25. Серебро на изумруде.
Святочный бал превратил Большой зал в сказочный ледяной дворец. Стены были покрыты сверкающим инеем, под потолком кружились настоящие снежинки, не таявшие в воздухе, а вместо привычных столов выросли сотни маленьких столиков со свечами.
Но в подземельях Слизерина всё внимание было приковано к одной двери. Когда Оливия наконец вышла из спальни девочек, в гостиной воцарилась секундная тишина. Блэйз, поправлявший воротник своей парадной мантии, так и застыл с поднятыми руками.
Образ Оливии был безупречен. Под её длинные, шелковистые черные волосы и поразительно яркие зеленые глаза платье было подобрано идеально: из тяжелого, струящегося бархата цвета глубокого, почти черного изумруда. Корсет изящно подчеркивал фигуру, а по подолу и открытым плечам шла тончайшая, искусная вышивка серебряными нитями, напоминающая морозные узоры. На шее искрилась тонкая серебряная цепочка. Она выглядела не просто красиво — от неё веяло истинной, опасной слизеринской грацией.
Теодор Нотт, одетый в строгую, идеально сидящую черную мантию с серебряными пуговицами, сделал шаг навстречу. Его темные глаза вспыхнули таким откровенным, жадным восхищением, что Оливия почувствовала, как к щекам прилил легкий румянец.
— Ты... ослепительна, Лив, — негромко произнес Тео, протягивая ей руку.
— Поддерживаю, — выдохнул Блэйз, наконец обретя дар речи. — Нотт, тебе официально завидует весь замок. Пошли, чемпионы, пора показать им, как нужно держать марку.
Когда чемпионы вошли в Большой зал под аплодисменты, Оливия держала спину идеально ровно. Музыка грянула, и Тео уверенно повел её в вальсе. Он держал её за талию крепко, но бережно, безошибочно ведя через фигуры танца. Оливия двигалась плавно, её изумрудный подол красиво взлетал при каждом повороте.
Многие не могли отвести от них глаз.
Оливия краем глаза заметила Рона Уизли, который сидел за столом в своей жуткой, кружевной старой мантии. Его лицо было багровым от досады и злости — он буквально буравил их пару ненавидящим взглядом, но Оливия лишь пренебрежительно отвела глаза.
Когда официальная часть закончилась и заиграла более быстрая музыка, к их столику направился высокий, плечистый студент из Дурмстранга, явно намереваясь пригласить Оливию на следующий танец.
Теодор среагировал мгновенно. Он не стал устраивать сцен, но сделал едва заметный шаг вперед, перекрывая иностранцу обзор, и собственническим, собственным жестом положил ладонь на талию Оливии, слегка притягивая её к себе. Его взгляд, устремленный на дурмстранговца, стал настолько холодным и предупреждающим, что парень вежливо кивнул и поспешил ретироваться.
Оливия тихо рассмеялась, взглянув на Тео:
— Ревнуешь?
— Просто оберегаю свое золото, — с легкой, редкой улыбкой ответил он, коснувшись губами её пальцев.
Шум бала постепенно начал утомлять. Оливия и Тео, незаметно для остальных, ускользнули из Большого зала в прохладные, тихие коридоры, ведущие к подземельям. Здесь, вдали от сотен глаз, они наконец смогли расслабиться.
Они остановились у большого готического окна, за которым медленно падал декабрьский снег. Тео встал сзади, мягко обнимая её за плечи и согревая своим теплом.
— Спасибо, что пошел со мной, — тихо сказала Оливия, прислонившись спиной к его груди. — Без тебя это был бы кошмар.
— Я всегда буду рядом, Лив, — негромко ответил Тео, зарываясь лицом в её черные, пахнущие чем-то пряным волосы. — Что бы ни случилось на этом Турнире. Я видел, как ты ищешь информацию в библиотеке. Я знаю, что ты о чем-то тревожишься. Но ты не одна.
Оливия прикрыла глаза, чувствуя, как уходит страх перед её ночными кошмарами Чёрного озера. Здесь и сейчас она верила ему безоговорочно.
Пробыв в тишине еще немного, они решили вернуться в гостиную. Тео проводить её до входа, они нежно попрощались, и он ушел к себе, оставив Оливию одну у догорающего камина. Она не хотела спать и решила еще немного посидеть в тишине.
В это же самое время, далеко от подземелий, на одной из глухих каменных лестниц, ведущих к вестибюлю, разыгрывалась драма.
Гермиона Грейнджер сидела на ледяной ступени, обхватив колени руками. Её красивое прическа растрепалась, а по щекам ручьями текли слезы, размазывая праздничный макияж. Слова Рона, которые он выплюнул ей в лицо — о том, что она «предала Гарри», пошла с Крамом, и вообще «выставила себя посмешищем» — до сих пор заживо резали её. Она задыхалась от плача, чувствуя себя абсолютно разбитой.
Тихий, размеренный стук каблуков заставил её сжаться. Она не хотела, чтобы кто-то видел её такой.
— Грейнджер? Ты ли это? — раздался сверху знакомый, растягивающий слова голос.
Драко Малфой стоял парой ступеней выше, засунув руки в карманы брюк. Он возвращался с бала и никак не ожидал наткнуться здесь на лучшую подругу Поттера. Драко уже собирался отпустить какую-нибудь колкость, но, присмотревшись в полумраке, осекся. Гермиона выглядела по-настоящему несчастной. Более того, проходя мимо Большого зала чуть раньше, Малфой краем уха слышал ту безобразную сцену, которую устроил ей Уизли.
Драко медленно спустился и остановился рядом, оперевшись спиной о перила. Он помолчал, разглядывая свои идеальные туфли, а затем негромко произнес:
— Значит, рыжий придурок всё-таки умудрился испортить тебе вечер.
Гермиона резко подняла голову, вытирая слезы ладонью:
— Уходи, Малфой. Тебе-то какое дело? Пришел посмеяться? Давай, валяй. Мне всё равно.
— Смеяться? — Драко приподнял бровь, и в его голосе, вопреки обычному, не было яда.
— Нашел бы над кем. Уизли — ограниченный идиот, Грейнджер. Это медицинский факт. Он устроил тебе сцену просто потому, что у него не хватило смелости признать очевидное: ты сегодня выглядишь так, что он рядом с тобой кажется домашним домовиком. И вместо того, чтобы радоваться, он пытается утянуть тебя на свой уровень — в грязь и нищету.
Гермиона замерла, уставившись на него округлившимися от шока глазами. Она ожидала от Малфоя чего угодно, но только не этого.
— Ты... ты слышал, что он говорил? — тихо спросила она.
— Слышал достаточно, чтобы понять: у этого нищеброда напрочь отсутствуют манеры, — Драко хмыкнул, поправляя воротник. — Танцевать с Крамом — это уровень. А рыдать на грязной лестнице из-за мнения парня, который не может отличить парадную мантию от бабушкиной занавески — это глупость, недостойная твоих хваленых мозгов. Вытри слезы, Грейнджер. Ты портишь свой вид.
Драко резко развернулся и, больше не сказав ни слова, быстро пошел вниз по лестнице, оставив Гермиону в полном недоумении. Слезы у неё высохли, а в голове крутилась только одна мысль: «Малфой только что меня поддержал?»
Оливия сидела в глубоком кресле перед камином Слизерина, наблюдая за ленивыми искрами. Гостиная уже опустела, погрузившись в приятный полумрак.
Вдруг входная дверь-стена с грохотом отъехала в сторону, и в гостиную буквально влетел Драко. Его парадный галстук-бабочка был слегка ослаблен, платиновые волосы чуть растрепались, а в глазах металось странное, совершенно нетипичное для него взволнованное выражение. Он тяжело дышал, словно бежал по коридорам.
Увидев Оливию, Драко резко замер. Несколько секунд он просто смотрел на неё, переводя дыхание, а затем быстрым шагом подошел к соседнему креслу и буквально рухнул в него, закрыв лицо руками.
— Драко? — Оливия обеспокоенно подалась вперед. — Что случилось? На тебя напали?
Малфой молчал пару мгновений, затем убрал руки от лица. Его обычно бледная кожа слегка порозовела. Ему отчаянно нужно было выговориться кому-то, кому он доверял как самому себе. И Оливия была идеальным слушателем.
— Я сошел с ума, Флоренс, — глухо, с каким-то нервным смешком произнес он, качнув головой. — Полностью сошел с ума.
— Объясни нормально, — мягко потребовала она.
— Я сейчас... на лестнице... я видел Грейнджер, — Драко заговорил быстро, активно жестикулируя, словно сам не верил в то, что говорит. — Она сидела там и рыдала. Этот придурок Уизли наговорил ей кучу мерзостей из-за Крама. И я... Мерлин, я вместо того, чтобы пройти мимо или добить её, остановился. Я заговорил с ней, Оливия!
Оливия удивленно приподняла брови, но перебивать не стала.
— Я наговорил ей кучу вещей. Сказал, что Уизли кретин, что она выглядит потрясающе и не должна лить слезы из-за него, — Драко вцепился пальцами в подлокотники кресла, глядя на Оливию безумным взглядом. — Я, Драко Малфой, поддержал гриффиндорку! Если об этом узнает мой отец, он сотрет меня в порошок. Что со мной не так? Почему я не смог просто пройти мимо?
Оливия внимательно посмотрела на взволнованного друга. На её губах появилась теплая, понимающая улыбка. Она протянула руку и мягко коснулась его плеча, заставляя Драко немного успокоиться.
— С тобой всё так, Драко, — тихо и серьезно произнесла она. — Это называется человечность. Ты увидел несправедливость и не смог пройти мимо, потому что, несмотря на всю твою малфоевскую броню, у тебя есть сердце. И то, что ты сделал — это достойно уважения. Грейнджер этого не забудет. А твой отец... твой отец об этом никогда не узнает. Это останется здесь, между нами.
Драко несколько секунд смотрел на неё, его дыхание наконец выровнялось. Напряжение, сковавшее его плечи, постепенно ушло. Он откинулся на спинку кресла и слабо, но облегченно улыбнулся.
— Спасибо, Лив. Ты умеешь находить нужные слова.
— Для этого и нужны друзья, Драко, — ответила Оливия, поворачиваясь обратно к теплому пламени камина.
Этот бал принес слишком много неожиданных откровений, но теперь она знала точно: их Слизерин становился сильнее с каждым днем.