьезнее продолжил: — Я как раз за этим и зашёл, кстати. У тебя же есть постоянный доступ к омуту памяти? Мне так не хочется возиться с разрешением.

Гарри на минуту захотелось дать возможность Куперу ввязаться в бюрократию. Быть может, это затянется, и он потеряет интерес к расследованию и вернется к любимым занятиям: карты, министерские сплетни. Но эту заманчивую идею пришлось отбросить. Нельзя пускать такое на самотёк.

Поэтому он с удовольствием вызвался лично сопроводить Купера в помещение с омутом. А затем навязал свою помощь в просмотре воспоминания.

Последняя робкая надежда, что это окажется не Джинни, растворилась в мутном водовороте короткого отрезка памяти Горбина.

Несомненно, это была она. В низко надвинутом капюшоне, в чёрной неприметной мантии — он узнал бы её силуэт из тысячи. Знакомые движения, образ и дрогнувшая рука, сжавшаяся в кулачок. Кажется, на пальце даже блеснуло обручальное кольцо.

Но это было очевидно только для тех, кто знал Джинни близко. Воспоминание не давало чётких улик против неё. Если только не изымут соответствующее воспоминание из её памяти.

Но для этого на Джинни ещё нужно выйти в расследовании.

— Что скажешь, Поттер? — с любопытством поинтересовался Купер.

— Отличная работа, — серьёзно сказал Гарри. — Но только знаешь, меня не убедило это воспоминание.

— Да нет, оно чистое! — возмутился аврор. — Горбин клялся на магии, что не подделал и не подменял его!

— С этим всё в порядке, — согласился Гарри. — Но вот что я думаю. Это же Лютный. Какая ведьма отправится туда в такое время? Ты часы видел на стене? Начало десятого!

— Отчаявшаяся ведьма, — с превосходством выдал Купер, снисходительно глядя на Гарри. — Ей зачем-то очень нужен был яд. Может, у неё заболел муж. Яд же входит в состав многих исцеляющих зелий. Я узнавал.

Гарри едва не скрипнул зубами. «И давно ты стал таким деятельным, аврор Купер!» — пронеслась противная мысль.

— Да, эту версию можно рассмотреть, — небрежно сказал он. — Но как мы можем быть уверены, что это именно женщина? Может, это мужчина под оборотным, только и всего.

Наблюдать, как рушится выстроенная Купером теория и сползает самодовольная улыбка с лица было неожиданно приятно.

Только бы этот идиот не додумался запросить данные о проклятых пациентах, наблюдавшихся в Мунго в то время.

Гарри вернулся в свой кабинет в смешанных чувствах.

Джинни отправилась сначала не к Малфою, как он думал. Доведённая до отчаяния, она не побоялась сунуться в Лютный даже ночью. А всё потому, что он вспылил тогда. Вместо того, чтобы успокоить и поддержать её, он выбрал себя. Неприятно было обнаружить такой эгоизм в своих поступках постфактум.

Может, именно тот момент и запустил череду этих событий. Это и был маленький камешек, от которого пошли круги по воде. Если бы он тогда...

Стоп. Гарри выдохнул, приходя в себя.

Сожалеть о том, что было, уже поздно. Так же, как и гадать о последствиях не совершённых поступков. Ничего нельзя исправить. Если позволить этим мыслям овладеть разумом, можно и с ума сойти.

Но и думать о том, что он должен предпринять, сейчас не было сил. Пока ничего нельзя сделать. Купер вцепился в это дело, как гриндилоу в свою жертву, и не уступит его ни за что. Особенно, если почует интерес Гарри. Он будет думать, что Поттер решил забрать все лавры себе, оставив Купера ни с чем. Чего доброго ещё кто-нибудь поумнее обратит внимание на расследование.

Он бросил взгляд на часы и поднялся, набрасывая мантию на плечи. Пора отправляться к Паркинсон, проверять чары. На секунду он подумал, не делегировать ли это какому-нибудь стажеру, но устало отбросил такую мысль. Он сделает это сам.

На этот раз над поместьем простирался красивый закат. Глубокое голубое небо мягко переходило в розовые оттенки на горизонте, подсвечивая мэнор сзади. Это выглядело даже красиво.

Не колеблясь, Гарри прошёл к крыльцу и постучал. Ему открыл эльф, переступая босыми ступнями по каменному полу.

— Добрый вечер, сэр. Проходите, пожалуйста. Молодая хозяйка сейчас спустится! — пропищал он и посторонился, пропуская гостя.

— Сюда, пожалуйста! — Домовик подвёл Гарри к креслу, на котором он в прошлый раз заснул. — Хотите чай? Или кофе?

— Нет, спасибо.

Эльф с тихим щелчком аппарировал. Гарри сел в кресло. В очаге вспыхнул огонь и комната сразу показалась уютнее. Здесь и правда стало иначе, словно с исчезновением внешней угрозы Пэнси стала уделять внимание дому.

В воздухе витал тонкий аромат пряной вербены. Гарри вдруг понял, что этот запах всегда сопровождал Пэнси. Было ощущение, что она только что присутствовала здесь и буквально минуту назад покинула гостиную.

— Добрый вечер, — Паркинсон легко вошла через арочный проход в комнату.

Уверенной походкой она приблизилась к Гарри и протянула ладонь для рукопожатия. Гарри чуть сжал её пальцы, улыбнувшись в ответ. Она вела себя так, словно он пришел с дружеским визитом, а не с деловым.

Её руки были по-прежнему испещрены шрамами. Смотреть на них было неловко, и Гарри поднял голову.

Немного замешкавшись под пристальным взглядом зелёных глаз, Гарри приступил к своим обязанностям. Пока он заполнял бумаги, Пэнси отвечала на стандартные вопросы. Спокойно и уравновешенно, без тени нервозности. Гарри ощутил смутную радость за то, что избавил её от кошмара наяву. Вот что доставляло ему удовлетворение в работе: осознавать, что он смог кому-то помочь и пресечь зло.

Закончив с бумагами, Гарри поднялся, намереваясь обновить охранные чары. Пэнси проводила его до двери.

— Выпьем кофе после? — спросила она так обыденно, словно они всегда так делали. Гарри внимательно вгляделся в её глаза.

Неужели она прослышала о разводе и сейчас бессовестно кадрит его?

Но подобные предположения просто не вязались с её осанкой и спокойной уверенностью в себе. Она будто бы знала наперед, что Гарри согласится.

И он согласился. Сам не зная, зачем. Он спрашивал себя об этом, когда снова оказался в кресле перед очагом в уютной гостиной. Держал в руке маленькую чашку с ароматным кофе и жалел, что не смог отказать её проникновенным глазам.

Но запах вербены навевал умиротворение, а Пэнси вела исключительно светские беседы. Она изящно шутила, и Гарри понемногу расслабился в её обществе, приняв самое живое участие в разговоре.

Они даже коснулись темы школы, вспоминая какие-то забавные случаи с первых курсов, хотя и явно обходили острые углы.

Так прошел час, и Гарри засобирался уходить. Ему показалось, что он излишне засиделся. Паркинсон не стала его задерживать, поднялась вместе с ним и на прощание крепко пожала руку.

Оказавшись в доме Грейнджер, Гарри немного растерянно прошёлся по комнате, которая служила ему спальней. Смутное странное чувство в душе бередило его, не давая покоя. Но оно было приятным. Терпким и обволакивающим. Он никак не мог уловить, чем оно вызвано.

И вдруг Гарри расхохотался. Громко и безудержно. В первый раз за долгое время он смеялся от души, до слёз в уголках глаз.

Кажется, сегодня на нём весьма изощрённо использовали самые обычные, безобидные женские чары.

***

Две недели пролетели незаметно. Только вчера до конца отпуска было ещё далеко, а сегодня они уже проводили последний вечер на вилле.

Джинни пригубила вино, наслаждаясь терпким вкусом. Каждый день из этих двух недель был праздником, будоражившим своей новизной. Они были всегда чем-то заняты, где-то гуляли, что-то посещали, наслаждались каждой минутой этой тайной жизни.

Нельзя сказать, что между ними была сплошь идиллия — острый язык Джинни по нескольку раз на дню сталкивался с сарказмом Малфоя, и часто всё это перерастало в достаточно бурные ссоры. Когда Драко надоедало её изводить, он шёл на примирение тем способом, который неизменно был самым действенным. Он просто целовал её, не давая закончить особо резкую тираду.

Малфой был непредсказуем и способен на эпатажные поступки. В его стиле было применить конфундус к огромной очереди в музей, чтобы с ней под руку спокойно пройти к кассе и приобрести билет. Если в магловском ресторане не было мест, он вполне мог внушить какой-нибудь паре, что им пора, и без зазрения совести усаживал Джинни за освободившийся столик.

Такой разительный контраст между всеми, кого знала Джинни, и Малфоем, впечатлял. Поначалу она даже не могла сформулировать своё отношение к подобному. Но Драко лишь смеялся в ответ на её опасения попасть в поле зрения итальянских авроров. Он шутливо обещал покаяться Грейнджер, когда вернётся в Лондон.

Только лишь раз их разговор был слишком уж серьёзен для тех отношений, которые были для них обозначены. Тот самый вечер, когда она попросила Драко научить её окклюменции. И ей казалось, что сказанные тогда слова неуловимо изменили что-то между ними. В лучшую сторону.

Теперь он знал, и Джинни об этом не сожалела. И пусть знает. Она совсем не мастерица тонких интриг и фальши. Малфой сказал ей когда-то, что ценит прямоту — отлично, Джинни как раз устала от лжи и недомолвок в своей жизни. В окклюменции она не слишком продвинулась, хотя, быть может, просто Малфой не имел привычки хвалить кого-либо, кроме себя.

Они не заговаривали о том, что ждёт их по возвращении в Лондон. Джинни не спрашивала, потому что не хотела услышать правдивый ответ. Малфой не говорил, потому что, очевидно, не видел в том смысла.

Всё останется на своих местах, только Джинни теперь будет очень удобной партнёршей, не обременявшей своими проблемами. Без каких-либо прав и желаний помимо постели. Всё, как и предлагал ей Малфой: встречи для обоюдного удовольствия без обязательств.

Если задать вопрос, что она хотела от Малфоя, Джинни бы не колебалась с ответом. Она хотела, чтобы Драко Малфой принадлежал ей. Она хотела его внимания, его любви и всего, что вытекает из отношений двух взрослых людей. Всего, кроме, скажем, женитьбы. Нет, она только что избавилась от одного брака, и совсем не спешила оказаться в следующем. Тем более что брак с чистокровным волшебником наверняка бы потребовал отказа от карьеры в квиддиче, а бросать дело своей жизни Джинни не собиралась.

Даже ради Драко Малфоя.

Грейнджер говорила, что у него уже есть на примете кандидатура в невесты. Скорее всего, это правда. Такие убеждённые снобы, как Малфои, наверняка уже распланировали судьбу своих потомков на несколько поколений вперёд. И будут следовать распорядку, если только какой-нибудь ненормальный волшебник опять не вмешается в размеренное течение их жизни.

Как это ни прискорбно, но Грейнджер была права — всё, на что она может рассчитывать, это отношения втайне, пока не наскучит ему.

От этих мыслей сделалось горько, вино уже не казалось таким приятным, а вечер — уютным.

Малфой уловил перемену в её настроении. Он всегда читал её, как открытую книгу, даже без легилименции. Это бесило, и в то же время нравилось. Никто ещё не понимал её так, как он.

Драко не имел обыкновения с пафосом рассуждать о том, что всё непременно будет хорошо, нужно только верить. Он умел вытащить её из задумчивости в своей манере.

Он просто усмехнулся и сделал глоток огневиски (достать хороший огневиски в Италии, по его словам, было целым испытанием).

— У меня есть для тебя кое-что, — загадочно произнёс он.

Джинни подняла голову. Небольшая коробочка, обтянутая чёрным бархатом, подплыла к ней и толкнулась в руку. Бросив подозрительный взгляд на посмеивающегося Малфоя, Джинни взяла её и нажала на маленькую кнопочку.

Крышечка откинулась, и она едва слышно ахнула. На тёмно-сером атласе лежали серьги в виде квоффлов. В углубления платиновых мячиков были вставлены сверкающие прозрачные камни. Тонкие цепочки соединяли их с застежками, инкрустированными камешками поменьше. Серьги выглядели одновременно кичливо-дорогими и изысканно-сдержанными.

Совмещали в себе несовместимое, как и их даритель. Джинни вопросительно на него посмотрела.

— Они сделаны по моему эскизу ещё в Америке. Я хотел подарить их тебе на день рождения. Но что-то пошло не так, — пояснил Драко с бесстрастным видом.

Серьги переливались в темной коробочке, и казалось, что от них исходит сияние.

— Спасибо, — несколько растерянно поблагодарила Джинни. Малфой умел эпатировать. То японская метла стоимостью целого состояния, теперь серьги...

Он заказал их ещё в Америке. Думал о ней. Рисовал эскиз. Джинни не знала, как этот процесс происходит, но от того, что он явно хотел сделать ей приятное, сладко сжалось сердце.

Может, и не так всё плохо в их отношениях в будущем.

Джинни наклонила голову, вынимая из ушей свои простые серьги. Руки потянулись к маленьким квоффлам, когда Малфой поднялся.

— Позволь мне.

Он подвёл её к зеркалу и встал позади. В ладони у него мелькнула серёжка, и Джинни в отражении увидела, как он одним движением перекинул её волосы за спину и наклонил голову, вдевая в мочку уха украшение. Пальцы легко задевали её, и кожа покрылась мурашками от прикосновений.

— Готово, — сказал он одновременно со щелчком второй застёжки и оценивающе оглядел результат в зеркале.

Он смотрел на серьги, а Джинни на него, вбирая взгляд, которым он скользил по её отражению. Он мягко ухмыльнулся и легко толкнул маленький квоффл, отчего тот заколыхался, как маятник. Камни ловили свет на свои грани и сверкали маленькими звёздочками.

— Нравится? — неожиданно низко спросил он.

— Нравится, — кивнула Джинни, и квоффлы повторили её движение.

— Завтра... — прошептал он ей на ухо, обхватывая её талию и медленно прижимая к себе, — я отправлюсь в Лондон первым. Твой портключ на одиннадцать. А вечером... — его губы касались шеи, и Джинни закрыла глаза, чувствуя, как его ладони ласкают её тело, всё теснее вжимая её в себя, — вечером, когда я приду, я хочу чтобы на тебе были только эти два квоффла. И больше ничего...

Драко тронул её подбородок, разворачивая лицо к себе. Ладонь скользнула ниже, обхватывая шею, и он наклонился, ловя её губы для поцелуя.

Малфой целовал её так, как ей больше всего нравилось: с умеренным пылом, увеличивая напор постепенно. Заставляя терять голову от его прикосновений, движений языка и наглых рук.

Вечер был спасён. Малфой действительно знал, как управлять огнём, чтобы он не обжигал его.

Поэтому когда они, обессиленные после секса, лежали в спальне на втором этаже виллы, Джинни просто положила голову ему на грудь, и уснула, не заботясь больше ни о чём.

***

Утренняя прохлада Лондона заставила Драко поёжиться и поплотнее запахнуть лёгкую мантию. Ещё только начало сентября, а в воздухе уже чувствовалось едва уловимое дыхание осени. Быстрым шагом он направился к точке разрешённой аппарации.

Настроение было ровным. Пока всё шло, как надо. Он каждый день получал корреспонденцию от своего управляющего и был в курсе, что его засекли с Джиневрой в одном из ресторанов. Ей он об этом не сказал — она узнает всё сама, когда вернется. Но пока волноваться было не о чем — мутное колдофото, снятое из-за угла в тёмном ресторане, не давало возможности рассмотреть его спутницу.

Дела в «Малфой Холдинг» тоже шли своим чередом. Зелья поставлялись в Мунго, хранилища в Гринготтс пополнялись. Аврорат его личностью не интересовался, а значит, Поттер ничего не предпринимал.

Две недели в тёплой Италии прошли отлично. Джиневра бесконечно забавляла его своей дерзостью и своенравием. Иногда Драко думал, что немного гибкости ей бы не помешало. Очевидно, тут накладывалось воспитание: единственная девочка в семье, она привыкла к мужскому вниманию и требовала его к себе безоговорочно. Эгоистка, каких еще поискать, ухмыльнулся Драко, аппарируя к воротам мэнора.

Сегодня вечером он отправится к ней, чтобы окончательно уговорить остаться в «Драконах». Драко намеренно не заводил с ней разговор об этом в Италии. Ведьмы имеют обыкновение обижаться, если совмещаешь их драгоценное общество и свои цели.

Размышляя таким образом, Драко вошёл в поместье и сразу же направился в кабинет, ожидая, что сейчас его встретит управляющий.

Но его там не было. А за рабочим столом восседал Люциус Малфой собственной персоной.

Драко вдруг ощутил себя десятилетним мальчишкой, который опоздал на полуденную тренировку дуэли на волшебных палочках. Он стоял, потеряв дар речи, и безмолвно смотрел на фигуру отца.

— Не ожидал? — Голос отца был твёрдым и спокойным. Как будто и не было этих десяти лет в Азкабане.

— Не ожидал, — согласился Драко, давая понять, что говорить будет на равных. — Почему меня не предупредили?

— Мать не стала тебе говорить заранее, — пристально оглядывая своего отпрыска, Люциус щелкнул пальцами и огневиски наполнил бокал. — Меня отпустили вчера. Волшебную палочку отдадут, когда выйдет испытательный срок. Что-то около двух лет. — Он продемонстрировал на запястье тонкую волшебную нить. — Эта штука запрещает мне колдовать. Сразу же направит информацию о нарушении в Аврорат. — Малфой-старший поморщился и поднялся. — Ну, давай же обнимемся, сын!

Драко, всё ещё не веря в происходящее, почувствовал, как отец его обнимает, похлопывая по плечу. Салазар, неужели Малфой-старший и был такого роста? Драко казалось, что отец словно бы усох, хотя видел его пару раз в год на свиданиях в Азкабане. Но то было в тюремной робе и в мрачном помещении, куда свет проникал только из маленького зарешеченного окошка под потолком.

Сейчас же, при ярком свете дня, было очевидно, что некогда белые волосы благородного оттенка тронуты сединой, а морщины на лице Люциуса запали глубже. Но величавая и гордая осанка осталась при нём. Это было врожденное. Выбить это из него не было под силу даже Тёмному Лорду.

Отец вернулся в кресло за столом. Драко стоял и смотрел на стул для посетителей, который теперь ему надлежало занять. Он не мог понять своих чувств по этому поводу. За десять лет он уже свыкся, что этот кабинет принадлежит ему. Как и все счета в Гринготтс — он пользовался ими как наследник, не считая нужным отчитываться о тратах даже перед матерью.

Теперь отец вернулся и сейчас, сидя за большим столом, явно демонстрировал, кто глава рода Малфой. Он спокойно потягивал виски и дымил сигарой, не спуская острого взгляда с сына, который всё-таки занял стул.

— Не буду пенять тебе, Драко, но я рассчитывал на более тёплый приём, — произнёс он, выдохнув серый дым в воздух. — Но спишем это на внезапность моего появления.

— Я рад, — отстранённо произнёс Драко. — Но это неожиданно.

— Я всё понимаю, — тонкая улыбка скривила губы Люциуса. — За десять лет и я отвык от тебя. Но теперь всё будет по-старому, верно?

Драко счёл нужным промолчать. Он вовсе не считал, что всё должно быть так, как раньше. За десять лет сам Драко многого достиг и кое-как выбрался из опалы. Просто передать бразды правления отцу не было в его планах. И до сегодняшнего дня Драко полагал, что отец с этим согласится.

Но сейчас, глядя на то, как Люциус преспокойно просматривает гроссбухи, оставленные управляющим, он понял, что будет непросто.

— Неплохо, неплохо, — одобрительно качал головой Малфой-старший. — Поставщик зелий в Мунго — это золотая жила. Я и сам думал об этом когда-то. Но не успел.

«Ну конечно, — скрипнул зубами Драко. — Тебе было не до этого!»

— А вот эта статья расходов, — Люциус извлек длинный свиток, который развернулся и дорожкой с ровными колонками цифр убежал куда-то под стол. — Что за мальчишество? Ты приобрёл квиддичную команду?

— Именно так.

Малфой-старший нахмурился, бегло просматривая сводную статью расходов и доходов.

— Абсолютно бесполезное приобретение, — подвел он итог твёрдым голосом. Выдохнул дым и откинулся на спинку кресла. — Зачем тебе это?

— Я должен отчитаться? — приподнял бровь Драко, решив, что хватит с него. Надо показать отцу, что он тут не в плюй-камни играл.

— Почему нет? — Люциус буравил взглядом наследника. — Я намерен взять дела в свои руки и сделать тебя своим управляющим. Исходя из этого, мне нужен подробный отчёт о твоих действиях.

— Зачем?

Взгляды скрестились. Люциус поджал губы.

— А затем, сын, — размеренно произнёс он, — что я хочу получить свою волшебную палочку раньше, чем по окончанию испытательного срока. И второе — я принял решение занять место в Визенгамоте.

— Ты меня разыгрываешь? — расхохотался Драко. — Ты — бывший пожиратель смерти, осужденный на десять лет. Какой Визенгамот, отец?..

— Может, тебе неизвестно, — снисходительно сказал Люциус, — или ты был слишком юн и не помнишь, но я уже начинал свою кампанию, чтобы попасть в Визенгамот в 92 году. И если бы не последующие события, мне бы всё непременно удалось.

— Непременно, — не удержался от сарказма в тоне Драко. — Как неудачно воскрес Тёмный Лорд, не правда ли?

— Мне не нравится, как ты разговариваешь со мной, — Малфой-старший уничтожил недокуренную сигару.

— А мне не нравится, что ты лезешь в мои дела.

— Вот как? — изогнул бровь Люциус, не меняя ровного тона. — Напомни, откуда у тебя появились свои дела?

— Я отвоевал у Министерства наши земли. Я занялся зельеварением. Я вытащил репутацию нашей семьи с самого дна.

Драко не хотел, но это прозвучало надменно. Даже слишком. Но что поделать — мук совести он за это испытывать не собирался.

— Вот что, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, процедил Люциус. — Помнишь сказку о тисовой волшебной палочке, а, сын? Когда старый волшебник одолжил свою палочку молодому, и тот принялся творить чудеса, зарабатывая репутацию искусного чародея? Он был неблагодарным, этот юнец, слава кружила ему голову. А когда старый волшебник попросил вернуть палочку, этот проходимец отказал. Он-де слишком велик, чтобы снизойти до какого-то старца, у которого и палочки-то нет. Только я спрашиваю тебя, Драко, была бы слава у юнца без волшебной палочки? Если бы старец не одолжил ему древко, достиг бы он высот без него?

Ни единая чёрточка не дрогнула на лице Малфоя-младшего. У него были хорошие учителя, научившие его держать эмоции в узде. Один из них как раз сидел прямо перед ним. И пусть своей презрительно изогнутой линией губ Малфой-старший будто бы перечёркивал все, чего Драко достиг за эти годы, он не дождётся жалких оправданий. Салазар знает, как было тяжело в первые несколько лет!.. А теперь отец намекал, да что там, прямо говорил — что это и его заслуга тоже.

— Так вот, — словно озвучивая его мысли, продолжил Люциус. — Много ли нужно ума и смекалки для твоих достижений, или, быть может, просто пара сотен галеонов, чтобы оплатить услуги специалистов? Достиг бы ты всего того, что имеешь сейчас, без старых денег, Драко?

— Нет, — равнодушно уронил Драко. — Не достиг бы.

— Очень хорошо, что ты это осознаёшь — кивнул Люциус и повернулся к столу. — Кстати, в сказке тисовая палочка прокляла юнца и вернулась к старцу, — между делом напомнил он и перевёл тему. — Сегодня мать вернется из Франции. Скорее всего, она захочет поужинать с нами. Я уже отдал распоряжение эльфам всё подготовить.

Желание отца показать, кто здесь главный, вызывало глухое раздражение. Но Драко не мог не признать — у Люциуса были все основания так себя вести.

— После ужина я буду ждать тебя в кабинете, чтобы ты ввёл меня в курс дел. Управляющего я уже уволил. Разве ты не знаешь, что наследник всегда управляет делами главы рода? Лишние люди нам ни к чему.

— Хорошо, — бесстрастно ответил Драко и покинул кабинет.

Он шёл по коридорам мэнора и думал, что спокойная жизнь теперь точно закончилась. Пока отец не отыграется за все десять лет и не укротит свои амбиции, ничего хорошего ждать не приходится.

Но, как уже было сказано, у Драко Малфоя были лучшие учителя, которые воспитали в нём осторожность и умение выжидать своего часа. И то, что полученные наставления он собирался применить как раз против главного учителя, его ни мало не волновало.

Оказавшись в своей спальне, Драко невольно ощутил разочарование. Свидание с Джинервой сегодня точно отменяется.