Кодекс Чести

Как во сне Джинни вышла из камина в своём доме и, не обращая внимания ни на что, направилась в спальню.

      Поднимаясь по лестнице, она вдруг подумала, что забыла вещи в клубе. Впрочем, они ей больше не нужны. Она завершила карьеру в «Уилтширских Драконах» отныне. Ступень под ногой жалобно скрипнула, словно протестуя против этого решения.

      Джинни скинула одежду, забралась под одеяло и отдалась всепоглощающему отчаянию. Но ни единой слезы не вытекло из её открытых глаз, когда она уставилась в темноту комнаты.

      Она проиграла. Маме ничем не помочь.

      Эта мысль причиняла ей острую боль, резала на живую. И как в насмешку вспоминался Малфой со своим: «С чего ты взяла, что я этого всё ещё хочу?»

      Мерзкий хорёк! Он знал, что она хочет ему предложить, знал, что откажет ей, но всё равно заставил выложить ему свои предложения. Это добавляло боли в и без того кровоточащие раны в душе.

      Внизу хлопнула дверь, и Джинни вздрогнула. Это вернулся Гарри, но ей сейчас не хотелось никого видеть. И она решила притвориться спящей. Укрылась одеялом и закрыла глаза поплотнее.

      Гарри вошёл в спальню. Он не стал зажигать много света, ограничился ночником. Она слышала, как он переодевался, как зашумела вода в душе.

      Спустя какое-то время Гарри вернулся в комнату и бесшумно приблизился к кровати. Его палочка с глухим деревянным звуком опустилась на прикроватную тумбу. В следующую секунду постель прогнулась под тяжестью тела.

      Джинни вслушивалась в тишину. Она давила, обволакивала плотным вакуумом.

      — Я знаю, что ты не спишь, Джинни.

      Она распахнула глаза, но промолчала. Открыть рот и произнести несколько слов казалось невероятно сложным.

      — Я много думал сегодня. Мне кажется, мы зашли в какой-то тупик в наших отношениях, — заговорил тем временем Гарри. — Ты не слышишь меня. Или не хочешь слышать, не знаю... — Он словно запнулся, помолчал немного и продолжил: — Я сегодня был в Норе после работы. Мы с мистером Уизли, Роном и Джорджем обсудили ситуацию. Чарли и Билл займутся поисками крови Рэ-Эм, Рон с Джорджем найдут хорошего зельевара, а я попробую достать этот яд. Но официальным способом.

      Джинни открыла глаза, ловя каждое его слово.

      — Министр отбыл на международную конференцию и вернётся в будущий понедельник. Я буду разговаривать с ним об этом. В конце концов, твоя мама — героиня войны. Нам должны пойти навстречу. В крайнем случае, — она услышала, как в голосе проскользнули обречённые нотки, — я напомню о своём статусе и значении для магического общества.

      Джинни повернулась на спину, уставившись на профиль мужа. Выражение мрачной решимости застыло на его лице.

      В голове шёл подсчёт времени. До понедельника почти целая неделя. На поиски яда уйдёт не меньше. Потом зельевар примется варить зелье — ещё семь дней. Итог — не меньше трёх недель. Как раз начало чемпионата, кольнула её непрошеная мысль, но она отогнала её. Чемпионат пройдёт без её участия.

      Три долгие недели. Двадцать один томительный день, в течение которых она будет каждое утро бояться новостей из Норы.

      — Я ушла из команды, — произнесла она вдруг.

      Гарри удивлённо повернулся к ней.

      — Почему?

      — Я не могу сосредоточиться на игре, постоянно волнуюсь за маму. Тренер замечает, что я не в форме.

      — Но, может... — начал было Гарри, но она перебила его.

      — Не хочу. Не спрашивай ни о чём, пожалуйста.

      И Гарри кивнул, глубоко уйдя в свои мысли.

***

      Дни слились для Джинни в безликие часы, которые она не замечала. Без квиддича в её жизни вдруг стало слишком пусто. Она вскакивала утром и отправлялась в Нору, к матери, с содроганием боясь увидеть, что той хуже.

      Но и в Норе она не могла задерживаться. Она с болью смотрела на цветок, молясь, чтобы тот протянул хотя бы месяц. Стены некогда родного дома угнетали тем, что всё было не как обычно. Проклятие, поразившее маму, словно перекинулось на весь дом, делая его непривычно тихим. Поэтому она возвращалась на Гриммо и не знала, чем заняться. Апатия накатывала на неё, и Джинни просто ложилась спать, не в силах выносить глухую тоску.

      Чарли достал кровь Рэ-Эм, а Рон договорился с зельеваром, которого порекомендовал Гераклид. Всё было готово, кроме одного... И Джинни казалось, что время тянется безумно медленно.

      Анжелина и братья пытались поговорить с Джинни, но она не слушала их. Приходила даже Чанг, но уговорить её вернуться в команду так и не смогла.

      Когда Гарри возвращался со службы, она уже спала, завернувшись в одеяло. Или делала вид, что спала, он не был уверен.

      Всё это угнетало и его. Гарри никогда прежде не видел, чтобы Джинни настолько уходила в себя. На её лице уже не возникала улыбка, которую он так любил. Нельзя сказать, чтобы в последнее время она часто улыбалась, но теперь она вообще утратила способность к эмоциям. Холодная, отстранённая, она была своей тенью.

      Откровенно говоря, Гарри не слишком разделял её переживания. Он заходил в Нору каждые пару дней, и ему казалось, что миссис Уизли не похожа на умирающую. Да, похудела, цвет лица с некогда здорового румянца сделался восковым, но ведь и проклятие точит её силы. Разве может в таком случае человек выглядеть бодро? Разумеется, нет. Но смерть не наступит сию секунду, чтобы так убиваться. Их большая семья сообща сделает всё, что в их силах.

      Такие мысли занимали Гарри, когда во вторник утром он ожидал аудиенции у Кингсли, надеясь на помощь министра.

***

      Грейнджер вышла из лифта на этаже Отдела регулирования магических популяций. Уверенным шагом она устремилась к руководителю, поглядывая на часы и прикидывая, успеет ли попасть на конференцию, до которой оставалась четверть часа.

      — Привет, Гестия. Получила вашу записку, — скороговоркой проговорила она, входя в кабинет. — У меня крайне мало времени, введи меня в курс дела.

      — Добрый день, мисс Грейнджер. — Волшебница за столом поправила свои очки. — Если так, то сразу к фактам: лесничий сообщил об исчезновении особи из колонии акромантулов в Шотландии.

      Гермиона испустила неясный звук. Уж она-то знала, как омерзительны эти монстры, не понаслышке. Стараясь не демонстрировать откровенную брезгливость к этой теме, Гермиона заставила себя сесть в кресло для посетителей. Она профессионал на страже порядка магической Британии, сейчас не до личных соображений по поводу этих тварей, которые, к слову, выступали на стороне Волдеморта в войне. Впрочем, их можно было понять: волшебники не церемонились с ними, безжалостно истребляя ради драгоценного яда. Неудивительно, что пауки озлобились. Невольно возникла параллель между самими маглами и магами. Сжигание ведьм и колдунов на кострах тоже повлияло на возникновение конфликта между волшебным и магловским миром. Гермиона тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.

      — Что говорят сами акромантулы?

      — Их нынешний предводитель — паучиха Мосаг, вдова Арагога. Она не слишком идёт на контакт, но лесничий утверждает, что их колония обвиняет волшебников в исчезновении одного из них. Они не подпустили лесничего пересчитать их, но он говорит, что сомнений в их словах быть не может.

      Гермиона слушала с недоверием. Лесничим в Запретном лесу по-прежнему был Хагрид. И полувеликан всегда вставал на сторону «несчастных зверюшек», выгораживая их всеми силами. Если откинуть личное расположение к лесничему, можно ли было верить ему на слово?

      Чувство тягучей ностальгии шевельнулось в Гермионе при упоминании Хагрида. Но детство давно и безвозвратно ушло, чтобы предаваться таким нежным воспоминаниям. От неё требуют решения этого вопроса. Нужно принять его на холодную голову, без лишних сантиментов. В политике, даже волшебной, мягкотелость неуместна.

      — Когда это выяснилось? — Она выхватила блокнот и принялась быстро что-то записывать в него.

      — Паук исчез что-то около недели назад, точная дата неизвестна. Хагрид говорит, что обошёл все окрестности их колонии, но не нашёл пропажу. Кстати, он утверждает, что в защитных чарах вокруг их леса была брешь, как будто кто-то проник извне.

      — Отлично, я передам это дело в Аврорат. Направим ему в помощь стажёров, — проговорила свои мысли вслух Гермиона. Поразмыслив немного, она посмотрела на ведьму. — Гестия, пока не сообщайте зельеварам. Может, паук просто погиб и его найдут в ближайшее время. Наводить панику рано. Брешь в охранных чарах могла возникнуть естественным образом. Это проверят специалисты.

      Спустя пять минут Гермиона выходила из Отдела регулирования магических популяций с новой папкой с материалами дела, которые планировала передать в Аврорат. Всё же трепетные чувства при упоминании Хагрида взяли над собой верх, и она хотела сделать это лично.

      В Аврорате была умеренная суета. Гермиона кивала направо и налево, натянув дежурную улыбку на лицо. Скорее бы передать дело Гарри, пусть он сам с этим разбирается. У неё оставалось мало времени до начала конференции.

      — Мисс Грейнджер! Какими судьбами? — Она повернулась на голос и улыбнулась. Робардс собственной персоной.

      — Доброе утро, мистер Робардс, — кивнула она ему. — Я только что из Отдела регулирования магических популяций. Хотела передать Гарри дело.

      Главный аврор бесцеремонно взял папку из её рук и раскрыл. Брови поднялись.

      — Исчезла особь из колонии акромантулов? Интересно. Но Поттер слишком хорош для этого плёвого дела. Не удивлюсь, что паук сдох собственной смертью, если не сожрали свои же. — Робардс захлопнул папку и повернулся, выискивая среди авроров подходящую кандидатуру. — Аврор Купер!

      От стены отделился волшебник в мантии аврора. Гермиона знала его по рассказам Гарри. Не слишком смышлён, но хитёр и изворотлив. Ленив, но умело скрывает это. Впрочем, Гермиона таких, как он, раскусывала быстро.

      — Прими дело, — без расшаркиваний сунул ему папку Робардс. — Нечего мантию протирать в Аврорате.

      И Гермиона, наскоро попрощавшись, громко стуча каблуками по каменному полу, чуть не бегом устремилась на свою конференцию, молясь, чтобы она не началась без неё.

***

      Аудиенция прошла удачно. Бруствер очень сочувствовал семье Уизли и был готов помочь. Он тут же написал фамилии министров других стран, к которым можно обратиться. В этот же день десяток сов с просьбой найти в запасах зельеваров яд акромантула разлетелись по адресам. Ответы ждали в ближайшие дни.

      Запрос был направлен и в Мунго. С неудовольствием Гарри отметил про себя, что влияние Драко Малфоя расширяется. Каким-то невероятным образом он выиграл тендер — и это среди ведущих корпораций, некоторым из которых не одна сотня лет!

      Не то чтобы Гарри стремился лезть в это дело, но не удержался от соблазна проверить свои подозрения. Просто из любопытства заглянул к Грейнджер и разговорился с её секретарём, делая не слишком заинтересованное лицо. Та выболтала в первые же пять минут, что на прошлой неделе в фонд Гермионы Грейнджер было совершено анонимное пожертвование. Узрев сумму с невероятным количеством нулей, Гарри усмехнулся про себя.

      Нужды проверять этот счёт не было. Наверняка подставной, и ведёт в какое-нибудь заброшенное хранилище Гринготтс. Да только слишком много совпадений на одну Гермиону Грейнджер. Особенно если учесть, что её ухажёр Нотт спонсировал её проекты не таясь.

      Омерзительная ситуация. Гермиона шла по головам, не боялась ничего и никого. Гарри отметил про себя, что на прошлой неделе передал с ней папку с прошением. Так вот, наверняка Малфой уже в курсе ужесточения контроля за ним.

      Впрочем, его всё равно уже уведомили официально. Так что Гермиона просто опередила события. Но впредь Гарри решил быть с ней поосторожнее.

      В доме было привычно тихо. Как будто ничего не происходило.

      — Хозяйка спускалась? — спросил Гарри Кикимера, когда сел за стол, накрытый на одного.

      — Нет, — осуждающе покачал головой старый эльф.

      Гарри нахмурился. Это переходило все границы.

      — Ей приходили какие-нибудь письма? — поддавшись необъяснимому порыву, спросил Гарри. Но домовик отрицательно мотнул головой, сдвинув брови и всем своим видом демонстрируя своё недовольство поведением хозяйки.

      Надо скорее сообщить ей радостные новости. Джинни обрадуется и воспрянет духом, когда узнает, что министр помогает им. Не закончив ужин, Гарри решительно направился в спальню.

      Он отворил дверь в комнату и взмахнул палочкой. Свет тут же вспыхнул, и полумрак рассеялся. Гарри прошёл дальше и положил древко на прикроватную тумбу. Остановился напротив постели и молча разглядывал Джинни.

      Она спала. Гарри увидел следы слёз на её лице и понял, что она недавно плакала. Нежность и острая жалость к ней внезапно охватили его. Он увидел тени под глазами на её бледном лице, волосы, разметавшиеся по подушке, и хрупкую фигуру, закутанную в одеяло. Все недопонимания вдруг отодвинулись куда-то прочь, стали несущественными.

      Он осторожно присел на край постели и протянул руку, убирая тонкую прядку волос с её лица. Джинни тут же открыла глаза и чуть дёрнулась.

      — Как ты? — тихо спросил Гарри и стёр одинокую слезинку с её щеки. — Тебе плохо?

      Джинни помотала головой.

      — Мне не хорошо и не плохо. Мне — никак.

      Гарри вздохнул и взял её ладонь в свою.

      — Джинни, нельзя так себя терзать. От этого никому не лучше. Разве это помогает твоей маме?

      Она молчала, и Гарри продолжил:

      — Я говорил с министром. Он обещал помочь нам.

      — Правда? — В её глазах блеснули слёзы. — Они нашли яд?

      — Нет, но мы делаем всё возможное, — заверил Гарри и увидел, как она обречённо выдохнула.

      Он ожидал радости. Но вместо этого она чуть не плакала.

      — Что такое, Джинни? Ты не рада?

      — Я боюсь, что мы не успеем, Гарри. Мне страшно, что у нас нет времени.

      Её голос так слабо прозвучал. В нём была такая отчаянная безнадёжность, что Гарри внимательно всмотрелся ей в лицо.

      — Я не понимаю, почему ты решила, что у твоей мамы нет времени. Даже целитель не говорит это с такой уверенностью. Нам просто нужно успокоиться и верить в лучшее...

      Она молчала. Гарри говорил что-то ещё, но она, кажется, и не слушала вовсе. Гарри вздохнул.

      — Джинни?

      — Что? — откликнулась она словно машинально.

      — Ты так ничего и не объяснила. Сон и цветок меня не слишком убеждают. Наверняка же есть что-то ещё.

      Она пристально смотрела на него. Гарри вдруг показалось, что она скрывает что-то. Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе, гадким чувством заныло, как старая незаживающая рана.

      — Помнишь вазу в гостиной? — Он кивнул. — Так вот, месяц назад или около того я... её разбила.

      — Она никогда мне не нравилась.

      — А Кикимер сказал, что я этим накликала горе. — Её глаза вдруг наполнились слезами. — И в этот же день я узнала, что мама проклята...

      Гарри сжал её руку.

      — Джинни, но проклятию уже десять лет. Оно было задолго до того, как ты разбила вазу. Мало ли что говорит Кикимер. Это всё ерунда, совпадение...

      — Нет, подожди, — Она с отчаянием смотрела на него. — Ещё он сказал, что помочь предотвратить горе может потомок Блэков. И я... просила Малфоя достать яд акромантула.

      Гарри словно окаменел. А Джинни сбивчиво продолжала свою исповедь:

      — Но он сказал, что ты был инициатором усиления контроля за его лабораториями, поэтому он ничем помочь не может...

      Она осеклась, вдруг осознав, что Гарри на неё как-то слишком странно смотрит.

      — Ты... просила Малфоя?.. — переспросил он, словно не веря своим ушам.

      — Да.

      Гарри смотрел на неё, как будто увидел в первый раз.

      — Ты с ума сошла? — Резко поднявшись, Гарри замер спиной к ней.

      — Ты отказал мне. — Джинни отбросила одеяло. — Я попыталась найти выход.

      — И что же? — Гарри чуть повернулся, по-прежнему не глядя на Джинни. — Вы с Малфоем решили, что я отменю контроль?

      — Нет, но...

      — Мерлин, Джинни! — Гарри вдруг прижал ладонь к лицу в жесте полнейшей безнадёжности.

      Он прошёлся по комнате и остановился возле окна, опершись локтем на раму.

      — Лучше бы ты не говорила, Джинни. Лучше бы я не знал этого.

      Гарри стоял возле окна и невидящим взглядом смотрел на улицу, освещённую одиноким фонарём на перекрёстке. Ему казалось, что он находится в каком-то нелепом сне, настолько абсурдной была ситуация. Она ходила к Малфою! К Малфою!

      Нет, он не мог в это поверить. И мысленно он молил Джинни молчать сейчас. Ничего больше не говорить. Потому что, видит Мерлин, ещё парочку таких откровений он не вынесет.

      А Малфой? Гарри просто сгорал со стыда, думая, как это выглядело. Как его жена обсуждает с Малфоем препятствие в виде его самого на пути к их целям. Гиппогриф разорви этого Малфоя, он же может подставить Джинни!

      Гарри молчал, всё больше расходясь внутри себя. Неизвестно, как долго бы он смог сдерживать клокотавшее в нём негодование, но вдруг в кармане что-то нагрелось. Машинально он достал зачарованный галлеон и оторопел.

      — Мне нужно отлучиться, — произнёс он, убирая монету в карман. — По работе. Я ненадолго.

      Джинни с непониманием следила за тем, как Гарри накидывает мантию аврора и быстро подходит к прикроватной тумбе, чтобы забрать палочку.

      — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — проговорил он и стремительно вышел из спальни.

      Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Джинни медленно опустила голову на подушку и уставилась в тёмный угол комнаты.

      Она чувствовала себя глубоко несчастной.

      Прямоту её муж не оценил.

***

      Бесшумно материализовавшись в стороне от Паркинсон-Мэнора, Гарри тут же пожалел, что в спешке не захватил мантию-невидимку. «Новости» Джинни совсем выбили его из колеи, и это делало его уязвимым. Зажмурившись, Гарри постарался сконцентрироваться и задвинуть все мысли о жене и её странном поведении подальше. Он разберётся с этим позже.

      Он сотворил карту, чтобы определить наличие посторонних. Магия подрагивала в воздухе, и Гарри быстро окинул проекцию поместья взглядом. Судя по всему, в доме чужих не было.

      Жаль. Можно было бы уже сегодня поймать шантажиста и поставить метку «Дело закрыто», добавив в свой послужной список ещё одну спасённую жизнь.

      Применив к себе дезиллюминационные чары, Гарри медленно двинулся к кованным воротам. Из-за рыхлых облаков в небе уже почти стемнело, хотя время ещё было не позднее.

      Гарри приблизился к воротам и тут же определил, что охранные чары нарушены. Он присмотрелся к замкý — не взломан. Сняв палочкой отпечаток магии, Гарри быстро прошёл на территорию и двинулся по ровной дороге к дому.

      Гравий хрустел под ногами, и Гарри ощутил неприятное чувство дежавю. Словно уже шёл когда-то по этой дороге, а над домом висели серые дождевые облака. Тягучее чувство смутной тревоги витало в воздухе.

      Остановившись на крыльце, Гарри обернулся. Серая дорога сужалась в идеальной перспективе к воротам, словно разрезая на две части зелёный газон. Никого.

      Он постучал в дверь, и та тут же отворилась, как будто его давно ждали.

      Пэнси бледнее, чем обычно, куталась в длинную чёрную накидку. Она силилась унять дрожь, но Гарри тут же понял: что-то неладно.

      — Мисс Паркинсон?

      — Добрый вечер, аврор Поттер, проходите, — собрав всю свою выдержку, она надела на себя бесстрастную маску.

      — Что произошло? — спросил Гарри. Не стоит расшаркиваться, иначе под видом гостеприимной хозяйки она ещё и предложит чай.

      — Мне пришло письмо.

      Гарри сделал безотчётное движение, заметив, как она сжала руки, затянутые в перчатки.

      — Вы вскрывали его?

      — Нет. Сразу же уведомила вас.

      — Отлично. Давайте на него посмотрим.

      Пэнси кивнула. Гарри отметил, что у неё трясутся руки. Её кошмар наяву ожил, и она боялась. Ко всему прочему, наверняка её шрамы адски болели, заставляя терпеть мучения.

      Она подвела Гарри к небольшому окну, из которого открывался вид на дорожку к дому. На подоконнике лежало письмо.

      — Значит, — Гарри указал на него, — кто-то проник в дом и оставил тут конверт.

      — Да, — после паузы сказала Пэнси. И от Гарри не укрылось, как её передёрнуло.

      — Очевидно, ваша семейная защита пропустила его. Иначе охранные чары Аврората подали бы сигнал, — произнёс Гарри. — Вероятно, этот кто-то может быть вашим знакомым. Он был у вас, и хозяин одобрил его посещение вашего поместья.

      — Аврор Поттер, во времена войны тут побывали сотни человек. — Она неплохо держалась, подавив страх в себе. — Отец не менял семейную защиту с тех пор, как...

      «С тех пор, как повредился умом», — продолжил Гарри про себя. Ну что же. Он сделал шаг к подоконнику.

      — Осторожнее, оно сгорает после прочтения! — В голосе Пэнси прозвучало отчаянное волнение.

      — Я помню. — Кивнул он, уже натягивая защитные перчатки из драконьей кожи. Быстро взял письмо, отбросил конверт и тут же накинул чары стазиса на сложенный пергамент.

      Это подействовало. Гарри повернулся к настенному светильнику, чтобы в его дрожащем жёлтом свете прочесть письмо.

      Неизвестный писал всё ровно так, как и говорила Пэнси. Не слишком выбирая выражения, он приказывал ей оставить пятьсот галлеонов в обычном месте, за лавкой Коффина, что в Лютном переулке, не позднее вечера следующего дня.

      Гарри с возрастающим чувством омерзения читал о том, что собирается сделать с Пэнси шантажист, если она ослушается и побежит в Аврорат. Такие отвратительные подробности, что он невольно стиснул зубы: кто бы ни был этот человек, жестокости ему не занимать. Читать такое было неприятно, но Гарри должен был это сделать в целях расследования.

      Дочитав последнее слово, он увидел, как бумага норовит загореться, но его чары не дают ей это сделать. Бумага корежилась в его руках и нагревалась, пытаясь сбросить чары и превратиться в пепел. Обновив заклинание, Гарри отправил письмо в пакет, как вещественное доказательство, и убрал в карман мантии.

      Повернулся к Пэнси. Ему показалось, что она догадывается о содержании письма, и сейчас ей очень неловко. Преступник расписал в самых откровенных выражениях грязные мысли относительно мисс Паркинсон, и Гарри стало неприятно, что она это читала. Ни одна женщина не должна видеть или слышать подобное в свой адрес.

      — Мисс Паркинсон, у меня есть несколько вопросов к вам.

      Она кивнула, и они сели на софу напротив камина. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. Пытается держать осанку, скрывать страх. На минуту показалось, что лучше бы она сняла свою маску и показала свои эмоции. Плакала, боялась, но не гасила их окклюменцией.

      — Вы говорили, что у вас нет любовника.

      — Именно так.

      — Может, все же был какой-то... ухажёр? — Гарри был тоже неприятен этот разговор. Особенно в свете прочитанного. — Или, может, договорённость?

      Паркинсон задумалась. Потом подняла голову и медленно заговорила:

      — Есть одна деталь. В год, когда началась война, мой отец, кажется, заключил какое-то магическое соглашение. Меня об этом не уведомляли, но я слышала, как моя мать спорила с ним и ругалась. Я подслушала тогда их разговор. Речь шла обо мне. Если я правильно поняла, то... отец пообещал отдать меня в жёны какому-то Пожирателю. Взамен тот выгораживал нашу семью перед Тёмным Лордом и избавил отца от тёмной метки. Но потом моя мать заболела и... мне стало не до выяснения этих подробностей. И в школе в тот год было непросто, в общем...

      Гарри слушал её, затаив дыхание. Если сделка была заключена с кем-то из Пожирателей, то это сужает поиск. Хотя практически все они находятся в Азкабане, а другие погибли во время войны. Был и небольшой процент тех, кто пропал без вести в хаосе после битвы за Хогвартс. Спустя несколько лет их признали погибшими.

      Новая информация уже кое-что могла прояснить. Если Пэнси пообещали какому-то Пожирателю, наверняка Малфой мог что-то знать об этом. Он единственный из всех Пожирателей, который не в Азкабане и не в числе погибших. Мысленно Гарри сделал пометку: снова вызвать Малфоя в Аврорат. Заодно ещё раз припугнёт его относительно запрещённых ингредиентов. На секунду он задумался, сможет ли сдержать себя в руках, зная, что Джинни и Малфой обсуждали его. Но... Гарри Поттер был профессионалом. Личные мотивы и переживания тут не уместны.

      — Мне хотелось бы поговорить с вашим отцом, мисс. Он знает о шантаже?

      — Да, но... Аврор Поттер, боюсь, это не... — замялась она на секунду, но потом поднялась: — Я проведу вас к нему.

      Гарри шёл за Пэнси по длинным тёмным коридорам, мысленно готовясь ко встрече с призраком миссис Паркинсон. Пламя свечей на стенах дрожало, но прозрачной дымки нигде не было видно. Шаги эхом отдавались в пустых углах поместья. Гарри смотрел на прямые плечи Пэнси и размышлял — а было ли время, когда в этом доме было уютно и спокойно? Звучал ли смех, устраивали ли пышные празднества? Чувствовала ли сама Паркинсон себя здесь хорошо когда-то? Знала ли она, что такое родительская любовь или её воспитывали в строгости, без намёка на ласку?

      На ум снова пришёл Малфой-младший. Несмотря на, очевидно, классическое воспитание чистокровного волшебника, родители его явно любили. Мать присылала сладости в школу, отец выполнил прихоть с мётлами для команды слизеринцев. Во время войны Люциус, уже утратив весь свой пафос и самодовольство, буквально молил Волдеморта остановить штурм Хогвартса из-за сына, оказавшегося в эпицентре сражения.

      А здесь отец обещает отдать одному из приспешников Волдеморта свою юную дочь. Впрочем, почему он решил, что это так страшно? Быть может, как раз Малфою-младшему её и собирались отдать в жёны? Хотя в этом случае сомнительно, что мать Пэнси что-то имела бы против.

      Наконец они подошли к внушительной двери. Пэнси обернулась на Гарри, предостерегающе глядя на него. Он немного отстал, чтобы дать ей возможность войти к отцу первой.

      Створка двери распахнулась с пронзительным скрипом, который, казалось, было слышно в другом крыле поместья.

      — Отец, — услышал Гарри дрогнувший голос Пэнси и сделал шаг в комнату. — Прибыл аврор. Он хочет переговорить с тобой.

      Старик Паркинсон сидел в кровати, стараясь держать осанку. Он выглядел восковым и безжизненным изваянием. Рядом стоял эльф, недобро поглядывая на посетителей.

      — Память тебе изменила? — Раздался неожиданно властный голос. — В этом доме говорю сначала я.

      — Отец, аврор хочет поговорить с тобой, — краснея, повторила Пэнси.

      Гарри напрягся. Со стариком сложно сладить. Неудивительно, что Пэнси не может жить так, как хочет. Он сделал шаг вперёд, чтобы оказаться в поле зрения мистера Паркинсона.

      — Извините за вторжение, мистер Паркинсон. Я аврор Поттер, — он сделал паузу, чтобы понять, какое впечатление на старика произвели его слова. Никакого. Гарри продолжил: — Как вы знаете, вашу дочь шантажируют и вымогают деньги угрозами. Я прибыл разобраться с этим, поэтому мне необходимо поговорить с вами.

      Возникла пауза. Старик мрачно оглядывал гостя с ног до головы, и Гарри задался вопросом, как скоро он гаркнет, что полукровке не место в хозяйской опочивальне. Но тот повернулся к Пэнси:

      — Позови свою мать. Она лучше с этим разберётся.

      Пэнси бросила на Гарри отчаянный взгляд, в котором читался стыд и безнадёжность одновременно. Это было так неловко, что он отвёл глаза, посмотрев в угол, где стояло трюмо. Озноб пробрал его от неожиданности: в отражении зеркала он увидел, как совсем рядом с ним стоит полупрозрачная фигура. Без сомнения, она принадлежала миссис Паркинсон. Она немигающим взглядом смотрела на него и улыбалась. Гарри автоматически повернулся, чтобы увидеть, что рядом никого нет.

      Его движение было слишком резким и не укрылось от взгляда Пэнси. Она наверняка поняла, что увидел в зеркале Гарри.

      — Отец, мама не может сейчас. Она придёт позже, — снова попыталась Пэнси. — Прошу тебя, ответь на несколько вопросов.

      Старик лишь прикрыл глаза, даже не дослушав фразы дочери.

      Гарри сделал ещё шаг. Главным образом для того, чтобы зеркало вышло из поля зрения и не вызывало желания снова посмотреть в него.

      — Мистер Паркинсон, вы меня слышите? — Ответа не последовало. — Я хотел бы узнать, есть ли у вас подозрения, кто мог бы шантажировать вашу дочь?

      Паркинсон делал вид, что спит. Эльф стоял рядом с подносом, на котором лежала волшебная палочка старика. Гарри почувствовал раздражение: замашки у этих чистокровных старой закалки не выбьет даже победа нового режима. Поняв, что учтивость здесь неуместна, он перешел сразу к интересующему его вопросу.

      — Мистер Паркинсон, вы давали обещание выдать вашу дочь за кого-либо?

      Неожиданно мутные глаза старика распахнулись. Он внимательно вгляделся в аврора, словно соображая, зачем тот здесь.

      — А что? — произнёс он грозно. — Ты пришёл просить руки моей дочери? Если так, я отказываю тебе.

      Пэнси резко вдохнула воздух. Гарри непроизвольно сжал палочку в кармане мантии. Мозг старика явно повреждён, и легилименцией из него ничего не вытащить. Вероятно, воспоминания уже стёрлись из его памяти. А если что-то и есть, невозможно будет отличить, где правда, а что мистер Паркинсон придумал.

      — Я хотел бы узнать имя того, с кем вы заключили соглашение о браке вашей дочери.

      Старик перевёл тяжёлый взгляд на Пэнси.

      — Позови мать. Она должна избавить меня от общества этого простеца.

      Паркинсон беспомощно посмотрела на Гарри. Он вздохнул. Ясное дело, что из него не вытащить информацию.

      А старик уже засопел. Эльф пошевелил ушами, по-прежнему сжимая в руках поднос. Гарри обменялся взглядами с Пэнси, и они двинулись к выходу.

      Уже в гостиной Гарри повернулся к Паркинсон и сказал:

      — Я не буду вас обнадёживать, но пока это единственная зацепка. Завтра вечером мы вместе отправимся в Лютный переулок и попробуем поймать этого шантажиста. Я всё подготовлю.

      Она кивнула. Гарри посчитал своим долгом успокоить её.

      — Я сейчас наложу дополнительную защиту на ваш дом. В случае чего, тут же прибуду сюда. Ничего не бойтесь, прямой угрозы пока нет. Всё под моим личным контролем.

      После этого Гарри незамедлительно направился в Аврорат. Ему срочно требовалось проверить свои подозрения.

***

      Джинни сидела на кровати, поджав колени к подбородку. Такая детская и инфантильная поза. Но ей было всё равно.

      Зачем она разоткровенничалась с Гарри — она и сама не поняла. Почему-то захотелось хоть немного облегчить совесть в свете последних событий. Дать ему понять, в каком отчаянии находилась после их ссоры. Показать, что способна на всё ради мамы.

      А ещё в голове звучала фраза «если я что-то и ценю в женщинах, так это прямоту».

      Гарри исповеди не оценил.

      Боли по этому поводу она не испытывала. Она словно утратила способность к ярким живым эмоциям. Что-то безвозвратно покидало её, оставляло, и даже тьма внутри неё была в состоянии стазиса.

      Секундная стрелка медленно отсчитывала время. Казалось, после того, как Гарри ушёл по делам службы, прошли долгие часы. Но между тем минуло едва ли больше четверти часа.

      Внезапно внизу раздался далёкий стук в дверь. Джинни никак не отреагировала. Кто бы это ни пришёл — один из братьев, кто-то из команды — она не желает с ними разговаривать.

      Хлопок — и посреди комнаты возник Кикимер.

      — Хозяйке посылка.

      Джинни медленно повернула голову. Он смотрел на неё своим фирменным осуждающим взглядом.

      — Оставь в прихожей.

      — Магия даст взять её в руки только тому, кому она адресована.

      Джинни снова взглянула на старого эльфа. Тот встретил её взгляд, поджав губы.

      — Хорошо, Кикимер, я сейчас спущусь.

      Эльф щёлкнул пальцами и исчез.

      Джинни неохотно поднялась. Тело ощущалось тяжёлым и вялым. Ей бы на тренировку, в воздух! Отвлечься, вдохнуть жизнь в себя. Но это временно невозможно. Она заставила себя двигаться быстрее. Спустилась по скрипучей лестнице, пропустила мимо ушей едкий комментарий Вальбурги и, наконец, распахнула дверь.

      На каменных ступенях стояла небольшая коробка. На ней было её имя. Джинни нахмурилась. День рождения у неё в следующем месяце, да и праздников никаких не намечалось. Она взмахнула палочкой, пытаясь обнаружить опасность в коробке — но тёмная магия не проявила себя. Либо она сильнее, чем Джинни могла обнаружить, либо её попросту не было.

      Немного поразмыслив, Джинни всё-таки подняла коробку и зашла с ней в дом. Поставила её на ближайшую поверхность и распечатала палочкой. Заглянула внутрь.

      На бумажной стружке лежала бутылочка с зельем. К нему была прикреплена карточка с печатью зельевара.

      Едва дыша, Джинни наклонилась, чтобы разобрать состав.

      Первой строчкой значился «Яд акромантула».