Уизли, ты придурок!

Рассвет озарил Хогвартс бледным, равнодушным светом. Следующее утро пришло не как утешитель, а как надзиратель, сменивший караул. Для Фреда и Джорджа оно началось с гнетущей тишины, что была гуще и непрогляднее любого тумана, окутывавшего озеро.

Они шли по коридорам плечом к плечу, как всегда, но между ними выросла невидимая стена. Фред, обычно — саркастичный и неугомонный, сейчас был похож на заряженную взрывную жвачку, готовую рвануть от малейшего прикосновения. Его бесило всё: собственное пробелы в памяти, навязчивые попытки Джорджа вбить ему в голову призрак девушки по имени Амелия, и особенно — это непрошеное чувство вины, которое он не мог объяснить и потому ненавидел вдвойне.

Джорджа, в свою очередь, съедала тихая, холодная ярость. Как можно забыть? Как можно притворяться, что вычеркнул человека из жизни, словно стёр ластиком с пергамента? Он видел, что Фред не прикалывается — в его глазах плавала искренняя, злая растерянность. И это было страшнее любой шутки.

Войдя в Большой зал, оглушённые гомоном и запахом жареного бекона, они по старой, негласной договорённости опустились на свои привычные места за столом Гриффиндора. И тут же, словно по злому умыслу судьбы, по правую руку от Фреда, с лёгкостью пушинки, приземлилась Анджелина.

«Идеальный штрих к этому цирку абсурда», — с горечью подумал Джордж. Он поймал на себе взгляд Гарри и Рона, сидевших поодаль, и коротко, почти невежливо, кивнул им. Решение созрело мгновенно: до Фреда сейчас не достучаться. Проще игнорировать его дурацкие ухмылки в сторону Анджелины и это наигранное, вызывающее веселье. Джордж с отчаянием уткнулся в тарелку, пытаясь заесть тоску омлетом.

Но, как это часто бывает в Хогвартсе, едва ты принимаешь какое-то решение, сама реальность спешит его оспорить.

В распахнутое готическое окно с размаху врезался филин. Не почтовый, уставный труженик, а порывистый, стремительный снаряд из перьев и когтей. Птица описала над головами ошеломлённых студентов тревожный круг, и у Джорджа ёкнуло сердце. Он узнал её. Это был Харви, филин Амелии.

Ледяная волна пронзила Джорджа от макушки до пят. Письмо? Какое письмо? Ах, да… Вчерашний вечер, отчаяние, тупая, иррациональная надежда, заставившая его нацарапать несколько строк и отправить их в никуда. Но ответ… Ответ не мог прийти так быстро. Разве что отправитель… ждал этого письма. Знал, что оно придёт.

Харви, не колеблясь, камнем рухнул перед Джорджем, едва не опрокинув кувшин с тыквенным соком. Птица смотрела на него пронзительными, почти человеческими глазами, в которых плескалась загадка. Механически, движением, заученным до автоматизма, Джордж снял с лапки сверток пергамента. В этот момент Гарри и Рон, заметив его бледность и странное поведение знакомой им птицы, поднялись и направились к нему.

— Эй, Джордж, а это что за подарок судьбы на тебя свалился? — раздался рядом голос Фреда. Он прищурился, вглядываясь в конверт. — От кого оно?

— От того, до кого тебе, судя по всему, никогда уже не дойти, — отрезал Джордж, и в его голосе прозвучала такое безразличие, что Фред не нашёлся с ответом.

Как только Гарри и Рон приблизились, Джордж вскочил с места. Одной рукой он сжал зловещий пергамент, а другой, с силой, которой от него не ждали, вцепился в рукав мантии Гарри и Рона и потащил обоих друзей прочь из шумного зала.

— Эй, полегче! — взвизгнул Рон, едва не споткнувшись о порог. — Можно было и здесь пошептаться, или у тебя теперь свои собственные требования к конфиденциальности, как у Снейпа?

— Потом объясню, — сквозь зубы процедил Джордж, озираясь по сторонам. Его глаза метались, словно он ждал, что из-за каждой колонны появится призрак или, что хуже, профессор. — Есть дела поважнее.

Он загнал их в нишу самого ближайшего подоконника, где свет падал косыми, пыльными лучами, выхватывая из полумрака их взволнованные лица.

— В общем, — начал Джордж, понизив голос до шёпота, — вчера, после того как Макгонагалл отправила нас в гостиную, меня осенила дурацкая мысль. А что если… просто написать? Вдруг они уехали, никого не предупредив, но оставили какой-то… канал связи. Я понимаю, звучит это как бред сумасшедшего, который пытается поймать лунный луч в сито, но я не мог просто сидеть сложа руки!

Он протянул письмо Гарри и Рону. Те взяли его с опаской, будто это была не бумага, а яйцо дракона.

— Ну-ка, посмотрим, — Рон с театральным видом развернул пергамент, скривился, делая вид, что вчитывается, и с дурашливой усмешкой провозгласил: — «Дорогой Джордж, ты — круглый дурак. С уважением, Вселенная». Что, попал в точку?

— Дай сюда, оболтус, — Джордж выхватил письмо обратно. Его взгляд упал на строки, и он замер. Лицо его стало совершенно безжизненным. Он прочёл вслух, и его голос прозвучал глухо, как стук камешков по могильной плите:

— «Не пытайтесь искать, всё равно не получится. Настанет нужное время, и всё вернётся на свои места».

Он закончил и поднял глаза на друга и брата. Гарри и Рон застыли, переваривая эти лаконичные слова. Сначала они не могли даже сообразить, что только что услышали. Это была не просьба, не объяснение — это был приказ. Заявление.

— Но… погоди, — первым опомнился Рон и снова забрал письмо, вглядываясь в почерк. — Это… это не Джинни. У неё буквы пляшут, как пьяные гномы. И не Гермиона — её почерк аккуратный, будто под линейку выведен. Может Амелии… — он замолчал, вновь пробегая глазами по строчкам. — Хотя… нет. У неё почерк твёрдый, уверенный. А это… смотри.

Он протянул письмо Гарри. Тот взял его и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Будто бы писали в спешке, — тихо согласился Гарри. Его взгляд был прикован к выведенным чернилам. — И… почерк кажется знакомым. Не то чтобы я его узнаю, нет. Но ощущение, что я его где-то видел. Много раз. В учебнике, на доске после лекции, на старой пергаментной карте… Чёрт! Не могу понять, чей!

Тишина, повисшая между тремя друзьями, была не просто отсутствием звука. Она была материальной, густой, как застывший патокой воздух в самой старой части библиотеки Хогвартса. Она звенела в ушах, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. И в этом звенящем безмолвии простые, безапелляционные слова из анонимного письма совершали с душой Джорджа странную алхимию. Буря отчаяния, что бушевала в нем еще пять минут назад, странным образом утихла, сменившись не надеждой — нет, до надежды было еще далеко, — а чем-то гораздо более фундаментальным. Странной, почти мистической уверенностью, что качается на шатких качелях между безумием и озарением. Кто-то знал. Кто-то видел гигантский, безумный пазл, в котором они все безнадежно заблудились, и этот кто-то с высоты своего полета видел всю картину целиком, пока они, муравьи, тыкались носом в отдельные, бессмысленные без контекста, клочки.

— «Настанет нужное время», — тихо, почти беззвучно, выдохнул Джордж, уставившись в запыленное окно, за которым неспешно плыли ватные, беззаботные облака. Внутри него что-то щелкнуло. Не как сломанная шестеренка, а с точностью наоборот — как сложнейший замок на потайной двери. — Он прав.

— Кто прав? — Рон встрепенулся, как рыжий стражевой пёс, улавливая малейшие колебания в эмоциональном поле брата. — Джордж, ты вообще в себе? Это же какая-то… околесица! «Не ищите» — это что, по-твоему, любезное приглашение на послеобеденный чай с пирожными? Может, там еще внизу приписка была: «Ждем в гости, приносите свои проблемы, обсудим»?

— Подумай, Рон, — вмешался Гарри, не отрывая глаз от пергамента. Его пальцы водили по причудливым завиткам почерка, будто пытаясь считать скрытую в них информацию на ощупь. Его собственный, до неприличия богатый на неожиданные повороты жизненный опыт нашептывал ему, что самые безумные, самые идиотские на первый взгляд указания порой оказывались единственно верной дорогой. — Что мы знаем по факту? Ровным счетом ничего. Мы метались как угорелые котлы по всему замку, не имея ни одной зацепки, кроме смутных подозрений и обрывков слухов. А теперь… теперь у нас есть хоть что-то. Это не угроза. Это послание. Знак. Тот, кто его послал, не враг. Он не нападает. Он предупреждает. Охраняет.

— Охраняет от чего? От хорошего настроения и чувства собственного достоинства? — фыркнул Рон, но в его голосе уже не было прежней оголтелой горячности. Спокойная, взвешенная логика Гарри действовала на него умиротворяюще, как заклинание «Фините», наложенное на его паникующий мозг.

— Не знаю, — честно, с облегчением признался Джордж, и впервые за долгие дни его голос звучал не сдавленно и надтреснуто, а ровно и глубоко. Он даже плечи расправил, будто с них сняли мешок с гирями. — Ладно, раз уж мы тут все свои, в доску свои, считаю, пора вам, парни, выдать порцию свежеиспеченного семейного абсурда. Дело в том, что Фред… — Джордж закатил глаза к потолку, будто взывая к небесам за помощью, — …Фред, кажется, совершил несанкционированную перепрошивку памяти. И стер из нее Амелию. Полностью. Безвозвратно.

Рон замер с полуоткрытым ртом. Гарри перевел взгляд с письма на Джорджа.

— Мы разделились с ним на поиски, потом нечаянно столкнулись лбами в коридоре недалеко от нашей гостиной, я ему говорю: «Ну что, нашёл Джинни, Амелию и Гермиону?». А он смотрит на меня так, будто я спросил, не летал ли он сегодня на луну за сыром. Глаза пустые. Спрашивает: «Джордж, а кто такая Амелия?». Я, естественно, думаю, прикалывается. Но он не шутит. И самое пикантное во всей этой истории — в тот вечер он вообще был с Анджелиной. И, если верить его искренне изумленному лицу, был с ней вполне себе счастлив, даже не подозревая о существовании какой-то Амелии.

— Зная Фреда, это на 146% его шутки, — отмахнулся Рон, пытаясь вернуть миру привычные очертания. — Наверняка это заготовка для какого-то чудовищного розыгрыша с участием твоей несчастной головы.

— А вот и нет! — воскликнул Джордж, хлопнув себя по лбу. — В том-то и вся соль! Он не шутит. Я его знаю как облупленного, Рон! Я чувствую, когда он дурит, а когда нет. А тут… тут пустота. Настоящая. И это не просто пугает. Это леденит душу. Мы с Анджелиной всегда были просто друзьями, и он сам мне сто раз говорил, что она для него не больше чем подруга, а тут — бац! — и он с ней, и не помнит, с чего все началось. Как будто кусок его жизни вырезали аккуратными ножничками.

— То есть, настолько всё серьезно? — переспросил Гарри, и в его глазах загорелся тот самый знакомый огонек — огонек охотника за загадками. — Дела… Дела пахнут магией высшего пилотажа. И не доброй.

Они были так поглощены этим моментом катарсиса, так ослеплены внезапным чувством облегчения от того, что хоть какая-то тайна обрела форму, пусть и столь причудливую, что напрочь забыли об элементарных правилах выживания в Хогвартсе. Гулкие, пропитанные древними сплетнями каменные коридоры замка всегда имели не только уши, но и длинные, любопытные языки. А ниша у окна, столь живописная и уединенная, была прекрасным местом для душевных излияний, но отнюдь не безопасным — она была идеальной акустической ловушкой.

Они не услышали сдержанного, едва заметного дыхания за поворотом. Не увидели, как на старой каменной стене дрогнула и поползла в сторону тень, отбрасываемая фигурой, прилипшей к холодному камню. Они не заметили, как из-за угла, словно сама гнилая суть их внезапного везения, материализовался Драко Малфой.

Его бледное, заострённое лицо, обычно выражавшее лишь скуку и презрение, сейчас было искажено язвительной, до неприличия торжествующей ухмылкой. Он выглядел как кот, умудрившийся одновременно поймать и канарейку, и миску со сливками. За его спиной, как два грозных, туповатых и основательно потрепанных временем монумента Грязному Вымогательству, выросли Крэбб и Гойл.

— Ну-ну, ну-ну, — протянул Малфой, и его голос, холодный и скользкий, как змеиная кожа, прозвучал в тишине коридора с эффектом разорвавшейся бомбы. — Что это у нас тут? Тайное собрание клуба «Анонимные Жертвы Собственной Неуместности»? Или Поттер со своими личными клоунами-телохранителями репетирует новый цирковой номер? Надеюсь, он называется «Плач Нищего над Разлитым Мозгом».

Гарри, Рон и Джордж вздрогнули и разом обернулись, будто их дёрнули за ниточки. Кровь бросилась им в лица — у Рона и Джорджа от ярости, у Гарри холодной ненависти. Сердце Джорджа забилось в паническом ритме — сколько этот слизняк подслушал? До него долетели только последние обрывки про Амелию и Фреда, или он впитал в свою ядовитую сущность всё, включая таинственное письмо?

— Малфой, проваливай к своей банде ползучих горшков для поливки, — рыкнул Рон, инстинктивно хватая свою волшебную палочку так, что костяшки его пальцев побелели.

— О, Уизли, — сладким ядом пролился Малфой, — твои манеры всё так же очаровательны, как и твой дом… прости, опять оговорка по Фрейду, твоя нора. — Его глаза, холодные и насмешливые, как осколки льда, скользнули по Джорджу, задержавшись на нём с особым, хищным интересом. — Я так понял, проблемы в вашем… гм… семейном бизнесе? Один из двух комедиантов внезапно забыл, как шутить? Или, может, кто-то из вас потерял свою недорогую подружонку? Как там её… Джопс? Звучит как имя из каталога «Метлы и прочие принадлежности по завышенным ценам». Или, может, это была ваша сестра? Или грязнокровка Грейнджер? А, неважно. Все они на одно лицо, эти девчонки, что крутятся вокруг вас, словно мотыльки вокруг дешёвого огня.

Джордж рванулся вперёд с рыком, в котором смешалась вся его накопленная за дни злость. Но Рон и Гарри, как слаженная команда, успели схватить его за мантию, удерживая на месте. Глаза Джорджа полыхали таким чистым, неразбавленным гневом, что, казалось, вот-вот выжгут дыру в надменной физиономии Малфоя.

— Повтори, Малфой, — прошипел он, и каждый слог был отточен как лезвие. — Только повтори, и я сделаю из твоего носа изысканное украшение для нашего будущего магазина.

— О, нет-нет, я не собираюсь повторять жалкие сплетни, — Драко сделал театральную паузу, смакуя каждую секунду их унижения, как гурман смакует редкое вино. — Но, знаете, я всегда подозревал, что в вашем роду, Уизли, течёт кровь не только нищих, но и… скажем так, интеллектуально ограниченных. Забыть человека? Серьёзно? Хотя, что с вас взять… Ваш отец развлекается, разбирая магловский хлам, а вы, я смотрю, пошли дальше — разбираете на запчасти собственные воспоминания. Это уже не смешно, это какая-то патология. Надо бы написать в «Ежедневный пророк» — открыт новый вид магической болезни. «Синдром Уизли». Звучит?

Он бросил эту фразу так точно, что все трое с леденящей душой ясностью поняли — Малфой подслушал всё. Или достаточно, чтобы сложить мозаику. Он уловил самую суть: потерю памяти, их отчаяние и то самое решение отступить, которое минуту назад казалось таким верным.

— Тебе бы, Малфой, своё генеалогическое древо хорошенько от жуков почистить, — вступил Гарри, его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — А то там, поговаривают, одна ветка упёрлась прямиком в Люциуса, и она, если принюхаться, сильно отдаёт навозом и предательством. Пахнет, знаешь ли, на всю школу.

Надменное лицо Малфоя исказила гримаса злобы, но он, потомственный интриган, быстро взял себя в руки, лишь слегка побледнев.
— Остроумно, Поттер. Прямо ржешь, как гиппогриф. Но не трать свои скудные умственные силы на мою родословную. Лучше позаботься о своих друзьях-лузерах. И об их… пробелах в памяти. Кто знает, — он многозначительно поднял бровь, — может, это заразно. И скоро ты сам забудешь, как победил Тёмного Лорда. А мы все будем тебе только благодарны.

С этими словами он плавно развернулся, его чёрная мантия взметнулась за ним с поистине драматическим шиком. Крэбб и Гойл, тупо переглянувшись и явно не уловив и трети из сказанного, тяжело зашаркали вслед за своим лидером, словно два привязанных на ниточке пушечных ядра.

Тишина, воцарившаяся после ухода Малфоя, была иной — густой, тяжёлой, словно воздух превратился в болотную жижу. Она впитывала в себя каждый звук: прерывистое дыхание Рона, скрип паркета под ногой Джорджа, собственное учащённое сердцебиение Гарри. Всего несколько минут назад здесь витало хрупкое, как первый ледок, облегчение. Решение отложить поиски, давшееся им с таким трудом, казалось мудрым, взрослым поступком. Теперь же оно рассыпалось в прах, обнажив свою истинную суть — наивную, детскую попытку спрятаться от бури под зонтиком из газеты.

— Малфой... Этот слизняк теперь всё знает, — прошипел Джордж, и в его голосе было не столько злости, сколько горечи от собственной оплошности. — Как думаешь, сколько времени у нас есть, пока вся школа не узнает, что Джинни и её подруги пропали?

— Ну и пусть болтает! — Рон махнул рукой, стараясь придать своему голосу бравады, которой не чувствовал. — Куда хуже-то? Нас и так дементоры донимают, а Блэк на тебя охотится, — он кивнул на Гарри.

— Будет, Рон, ещё как будет, — устало вздохнул Джордж, проводя рукой по лицу. — Ты что, забыл? Наш братец Перси теперь ходит в героях со своим значком старосты. Если он прознаёт, что пропала ученица, да ещё и наша сестра... Он не успокоится, пока не сделает из нас виноватых во всём. Места живого не останется.

До Рона эта мысль, казалось, докатилась только сейчас. Его глаза округлились, а напускная бравада испарилась, оставив после себя лишь неприятное осознание очередной надвигающейся катастрофы. Гарри сжал губы. Этого им действительно не хватало. И без того жизнь напоминала натянутую струну.

— Может, пронесёт, — без особой веры в собственные слова произнёс Гарри. — Надеюсь у Малфоя память, как у золотой рыбки. Пока дойдёт до Большого зала, забудет, о чём речь. Пошлите назад?

Они побрели обратно, плечом к плечу, пытаясь подготовиться к худшему. Но судьба, как всегда, обладала извращённым чувством юмора. Не успели они мысленно «помянуть черта», как он материализовался из-за угла в лице их старшего брата. Перси стоял, вытянувшись в струну, и его поза говорила сама за себя — ничем хорошим это не закончится.

— Эй вы, трое! — его голос прозвучал резко и официально, точно удар трости об пол.

— Стой, стой, подожди, Перси, — быстро, почти машинально, поднял руки Джордж, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Давай без лекций. Мы всё можем объяснить.

— Хах, — Перси ехидно усмехнулся, театрально поправляя очки на переносице. — Это должно быть интересно. Ну, давайте, поразите меня.

Джордж делал ставку на то, что Перси уже всё известно от Малфоя, и теперь эта ставка била его же самого.

— К тебе, наверное, уже слухи дошли, да? — начал он, стараясь говорить как можно более невинно. — Так вот, никто не потерялся. Все на месте, они просто...

— Что? — Перси резко наклонил голову вперёд, и его глаза за стёклами очков сузились до щелочек. Весь его вид выражал внезапно проснувшийся профессиональный интерес. — Кто-то потерялся?

В воздухе повисла нелепая, гулкая пауза. Джордж понял, что совершил роковую ошибку.

— Так, стой, — попытался он исправить положение, — а ты к нам зачем тогда подошёл?

— Мне доложили, что благодаря вашим выходкам Гриффиндор рискует потерять кучу очков, — отчеканил Перси, но его взгляд уже был пристальным и подозрительным. — Но теперь меня интересует куда более серьёзное нарушение. Кто пропал?

— Ой, Перси, да никто не пропал! — встрял Рон, его голос прозвучал чуть выше и пронзительнее, чем он хотел. Он схватил Джорджа и Гарри за рукава мантий и потянул за собой, прочь от этого допроса. — Всё, пошлите, занятия скоро начнутся!

— Я школьный староста, и я имею право... — начал было Перси, но его голос тут же потерялся в гулких коридорах.

Трое друзей почти бежали, не оглядываясь, чувствуя на своих спинах пристальный, разгневанный взгляд старосты, который теперь наверняка не успокоится, пока не докопается до истины. Проблема, которую они так старались похоронить, только что обрела нового, куда более упрямого и опасного следователя.

***

Следующие несколько дней в Хогвартсе растянулись в тягучую, липкую паутину из ожидания и бессилия. Воздух в замке стал густым, как забродивший сироп, пропитанный сладковатым запахом тыквенного пирога и горьким привкусом коллективной тревоги. Обычно время в стенах школы летело в сумасшедшем ритме, но для Гарри, Рона и Джорджа оно теперь текло с противной, вязкой медлительностью, превращая каждый час в пытку. Вынужденное бездействие, на которое их обрекло анонимное предупреждение, было в тысячу раз мучительнее самой отчаянной схватки. Они чувствовали, как сквозь пальцы уходят песчинки драгоценных секунд, каждая из которых могла стоить их друзьям жизни. Сидеть сложа руки, когда где-то в тенях замка творилось нечто ужасное, было сродни предательству.

Их и без того шаткое положение усугублялось дотошным вниманием Перси. Староста, облаченный в свой безупречный мундирчик, словно избрал братьев и Гарри личным крестовым походом. Его подозрительность, обостренная до предела маниакальным следованием правилам, превращала любую случайную встречу в допрос с пристрастием. Он с упорством бурильной машины возвращался к неосторожной оговорке Джорджа о «пропавших».

— Я просто поинтересовался, не видел ли кто Гермиону, — парировал Джордж в очередной раз, стараясь, чтобы его ухмылка звучала естественно, хотя губы дребезжали от напряжения. — Знаешь, умная, с густыми волосами. Или в твоем возвышенном мире префектов уже стерлись образы нас, простых смертных?

Перси сжимал губы в тонкую белую ниточку, а его глаза за стеклами очков сужались до булавочных головок. Он чувствовал ложь — она витала в воздухе, острая и колючая, как запах гари после взрыва в кабинете зелий. Но поймать их, уличить — было невозможно. Увертки близнецов были отточены годами совместных проделок; они ускользали от его цепких вопросов, как ртуть, оставляя его лишь с чувством жгучего, непродуктивного раздражения.

Все это время троица вела свое, изматывающее дежурство. Они по очереди, словно тени, скользили по коридорам, преследуя Малфоя. Бледный слизеринец стал их навязчивой идеей, живым воплощением всей невысказанной угрозы. Каждый его высокомерный взгляд, каждое ядовитое замечание, брошенное в их сторону, трактовалось как улика, как ключ к разгадке. Мысль о том, что Драко может проболтаться о том, что случилось с Фредом, или об исчезновении Джинни, Гермионы и Амелии, висела над ними дамокловым мечом, заставляя сжиматься сердца при каждом его появлении.

А в самом центре этого кошмара, словно ядовитый, неестественно яркий цветок, расцвела самая мучительная загадка — Фред. Фред, чья неразрывная связь с Джорджем была аксиомой, фундаментом всего мироздания, теперь смотрел на брата с вежливым, но стойким недоумением. Его воспоминания об Амелии — их совместные проделки, тайные взгляды, все то, что составляло тайную ткань их отношений, — испарились, будто их и не было. На их месте, ярко и стремительно, как вспышка боли в глазах, вспыхнул его роман с Анджелиной.

Они были неразлучны — ослепительно счастливая, улыбающаяся пара. Их смех, громкий и заразительный, который раньше Джордж любил больше всего на свете, теперь резал ему слух острее заточенного лезвия. Со стороны это выглядело как красивая история любви, но для Джорджа, видевшего подмену, это зрелище было жутковатым фарсом, постройкой на зыбком песке украденного прошлого. «О чем они могут говорить так много? — в отчаянии думал он, наблюдая, как Фред что-то шепчет Анджелине на ухо.

Иногда на их пути встречался Блейз. Словно тень из другого, более холодного мира, он появлялся в коридорах с нарочито спокойным видом. Он тоже говорил, что ищет Амелию, но его безупречно отстраненное выражение лица, ледяной взгляд — все это кричало о лжи. Однажды Джордж, прижавшись к холодному камню колонны, наблюдал, как Забини неспешной, почти ленивой походкой проследовал на урок зельеварения. Его поза была воплощением безразличия.

«Вряд ли он теряет из-за этого сон», — с горькой усмешкой подумал Джордж, чувствувая, как тяжелая усталость целой вечности давит ему на плечи.

И вот, когда в замке, словно насмешка над их отчаянием, начали появляться тыквы-светильники с беззаботно ухмыляющимися ртами, а по стенам поползли гирлянды из блестящей искусственной паутины, наступило утро Хэллоуина. Обычно этот день был наполнен сумасшедшей энергией, ароматом печеных яблок и предвкушением безобидных шалостей. Но в этом году праздничная атмосфера была фальшивой, как дешевая маска. Воздух был густым и тревожным, а сладковатый запах тыквенного пирога смешивался со вкусом страха на языке.

Джордж безвкусно жевал овсянку, чувствуя, как комок подступает к горлу. У Гарри этот день был отмечен личной скорбью, и ему было не до веселья. Рон, верный как скала, просто перенял мрачное настроение друзей, его обычно оживленное лицо было хмурым и озабоченным. Фред, как и всегда, сидел рядом с Анджелиной, и Джорджа снова терзал тот же вопрос: откуда у них находится столько тем для разговоров? Он не терял надежды и сегодня утром, собравшись с духом, снова попытался вернуть имя Амелии в разговор. Реакция была предсказуемой и оттого еще более болезненной: «Джордж, да хватит уже! Я не знаю никакой Амелии! Ты ее, может, выдумал?» — отмахнулся Фред, смотря на него с искренним недоумением, которое было страшнее любой злобы.

Мешая ложкой безвкусную кашу, Джордж прокручивал в голове последние события, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейшую трещинку в этой стене лжи и забвения. Его размышления прервало появление Гарри и Рона, которые молча опустились на скамью напротив.

— С праздником, — безжалостно-деловым тоном сказал Гарри, кивнув Фреду, Джорджу и Анджелине. Все знали, какая боль таится для него за этой датой, поэтому ответили сдержанным, понимающим кивком.

Усевшись, Гарри и Рон погрузились в свое гнетущее молчание. Джордж не выдержал. Ему нужно было выговориться, нужно было услышать, что он не один сходит с ума.

— Их уже неделю нет... — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в гомоне Большого зала.

— Вы о Джинни и Гермионе говорите? — вдруг отозвался Фред, отвлекаясь от разговора с Анджелиной. — Я, кстати, хотел спросить, вы их так и не нашли?

В его голосе не было ни тревоги, ни настоящего интереса — лишь простая, бытовая любознательность. От этой обыденности у Джорджа внутри все сжалось в тугой, болезненный комок.

— Вовремя ты вспомнил, — сорвалось у него, голос срываясь на горькую, почти истерическую усмешку. — Через года два не мог бы вспомнить?

Фред цыкнул, покачал головой, как на назойливую муху, и демонстративно повернулся обратно к Анджелине, но напряжение в его спине выдавало — он теперь прислушивался к каждому их слову.

— Как думаешь, когда они вернутся? — тихо, почти безнадежно спросил Рон, глядя на свою тарелку.

— Черт их знает, — Джордж вздохнул, проводя рукой по лицу. — Единственное, что радует  — так это то, что мама, похоже, еще не знает о пропаже Джинни. Писем с истерикой не было. Иначе... иначе нам бы уже пришел полный и окончательный конец.

Целый день прошел в том же тягучем, тревожном ритме, лишь подчеркнутый контрастом с ликующими вокруг учениками. Вечер в гостиной Гриффиндора должен был бы стать утешением — здесь было тепло, уютно, и огонь в камине весело потрескивал. Джордж лежал на диване, уставившись в потолок. Неподалеку, в мягком кресле, устроились Фред с Анджелиной, их перешептывания снова действовали Джорджу на нервы. Он не мог больше этого выносить. Ему нужен был воздух, нужно было движение.

Поднявшись, он прошел в спальню, на автомате сунул в карман мантии карту Мародеров и вышел из гостиной в пустынные вечерние коридоры.

Он шел, не разбирая пути, вдыхая прохладный воздух замка и пытаясь упорядочить хаос в своей голове. Периодически он останавливался, доставал карту и шептал: «Клянусь, что совершаю шалость и только шалость» Проверяя, не крадется ли неподалеку Филч, он механически скользил взглядом по знакомым именам. И вот, в очередной раз опустив глаза, он замер. Дыхание перехватило. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее.

На карте, в одном из глухих коридоров на седьмом этаже, горели три имени, три самых дорогих, самых потерянных имени:
Амелия Джопс
Гермиона Грейнджер
Джинни Уизли

Они в замке! Они здесь! Ранее он десятки раз пробегал по карте взглядом, но их не было. А теперь — есть! Дикая, слепая надежда ударила в голову, смешавшись с леденящим ужасом: почему они не двигаются?

Не думая, забыв обо всякой осторожности, Джордж рванул с места. Его ноги сами несли его по лестницам и коридорам, он летел, как на крыльях, обжигаясь холодом набегающего ветра. Его смешанное чувство радости и тревоги лишь подпитывалось странной статичностью фигур на карте. Добежав до последнего поворота, за которым должен был открыться тот самый коридор, он на секунду прижался к стене, пытаясь перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле.

Сделав последнее усилие, он резко повернул за угол.

И застыл.

Его взору открылась картина, от которой кровь застыла в жилах. Амелия, Джинни и Гермиона сидели на холодном каменном полу, прислонившись к стене. Они были бледны как полотно, на их лицах застыли маски страдания. Все трое сжимали головы руками, их пальцы впивались в волосы, а глаза были плотно закрыты, будто пытаясь блокировать невыносимую боль.

— Девочки! — вырвался у Джорджа сдавленный, хриплый крик, и он, не помня себя, бросился к ним, в этот оазис тихого отчаяния в пустыне пустого коридора.

———————————————
ТГК: camiixwq_moony (пишу по поводу фф!!)

ТТ: camiixwq17