Крестражи
Через неделю слушания возобновились. Многие заметили, что Флитвик, профессор Бабблинг, преподававшая рунистику и в конечном итоге взявшая на себя обязанности декана Рейвенкло, МакГонагалл, Спраут, Вектор и Синистра несколько похудели, их лица вытянулись, побледнели, но, тем не менее, выглядели они довольными.
— Мы получили согласие от целого ряда специалистов по новым магическим дисциплинам, — пояснила Минерва, заметив взгляды тех, кто не был связан с Хогвартсом напрямую. — Осталось только три предмета и можно будет составлять расписание. Проблема загруженности тоже практически решена. Решительно, только для этого можно было перетерпеть весь этот позор...
— И не только для этого, — заметил Гарри, одной рукой сжимая руку Дафны, головой прижимаясь к отцовскому плечу и глядя на высокого хаффлпаффца, также пребывавшего в отцовских объятиях.
— Безусловно, вы абсолютно правы, мастер Поттер, благодаря этому Суду мы, хотя и претерпеваем определённые... неудобства, но, я считаю и, как мне кажется, большинство собравшихся, — Флитвик обвёл Зал взглядом, никто спорить явно не собирался, — со мной согласятся: в конечном итоге Магический Мир от этого всего только выигрывает.Амбридж опять хотела возмутиться, Гарри не удивился, вспомнив, на что была обречена приговором Суда данная особа, но у неё явно не осталось никаких сил. У министра не было голоса, он едва сипел, но и желания опровергать что бы то ни было, у него не наблюдалось.А потому приступили к чтению.
Глава 23 КРЕСТРАЖИ
Пробираясь назад, к замку, Гарри чувствовал, как начинает выдыхаться «Феликс Фелицис». Входные двери так и остались незапертыми, но на четвертом этаже ему попался навстречу Пивз, и Гарри едва успел улизнуть от него, нырнув в боковой проход, которым начинался один из коротких путей. Так что, добравшись наконец до портрета и сбросив мантию-невидимку, он нисколько не удивился, обнаружив Полную Даму в дурном расположении духа.
— Поэтому всегда рекомендуют при ощущении того, что Фелицис выдыхается, возвращаться домой или же туда, где чувствуешь себя в полной безопасности, — сказал Снейп. — Во время спортивных и боевых действий это зелье противопоказано, в частности, оттого, что часто в первые минуты на смену удаче приходит невезение — в течение нескольких минут, но этого может оказаться достаточно. Я был знаком, в частности, с сеньором Альтаро, итальянским Мастером Зельеварения...
— Который погиб при взрыве котла, содержащего какое-то лекарственное зелье? — спросил Кингсли.
— Об этом я и говорю. Непосредственно перед этим Альтаро изготовил другое зелье, тоже лекарственное, но очень сложное, такое даже у Мастеров получаются не всегда, а этот случай... Альтаро был лично заинтересован в благополучном исходе и принял Фелицис. Первое зелье изготовил без проблем, но потом действие Фелициса прошло и при изготовлении второго сеньор добавил чуть ли не тройную дозу компонента, вступившего в реакцию... Впрочем, не думаю, что кому-то это интересно, просто это пример того, насколько важно правильно рассчитывать момент, когда зелье Удачи выдохнется.
— Сколько сейчас, по-твоему, времени?
— Мне очень жаль, пришлось выйти по одному важному...
— К твоему сведению, в полночь сменился пароль, придется тебе отсыпаться в коридоре, понял?
— Вы шутите! — воскликнул Гарри. — С какой это стати его сменили в полночь?
— Действительно, форменное безобразие! — возмутилась Минерва. — Никогда такого не бывало! Даже сэр Кэдоган, хотя и менял пароли в тот год... прости, Сириус... Но делал это исключительно в светлое время суток! Или это не так?
— Нет, всё правильно, — старейшины закивали, никто из них тоже не мог вспомнить таких случаев.
— Да уж вот так, — ответила Полная Дама. — Не нравится, иди поговори с директором школы, это его идея, ужесточить меры безопасности.
— Альбус??!!
— Мы читаем о событиях, которых не было и не будет, — отозвался старик. — И я сам ничего не понимаю, что могло побудить меня на такие меры. То есть, я бы принимал меры... но не такие, которые помешали бы студентам попасть в их спальни.
— Фантастика, — с горечью сказал Гарри, оглядывая голые, твердые полы. — Ну полный блеск. Конечно, если бы Дамблдор был здесь, я бы с ним поговорил, ведь это же он хотел, чтобы я...
— А он здесь, — раздался голос за его спиной. — Профессор Дамблдор час назад возвратился в школу. К Гарри подплывал по воздуху Почти Безголовый Ник, голова которого, как всегда, моталась из стороны в сторону поверх гофрированного воротника. — Я слышал об этом от Кровавого Барона. Он видел, как Дамблдор появился, — сказал Ник. — Вид у него, по словам Барона, был довольно веселый, хотя, конечно, немножко усталый.
— И что это вас могло так развеселить в данное время? — спросили младшекурсники.
— В любое время можно при желании найти время и возможность расслабиться, — сказал Дамблдор. — Иначе можно или надорваться — физически или магически — или тронуться умом.
— Где он сейчас? — спросил Гарри, чувствуя, как радостно забилось его сердце.
— О, стенает и лязгает цепями в Астрономической башне, любимое его времяпрепровождение...
— Да не Кровавый Барон — Дамблдор!
— А, у себя в кабинете, — сказал Ник. — Барон вроде бы говорил, что он должен покончить с каким-то делом, прежде чем...
— Да, должен, — сказал Гарри. В груди его уже разгоралось волнение при мысли, что он вот-вот сообщит Дамблдору о своей удаче. Он развернулся и снова припустился бегом, не обращая внимания на несшиеся ему вслед крики Полной Дамы: — Вернись! Ладно уж, я соврала! Просто разозлилась, что ты меня разбудил! Пароль прежний: «Ленточный червь»!
— Безобразие! — возмутилась Тонкс. — Безусловно, такие ночные побудки, наверное, крайне неприятны, но что бы случилось, если бы Гарри не выразил желание сразу поговорить с директором?! В самом деле спал бы на полу?!
Но Гарри летел по коридорам и уже через несколько минут сказал горгулье Дамблдора: «Шоколадные эклеры», и та отскочила, открыв Гарри путь к винтовой лестнице.
— Войдите, — ответил на стук Дамблдор. Голос его звучал устало. Гарри толкнул дверь. Перед ним был кабинет Дамблдора, такой же, как и всегда, только черное небо за окнами было усыпано звездами. — Силы благие, Гарри! — изумился Дамблдор. — Чему обязан столь поздним сюрпризом?
— Сэр, я добыл его! Получил от Слагхорна воспоминание!
— Гарри, Гарри, — леди Лонгботтом покачала головой. — Хотя, с другой стороны, учитывая, с каким трудом ты его получил...
— И то, как Гораций эти воспоминания прятал, а Альбус настаивал на их важности, — напомнила Амелия. — Надеюсь...
— Название главы, — напомнил Кингсли. — Крестражи. Самая отвратительная вещь, о которой мне доводилось слышать. Таким крестражем был дневник мистера Реддла в Тайной комнате, один был в голове Гарри и, как я надеюсь, погиб при стычке с василиском... Неужели были ещё другие?
— Медальон Слизерина, — сказал Регулус. — И я не думаю, что нам просто так показали кольцо и чашу, не только для того, чтобы продемонстрировать, каким нехорошим был молодой Том Реддл.
— Пять крестражей... — схватился за голову Кингсли.
— А почему они такие страшные? — спросил Деннис Криви мракоборца.
— Полагаю, чуть ниже это будет написано... Продолжайте, Альбус.
Гарри вытащил стеклянный пузырек и показал его Дамблдору. Миг-другой директор школы казался ошеломленным. Потом лицо его расплылось в широкой улыбке.— Какая потрясающая новость, Гарри! Ах, молодец! Я знал, что ты с этим справишься!По-видимому, напрочь забыв о позднем часе, Дамблдор торопливо обогнул стол, взял покалеченной рукой пузырек с воспоминаниями Слагхорна и отошел к шкафчику, в котором стоял Омут памяти.
— Вот теперь, — сказал он, перенеся каменную чашу на стол и вылив в нее содержимое пузырька, — теперь мы наконец-то все увидим. Скорее, Гарри!Гарри послушно склонился над Омутом, почувствовал, как ступни его отрываются от пола... Он снова пролетел сквозь тьму и приземлился в кабинете Горация Слагхорна, каким тот был многие годы назад.Сильно помолодевший Слагхорн с густыми, блестящими соломенными волосами и светло-рыжими усами снова сидел в уютном кресле с высокой спинкой, ноги его покоились на бархатном пуфике, в одной руке он держал винный бокальчик, другой перебирал в коробке засахаренные дольки ананаса. Вокруг сидело с полдюжины мальчиков и среди них Том Реддл, на пальце которого поблескивало золотое кольцо с черным камнем — перстень Марволо.
— То есть, Реддлы и Марволо были уже убиты, — сказал Доулиш.
— И при этом был создан, как минимум, один крестраж, — сказал Шеклболт, было видно, что его это серьёзно беспокоит.
— ...С уверенностью предрекаю вам, что лет через двадцать вы подниметесь до поста министра магии. Через пятнадцать, если так и будете присылать мне ананасы. У меня в Министерстве великолепные связи.
— Потрясающе! Получается, пост министра можно купить всего лишь за коробочку сластей! — схватились за головы большинство сотрудников данного ведомства.
— Интересно, мистер Фадж тоже... — спросила Ханна Аббот, поглядывая на бывшего толстячка, тот яростно замотал головой и даже обрёл дар речи.
— Смею вас заверить, что, даже если бы я в течение ряда лет только тем и занимался, что вагонами засыпал Слагхорна ананасами, он бы их отправлял обратно и пальцем о палец не пошевелил бы в мою пользу, скорее, наоборот, сделал бы всё для того, чтобы я вообще не смог нигде найти работу.
— И за что это он вас так невзлюбил, Корнелиус? — спросила Молли. Но Фадж отвернулся.
Том Реддл лишь улыбнулся, остальные мальчики загоготали. Гарри отметил, что он, далеко не самый старший в их компании, тем не менее почитается ими за главного.
— К тому времени я уже научился подстраивать под себя тех, кто мне был нужен, — кивнул Том. — В частности, у меня оказались способности к Ментальной магии, закрываться от меня уже на тот момент могли лишь те, кто чувствовал опасность.
— И вы напропалую этим пользовались, — заметил чтец, хмуря брови.
— Каждый использует для достижения своих целей свои сильные стороны, иначе не выжить. Можно подумать, что вы не использовали легилименцию, чтобы получить нужную вам информацию и впоследствии использовать её, — напомнил молодой человек.
— Не думаю, что политика мое предназначение, сэр, — сказал Реддл, когда утих смех. — Прежде всего, мое происхождение не из тех, какое необходимо для подобной деятельности.Двое мальчиков из его окружения обменялись самодовольными ухмылками. Гарри не сомневался, что в их кругу это была распространенная шуточка — они знали или догадывались о наличии у их предводителя прославленного предка.
— Многим нравится прихвастнуть знаменитыми родственниками, особенно, если это имеет реальное подтверждение, — кивнул Реддл.
— Глупости, — коротко отозвался Слагхорн, — яснее ясного, что вы, с вашими-то способностями, происходите из славного рода волшебников. Нет, вы далеко пойдете, Том, я в своих учениках никогда еще не ошибался.
— Совершенно не обязательно быть чистокровным, чтобы... — завелась Гермиона. — Возьмите хотя бы леди Поттер, она...
— ...родственница Батильды Бэгшот, всемирно известного специалиста по Истории Европейской Магии и Геллерта Гриндевальда, одного из самых страшных Тёмных Лордов столетия, — закончила леди Лонгботтом. — Увы, дитя моё, недостаточно просто вызубрить все существующие чары, есть такие, которые вы никак не сможете выполнить, даже замечательно зная историю. Во многих ритуалах, чарах необходим самый дух магии, который у вас появится разве только лет через сто, и то если вы будете активно практиковаться. У ваших с мастером Крамом детей он появится и, думаю, неплохой, но вы сами не сможете достичь высот. Реддл обладает духом магии благодаря материнским генам, но, если у вас нет дедушки-бабушки мага или потомка известного мага... Понимаете.
Маленькие золотые часы, стоявшие на столе Слагхорна, отзвенели одиннадцать.
— Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился Слагхорн. — Вам лучше идти, юноши, а то наживете неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придется задержать вас в классе. То же относится и к вам, Эйвери.
— Эйвери — потомственные неудачники, — вздохнул Флитвик. — В Хогвартс они попадают редко и я не помню — хотя память у меня хорошая — ни одного случая, чтобы хоть один из них смог закончить школу с баллами, достаточно высокими для того, чтобы самостоятельно найти хорошую работу, чаще всего — чьи-то шестёрки... А Лестрейнджи... Хорошие маги, только вот бездельники ещё те...
Мальчики гуськом покидали комнату. Слагхорн выбрался из кресла и перенес пустой бокал на письменный стол. Звук какого-то движения за его спиной заставил Слагхорна обернуться: посреди кабинета так и стоял Реддл.
— Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы все-таки староста...
— Сэр, я хотел спросить вас кое о чем.
— Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте...
— Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о... о крестражах?Слагхорн уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала.
— Пишете самостоятельную работу по защите от Темных искусств, не так ли?Гарри готов был поспорить, что Слагхорн отлично понимает — к учебе вопрос Реддла никакого отношения не имеет.
— Не совсем так, сэр, — ответил Реддл. — Я наткнулся на этот термин, читая кое-что, и не вполне его понял.
— Вам пришлось бы приложить изрядные усилия, Том, чтобы найти в Хогвартсе книгу, содержащую подробные сведения о крестражах. Это магия очень темная, темная по-настоящему, — сказал Слагхорн.
Слушатели затаили дыхание, понимая, что сейчас будет рассказано нечто чрезвычайно интересное и важное для всего сюжета книг. Гарри стиснул зубы — ему удалось найти литературу в родительской библиотеке, и теперь он ждал реакции остальных.
— Но вам-то, разумеется, известно о них все, сэр? Такой волшебник, как вы... Простите, возможно, вы не имеете права говорить об этом. Просто я понимаю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы... Вот и решился спросить...«Проделывает он это просто здорово! — думал Гарри. — Колебания, небрежный тон, в меру лести и ни единого перебора, ни в чем». Гарри и сам обладал опытом выпытывания с помощью лести сведений у тех, кто не желал ими делиться, а потому не мог не признать в увиденном работу настоящего мастера. И готов был с уверенностью сказать, что в этой информации Реддл нуждается очень и очень, не исключено, что к разговору со Слагхорном он готовился не одну неделю.
На лице Реддла появилась усмешка, да и Милорд чуть пошевелился в своём кресле.
— Вы абсолютно правы, мастер Поттер, — сказал молодой Том. — Я понимал, как непросто будет раскрутить зельевара на такой разговор, но, кроме него, о крестражах могли знать исключительно Дамблдор и Диппет, но последний редко снисходил до общения со студентами, предпочитая действовать через деканов, а первый...Реддл не стал заканчивать фразу, но все и так догадались, почему он не стал обращаться к тогдашнему преподавателю трансфигурации.
— Ну что ж, — произнес Слагхорн, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характера, просто ради истолкования этого термина, вреда никому не будет. Словом «крестраж» обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души.
— Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, — сказал Реддл.Своим голосом он управлял очень умело, но Гарри чувствовал, что Реддл волнуется.
— Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слагхорн, — и прячете часть ее в объект, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападет или даже уничтожит его, вы все равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остается привязанной к земле, неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме...Слагхорн поморщился, а Гарри внезапно вспомнил слова, услышанные им почти два года назад:«Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение... но все-таки я был жив».— Немногие согласились бы на это, Том, очень немногие. Смерть могла бы казаться куда более предпочтительной.
— Ужасно...
— Отвратительно...
— Как можно расколоть душу...
— Подумаешь, душа, — презрительно скривил губы Милорд. — Это всего лишь миф... То, чем легко можно пожертвовать ради бесконечного продления жизни.
— Ну да, если при этом ты «меньше, чем дух», получающий тело исключительно в том случае, если найдётся такой идиот, как Квиррелл, и согласится разделить его с жертвой данного «раскола», — было видно, что Скримджер — поскольку идиотом явно не был — был очень храбрым и не зря имел данную анимагическую форму, раз осмелился заговорить с Волдемортом в подобном тоне.
Владевшая Реддлом жажда узнать как можно больше была теперь видна невооруженным глазом; на лице его появилось выражение алчности, он уже не мог скрывать свое вожделение.
— Но как же раскалывается душа?
— Что ж, — ответил, поежившись, Слагхорн, — вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расколоть ее, значит совершить противное природе насилие.
— Но как его совершить?
— Посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к собственной выгоде: он заключает оторванную часть души...
— Заключает? Как?
— Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нем, я его не знаю! — ответил Слагхорн, встряхивая головой, точно старый слон, которого одолели москиты. — Разве я похож на человека, который опробовал его? На убийцу?
— Нет, сэр, разумеется, нет, — поспешно сказал Реддл. — Простите, я не хотел вас обидеть.
— Что вы, что вы, какие обиды, — хмуро откликнулся Слагхорн. — Интерес к подобным вещам естественен... Для волшебников определенного калибра эта сторона магии всегда была притягательной.
— Да, сэр, — сказал Реддл. — Я, правда, одного не понимаю... Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного крестража? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь не самое могучее магическое число и разве семь...
— Клянусь бородой Мерлина, Том! — возопил Слагхорн. — Семь! Неужели мысль об убийстве даже одного человека и без того недостаточно дурна? Да и в любом случае... разделить душу надвое — уже плохо, но разорвать ее на семь кусков!Теперь Слагхорн выглядел совсем растревоженным, он смотрел на Реддла так, словно никогда прежде его не видел, и Гарри понимал — Слагхорн сожалеет о том, что вообще ввязался в этот разговор.
— Разумеется, — пробормотал он, — наша беседа всего лишь гипотетична, не правда ли? Чисто научное...
— Да, сэр, конечно, — поспешно ответил Реддл.
— И все-таки, Том, сохраните сказанное мной в тайне. Ну то есть тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о крестражах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под запретом. Особенно лютует на сей счет Дамблдор.
— Никому ни единого слова, сэр, — пообещал Реддл и покинул кабинет профессора, однако Гарри удалось мельком увидеть его лицо, наполненное тем же безумным счастьем, какое отразилось на нем, когда Реддл впервые узнал, что он волшебник, счастьем, которое не оттеняло красоту его черт, а делало их менее человечными.
— Гораций, безусловно, в данной ситуации проявил себя далеко не с самой лучшей стороны, — сказал Флитвик. — И... Если вдруг кто всё же заинтересуется данной темой, имейте в виду, что при ритуале создания крестража страдает не только душа мага, посмотрите на мистера Реддла и на Милорда. Возможно, для... великого мага внешность тоже не имеет такого уж значения, но... Пусть у вас это остаётся в памяти, господа, — он обвёл притихших студентов тяжёлым взглядом. — Семь крестражей... Интересно, их и в самом деле столько?
— Я уверен, Гарри, — продолжал Дамблдор, — ты понимаешь значение того, что мы с тобой услышали. Уже в твоем возрасте, плюс-минус несколько месяцев, Том Реддл изо всех сил искал дорогу к бессмертию.
— Безусловно, очень многие маги, жившие во всех существовавших эпохах и которые будут жить после нас, тоже искали эту дорогу, — сказал Кингсли. — Существует множество возможностей продлевать жизнь, не все они принадлежат к тёмной магии и запрещены, но крестражи — это самое страшное...
— Так вы думаете, что это ему удалось, сэр? — спросил Гарри. — Что он создал крестраж? Что потому и не погиб, когда напал на меня? Потому, что у него где-то надежно спрятан крестраж, кусочек его души?
— Безусловно, иначе всех этих событий бы не было. Вернее — той их части, которая относится конкретно к мистеру Реддлу и Тому-что-с-ним-сталось, — сказал темнокожий мракоборец.
— Кусочек, и может быть, не один, — ответил Дамблдор. — Ты же слышал Волдеморта: его особенно интересовало мнение Горация о том, что происходит с волшебником, который создает больше одного крестража, с волшебником, которому так хочется избежать смерти, что он готов убивать множество раз, рвать и рвать свою душу, лишь бы сохранить ее во многих спрятанных по отдельности крестражах. Этих сведений он ни из каких книг почерпнуть не смог бы. Насколько мне известно (насколько, я в этом уверен, известно и Волдеморту) ни один волшебник ни разу еще не разрывал свою душу более чем на два куска.
— А таких случаев в принципе было много? — спросил Эрни МакМиллан.
— Мне удалось найти подтверждение восьми таких случаев на территории Европы, — сказал Дамблдор, издав тяжёлый вздох. — И, смею вас заверить, ничем хорошим это не закончилось, эти маги всё равно умерли — значительно раньше, чем должны были без этих ритуалов, и... дважды. Одному из них даже удалось оставить воспоминания о смерти одной своей части, а уже другой маг записал, как этот несчастный умер окончательно. Это сродни Поцелую Дементора и активному Гнилостному Проклятью, произведённым одновременно — полагаю, вы можете себе это представить? Впрочем... один из присутствующих уже пережил нечто подобное, верно, Милорд? — обратился чтец к обезображенному магу, но тот не ответил.
Дамблдор немного помолчал, собираясь с мыслями, затем сказал:
— Четыре года назад я получил верное, как мне представлялось, доказательство того, что Волдеморт свою душу расколол.
— Где же? — спросил Гарри. — Как?
Очень многие во все глаза уставились на Дамблдора, тот не стал заставлять их долго ждать.
— Меня снабдил им ты, Гарри, — ответил Дамблдор. — Я говорю о дневнике Реддла, дававшем наставления о том, как открыть Тайную комнату.
— Не понимаю, сэр, — сказал Гарри.
— Видишь ли, хоть я и не присутствовал при возникновении Реддла из дневника, то, что ты описал мне, было явлением, наблюдать которое мне никогда еще не приходилось. Простое воспоминание начинает думать и действовать самостоятельно? Воспоминание высасывает жизнь из девочки, в руки которой оно попало? Нет, в той книжице обитало нечто куда более зловещее — часть души, я почти сразу уверовал в это. Дневник и был крестражем. Но отсюда следовало больше вопросов, чем ответов. И сильнее всего меня заинтриговало и встревожило то, что дневник был в такой же мере оружием, в какой и средством защиты.
— Я все равно не понимаю, — сказал Гарри.
— Он исполнял то, что крестражу и положено исполнять. Спрятанная в нем часть души сохранялась в безопасности и, несомненно, играла некую роль, уберегая ее обладателя от смерти. Но нельзя было сомневаться и в другом: Реддл действительно желал, чтобы его дневник прочитали и часть его души вселилась в другого человека и овладела им. Это позволило бы снова выпустить на свободу чудище Слизерина.
— Он просто не хотел, чтобы его труды пропали даром, — сказал Гарри. — Хотел внушить всем, что он наследник Слизерина, а по-другому он этого в то время доказать не мог.
— Совершенно справедливо, — кивнул Дамблдор. — Но неужели ты не понимаешь, Гарри? Если он хотел, чтобы дневник попал к будущему воспитаннику Хогвартса или вселился в этого воспитанника, значит, Волдеморт был до странного равнодушен к участи драгоценного осколка своей души, скрытого в этом дневнике. Как объяснил профессор Слизнорт, весь смысл крестража в том, чтобы прятать и сохранять часть человеческого «я», а вовсе не в том, чтобы бросать ее кому-то под ноги, рискуя тем, что ее уничтожат. А так оно и случилось: тот фрагмент души погиб, ты сам позаботился об этом. Беспечность, с которой Волдеморт относился к своему крестражу, представлялась мне крайне зловещей. Она наводила на мысль, что он должен был изготовить гораздо больше крестражей, чтобы утрата одного из них не стала пагубной. Верить в это мне не хотелось, но других осмысленных объяснений я не видел...
— Да, позволять кому бы то ни было обращаться со столь важным и страшным артефактом столь... безобразным образом... И всё равно — СЕМЬ крестражей?! А если принять во внимание то, что едва ли Милорд планировал вложить его в голову Гарри... Ужасно, — Кингсли цветом кожи сравнялся с большинством собравшихся.
— Затем, два года спустя, ты рассказал мне, что в ночь, когда Волдеморт возродился, он обратился к Пожирателям смерти со словами, которые не только внушали ужас, но и многое объясняли: «Я, который дальше всех других прошел по стезе бессмертия». Именно так он и сказал. «Дальше всех других...» И я подумал, что знаю, в чем смысл этих слов, хоть Пожиратели смерти их и не поняли. Он говорил о своих крестражах, о многих крестражах, Гарри, которыми никакой другой волшебник никогда не обладал. И ведь все сходилось: с годами лорд Волдеморт все больше утрачивал человеческий облик, и происходившие с ним превращения имели, как мне представлялось, только одно объяснение: увечность его души вышла далеко за пределы того, на что способно обычное зло.
— Выходит, убивая людей, он достиг того, что самого его убить невозможно? — спросил Гарри. — Но если ему так необходимо было бессмертие, почему он не изготовил философский камень или попросту его не украл?
— Мы ведь знаем, что пять лет назад именно это он и попытался сделать, — ответил Дамблдор. — Однако существует, я думаю, несколько причин, по которым философский камень привлекает лорда Волдеморта меньше, чем крестражи. Животворящий эликсир действительно продлевает жизнь, но если тот, кто его принимает, стремится к бессмертию, он должен принимать эликсир постоянно на протяжении вечности. А это означает, что Волдеморт попал бы в полную зависимость от эликсира, и, если бы тот иссяк, или испортился, или если бы кто-то похитил камень, Волдеморт просто умер бы, как любой другой человек. И при этом, вспомни, он предпочитает действовать в одиночку. Думаю, даже мысль о какой бы то ни было зависимости, пусть и от эликсира, представлялась ему нестерпимой. Конечно, если бы это позволило избавиться от жуткой полужизни, на которую он был обречен после нападения на тебя, Волдеморт готов был пить эликсир, но лишь для того, чтобы вновь обрести тело. В дальнейшем же он, я в этом не сомневаюсь, по-прежнему полагался бы на свои крестражи. Ничего другого ему, вернувшему себе человеческий облик, и не потребовалось бы. Пойми, он и без того уж бессмертен... или близок к бессмертию настолько, насколько это возможно для человека.
— Зависимость... Эликсир стал бы самым настоящим наркотиком, и от этой зависимости было бы не так-то просто избавиться, — согласился Флитвик. — Я, подобно Альбусу, знаком со Фламелями, по их словам, самым сложным при обращении с Камнем было именно придумать специальный предохранитель, воспользоваться которым может исключительно создатель Камня и непосредственно эликсира. Для других это стало бы... проблематично, так что я не думаю, что Милорд стал бы прибегать к подобным мерам, будь у него иные возможности получить достаточно сил.
Но теперь, Гарри, когда ты раздобыл важнейшее воспоминание, мы подошли к тайне, которая позволит уничтожить лорда Волдеморта, так близко, как никто к ней еще не подходил. Ведь ты слышал его, Гарри: «Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Разве семь это не самое могучее магическое число?» Думаю, идея разделить душу на семь частей обладает для лорда Волдеморта огромной притягательной силой.
— Так он создал семь крестражей? — в ужасе спросил Гарри, и несколько портретов на стенах также издали восклицания, полные гнева и страха. — Но он же мог разбросать их по всему свету: спрятать, зарыть, сделать невидимыми.
— Я рад, что ты понимаешь размеры стоящей перед нами задачи, — спокойно сказал Дамблдор. — Но только не семь, а шесть. Седьмая часть его души, какой бы изуродованной она ни была, обитает в воссозданном теле Волдеморта. Та часть, что вела призрачное существование долгие годы его изгнания, ведь без нее Волдеморта и вовсе бы не было. Тому, кто пожелает его убить, этим седьмым обломком души придется заняться в последнюю очередь, обломком, который живет в его теле.
— Ладно, пусть шесть, — сказал Гарри с несколько меньшим, но все же отчаянием. — Как же мы сможем их найти?
— Ты забываешь — один из них ты уже уничтожил. А я уничтожил другой.
— Уничтожили? — воскликнул Гарри.
— Да, уничтожил, — ответил Дамблдор, поднимая почерневшую, словно обугленную, руку. — Кольцо, Гарри. Кольцо Марволо. Оно было ограждено ужасным заклятием. Если бы не мое, прости за нескромность, профессиональное мастерство и не своевременные меры, принятые профессором Снейпом, когда я возвратился сюда, жутко израненный, я, может быть, и не рассказывал бы тебе сейчас все это. Но обугленная рука не кажется мне слишком высокой ценой за одну седьмую души Волдеморта. Кольцо больше не крестраж.
— Да, но обугленная рука... Подозреваю, это было бы только самым началом, профессору Снейпу удалось бы только несколько замедлить действие проклятья... верно? — спросил Кингсли, неизвестно, у кого, но утвердительный кивок был получен от Реддла. Многие притихли.
— Это очень сильные Отравляющие чары, — сказал Реддл. — Они известны лишь специалистам и доступны только единицам из них, противоядия до сих пор не существует. Если бы Дамблдор просто взял кольцо в руки, проблем бы не возникло, но он явно пытался им воспользоваться, за что был жестоко наказан. При всём искусстве Снейпа Альбус прожил бы максимум три года и последние полгода были бы... весьма и весьма тяжёлыми. Ощущения были бы такими, словно сквозь твою руку пропускают Круциатус, который становится всё сильнее и сильнее, в большинстве случаев смерть наступает оттого, что сердце не выдерживает такого, некоторые жертвы сходили с ума и кончали с собой лишь для того, чтобы избавиться от ЭТОГО проклятья.
— А это что, не простое кольцо, а артефакт? — спросил кто-то из младшекурсников Рейвенкло. — Каковы его свойства?
— Полагаю, это будет озвучено после, — сказал Дамблдор, вытирая со лба пот. — Но, если это то, о чём я думаю, то я и в самом деле не смог бы удержаться от использования кольца, даже если бы меня ждала мгновенная смерть. И то, что для крестража был выбран данный артефакт, говорит о многом... Но это, наверно, будет в седьмой книге.
— Но где вы его отыскали?
— Как тебе известно, я уже долгие годы трачу немало сил на то, чтобы по возможности больше узнать о прежней жизни Волдеморта. Я много странствовал, посещал места, в которых он когда-то бывал. В развалинах дома Гонтов я и наткнулся на это кольцо. По-видимому, Волдеморт, сумев запечатать в него часть своей души, носить его больше не пожелал. Он защитил его множеством могучих заклятий и спрятал в лачуге, где некогда жили его предки (хоть Морфин и переселился под конец жизни в Азкабан), не подумав, однако, о том, что рано или поздно я могу навестить ее руины, или о том, что я буду держать ухо востро, отыскивая признаки магического тайника. Впрочем, особенно радоваться нам пока не стоит. Ты уничтожил дневник, я — кольцо, но, если наша теория о семи частях души справедлива, остается еще четыре крестража.
— И обличие они могут иметь какое угодно, так? — сказал Гарри. — Старые консервные банки, пустые пузырьки из-под зелий...
— Из этого мусора делают порталы, но в качестве хранителей столь... серьёзной магии он не годится, — сказал Кингсли, Реддл выглядел вообще оскорблённым, а эмоции Милорда были... незаметны под его маской. Тем не менее, кто-то обратил внимание на то, что правая рука чуть пошевелилась, словно желая выхватить волшебную палочку. — Даже если предположить, что некто и в самом деле пожелает превратить в столь серьёзный артефакт мусор, то сама Магия жестоко накажет такого умника.
— Ты вспомнил о порталах, Гарри, которые должны быть неприметными, чтобы не привлечь внимания. Но чтобы лорд Волдеморт использовал для хранения своей драгоценной души консервные банки и пустые бутылки? Ты забываешь о том, что я тебе показал. Лорд Волдеморт неравнодушен к трофеям и предпочитает вещи, обладающие яркой магической историей. Его гордыня, вера в собственное превосходство, его решимость добиться невиданного места в истории магии — все это наводит меня на мысль, что Волдеморт должен выбирать свои крестражи с особой тщательностью, отдавая предпочтение предметам, достойным всяческого уважения.
— Дневник таким уж особенным не был.
— Дневник, как сам ты сказал, служил доказательством того, что он является наследником Слизерина; уверен, Волдеморт придавал ему огромное значение.
— Хорошо, так что же насчет других крестражей? — спросил Гарри. — Вам известно, сэр, что они из себя представляют?
— Я могу лишь догадываться, — ответил Дамблдор. — По причинам, которые я уже назвал, лорд Волдеморт наверняка избирает вещи, не лишенные некоторого величия. Потому я и рылся в его прошлом, пытался найти свидетельства того, что вблизи от него исчезали произведения магического искусства.
— Медальон! — вскричал Гарри. — Чаша Хаффлпафф!
— Да, но вот только где может находиться чаша?! — Регулус, уничтоживший медальон, схватился за голову. — И если ваши подсчёты верны, должны быть ещё два крестража... Я где-то слышал о Диадеме Рейвенкло, а меч Гриффиндора уже хранится в кабинете директора...
— Но это не артефакт, — сказал Флитвик. — Меч изготовлен гоблинами, принадлежавшими к очень древнему и знатному клану, по сравнению с которым банкиры — младенцы. Артефакты их работы невозможно сделать носителями иной магии. Даже попытка дорого бы обошлась тому, кто надумал бы это сделать, я легко могу себе представить, как меч рассекает посягающего на две половинки.
— Да, — улыбнулся Дамблдор. — Готов поспорить, может быть, и не на вторую мою руку, но уж на пару пальцев точно, что они-то и стали третьим и четвертым крестражами. С двумя оставшимися, если, конечно, он действительно создал их шесть, дело обстоит посложнее, но рискну высказать предположение, что, завладев вещами, связанными с Хаффлпаффом и Слизерином, он занялся поисками ценностей, которые имеют отношение к Гриффиндору и Рейвенкло. Четыре сокровища, принадлежавшие четырем основателям Хогвартса, должны (я в этом уверен) с великой силой притягивать к себе воображение Волдеморта. Удалось ли ему похитить что-нибудь в Рейвенкло, я сказать не могу. А вот в совершенной сохранности единственной из известных реликвий Гриффиндора я уверен. И Дамблдор указал почерневшим пальцем на стену за собой — туда, где покоился в стеклянном ящике осыпанный рубинами меч.
— Вы думаете, сэр, он потому и хотел вернуться в Хогвартс? — спросил Гарри. — Надеялся, что ему удастся найти здесь какую-то вещь еще одного основателя?
— Именно так я и думаю, — ответил Дамблдор. — Но, к сожалению, нам это ничего не дает, поскольку он вынужден был отступить, не получив (во всяком случае, я на это надеюсь) ни единого шанса обшарить школу. Приходится заключить, что выполнить свой план, завладеть ценностями четырех основателей, ему не удалось. Две у него имеются точно, третью он также мог отыскать — вот то, из чего мы будем пока исходить.
— Даже если он похитил что-нибудь в Рейвенкло или в Гриффиндоре, шестой крестраж все равно остается нам неизвестным, — произведя подсчеты на пальцах, сказал Гарри. — Или он все-таки отыскал и то и другое?
— Не думаю, — сказал Дамблдор. — Мне кажется, я знаю, что представляет собой шестой крестраж. Интересно, что ты скажешь, если я признаюсь тебе, что мне давно уже не дает покоя появление той змеи, Нагайны?
— Если... — Кингсли, решив, что дальше ему бледнеть уже некуда, вдруг обзавёлся сильной испариной. — Если верно то, что я о ней слышал... В принципе применение подобной магии к животным очень рискованно и лишь безумец пойдёт на такое, то магическое животное... Оно превратится в монстра. Я подозреваю, именно от подобного эксперимента произошли греческая химера и славянский горыныч...
— Змеи? — ошеломленно переспросил Гарри. — Разве животных можно использовать как крестражи?
— Ну, это не очень разумно, — сказал Дамблдор. — Доверить часть своей души существу, которое способно думать и самостоятельно передвигаться, поступок, понятное дело, рискованный. Но если мои расчеты верны, Волдеморту недоставало по крайней мере одного крестража из желанных шести, когда он явился в дом твоих родителей, собираясь убить тебя. Похоже на то, что процесс создания крестражей он приберегал для смертей, имевших для него особое значение. А твоя, безусловно, такой и была. Он верил, что, убив тебя, сможет избавиться от опасности, которой грозило ему пророчество. Верил, что станет неуязвимым. И я не сомневаюсь в том, что последний крестраж он намеревался создать сразу после твоей смерти...
— Да, это тоже очень и очень важно, — кивнул Кингсли. — Если верить моим источникам... Мистер Реддл является носителем памяти создателя, вложившего в дневник своё воспоминание, а также свойства того, кто заплатил за это жизнью. Медальон придал бы возрождённому легендарную хитрость Слизерина — плюс часть эмоционального фона убитого. Поэтому абы кого не используешь — это может испортить то, ради чего всё затевается.
— Как мы знаем, он потерпел неудачу. По прошествии многих лет он воспользовался Нагайной для убийства старого магла, и при этом ему вполне могла прийти в голову мысль обратить ее в последний из своих крестражей. Змея как символ его родства со Слизерином, а это соответствует мистическим настроениям лорда Волдеморта. Не стоит исключать возможность, что он привязан к ней настолько, насколько вообще может привязаться к чему бы то ни было, он старается держать ее под рукой и обладает над ней властью, необычной даже для змееуста.
— Хорошо, — сказал Гарри, — дневника больше нет, кольца тоже. Чаша, медальон и змея пока еще целы, и, кроме того, вы считаете, что может существовать крестраж, принадлежавший когда-то Рейвенкло либо Гриффиндору.
— Замечательно краткое и точное изложение фактов, — склонив голову, сказал Дамблдор.
— Значит, вы по-прежнему ищете их, сэр? На эти поиски вы и отправляетесь, покидая школу?
— Верно, — сказал Дамблдор. — Я ищу их уже очень давно. Я думаю, близок к тому, чтобы найти еще один. Появились кое-какие обнадеживающие знаки.
— Если вы найдете крестраж, — быстро сказал Гарри, — можно, я отправлюсь с вами и помогу вам его уничтожить? С секунду Дамблдор внимательно вглядывался в Гарри, потом ответил:
— Да, полагаю, можно.
— Правда? — переспросил пораженный до глубины души Гарри.
— О да, — слабо улыбнувшись, сказал Дамблдор. — По-моему, ты это право заслужил.
— Лично у меня нет и тени сомнений в том, что эта просьба была давно запланирована Альбусом, — холодно заметила Лили. — И что уничтожать крестражи должен именно Гарри, ценой собственной жизни, ведь так? Он чудом не умер, уничтожая дневник. Вы навлекли на себя смертельное проклятье кольцом. Ради медальона... Страшно даже представить, через что прошёл Регулус... Лорду Блэку в своё время не позволили рассказать о том, что привело его в такое состояние, в котором его нашли и все понимали: в процессе чтения об этом тоже будет сказано.
Гарри воспрянул духом. До чего же приятно хоть раз не выслушивать слов об осторожности и защите. На висевших по стенам директоров и директрис решение Дамблдора произвело не столь радостное впечатление — Гарри увидел, что кое-кто из них покачивает головами, а Финеас Найджелус так и вовсе расфыркался.
— А скажите, сэр, когда крестраж гибнет, Волдеморт узнает об этом? Он может это почувствовать? — не обращая внимания на портреты, спросил Гарри.
— Очень интересный вопрос. Я полагаю, что нет. Я полагаю, что Волдеморт уже до того погряз во зле, а эти важнейшие его составляющие так давно отделены от него, что он не чувствует их так, как чувствуем мы. Возможно, на пороге смерти он и осознает их утрату... Но ведь не знал же он, к примеру, что его дневник уничтожен, пока не добился всей правды от Люциуса Малфоя. Когда Волдеморт обнаружил, что дневник изуродован и лишился всей своей мощи, он, как мне говорили, пришел в такую ярость, что на него страшно было смотреть.
Кингсли ошибся — Люциус побледнел ещё сильнее, чем до этого афро-англичанин, приобретя совершенно неописуемый оттенок кожи. Стало ясно: ярость Милорда обошлась лорду Малфою ещё той ценой, но никто — даже Уизли! — не спешили злорадствовать по этому поводу.
— Но я думал, что это он велел Люциусу Малфою протащить дневник в Хогвартс.
— Да, велел, много лет назад, когда был уверен, что еще сможет создать другие крестражи. Люциусу Малфою полагалось дождаться прямого приказа Волдеморта, однако приказа он не получил: отдав ему дневник, Волдеморт вскоре исчез. Он думал, что Люциус будет старательно оберегать крестраж и ничего не посмеет с ним сделать, но он слишком полагался на страх Люциуса перед хозяином, который уж много лет как сгинул, а по мнению Люциуса, так и вовсе погиб. Разумеется, Люциус не знал, что на самом деле представляет собой дневник. Насколько я понимаю, Волдеморт сказал ему, что дневник поможет вскрыть защищенную хитроумными заклинаниями Тайную комнату. Знай Люциус, что у него в руках часть хозяйской души, он, безусловно, относился бы к дневнику с большим почтением.
— Нет, — сказал Люциус. — Зная о существовании такого явления, как крестражи, какой ценой они создаются... Я бы уничтожил дневник.
А так он решил осуществить давнишний замысел, но уже ради собственной выгоды. Подбросив дневник дочери Артура Уизли, Люциус надеялся одним махом и опозорить Артура, и добиться, чтобы меня вышвырнули из Хогвартса, и избавиться от вещи, которая могла его разоблачить. Бедный Люциус... При той ярости, которая гложет Волдеморта, узнавшего, что он пожертвовал крестражем для достижения собственных целей, и поражении, которое он потерпел в прошлом году в Министерстве, я нисколько не удивлюсь, если он в глубине души радуется, что сидит сейчас в Азкабане.
— Это точно, — заметил аристократ, благодаря судьбу за то, что Милорд лишён возможности наказать его за предыдущую реплику.
Гарри немного помолчал, размышляя, потом спросил:
— Значит, если уничтожить все крестражи, Волдеморта все-таки можно будет убить?
— Думаю, это так, — ответил Дамблдор. — Без своих крестражей он превратится в простого смертного с изуродованной, ссохшейся душой. Не забывай, однако, что, хоть душа его и повреждена настолько, что ее уже не поправишь, мозг и магическая сила Волдеморта остаются нетронутыми. Чтобы убить волшебника, подобного Волдеморту, даже лишившегося крестражей, необходимы редкостное искусство и редкостное могущество.
— Но у меня ничего этого нет! — выпалил Гарри, не сумев вовремя остановиться.
— Вот именно, что есть, — сказал Дамблдор. — Ты обладаешь могуществом, которого у самого Волдеморта никогда не было. Ты способен...
— Да знаю я! — нетерпеливо воскликнул Гарри. — Я способен любить! И еле-еле удержался от того, чтобы прибавить: «Большое дело!»
— Да, Гарри, ты способен любить, — произнес Дамблдор, и по лицу его было видно: он в точности знает, что именно чуть было не ляпнул сейчас Гарри. — И это, если вспомнить все, что с тобой случилось, великая и знаменательная способность. Ты просто слишком юн, чтобы понять, насколько ты необычен, Гарри .
По лицам собравшихся стало ясно: никто не понимает, каким образом способность любить может уничтожить столь могущественного мага?
— Выходит, пророчество, говоря о силе, которой не будет знать Темный Лорд, подразумевает всего-навсего любовь? — спросил несколько обескураженный Гарри.
— Да, всего-навсего любовь, — ответил Дамблдор. — Но только не забывай о том, что сказанное в пророчестве лишь потому исполнено значения, что им его наделил Волдеморт. Я уже говорил тебе это в конце прошлого учебного года. Волдеморт выбрал тебя, потому что ты представляешь для него наибольшую опасность, а сделав это, сам же тебя в такого человека и превратил!
— Так ведь оно все к тому же и сводится...
— Нет, не сводится! — теперь уже нетерпеливо оборвал его Дамблдор. И, ткнув в Гарри почерневшим пальцем, сказал: — Ты придаешь пророчеству слишком большое значение!
— Простите, — залепетал Гарри, — простите, но вы же сами говорили, что пророчество означает...
— Если бы Волдеморт ничего о пророчестве не узнал, могло бы оно сбыться? Значило бы хоть что-нибудь? Конечно нет! Ты думаешь, каждое предсказание, что хранится в Зале пророчеств, непременно сбывалось?
— Каждое из них сбывается на том или ином этапе, так или иначе, — сказал Невыразимец. — Просто очень многие остаются непонятыми, а другие ещё не дождались своего времени. С другой стороны, я согласен, своими действиями Милорд ускорил реализацию данного пророчества... даже если оно и не сбылось в ту самую ночь, а в этом лично я нисколько не сомневаюсь.
— Но ведь вы сами сказали мне в прошлом году, — возразил сбитый с толку Гарри, — что одному из нас придется убить другого...
— Гарри, Гарри, так ведь это лишь потому, что Волдеморт совершил серьезнейшую ошибку, начав действовать, полагаясь на слова профессора Трелони! Если бы Волдеморт не убил твоего отца, разве он поселил бы в твоей душе яростное желание отомстить? Разумеется, нет! Если бы не вынудил твою мать умереть, спасая тебя, разве получил бы ты магическую защиту, преодолеть которую он не в силах? Разумеется, нет, Гарри! Ты понимаешь? Волдеморт сам создал худшего своего врага, как делают и все остальные тираны! Ты хоть представляешь, до какой степени боятся тираны тех, кого они угнетают? Каждый из них сознает, что рано или поздно среди множества их жертв наверняка появится тот, кто восстанет против них и нанесет им ответный удар! И Волдеморт ничем от них не отличается! Он вечно настороже, вечно высматривает того, кто бросит ему вызов. Он услышал о пророчестве и начал действовать, и в итоге не только сам подобрал себе врага, который способен прикончить его, но и снабдил этого врага смертоносным оружием!
— Но...
— Очень важно, чтобы ты понимал это, Гарри! — сказал Дамблдор, поднимаясь из кресла и начиная прохаживаться по кабинету взад и вперед. При каждом шаге полы его поблескивающей мантии взметались, легко шелестя. Гарри никогда еще не видел старого волшебника таким взволнованным. — Попытавшись убить тебя, Волдеморт сам избрал удивительного человека, сидящего сейчас передо мной, и сам дал ему средства для борьбы, которые позволят ему сделать свое дело! Это промах Волдеморта. Он наделил тебя способностью проникать в его мысли, в его стремления и даже понимать змеиный язык, на котором он отдает приказы, и все-таки, Гарри, несмотря на полученную тобой привилегию, на умение постичь самую суть Волдеморта (а это дар, ради которого любой Пожиратель смерти убил бы не задумываясь), Темные искусства ни разу не показались тебе притягательными, ты ни на секунду не выказал желания стать одним из последователей Волдеморта!
— К змеиному языку крестраж не имеет никакого отношения, — отрезал Джеймс. — Это врождённый дар.
— Еще бы я его выказал! — гневно воскликнул Гарри. — Он же убил маму и папу!
— Иначе говоря, тебя защищает твоя способность любить! — громко произнес Дамблдор. — И это единственная защита, которая способна противостоять пожирающей Волдеморта жажде власти! При всех выпавших тебе испытаниях, при всех страданиях сердце твое осталось чистым, таким же, каким было в одиннадцать лет, когда ты взглянул в зеркало, отразившее твои сокровеннейшие желания, и оно показало, что стремишься ты не к бессмертию, не к богатству, но лишь к тому, чтобы преградить путь лорду Волдеморту. Ты хоть понимаешь, Гарри, как мало на свете волшебников, которые могли бы увидеть в этом зеркале то, что увидел ты? Волдеморту стоило бы уже тогда сообразить, кто ему противостоит, да он не сообразил! Но теперь он знает это. Ты проникал в разум лорда Волдеморта без всякого вреда для себя, а вот он не способен овладеть тобой, не испытывая при этом смертной муки, что он и обнаружил тогда, в Министерстве. Не думаю, что Волдеморт понимает, в чем тут причина. Он до того спешил изуродовать свою душу, что ни разу не остановился, чтобы задуматься над тем, какой силой обладает душа незапятнанная и цельная.
— И тем не менее, сэр, — сказал Гарри, прилагая героические усилия, чтобы не выглядеть вздорным спорщиком, — разве все это не сводится к одному и тому же? Я должен попытаться убить его, иначе...
— Должен? — воскликнул Дамблдор. — Разумеется, должен! Но не потому, что так говорится в пророчестве! А потому, что ты, ты сам, не будешь ведать покоя, пока не предпримешь такую попытку! Мы оба знаем это! Вообрази, прошу тебя, только на миг вообрази, что ты никогда о пророчестве не слышал! Какие чувства ты питал бы сейчас к Волдеморту? Подумай! Гарри смотрел на расхаживающего по кабинету Дамблдора и думал. Он думал о матери, об отце, о Сириусе. Думал о Седрике Диггори.
— Спасибо, — отозвался юный хаффлпаффец, улыбаясь бывшему сопернику. Гарри опустил голову.
Думал обо всех известных ему страшных деяниях лорда Волдеморта. И ему казалось, что в груди его разгорается, доставая до горла, пламя.
— Я хочу, чтобы с ним было покончено, — негромко сказал он. — И хочу сделать это сам.
— Еще бы! — вскричал Дамблдор. — Ты понимаешь? Пророчество не означает, что ты обязан делать что бы то ни было! А вот лорда Волдеморта пророчество заставило отметить тебя как равного себе... Иными словами, ты волен сам выбирать свой путь, волен повернуться к пророчеству спиной! А Волдеморт так и будет руководствоваться пророчеством. Он по-прежнему будет охотиться за тобой, а отсюда с определенностью следует, что...
— Что одному из нас придется, в конце концов, убить другого! — подхватил Гарри.И все же он наконец понял, что пытается втолковать ему Дамблдор. «Одно дело, когда тебя выволакивают на арену, где ты должен лицом к лицу сразиться со смертью, и совсем другое, когда ты сам, с высоко поднятой головой, выходишь на эту арену. Кое-кто, возможно, сказал бы, что невелика разница, но Дамблдор знал, а теперь, — думал Гарри, ощущая прилив гордости, — знаю и я: эта разница огромна».
— Вот именно. Дамблдор так искусно выталкивает тебя на арену, что ты этого даже не понимаешь, — обманчиво-спокойно сказала Лили. И Дамблдор возблагодарил судьбу за то, что леди Поттер не способна применить никаких чар...