...

Провалы в памяти становятся все больше,
Это разрывает меня на части
Этим угрозам меня не сломать,
Это разрывает меня на части.
Чем сильней я стараюсь, тем ближе провал,
Я знаю, что меня нет в живых -
Это убивает меня

Неяркий свет озарит мою ночь,
Расплывчатый образ по ту сторону моря,
Нет ничего лучше в этой жизни,
Чем убежать и стать свободным.

Wide Open (оригинал Her Fatal Flaw)

— Что? — пораженно переспросила Гермиона.

— Во время вашей потасовки, — профессор презрительно скривил губы, — в него попало незнакомое мне заклятие. Разумеется, мы постараемся что-нибудь сделать, но судя по первичным тестам.... Мне жаль, Гермиона.

"Ему и правда жаль", — поняла девушка. Таким она Снегга еще не видела никогда. В его взгляде была такая безнадежность, что хотелось умереть. Гермионе больше не нужно было ничего спрашивать. Профессор не надеялся найти выход. И, похоже, он нечеловечески устал. Но когда он мог успеть? Сколько времени прошло с того момента, как она отключилась?

— Сколько я спала? — поинтересовалась Гермиона, избегая смотреть директору в глаза.

— Три дня, — бесцветным голосом ответил он.

— Три дня? Почему так долго? — удивилась девушка. — Я... у меня было сотрясение или еще что-то?

— Нет. Я не знаю, я был занят другим, — язвительно ответил Снегг.

Три дня. Теперь многое становилось понятным. Да за это время можно было тысячу раз провести любые тесты, взять любые анализы. Чем, несомненно, и занимался зельевар. Без диагноза не вылечить и болезнь. Гермионе стало страшно. Только теперь она осознала, насколько серьезно происходящее. Но большая часть ее так и не могла поверить в случившееся. Потому что то, о чем говорил профессор — это практически смерть! Драко не мог умереть! Нет... Не так, не сейчас...

— Я могу его увидеть? — сдавленно спросила девушка.

— Да... он на последней койке. Только, ради Мерлина, ничего не трогайте.

Что именно не трогать, Гермиона поняла, отдернув полог, скрывающий кровать и лежащего на ней молодого парня. Кислородная маска и многочисленные трубки. Искусственное поддержание жизни. До этого девушка не знала, что маги пользуются теми же средствами, что и маглы, но профессор Снегг объяснил ей, что, так как они не знают точного диагноза, применять какие-либо заклинания опасно.

— Оставлю вас наедине. Потом можете быть свободны. Не забудьте заглянуть к вашим товарищам, — последнее слово Снегг выговорил с такой ненавистью, словно именно они были виновны в нынешнем состоянии Драко. Нет, если кто и был виноват, так это сама Гермиона, которая развлекалась Круциатусом с Маклаггеном вместо того, чтобы вместе со своим напарником пытаться выбраться из ловушки. Сердце сжалось от нахлынувшего чувства вины. Что вообще на нее нашло?

Когда Гермиона осознала, что нужно что-то ответить, профессора в палате уже не было. Девушка перевела взгляд на Драко. Бледный, с большими черными кругами под глазами и маской на лице, он казался почти неживым. Холодная, не как у мертвеца, конечно, но и не как у нормального человека, кожа только усиливала эту иллюзию. Страх, боль, вина смешались в одно ужасное чувство, сжимающее, словно тисками, внутренности.

Гермиона осторожно, стараясь не задеть аппаратуру, провела рукой по щеке Малфоя. Едва сдерживая подступившие к глазам слезы, она произнесла с как можно большей уверенностью:

— Все будет хорошо, милый. Мы тебя оттуда вытащим. Они еще заплатят за то, что с тобой сделали.

Внезапно Гермиону охватила ярость. Как они посмели отнять у нее единственного человека, способного сдерживать ее истерики и злость? И именно сейчас, когда они только-только помирились, когда она наконец смогла доверять ему! Нет, Гермиона не собиралась сидеть сложа руки. Снегг мог сколько угодно вздыхать и опускать руки, но не она. Она найдет способ вернуть Малфоя!

В последний раз взглянув на своего друга... любимого?... Гермиона уверенной походкой покинула Больничное крыло.

***

Три дня Блез не находила себе места. Никто не знал, что произошло с Гермионой и Драко. В больничное крыло никого не пускали, Снегг лично отдал распоряжение. Андриан отмалчивался, лишь в общих чертах описав произошедшее в Выручай-комнате. С кем он вышел оттуда, он также опустил: во время потасовки было не до того, чтобы разглядывать пассию Пьюси, а потом они оба чудесным образом исчезли.

Нотт вел себя подозрительно радостно, снова пытаясь занять позицию лидера. Блез мало что понимала, но ей все же удалось приостановить деятельность Клуба, тем самым перечеркнув надежды Теодора. Забини он никогда особо не нравился, но, похоже, чувства Нотта к ней были другими. По крайней мере, Блез так казалось, потому что он терпел от нее все, что только возможно. В любом случае, после случая с Брендоном родители очень трепетно относились к воспитанию дочери, и позволить себе отношения с кем бы то ни было, кроме будущего мужа, девушка не имела права.

Почти все свое свободное время Блез проводила в их с Герминой комнате в ожидании соседки. Почему-то слизеринка была уверена, что та принесет весьма неутешительные новости. И ее подозрения сбылись.

Вечером третьего дня Гермиона ворвалась в комнату, словно ураган, и, не замечая соседку, принялась рыться в шкафу. Ее щеки покраснели, в глазах полыхал яростный огонь.

— Гермиона, — неуверенно позвала Блез. — Что-то случилось?

— Много чего случилось, — не оборачиваясь, ответила девушка, продолжая свое занятие. Наконец она выудила из глубин комода длинную черную мантию с капюшоном и бросила ее на кровать. Туда же полетело простое темно-синее платье и набор косметики.

Блез заволновалась, узнав мантию Пожирателя смерти. Что, черт возьми, это значило?

— Ты куда-то собираешься? — резко спросила Забини.

— Да. И ты тоже. У нас собрание Клуба.

Гермиона уселась перед зеркалом и принялась накладывать макияж. Темные тени, черная подводка и много туши.

— Может, объяснишь?

— Что произошло после того, как мы с Драко вышли из игры? — вместо ответа спросила Гермиона.

— Сначала скажи мне, что с Драко, — потребовала Блез.

Плечи Гермионы напряглись, но она не повернулась.

— Он в коме. Это... серьезно. Я объясню потом. Рассказывай.

На несколько секунд Забини задержала дыхание, пытаясь справиться с охватившим ее страхом за Драко. Хотя никаких любовных чувств между ними не было, Малфой все же был ей неплохим другом.

"Не время думать об этом", — сказала себе Блез и начала рассказ:

— Перед тем, как вы появились, вышли Андриан с кем-то из гриффиндорок. Когда мы услышали, что происходит у двери, мы тотчас сняли заклятия и кинулись вам на помощь. Как ты знаешь, у нас была запасная Рука Славы, поэтому порошок мгновенной тьмы не стал препятствием. Когда мы подоспели, вы уже лежали без сознания, а гриффиндорцы в ужасе выскакивали в коридор, меча заклинания во все стороны. Мы еле-еле смогли их отогнать на безопасное расстояние: заклятия от них отскакивали не хуже, чем от нас самих. Тем временем на шум сбежались преподаватели. Кэрроу привели Снегга. Ты бы его видела! Он же всегда такой сухой и равнодушный, а тут так орал и метал такие взгляды... В общем, он забрал вас с Драко и запретил появляться в Больничном крыле. Не успевшие скрыться отрядовцы оказались в руках Кэрроу, с тех пор мы их не видели. Вот и вся история.

Пока Блез рассказывала, Гермиона успела закончить с макияжем, прической и переодеться. Когда она повернулась лицом к Забини, та в шоке отшатнулась. Перед ней была вылитая Беллатриса Лестрейндж. Гермиона зловеще улыбнулась, заметив реакцию соседки.

— Спасибо за помощь, Блез, — искренне сказала она, и образ Пожирательницы поблек. — Собирайся, мы идем на казнь.

— Куда-а?

Вместо ответа бывшая гриффиндорка загадочно улыбнулась.

***

В зале, где собирался Клуб, Гермиона появилась с опозданием. Стремительной походкой она влетела в комнату, эффектно хлопнув дверью. Все разговоры враз стихли, слизеринцы смотрели на нее одновременно с ужасом и восхищением.

Со зловеще развевающейся за спиной мантией Пожирателя смерти Гермиона проследовала к своему месту. Пустующий стул справа от нее напоминал о цели сегодняшнего сбора.

Злость девушки возросла во сто крат, когда несколько часов назад она увидела весело болтающего Нотта в гостиной Слизерина. Он сидел у самого камина в окружении Крэбба, Гойла и нескольких шестикурсников и, по-видимому, травил анекдоты. Компания взрывалась громким смехом каждые несколько минут.

"Развлекаешься? — яростно подумала Гермиона. — Ну, ничего, недолго тебе осталось".

Сейчас, глядя в спокойное лицо врага, девушка чувствовала себя на вершине мира. Он еще не знал, даже не подозревал о том, что здесь сегодня произойдет.

В том, что план Гермионы удастся, не было ни малейших сомнений. Ведь прежде чем организовать собрание, она заручилась поддержкой практически всех членов Клуба. Бывшая гриффиндорка и сама удивилась, как ей удалось быть такой убедительной. Это вышло настолько легко...

Пэнси и Миллисента согласились быть на стороне Гермионы тотчас, как узнали о состоянии Драко. Обе девушки с первого курса были немного влюблены в этого надменного слизеринца и заботились о нем. Андриан и Блез изначально были против Нотта. На Крэбба и Гойла, несомненно, повлияли обещания особого положения в кругу Лорда, которые Гермиона могла им обеспечить. Они даже согласились не раскрывать Теодору грядущие события.
Даже неприступная Фецилия, всегда оказывающая поддержку Нотту, не могла не признать того, что он поступил не по правилам: уж слишком она была помешана на кодексе Клуба.

Шестикурсники были единственными, с кем Гермиона не обсудила свое решение. Именно на них и был рассчитан маскарад Пожирательницы смерти. Фактор силы. Кто могущественнее - на той они и стороне. Впрочем, образ дочери Беллатрисы также должен был показать Нотту, в чьем именно лице он нажил врага.

— Сегодняшнее собрание посвящено событиям, произошедшим три дня назад, — громко объявила Гермиона. — Благодаря одному из вас утвержденный план не был воплощён, и пострадали участники Клуба.

Гермиона сделала эффектную паузу, давая всем присутствующим осознать сказанное. Впрочем, весь концерт был рассчитан на Теодора, который, в свою очередь, нахмурился, пытаясь предсказать, что будет дальше.

— А теперь, Нотт, я обращаюсь прямо к тебе, — продолжила Гермиона, когда на лице слизеринца начало проявляться понимание. — Что заставило тебя думать, что ты имеешь какое-то право изменять решение Клуба по своему усмотрению?
Подставлять под удар своих соратников ради развлечения?

— Понятия не имею, о чем ты, — нагло солгал Нотт. Гермиона удовлетворенно улыбнулась: раз парень начал врать вместо защиты, значит, аргументов у него нет. Впрочем, волноваться не стоило и так: у Гермионы были все козыри.

— Разумеется, я говорю о боггартах, которых было поручено достать тебе. И не пытайся убедить нас, что ты все еще не понимаешь, о чем идет речь.

— Ну, хорошо! — нервно воскликнул Теодор, оглядываясь на людей, которых считал своей свитой. — Это были не обычные боггарты, а эксперимент Отдела тайн! Но, во-первых, я действительно не знал, как именно они подействуют, а во-вторых, у Амикуса все равно других не было!

Гермиона была удивлена, что слизеринец так быстро признался. Неужели он рассчитывал, что его поддержат независимо ни от чего? В таком случае, он ошибался.

— И, между прочим, это не было только моим заданием, — продолжал Теодор, не обращая внимания на то, как отодвинулись от него другие участники Клуба. — Это поручение я выполнял вместе с Крэббом и Гойлом, и они ни слова не сказали, когда...

—Достаточно, — властно прервала его Лестрейндж. — Я считаю, что то, что ты совершил, недопустимо. А твои теперешние попытки подставить своих товарищей отвратительны вдвойне. По моему глубокому убеждению, ты должен быть исключен из Клуба. Я настаиваю на проведении голосования.

Среди шестикурсников пронесся нервный шепоток. Остальные же сидели с каменными лицами, заранее предупрежденные о готовящейся мести.

— Вы не можете! С нами нет Малфоя! — воскликнул Нотт. В его глазах отражался страх и неверие. Только сейчас он заметил выражения лиц слизеринцев. В них не было ни грамма сочувствия или понимания, только холодная уверенность. Теодор знал, что все кончено, но все еще пытался отбиваться...

— Ты так уверен, что он проголосует за тебя, когда выйдет из комы? — насмешливо поинтересовался Андриан. — В его присутствии нет смысла, ты и сам это понимаешь.

Нотт промолчал. Разумеется, он понимал, теперь он понимал все. И внешний вид Грейнджер, и эта ее ликующая уверенность. Все было спланировано, и теперь надежда была лишь на то, что лживая грязнокровка не сумела убедить всех. Впрочем, последний лучик надежды растаял после первых же "за". Потому что их произнесли люди, которых он считал друзьями.

Крэбб, Гойл, Селвин, Пьюси... потом пошли шестикурсники. Глупые малолетки всегда повторяли за старшими, не имея собственного мнения или разумно его не высказывая...

Еще до того, как прозвучали последние голоса, Теодор поднялся со своего места и направился к двери.

Вслед ему полетело хлесткое "Единогласно".

***

После памятного собрания прошло несколько дней. За это время лидерская позиция Гермионы укрепилась в разы. Без постоянных наговоров Нотта отношение к ней стало намного лучше. Сама же девушка не жалела времени и красноречия на ежедневных собраниях. Она говорила о том, как необходимо сейчас держаться вместе, о шатком положении Слизерина, несмотря на кажущуюся всесильность...

Также она начала проводить личные беседы с каждым из членов Клуба о метке. Аккуратными фразами, завуалированными намеками Гермионе удалось выяснить, что далеко не все слизеринцы так уж стремятся стать Пожирателями. Особенно семикурсники. Пэнси как бы случайно обмолвилась, что более охотно посвятила бы свою жизнь будущему мужу и детям, чем участию в войне. Милли "мечтала" о непыльной работе в Министерстве, где ничего не угрожало бы ее жизни и здоровью. Андриан высказывался намного более прямо: "Лорд — сумасшедший, я, по-твоему, похож на идиота, который захочет служить психу? Кажется, мы это уже обсуждали в Выручай-комнате..."
К большому изумлению Гермионы оказалось, что Блез очень решительно настроена принять метку, несмотря на то, что идеи Лорда не поддерживала. Причины такого решения так и остались неизвестными, но Гермиона пообещала себе вытянуть из соседки правду.

Все эти разговоры были довольно поучительными, но возлагали на Гермиону огромную ответственность. Теперь, когда она знала, кто именно не хочет получить метку, как она могла толкнуть их в ряды Пожирателей? Но ведь и "спасти" всех было нереально...

И все же эти проблемы не стоили и упоминания по сравнению с тем, что Гермиона чувствовала из-за случившегося с Драко. Состояние Малфоя оставалось точно таким же, каким было в первый день. Снегг говорил, что это хорошо, ведь ему не становится хуже. Но даже эти его утверждения звучали неискренне за беспомощной горечью и отчаянием во взгляде.

А Гермиона тем временем растворялась в чувстве вины и тоске по язвительным фразочкам, самодовольной улыбке, хитрому прищуру серых глаз... Одиночество, пропитанное паникой и страхом, вгрызалось в сердце, требовало действий.

Гермиона не понимала, как Снегг мог позволить себе ничего не делать, молча опускать глаза на требования перечитать память всем чертовым членам Отряда Дамблдора, проверить их палочки, в конце концов! Ведь Драко тоже был для него важен! Почти так же, как для нее самой! Она это видела в глазах зельевара... И все же он продолжал равнодушно ждать... конца. Потому что, по его словам, ничего другого ждать не приходилось.

Сейчас, неделю спустя после того, как Малфой впал в кому, Гермиона снова сидела на стуле у его кровати, глядя на пугающее и тем самым притягивающее зрелище полумертвого парня с трубками и кислородной маской. Она приходила сюда каждый день и проводила здесь все свободное время. Она настояла на том, чтобы к Драко никого не пускали, в целях безопасности, разумеется. На самом же деле Гермиона как никто другой знала, что Малфой не захотел бы, чтобы его видели в таком беспомощном состоянии.

Первый раз мадам Помфри пыталась выставить Гермиону. Рассказывала о часах посещения и необходимости отдыхать больному. Едва столкнувшись глазами с взглядом девушки, медсестра замолчала и покинула палату. Гермиона и сама не знала, что такого было в ее глазах: боль, ярость, железная уверенность? В любом случае, это подействовало идеально. Теперь никто не смел беспокоить ее... их.

Потерять ставшего самым дорогим человека сейчас было подобно удару под дых. Гермиона так слепо верила в их с Драко силу, превосходство над противником, что позволила себе забыть о нем, развлекаться, насылая Круциатус на мало в чем повинного человека. Ведь Маклагген по сути и не был-то врагом. Он просто преградил им путь и бросил парочку оскорблений и неумелый Круциатус, который не причинил даже особого вреда, а она уже кинулась на него с непростительными!

"Как я могла так поступить? — думала девушка. — Что со мной произошло?" Сцена пытки до сих пор стояла у нее перед глазами. Извивающийся на полу Кормак, страх и боль в его глазах. Однако самое страшное заключалось в том, что она при этом чувствовала. В тот момент в ней не было ни сострадания, ни жалости. Ей действительно это нравилось. Пытать, причинять боль. Нравилось настолько, что она забыла обо всем на свете, забыла о Драко...

Гермиона тысячу раз прокручивала в голове сцену боя. Беспричинная ярость, нахлынувшая на нее в тот момент, пугала и настораживала. Хуже всего, что отголоски этого чувства оставались в Гермионе до сих пор. Выражаясь то в агрессивном раздражении, то в злых слезах, то в неудержимом желании разрушить все вокруг.

Миг, когда на Гермиону снизошло озарение, можно было назвать взрывом. В буквальном смысле. Блез, не вовремя вошедшая в спальню, обнаружила ее в таком состоянии, будто она горела несколько часов. Абсолютно черные стены, летающий в воздухе пепел и ужасный запах дыма. В центре этого кошмара сидела Гермиона. Захлебываясь дымом, Забини подошла ближе и увидела, что соседка с ненавистью смотрит на кольцо, лежащее перед ней на полу. Фамильное кольцо Лестрейнджей. Пожалуй, это была единственная вещь, которой не коснулся пожар. Родовая магия была настолько сильна, что сумела защитить артефакт от направленной на него разрушающей силы.

Едва очнувшись от приступа, Гермиона спрятала кольцо в глубине чемодана, поклявшись, что больше никогда не оденет его вновь. Следующее, что она сделала — это заставила Блез переехать к Фецилии. Забини сопротивлялась, но опасение, что приступ Гермионы повторится, заставило слизеринку согласиться.

Оставшись одна, Гермиона еще больше впала в пучину отчаяния. Злость исчезла, уступив место чувству вины. Она допустила, чтобы подобное случилось с Драко. Она защищала всех и вся, а его не смогла. Понадеялась на Нотта. Мерлин подери, разве она не знала, что тот ненавидит их обоих, разве не понимала, что ничем хорошим это не кончится? Ей просто не хотелось задумываться. Она понадеялась на удачу, не понимая, что вся удача, которая у нее когда-либо была, на самом деле принадлежала Гарри! Только вместе с ним им всегда удавались любые подвиги, только рядом с Мальчиком-который-выжил можно было не беспокоиться и позволить ему руководить. Теперь же главной была ОНА, и она не имела права на ошибку.

Дни шли, а Гермиона никак не могла прийти в себя, заставить себя мыслить рационально и решать проблему. Она не могла думать. Как только девушка пыталась вычислить, кто мог наслать на Драко заклятие, груз вины обрушивался на нее, и мысли тотчас уходили в неправильное русло.

Гермиона ни от кого не хотела помощи, хотя по-настоящему нуждалась в ней. Ей было одиноко и страшно, как никогда.

***

Драко не знал, сколько минут, часов, лет провел в этом странном месте. Также как и не знал, где он. Малфой даже не помнил, как попал сюда. Думая об этом, он мог вспомнить лишь короткую обжигающую боль в районе лопатки и смыкающуюся над ним темноту. Момент, когда он очнулся, также стерся из его памяти. Казалось, что он провел здесь вечность, как будто до этого места ничего и не было. Он не существовал больше нигде.

Мысль была странной и неприятной. К тому же, Драко знал, что это не так. Потому что он помнил кое-что еще. Мягкую улыбку и отчаянный взгляд карих глаз. Темные волосы, беспорядочно обрамлявшие лицо девушки. Драко не был уверен, что помнит ее имя, но одно он знал точно: они были знакомы давно, и она была ему дорога. Он помнил нежное прикосновение тонких пальчиков и обволакивающее родное тепло, по которому он так скучал здесь.

Место, где он находился, представляло собой огромное пространство, заполненное липкой паутиной тумана. Драко знал, что ненавидит это природное явление, но не помнил почему. Только смутный страх поселился в его душе, убеждая никуда не двигаться, не шевелиться в этом тумане.

Здесь было холодно и душно. Каждый вздох давался с трудом. Кашель разрывал горло, а ледяной воздух окутывал тело. Но не это было самым страшным.

Драко отчетливо чувствовал, что с каждым днем забывает все больше из своего прошлого. Он был уверен, что раньше знал больше. Он помнил, что уже здесь, в тумане, рассуждал о выходе, заклинаниях... Теперь же эти мысли казались далекими и бессмысленными. Воспоминания, эмоции, желания таяли с каждой секундой, проведенной здесь. Оставался лишь образ уже почти незнакомой девушки из другой жизни. Дразнящий, возможно, и вовсе не существующий образ... Он одновременно притягивал и безумно раздражал. Драко не хотел думать об этом, но картинка никуда не исчезала из его сознания. Он желал расстаться с мыслями об этой девушке взамен на всю его память, но не мог.

Драко чувствовал себя слабым. Усталость наваливалась на него, принуждая закрыть глаза и уснуть, но он откуда-то твердо знал, что не может себе этого позволить. Иначе он просто не проснется. А ему просто необходимо было вернуться... к своему персональному кареглазому наваждению...

Неясные тени, скрывающиеся во мгле, обещали покой и счастье. Смерть становилась все желаннее. И Драко не был уверен, что сможет продержаться достаточно долго, чтобы кто-то сумел забрать его отсюда. Да и не пошел бы он с кем-то... только с ней. Но она, похоже, не собиралась появляться здесь и вытаскивать его.

И все же нужно подождать... В любом случае, осталось совсем немного. Его силы были уже на исходе.

***

Гермиона возвращалась в свою спальню поздней ночью. Заснув прямо на стуле возле кровати Драко, она проснулась только сейчас с четким ощущением, что нужно уходить. Девушка всегда доверяла своей интуиции, которая не подвела ее и в этот раз.

Насмешливый, наполненный ядом голос настиг ее в одном из коридоров второго этажа:

— Что-то ты не спешишь спасать своего парня.

Гермиона резко обернулась и наставила святящуюся на конце палочку на человека перед собой. Огонек Люмоса осветил невысокую фигурку девушки, в которой Гермиона тотчас узнала Полумну Лавгуд. Понимание наполнило девушку ненавистью, и она прошипела:

— Так это была ТЫ! Ты наложила на него проклятие!

— Долго же до тебя доходило, — скривилась когтевранка. — Вот интересно, на кого ты еще могла подумать. Ни один отрядовец не обладает подобными знаниями и навыками.

Гермиона мысленно стукнула себя по лбу. Ну, конечно! Ясное дело, что гриффиндорец бы использовал что-то более простое и разрушающее, пуффендуец бы ограничился и вовсе школьным курсом, и только когтевранец был способен на такую изощренную форму мести. А кто из Когтеврана ненавидел Гермиону больше Полумны? И все же бывшая гриффиндорка не понимала, как простое непонимание и неприязнь выросли в такое сильное чувство.

— Почему именно Драко? — спросила Гермиона, догадываясь об ответе.

— Это очевидно: он тебе дорог, а значит, больнее всего для тебя будет удар по нему, — цинично изрекла Лавгуд.

— За что ты меня так ненавидишь? Я могу понять Невилла, но что тебе успели сделать Лестрейнджи?

— То же, что и Невиллу, — ответила когтевранка. Заметив выражение непонимания на лице Гермионы, она добавила: — Моя мать.

Гермиона на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить, что рассказывал ей Гарри по этому поводу. Она была абсолютно уверена, что имена Беллы и Рудольфуса там не фигурировали.

— Ты же говорила, что она погибла во время опыта...

— Да, именно так! — вдруг закричала Полумна. — Она была одержима этими экспериментами, и все из-за Беллатрисы Лестрейндж! Это она наложила заклятие на мою маму!

— Какое заклятие? — Гермиона мало что поняла из речи когтевранки, кроме того, что Белла, по-видимому, каким-то образом была виновна в смерти миссис Лавгуд.

— Immoderata stirpis commendatio. Переведешь сама, всезнайка?

— Навязчивая идея? Впервые слышу о существовании чего-то подобного...

— Неужели наша отличница чего-то не знает? — язвительности в голосе Луны было хоть отбавляй. — Довольно популярное заклятие в прошлом. Сейчас оно запрещено, так как почти во всех случаях его применения человек умирал, но доказать вину заклинателя было невозможно. Его суть состоит в том, что действия человека в момент попадания в него заклятия становятся его навязчивой идеей на всю жизнь. Проклятие Беллатрисы настигло мою маму во время выполнения домашнего задания по зельям, где необходимо было провести эксперимент...

— О господи! — вырвалось у Гермионы. Она просто не могла поверить, что кому-то в голову пришло создать нечто подобное. Это было так ужасно... — И разве нет никакого противозаклятия?

— Очевидно, нет! Иначе бы мой отец нашел его за столько лет!

Полумна замолчала, и в коридоре воцарилась тишина. Гермиона пыталась осмыслить услышанное и понять, что ей теперь делать.

— Мне жаль, — наконец сказала слизеринка, — я бы никогда так не поступила, ни с кем. И теперь я понимаю, почему ты ненавидишь мою мать и отрываешься на мне. Но твоя история не объясняет, какое заклинание ты наложила на Драко.

— Ну, ты и идиотка! — покачала головой Лавгуд. — То же самое! Заклятие навязчивой идеи! Просто я не рассчитала того, что в последний момент он может отвлечься от метания заклятий. Он отвернулся, чтобы посмотреть, как ты мучаешь Кормака, и проклятие попало ему в спину. Так что я понятия не имею, что происходит с ним сейчас. Очевидно, он впал в забытье, потому что в этот момент в его голове были какие-то мысли, но конкретных действий он не совершал.

Гермиона слушала, приоткрыв рот от изумления. Выходит, все это было продуманной схемой? Возможно, Полумна была распределена неправильно. Ей с ее хладнокровностью и хитростью самое место в Слизерине!

— Выходит, расчет был на то, что Драко будет постоянно пытаться ввязаться в бой?..

— ... и его изолируют от общества, — закончила когтевранка. — Именно так.

— В таком случае, я не понимаю, что заставило тебя признаться.

— Потому что теперь вина за его смерть будет лежать не на мне, а на тебе, — торжествующе объявила Полумна. — Теперь, когда ты знаешь....

— Но ты же сказала, что конртзаклятия нет! — закричала Гермиона. Она уже потеряла всякое терпение, слушая эту сумасшедшую. Кем нужно быть, чтобы поступить так с человеком, который по сути ничего плохого ей никогда не делал, лишь для того, чтобы отомстить даже не своему врагу, а его дочери! И она еще смела заявлять, что вина за это лежит на самой Гермионе?

Ситуация казалась совершенно абсурдной. Лавгуд и раньше не отличалась нормальностью, не зря ее звали Полоумной, но это уже ни в какие ворота не лезло!

— Мой отец не смог найти его! Но учитывая, что Беллатриса провела почти все время в Азкабане, лично ее спросить не удалось. Так что беги к мамочке и проси спасти своего мальчика!

Полумна издевательски рассмеялась и скользнула в невидимый до этого проход в стене.

— Не думай, что останешься безнаказанной! — заорала ей вслед Гермиона. Сейчас на месть не было времени. Действовать нужно было немедленно. Гермиона поспешила к кабинету директора.

***

Профессор Снегг слушал Гермиону молча. Полчаса назад, когда зельевар был разбужен настойчивым стуком в дверь, он был в ярости, но увидев запыхавшуюся Гермиону, тотчас сменил гнев на сосредоточенную внимательность. Рассказ девушки заставил его испытать целую гамму чувств от неверия и злости до несвойственной ему надежды. Когда она закончила, он все еще молчал, уставившись невидящим взглядом на что-то за спиной Гермионы.

— Профессор? Вы... что-нибудь скажете?

Наконец, директор перевел взгляд на нее. Маска равнодушия на его лице выглядела гротескной как никогда.

— Что есть навязчивая идея, Гермиона? — менторским тоном поинтересовался Снегг.

— Когда человек зацикливается на конкретной мысли или занятии, — неуверенно ответила девушка.

— Вы не правы, то есть не совсем правы. Это некое представление, которое, вопреки воле человека, выступает на передний план сознания; представление, от которого нельзя избавиться, которое мешает и расстраивает нормальное течение процесса жизнедеятельности. Ключевой момент в том, что человек сознательно пытается отгородиться от своей навязчивой идеи, не думать о ней, не говорить, но не может. Случай с миссис Лавгуд довольно типичен. Она боролась со своим желанием продолжать эксперименты, ненавидела его и боялась, но не могла его победить. Но с Драко совсем другая ситуация. По словам мисс Лавгуд, а здесь она навряд ли бы стала врать, в момент попадания заклинания мистер Малфой смотрел на Вас, что скорее всего означает, что его сознание зациклилось именно на Вас.

— И что же с этим делать? Это можно как-то вылечить? — научный интерес боролся со страхом услышать отрицательный ответ.

— Контрзаклятия как такового не существует. Но, учитывая популярность этого проклятия, некоторое лечение, конечно, было изобретено. Но и оно могло сработать только лишь, если у пациента было достаточно силы воли. Человека изолировали от объекта навязчивой идеи и заставляли переключиться сразу на несколько других вещей так, чтобы он не мог снова зациклиться на чем-то конкретном. Однако все это можно было бы проделать в нормальных условиях. Но Драко находится в коме, и я даже не могу проникнуть в его сознание.

— Не можете? — пораженно переспросила Гермиона. — Но почему?

— Вероятно, на его сознании стоял блок во время использования заклятия. Других объяснений у меня нет.

Профессор замолчал. А Гермиона погрузилась в размышления. Слишком много сложной и пугающей информации. И отчетливое ощущение, что что-то они все-таки упускают, что-то несомненно важное, решающее... Что-то, что уже срабатывало....

— Мерлин, связь! — вдруг воскликнула девушка. В ночной тишине ее возглас оказался настолько громким, что даже портреты бывших директоров Хогвартса на стенах повздрагивали и недовольно забурчали. — У нас же есть связь, при помощи которой мы могли вынимать друг друга из снов Волан-де-Морта! Что если она и сейчас сработает?

В глазах Снегга отразился проблеск надежды и тут же исчез.

— Мы не можем использовать ее, не зная точно ее природы, — твердо сказал он. — Я не какой-то глупый гриффиндорец, не в обиду Вам, Гермиона, чтобы действовать наобум.

Гермионе хватило нескольких секунд, чтобы принять решение рассказать о пророчестве. В конце концов, это была тайна не только Драко, но и ее, и она имела право поведать о ней кому угодно. Особенно для такой важной цели, как спасение жизни.

— Даже если у Вас получится проникнуть в сознание мистера Малфоя, мы не можем быть уверены, что он согласится вернуться с Вами в реальный мир. Возможно, он попытается бороться, и тогда Вы оба навсегда останетесь в мире иллюзий.

Скептицизм профессора начинал раздражать. Похоже, он считал ничегонеделание лучше любой попытки лечения, о чем Гермиона не преминула ему сообщить.

— Вы просто не понимаете серьезность ситуации, — вскипел зельевар. — Вам кажется, что море по колено, но это не всегда так! Я просто не хочу, чтобы пострадали еще и Вы!

— Мне все равно, если я пострадаю! Мы должны хоть что-то пробовать... Даже если не получится, мы будем знать, что хотя бы пытались!

— Хорошо, — признал свое поражение Снегг. — Но когда... если Драко все-таки очнется, он будет одержим Вами. Это хуже приворотного, хуже фанатизма Вашей матери! Я не уверен, что с этим можно будет что-то сделать... младший Малфой никогда не отличался особой стойкостью духа...

— Прекратите! — закричала Гермиона. — Прекратите меня отговаривать! Я все решила, и я уверена!

— В таком случае, мы сделаем это завтра вечером, — смирившись, ответил профессор Снегг. — А теперь идите и как следует выспитесь, Вам потребуются все ваши физические и моральные силы.

Устало откинувшись в кресле, директор проводил взглядом девушку и тяжело вздохнул. Такого тяжелого года у него не было со времен смерти Лили.