Ходатайство Лорда Волдеморта ПОЛНОСТЬЮ!
— Ой, бедненький я, несчастненький! — Драко картинно схватился за голову. — Мало того, что на мне повисло выполнение невесть какого задания от Милорда, чрезмерное внимание со стороны любимого декана и крёстного, так ещё и эти двое по пятам... Как мне при всём этом придётся выкручиваться, чтобы не получить Круцио или что ещё хуже? От домовиков точно не скроешься...
— А ты уже и испугался... — Рон хотел добавить к своей фразе название некоего мелкого хищника, но в последний момент счёл за благо прикусить язык.
— Да, между прочим! — согласился Драко. — Хотел бы я посмотреть на того храбреца, который не испугался бы на моём месте.
— Я бы, положим, не стал принимать Метку и...
— ...тебе бы её никто и не предложил. А если бы ты получил приказ Милорда... Наверняка это было сопряжено с угрозами... такого рода, что они любого заставили бы и родителей забыть...
— Для новых и совсем юных всегда устраивались так называемые испытания на пригодность, — кивнул Люциус. — Убийство, пытки... В самом лучшем случае — передача в руки Милорда внушительных денежных сумм или предоставление в его распоряжение полного контроля над недвижимостью, как это было в отношении моего отца. Но, учитывая, что по объективным причинам мне не удалось выполнить приказ Милорда, Драко наверняка поручили нечто... совсем другое, чтобы не только испытать его, но и дополнительно наказать меня.Милорд усмехнулся и по выражению его лица стало ясно, что Драко и Люциус не заблуждались в отношении его намерений.
— Ладно, полагаю, мы потом узнаем, в чём заключалось данное испытание, — сказал Кингсли. — Продолжайте, Альбус.
Глава 20 ХОДАТАЙСТВО ЛОРДА ВОЛДЕМОРТА
— Ходатайство? Милорд о чём-то ходатайствовал?! — это повергло в шок всех слушающих. Чтобы Тот-чьё-имя-внушало-неимоверный-ужас-всему-магическому-миру о чём-то просил — казалось совершенно невероятным, поэтому Альбуса попросили дважды повторить название главы, чтобы убедиться, что оно было правильно воспринято.
Гарри с Роном покинули больницу рано утром в понедельник. Благодаря заботам мадам Помфри их здоровье полностью восстановилось, и теперь они могли насладиться благодатными последствиями отравления и трещины в черепе, лучшим из которых стало примирение Рона и Гермионы. Гермиона даже проводила их на завтрак, сообщив заодно новость о ссоре Джинни с Дином. Дремавшее в груди Гарри чудовище тотчас воспрянуло и с надеждой принюхалось к воздуху.
— И из-за чего бы мы могли поссориться? — удивился Дин. Они с Джинни общались, но — чисто по-приятельски, он помогал ей с трансфигурацией, она ему — с чарами, раньше многие, в том числе и Томас, замечали интерес девочки к Гарри, а потом она стала невестой Блейза, а гриффиндорец познакомился и стал встречаться с девочкой с другого факультета.
— Из-за чего они повздорили? — небрежно спросил Гарри, когда все трое повернули в коридор восьмого этажа, пустынный, если не считать маленькой девчушки, внимательно разглядывавшей гобелен с изображением троллей в балетных пачках. Завидев приближавшихся шестикурсников, девчушка, похоже, перепугалась и уронила на пол тяжелые бронзовые весы, которые держала в руках.
— Судя по всему, искала Выручай-комнату, — хмыкнул Рон.
— Но — откуда маленькая девчушка о ней знала? — спросил вдруг Фред. — О ней даже старшекурсники не все знали...
— Ничего-ничего! — утешила девочку поспешившая ей на помощь Гермиона. — Держи... — Она пристукнула по обломкам весов волшебной палочкой и произнесла: — Репаро. Девочка не поблагодарила ее, но так и осталась стоять как вкопанная, глядя им вслед. Рон, уходя, оглянулся.
— Что ни год, они становятся все меньше, — сказал он.
— Да шут с ней, — нетерпеливо отмахнулся Гарри. — Так из-за чего поссорились Джинни с Дином, а, Гермиона?
— Дин потешался над тем, как Маклагген залепил в тебя бладжером, — ответила она.
— ДИН ТОМАС! НЕУЖЕЛИ ВЫ И В САМОМ ДЕЛЕ СПОСОБНЫ НА ПОДОБНОЕ?! — возмущение было всеобщим, не только гриффиндорским. Мальчик смутился и покраснел.
— В принципе, если бы мы с Джинни встречались, — он посмотрел на девочку, — и я заревновал бы её к Гарри, то мог бы попытаться... Наверное. Гарри, извини, конечно.
— А, привет, Луна.
— Я заходила в больничное крыло, хотела тебя повидать, — сообщила Луна, копаясь в сумке.
— Да, несмотря на определённые... странности, которые тебе присущи, ты явно можешь быть настоящим другом, — улыбнулась девочке Лили. Луна кивнула.
— Но там сказали, что ты уже выписан, а меня... Она поочередно всучила Рону: предмет, похожий на крупную зеленую луковицу, большую пятнистую поганку и изрядное количество чего-то смахивающего на кошачий помет; наконец извлекла из сумки замызганный пергаментный свиток и протянула его Гарри.
— А вот это просто форменное безобразие! Вы с Хагридом вполне можете соревноваться в том, кто более безалаберно обращается с важными предметами, — сказал Билл. Все уставились на него. — Я не забыл, как он разыскивал ключ от банковской ячейки Гарри, когда помогал ему готовиться к школе перед первым курсом.
— ...а меня просили передать тебе это. Гарри мгновенно признал в свитке приглашение на очередной урок Дамблдора.
— Сегодня вечером, — едва развернув свиток, сказал он Рону и Гермионе.
— Ты здорово комментировала последний матч! — похвалил Рон Луну, уже забиравшую у него «луковицу», поганку и кошачий помет. Луна неуверенно улыбнулась.
— Шутишь, да? — сказала она. — Все говорят, что я была ужасна.
— Да нет, серьезно! — искренне воскликнул Рон. — Я и не припомню, чтобы комментарий доставил мне большее удовольствие! Кстати, а что это такое? — прибавил он, поднимая к глазам «луковицу».
— Это лирный корень, — ответила Полумна, запихивая в сумку поганку и кошачий помет. — Хочешь, возьми себе. У меня их несколько. Отлично отпугивают пухлых заглотов. И она удалилась, оставив лирный корень в руке негромко посмеивающегося Рона.
— Знаете, а Луна нравится мне все больше, — сказал он, когда они снова тронулись в путь к Большому залу. — Я понимаю, у нее не все дома, но что толку...
— Да, Луна, несмотря на все свои странности, неоднократно проявляла себя с лучшей стороны, чем многие другие, — признал Флитвик. — И не говорите мне о том, что она так и не стала героиней событий в Министерстве, поскольку данных событий не было, но, полагаю, многие хотя бы догадываются, о чём я говорю, не так ли? Многие рейвенкловцы при этих словах своего бывшего декана низко опустили головы и густо покраснели, не решаясь поднять глаз ни на директора, ни на девочку со светлыми волосами и задумчивым взглядом.
Он вдруг умолк. У подножия мраморной лестницы с грозным видом возвышалась Лаванда Браун.
— Привет, — нервно поздоровался Рон.
— Пойдем, — негромко сказал Гарри Гермионе, и оба ускорили шаг, но успели услышать слова Лаванды: — Почему ты не сказал мне, что тебя сегодня выписывают? И почему рядом с тобой оказалась она?
— Скажите, мне одной здесь не нравится то, какой меня здесь описывают?! — возмутилась девушка.
— Лаванда, в нашей реальности ты вполне даже вменяема, особенно, когда забываешь о гороскопах, вот на их почве у тебя и в самом деле пунктик, — успокоил её Рон. — И... ты в последнее время сильно изменилась, в лучшую сторону.Последнее утверждение парня поддержали многие из тех, кто был знаком с Лавандой и она немного успокоилась.
Когда Рон полчаса спустя появился за завтраком, выглядел он надувшимся и разозленным, и хоть сел он рядом с Лавандой, Гарри не заметил чтобы за время, проведенное в Большом зале, эти двое обменялись хотя бы одним словом. Гермиона вела себя так, точно ничего не замечала, однако раз или два Гарри видел, как ее лицо озаряется беспричинной улыбкой. Весь этот день Гермиона пребывала в особенно приподнятом настроении, а вечером в гриффиндорской гостиной соблаговолила даже просмотреть (иными словами переписать) домашнюю работу Гарри по травологии, чем в последнее время напрочь отказывалась заниматься, зная, что Гарри позволит Рону все у него сдуть.
— Я очень надеюсь, что это совершенно не то, о чём я думаю, — спокойно сказал Крам, поворачиваясь к девочке. Та покраснела и замотала головой. — Имей в виду, в нашей семье...
— Буду иметь в виду, дорогой, — улыбнулась Гермиона. — Не стану спорить, по-своему Рон — да и Гарри! — мне дороги, хотя, возможно в это не все верят... Но исключительно как хорошие друзья, с которыми мне нравится проводить время, не более того, ничего этакого между нами никак не может возникнуть, у тебя нет никаких оснований...
— Очень хорошо.
— Огромное спасибо, Гермиона. — сказал Гарри, легонько хлопнув ее по спине. Он посмотрел на часы и обнаружил, что времени почти восемь. — Слушай, мне надо бежать, иначе я к Дамблдору опоздаю.
Слушатели напряглись, продолжая строить самые разные предположения относительно того, о чём и перед кем могла ходатайствовать Некая-личность-с-немыслимым-именем-вернее-прозвищем.
— Войдите, — отозвался Дамблдор.Гарри протянул руку, чтобы толкнуть дверь, но тут кто-то рывком открыл ее изнутри. За дверью стояла профессор Трелони.
— Ага! — вскричала она, театрально указав на Гарри, и, моргая, посмотрела на него сквозь толстые стекла очков. — Так вот причина, по которой вы, Дамблдор, столь бесцеремонно вышвыриваете меня из кабинета!
— А то она сама не могла предугадать, что это была за причина, — хмыкнула Амелия. — Я в принципе подозреваю, что Сивилла здесь находится лишь для того, чтобы обеспечить ей большую безопасность, чем это было бы возможно за пределами Хогвартса.
— Но это не основание для того, чтобы брать на место преподавателя представителя нечеловеческой расы, который не смог бы ничему обучить детей, поскольку методы предсказаний, доступные кентаврам, недоступны иным, — сказал Амос Диггори. — С данной методикой смогли бы разобраться исключительно лесные эльфы, если бы снизошли до такого.
— Сивилла, дорогая, — с легким раздражением сказал Дамблдор, — о том, чтобы бесцеремонно вышвыривать тебя, и речи не идет, просто у нас с Гарри назначена встреча, и я действительно считаю, что дальнейшие разговоры по поводу...— Очень хорошо, — с глубокой обидой объявила профессор Трелони. — Если вы не желаете изгнать отсюда этого узурпатора, эту клячу, значит, так тому и быть... Возможно, мне удастся найти школу, где лучше оценят мои дарования...
— Вот только лично у меня есть очень сильные сомнения в том, что у Трелони хватит «дарований» для того, чтобы найти работу в любой магической школе, кроме начальной, — сказала леди Лонгботтом, её многие поддерживали. — Возможно, если бы она меньше пила, но...
— Да, у неё есть кое-какие способности, она способна изрекать пророчества, что уже было доказано при Чтении предыдущих книг, — сказал МакАртур. — Возможно... Мастер Поттер, как вам кажется, она может быть хотя бы гадалкой?Гарри вздохнул. С тех пор, как у мальчика заподозрили способности к прорицаниям, его периодически просили что-нибудь сказать, но и отец предостерегал его от этого, и Наставник, да и сам он этого не хотел — вдруг и в самом деле ляпнет, а это не сбудется и над ним посмеются?
Она протиснулась мимо Гарри и исчезла, спустившись по винтовой лестнице; слышно было, как она споткнулась на середине пути — Гарри догадался, что Трелони наступила на хвост одной из своих шалей.
— Закрой, пожалуйста, дверь, Гарри, и садись, — устало сказал Дамблдор.Гарри подчинился, отметив, пока усаживался на свое обычное место перед столом Дамблдора, что между ними снова стоит Омут памяти, а рядом — еще два хрустальных флакончика, наполненных взвихренными воспоминаниями.
— Значит, профессор Трелони по-прежнему недовольна тем, что Флоренц преподает в школе? — спросил Гарри.
— Ещё бы, — было всеобщее мнение.
— Недовольна, — ответил Дамблдор. — Прорицания обернулись для меня куда большими, чем я предвидел, хлопотами, хоть сам я никогда этот предмет не изучал. Я не могу попросить Флоренца вернуться в Лес, для которого он стал изгоем, и не могу попросить Сивиллу Трелони покинуть школу. Между нами, она и представления не имеет об опасностях, которые поджидают ее за стенами замка. Она ведь не знает, что произнесла пророчество о тебе и Волдеморте, а просвещать ее на этот счет было бы, на мой взгляд, неразумным.
— Да, но это ещё не является обоснованием для того, чтобы превращать ШКОЛУ в убежище для нуждающихся, — сказала мадам Марчбэнкс. — И то, что вы персонально не занимались прорицаниями и, судя по всему, относитесь к данной дисциплине... скептически, скажем так, не даёт вам оснований брать на данную должность некомпетентных преподавателей, не способных никого ничему научить, лишь потому, что они, видите ли, не могут выжить больше нигде. Если вам жаль Сивиллу, вы вполне могли бы обратиться за помощью даже к Министерству, при котором существует специальный отдел, который заботится о людях, находящихся в опасности, не желаете подвергать опасности жизнь нечеловека — помогите ему перебраться в другой лес, благо, таковых на острове более, чем предостаточно.
Дамблдор тяжело вздохнул, потом сказал:
— Впрочем, мои сложности с преподавателями тебя не касаются. Нам нужно обсудить более важные темы. Но прежде всего, справился ли ты с заданием, которое я дал тебе на прошлом уроке?
— Ну... — вымолвил Гарри и замолчал. Уроки трансгрессии, квиддич, отравление Рона, его собственный треснувший череп и стремление выяснить, чем занят Драко Малфой... За всеми заботами он почти забыл о воспоминании, которое Дамблдор попросил его вытянуть из Слагхорна. — Я как-то спросил об этом профессора Слагхорна после урока зельеварения, но он... э-э... мне отказал.Наступило недолгое молчание.
— Понятно, — сказал наконец Дамблдор, глядя на Гарри поверх очков-половинок, отчего Гарри в который раз показалось, что его просвечивают рентгеном. — И ты считаешь, что сделал все посильное? Что использовал всю свою изобретательность? Что в стараниях раздобыть это воспоминание исчерпал все свое хитроумие?
— Ну... — не зная что ответить, промямлил Гарри. Единственная попытка получить от Слагхорна воспоминание вдруг показалась ему попросту жалкой. — В тот день, когда Рон по ошибке проглотил приворотное зелье, я отвел его к профессору Слагхорну. И подумал тогда, что, если мне удастся привести профессора Слагхорна в благодушное настроение...
— Тебе это удалось? — перебил его Дамблдор.
— В общем-то, нет, сэр, потому что Рон отравился и...
— И это, естественно, заставило тебя забыть о любых попытках добыть воспоминание. Когда твой лучший друг в опасности, ничего другого я от тебя ожидать и не мог. Однако я был вправе надеяться, что, как только мистер Уизли пойдет на поправку, ты вернешься к выполнению задачи, которую я тебе поручил. Мне казалось, что я дал тебе ясно понять, как необходимо нам это воспоминание. Более того, я постарался внушить тебе, что оно для нас важнее всех остальных, что без него мы попусту тратим время.Жаркое, жгучее ощущение стыда опалило затылок Гарри и растеклось по всему телу. Дамблдор не повышал голоса, он даже не сердился, но уж лучше бы он кричал — холодное разочарование старого волшебника казалось Гарри хуже всего на свете.
— Сэр, — почти со слезами в голосе сказал он, — дело не в том, что я не старался и вообще... Просто у меня были другие... другие...
— Просто у тебя было другое на уме, — подсказал Дамблдор. — Я понимаю.В кабинете снова повисло молчание, самое неуютное молчание, в какое Гарри случалось погружаться в присутствии Дамблдора. Оно длилось и длилось, нарушаемое лишь похрапыванием висящего над головой Дамблдора портрета Армандо Диппета. У Гарри было странное чувство, словно он стал меньше, немного усох с той минуты, как сюда вошел.Когда сносить молчание стало уже не по силам, Гарри сказал:— Профессор Дамблдор, мне правда очень жаль. Я должен был приложить больше усилий... понять, что вы не попросили бы меня об этом, не будь оно по-настоящему важным.
— Гарри, — Джеймс положил руку сыну на плечо, — безусловно, мне очень не нравится — да это не понравилось бы ни одному отцу и ни одной матери — что ты оказался втянутым в дела, которые должны касаться исключительно взрослых...
— Вы с мамой, тем не менее, позволили себя втянуть в них сразу после школы, — напомнил Гарри.
— Согласен, и это далеко не самый лучший пример. Но — это было ПОСЛЕ того, как мы закончили школу. И я хотел сказать о другом. То, что Альбус решил хоть что-то и как-то рассказать о том, что представляет из себя Милорд... говорит о том, что он всё же решил хоть в какой-то мере помочь тебе подготовиться к тому, что тебя может ждать впереди, поскольку едва ли тебя оставили бы в покое слуги Милорда и... И тебе следовало отнестись более ответственно к тому, что тебе поручили. Да, тревога за друга — достаточное оправдание, но — на то время, пока не стало ясно, что жизнь Рональда вне опасности.
— Да, но как бы он добывал эту информацию у Хораса, раз тот заартачился? — вздохнула Лили.
— Спасибо, что сказал это, Гарри, — негромко откликнулся Дамблдор. — Могу ли я надеяться, что в дальнейшем эта задача будет стоять у тебя на первом месте? Начиная с сегодняшнего вечера, наши с тобой встречи станут почти бессмысленными, если мы не получим воспоминаний Слагхорна.
— Я постараюсь, сэр, я добуду его, — горячо пообещал Гарри.
— Значит, больше об этом говорить не стоит, — уже более добродушным тоном сказал Дамблдор, — а лучше заняться нашей историей, с того места, где мы остановились. Ты помнишь, где это было?
— Да, сэр, — мигом ответил Гарри. — Волдеморт убил своего отца, деда и бабку, устроив все так, что подозрения пали на его дядю Морфина. Потом он вернулся в Хогвартс и спросил... — Гарри замялся, — спросил профессора Слагхорна о крестражах.
— И тот отказался — вполне естественно, кто станет признаваться в том, что рассказал не вполне уравновешенному школьнику о столь тёмной магии, — сказал Скримджер. — Я нисколько не сомневаюсь, что любой — в том числе и сам Альбус — на месте Слагхорна сделал бы всё, что только мог, чтобы скрыть такое.
— Очень хорошо, — сказал Дамблдор. — Надеюсь, ты не забыл, как я на первом уроке говорил тебе, что нам придется прибегнуть к догадкам и домыслам?
— Да, сэр.
— До сих пор, полагаю, тут ты со мной согласишься, я демонстрировал тебе более или менее надежные источники сведений, на которых основывались мои умозаключения насчет жизни Волдеморта до семнадцати лет.
— Правда, не со всеми вашими выводами из данных сведений мы согласны, — сказала мадам Марчбэнкс. — Безусловно, вы, в отличие от Хораса, не оставили следов... подделки воспоминаний или части оных, по крайней мере, данные следы не были обозначены в Книге, да, мы верим, что данные события и в самом деле имели место быть, но... Некоторые моменты лично меня — да и не только меня одну, — старуха заметила понимание и одобрение своих слов и у профессора Тофти, и у леди Лонгботтом, и у Скримджера, и у Невыразимца, и очень у многих представителей Министерства и Попечительского Совета — несколько настораживают. Не потому ли Милорд столь значительно отличается от милого и симпатичного Тома Реддла?
Гарри кивнул.
— Однако теперь, — продолжал Дамблдор, — теперь все становится более запутанным и туманным. Если отыскать свидетельства, относящиеся к юному Реддлу, было нелегко, то найти человека, готового поделиться воспоминаниями о мужчине по имени Волдеморт, почти невозможно. Собственно говоря, я сомневаюсь, что, помимо меня, есть на свете хоть одна живая душа, способная дать нам полный отчет о том, как он жил после того, как покинул Хогвартс. Но у меня имеется пара последних воспоминаний, которыми я и хотел бы с тобой поделиться. — Дамблдор указал на поблескивающие вблизи Омута памяти хрустальные флакончики. — А потом я был бы рад услышать твое мнение о том, насколько правдоподобны сделанные мною выводы.Мысль о том, что Дамблдор так высоко ценит его мнение, заставила Гарри еще сильнее устыдиться нерадивости, которую он проявил, пытаясь добыть воспоминания о крестражах, и, пока Дамблдор, поднеся первый флакончик к свету, вглядывался в него, Гарри виновато ерзал в кресле.
— Наверняка Альбус и хотел заставить Гарри чувствовать себя таким образом, — заметила Минерва, с которой многие согласились. — И не говори мне ничего, даже если изначально ты сам не отдавал себе в этом отчёта, но ты просто привык ставить людей в такое положение, когда они испытывают вину в твоём присутствии, даже если она самая незначительная.
— Надеюсь, ты не устал погружаться в чужую память? Эти воспоминания особенно любопытны, именно эти два, — сказал Дамблдор. — Первое принадлежит совсем старенькому эльфу-домовику, служанке по имени Хоки*. Но прежде чем мы увидим то, что видела Хоки, я вкратце перескажу тебе обстоятельства, при которых лорд Волдеморт покинул Хогвартс... Седьмой курс он завершил с высшими, как ты и мог бы ожидать, оценками по каждому сданному им предмету.
— Да, он был одним из лучших учеников Хогвартса за... не скажу сколько поколений, и впоследствии лишь единицы смогли добиться тех же результатов, — внёс ремарку Альбус. — Из нынешнего поколения этого не сможет никто...
— Этого не добился бы никто, если бы не возникла необходимость в реформировании образовательного процесса, — сказала Серая Дама. Все воззрились на неё. — Я — дочь Ровены Рейвенкло, я знаю, какую боль причиняет маме то, что вы сотворили с Хогвартсом... И я рада, что это исправляется... Со временем уровень магического образования в Англии, упавший до... не скажу, какого уровня, всё же вернётся до прежних показателей, если, безусловно, новый директор не последует примеру своих предшественников.
Все его однокурсники ломали головы над тем, какой вид деятельности им избрать, выйдя из Хогвартса. Том Реддл был старостой, лучшим учеником, лауреатом Специальной премии за заслуги перед школой, и все ожидали от него чего-то особенно блестящего. По моим сведениям, некоторые учителя, в их числе и профессор Слагхорн, думали, что он поступит в Министерство магии, и предлагали организовать необходимые для этого встречи, познакомить его с полезными людьми.
— Да, полагаю, Хорас легко мог бы сделать ему протекцию, — сказала мадам Марчбэнкс. — Точно так же, как и Диппет, Альбус не смог бы им помешать, хотя он бы постарался — верно?Альбус решил, что для него будет лучше оставить данный вопрос без ответа и продолжить чтение.
Реддл на все отвечал отказом. И следующее, что узнали о нем преподаватели, это то, что Волдеморт устроился на работу в «Горбин и Бэрк».
— В «Горбин и Бэрк»? — ошеломленно переспросил Гарри.
Ошеломлён был явно не только книжный Гарри, все слушатели, как один, уставились на обе части означенной личности, которые на это никак не отреагировали.
— Интересно, зачем бы это? Такого умного выпускника взяли бы куда угодно, — перешёптывались взрослые, школьники не знали, как реагировать.
— В «Горбин и Бэрк», — невозмутимо подтвердил Дамблдор. — Думаю, проникнув в память Хоки, ты поймешь, чем привлек его этот магазин. Но это была не самая первая работа, которую пытался получить Волдеморт. В ту пору почти никто не знал (я был одним из немногих, кому доверился тогдашний директор школы), что сначала Волдеморт обратился к профессору Диппету с вопросом, нельзя ли ему остаться преподавать в Хогвартсе.
— Он хотел остаться здесь? Но почему? — с еще большим изумлением спросил Гарри.
— Думаю, причин было несколько, хотя профессору Диппету он ни одной из них не назвал, — ответил Дамблдор. — Первая и главная состояла в том, что Волдеморт привязался к школе сильнее, чем к любому живому существу. В Хогвартсе прошли его самые счастливые годы, школа была единственным местом, которое стало для него домом.Услышав это, Гарри немного смутился — именно такие чувства и сам он питал к Хогвартсу.
— Что невольно возвращает нас к тому, что было уже сказано во время нашей встречи в Тайной Комнате, — сказал Реддл. — Я не мог назвать домом сиротский приют, где меня все изводили в силу тех или иных причин, ты — дом своих опекунов, оба были только счастливы, когда оказывались здесь, среди тех, кого могли — с той или иной степенью истинности — назвать своими друзьями.Было видно, что Альбус очень хочет высказаться относительно «друзей» Реддла, но не решается, боясь навлечь на себя дополнительные взыскания.
— Во-вторых, наш замок — это оплот древней магии. Волдеморт проник во множество его тайн, которые большинству выпускников нашей школы и не снились. Но он понимал, должно быть, что в замке еще остались нераскрытые тайны, кладези магии, из которых можно черпать и черпать. И, в-третьих, став преподавателем, он получил бы влияние, огромную власть над юными волшебницами и чародеями. Возможно, эту идею он почерпнул у профессора Слагхорна, с которым у него сложились наилучшие отношения и который показал ему, каким влиянием может пользоваться преподаватель. Я и на миг не поверил бы, что Волдеморт собирался провести в Хогвартсе весь остаток своих дней, думаю, однако, что он видел в школе еще и вербовочный пункт, место, в котором он сможет приступить к созданию своей армии.
— Напрасно вы так думаете или думали, — сказал Реддл. — На тот момент я и в самом деле хотел просто остаться там, где открыл себя, открыл для себя магию... Хотел посвятить себя изучению её тайн...
— Но он этой работы не получил, сэр?
— Нет, не получил. Профессор Диппет сказал ему, что восемнадцать — возраст для учителя слишком незрелый, но предложил спустя несколько лет снова подать такое ходатайство, если у Реддла еще сохранится желание преподавать.
— Согласен, восемнадцать — ещё маловато, хотя Северус был ненамного старше, когда вы его взяли, — сказал Флитвик. — И дело ведь не в том — или не только в том — что он уже был Мастером Зелий, просто хотели иметь его перед глазами...
— А как отнеслись к этому вы, сэр? — поколебавшись, спросил Гарри.
— С огромной тревогой, — ответил Дамблдор. — Именно я отсоветовал Армандо брать его в преподаватели. Я не стал приводить доводы, о которых рассказал тебе, поскольку профессор Диппет очень любил Волдеморта и не сомневался в его честности. Просто я не хотел, чтобы лорд Волдеморт вернулся в нашу школу, да еще и на пост, который дал бы ему власть над детьми.
— Ничего страшного бы не произошло, если бы я получил тогда данную должность, — настаивал Реддл. — Да, признаю, один крестраж — именно тот дневник, из-за которого разгорелся весь сыр-бор, я на тот момент создал, семью уничтожил... Но на этом бы всё и остановилось, моя месть была исполнена.
— Я в этом очень сильно сомневаюсь.
На этот раз с Дамблдором было согласно абсолютное большинство слушателей.
— А какое место он хотел получить, сэр? Какой предмет преподавать?Ответ почему-то стал ясным Гарри еще до того, как Дамблдор дал его.
— Защиту от Темных искусств, естественно. В то время ее преподавала престарелая дама, профессор Галатея Вилкост**, проработавшая в Хогвартсе почти пятьдесят лет... Итак, Волдеморт поступил в «Горбин и Бэрк», и все обожавшие его преподаватели твердили в один голос, что это бессмысленное расточительство, что такому блестящему молодому волшебнику не место в какой-то там лавке.
— Да, ему был открыт путь в науку, в политику... — закивали старейшины, знавшие юного Тома Реддла. — Альбус не смог бы тогда противостоять его министерской карьере...
Впрочем, Волдеморт не был простым продавцом. Вежливый, красивый, умный, он получил вскоре особую работу, из тех, что могут найтись только в таком заведении, как «Горбин и Бэрк». Этот магазин, как тебе известно, специализируется на продаже вещей, обладающих свойствами необычайными и мощными. Волдеморта посылали к людям, которых нужно было уговорить расстаться с тем или иным сокровищем, уступить их владельцам магазина для последующей продажи, и по всем свидетельствам, он вел такие переговоры на редкость хорошо.
— Не сомневаюсь, — сказал, не сумев сдержаться, Гарри.
— Империусами я не пользовался, если меня заподозрили именно в этом.
— Вот именно, — слабо улыбнувшись, откликнулся Дамблдор. — А теперь пора послушать домового эльфа Хоки, состоявшую в прислугах у очень старой и очень богатой волшебницы по имени Хэпзиба Смит.
— Хэпзиба Смит... Захария, не твоя родственница, случаем? — спросил кто-то из хаффлпаффцев.
— Смитов в англоязычных странах более, чем предостаточно, — огрызнулся тот. — Но, кажется, то ли шестиюродная, то ли семиюродная бабка, если такое родство существует.
— Хэпзиба, насколько мне известно, была последней из рода Хельги Хаффлпафф, — сказала Августа Лонгботтом. — С её смертью была связана какая-то история... Мистер Реддл?Мистер Реддл промолчал, но по его виду стало ясно, что к смерти старухи он отношение имеет.
Гарри встал и в который раз склонился над зыблющимся, серебристым содержимым каменной чаши, коснувшись лицом его поверхности. Он провалился в темную пустоту и скоро очутился в какой-то гостиной, прямо перед необъятно толстой старой дамой в замысловатом рыжем парике и поблескивающем розовом одеянии, которое придавало ей сходство с подтаявшим тортом-мороженым. Дама разглядывала себя в маленьком, усыпанном самоцветами зеркальце, нанося большой пуховкой румяна на свои и без того уже алые щеки, а самая крошечная и дряхлая из когда-либо виденных Гарри эльфов-домовиков зашнуровывала на ее мясистых ногах тесноватые атласные домашние туфли.
— Дама была... самая безобразная из всех, каких я когда бы то ни было видел, до или после этого, — сказал Реддл. Милорд, по-прежнему не открывая рта, тем не менее, соблаговолил чуть склонить голову, изобразив кивок, подтверждающий правоту его более молодой ипостаси. — А её интеллект вы сейчас сможете оценить сами.
— Поторопись, Хоки! — повелительно прикрикнула Хэпзиба. — Этот юноша сказал, что придет в четыре, осталось всего несколько минут, а он никогда еще не опаздывал!Хоки распрямилась, дама отложила пуховку. Макушка эльфа едва доставала до подушек кресла, в котором восседала Хэпзиба; сухая, точно бумага, кожа старой служанки свисала с ее костей вместе с чистой холстиной, задрапированной на манер тоги.— Как я выгляжу? — поинтересовалась Хэпзиба, поворачивая голову так и этак, чтобы под разными углами полюбоваться своим отражением в зеркале.
— Прелестно, мадам, — пропищала Хоки.Гарри оставалось только предположить, что обязанность врать сквозь стиснутые зубы, отвечая на этот вопрос, обозначена в контракте Хоки. На его взгляд, ничего прелестного в Хэпзибе не наблюдалось.
— К сожалению, женщины рода Хаффлпафф, отличавшиеся красотой в юные годы, с возрастом утрачивают свою красоту начисто, — сказала мадам Марчбэнкс. — Многие из них отказывались от материнства, чтобы не рожать уродин, другие, замечая в своей внешности изменения, кончали с собой. Мужчины тоже... были ещё теми красавчиками, поэтому им становилось всё сложнее и сложнее находить для себя подруг, отчего, собственно говоря, род и вымер.
Звякнул дверной звонок, эльф и хозяйка дома подпрыгнули.
— Скорее, скорее, Хоки, это он! — вскричала Хэпзиба.Служанка суетливо засеменила из гостиной, загроможденной до того, что трудно было понять, как можно пройти по ней, не налетев по крайней мере на дюжину предметов. Здесь теснились застекленные, наполненные лаковыми шкатулками шкафчики, большие шкафы были забиты книгами с тисненными золотом переплетами, полки уставлены земными и небесными глобусами, повсюду стояли бронзовые ящики с цветущими растениями — одним словом, гостиная походила на помесь лавки магических древностей с оранжереей.
— Да, становясь всё безобразней, Хаффлпаффы и представители их побочных линий утрачивали вкус и чувство прекрасного, — вздохнула мадам Марчбэнкс. — Они считали вполне нормальным выставлять напоказ свои сокровища, даже не задумываясь об эстетической стороне этой демонстрации, о том, насколько это разумно, какое впечатление производит... Вернее, они искренне считали, что все, кто видит их богатства, сваленные в кучу, будут в совершенном восторге... Зачем владеть, если этого никто не видит? А как можно лучше продемонстрировать свои сокровища?
Через пару минут служанка возвратилась, за нею следовал молодой человек, в котором Гарри без труда узнал Волдеморта. Простой черный костюм, волосы отпущены чуть длиннее, чем в школе, впалые щеки — впрочем, ему все это шло, он стал еще красивее, чем прежде. Пройдя через битком набитую гостиную с легкостью, говорившей о том, что он не раз бывал здесь и прежде, молодой человек склонился над пухлой ладошкой Хэпзибы, коснувшись ее губами.
— Я принес вам цветы, — тихо сказал он, извлекая невесть откуда букет роз.
— Гадкий мальчик, к чему это! — визгливо воскликнула старая Хэпзиба, хотя Гарри заметил стоявшую на ближайшем к ней столике пустую вазу. — Балуете вы старуху, Том... Садитесь, садитесь... Но где же Хоки? Ага...В гостиную торопливо вернулась служанка, она притащила поднос с маленькими пирожными, который опустила близ локтя своей хозяйки.— Угощайтесь, Том, — сказала Хэпзиба. — Я знаю, что вам нравятся мои пирожные. Ну, как вы? Побледнели. Вас в вашем магазине заставляют слишком много работать, я это сто раз говорила...
— А страсть к жеманности и неприкрытому флирту у них тоже в крови? — спросил Захария. — Мне говорили, что Хэпзиба осталась к старости совсем одна, потому как... Ну...
— Увы...
Волдеморт деланно усмехнулся, Хэпзиба ответила ему жеманной улыбкой.
— Итак, под каким же предлогом вы навестили меня сегодня? — хлопая ресницами, осведомилась она.
— Мистер Бэрк хотел бы сделать вам выгодное предложение касательно доспехов гоблинской работы, — ответил Волдеморт. — Он полагает, что пятьсот галеонов будут более чем справедливой...
— Нет-нет, не так быстро, иначе я подумаю, что вы приходите сюда только ради моих безделушек! — надула губки Хэпзиба.
— Мне приказывают являться сюда ради них, — тихо произнес Волдеморт. — Я всего лишь бедный служащий, мадам, и вынужден делать то, что мне велят. Мистер Бэрк просил узнать...
— Ах-ах, мистер Бэрк, подумаешь! — взмахнув ладошкой, сказала Хэпзиба. — Я могу показать вам такое, чего мистер Бэрк и не видел ни разу! Вы умеете хранить тайны, Том? Пообещайте не говорить мистеру Бэрку о том, что у меня есть. Он мне покоя не даст, если узнает, что я показала вам эти вещицы, а я их не продам ни мистеру Бэрку, ни кому другому! Но вы, Том, вы способны увидеть в этих вещах их историю, а не одни галеоны, которые за них можно выручить...
— Я буду рад увидеть все, что пожелает показать мне мисс Хэпзиба, — негромко сказал Волдеморт, и Хэпзиба хихикнула, точно девица.
— Сейчас велю Хоки принести их сюда... Хоки, где ты? Я хочу показать мистеру Реддлу изысканнейшее из наших сокровищ... Впрочем, нет, принеси, раз уж идешь туда, оба...
— Страшно даже подумать о том, что это были за сокровища, — покачала головой мадам Марчбэнкс. — Это должно было быть нечто совершенно особенное, раз не было выставлено вместе со всем прочим, а Хаффлпаффы были известными коллекционерами.
— Хорошо, мадам, — пропищала служанка, и Гарри увидел две стоящие одна на другой кожаные шкатулки, которые плыли по гостиной словно сами собой, хотя он понимал, что это крошечная Хоки держит их на голове, пробираясь между столов, пуфиков и ножных скамеек.
— Вот, — радостно объявила Хэпзиба, принимая от эльфа шкатулки. Она положила их себе на колени и приготовилась открыть верхнюю. — Думаю, вам это понравится, Том... О, если бы мои родные узнали, что я показываю их вам! Все они только об одном и мечтают: как бы их присвоить поскорее!Хэпзиба подняла крышку шкатулки. Гарри шагнул вперед, чтобы разглядеть ее содержимое, и увидел маленькую золотую чашу с двумя ручками тонкой работы.— Вот интересно, знаете ли вы, что это такое, Том? Возьмите ее, рассмотрите получше! — прошептала Хэпзиба.Волдеморт протянул руку, взялся длинными пальцами за одну из ручек и извлек чашу из ее уютного шелкового гнездышка. Гарри показалось, что он заметил в темных глазах Волдеморта какой-то красный проблеск. Жадное выражение, застывшее на лице юноши, странно отражалось на физиономии Хэпзибы, даром что маленькие глазки ее смотрели не отрываясь лишь на красавца-гостя.
— Барсук, — пробормотал Волдеморт, вглядываясь в гравировку на чаше. — Так она принадлежала?
— Хельге Хаффлпафф??!!
— Неужели сохранились вещи, принадлежавшие Хельге Хаффлпафф?! — послышались возбуждённые возгласы со всех сторон.
— В принципе, полагаю, сохранилось несколько реликвий, принадлежавших ей, — сказал Невыразимец.
— Я видел Архивы, в которых фигурировали и другие кубки с клеймом в виде барсука, блюда, книги, вернее, пергаментные свитки, на которых оттиснена печать Хаффлпаффов, два — с подписью Хельги, даже меч Хаффлпаффов... Но они давно уже покинули границы Англии, кажется, что-то попало в Ирландию, что-то в Германию, но большинство известных предметов отправились в Скандинавию... Если в Англии осталась ещё одна чаша... Это просто сокровище...
— Хельге Хаффлпафф, как вам, умный вы мальчик, очень хорошо известно! — Хэпзиба, громко скрипнув корсетом, наклонилась и, подумать только, ущипнула его за впалую щеку. — Я не говорила вам, что мы с ней состоим в дальнем родстве? Эта вещица передается в нашей семье из рук в руки уже многие годы. Красивая, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные силы, впрочем, досконально я это не проверяла, я просто храню ее у себя, в тишине и покое...Она вытянула чашу из длинных пальцев Волдеморта и аккуратно уложила обратно в шкатулку. Дама была слишком занята правильным ее размещением, чтобы заметить тень, скользнувшую по лицу молодого человека, когда у него отобрали чашу.— Ну так, — радостно вымолвила Хэпзиба, — где Хоки? А, ты здесь! Возьми это.Служанка покорно приняла шкатулку с чашей, а Хэпзиба занялась другой шкатулкой, более плоской, оставшейся лежать у нее на коленях.— Думаю, эта вещица понравится вам даже больше, Том, — прошептала она. — Наклонитесь немного, чтобы получше ее рассмотреть... Разумеется, Бэрк знает, что она у меня, я ее у него же и купила, и, смею сказать, он был бы рад снова заполучить эту вещь, когда меня не станет...Старуха сдвинула изящную филигранную защелку, откинула крышку шкатулки. Внутри на малиновом бархате покоился тяжелый золотой медальон.
— Интересно, за какую сумму она его купила? — ни у одного из собравшихся не возникало и тени сомнений: медальон Слизерина.
На сей раз Волдеморт протянул к шкатулке руку, не дожидаясь приглашения. Он взял медальон и поднял его к свету, разглядывая.
— Знак Слизерина, — тихо сказал он, вглядываясь в переливы света на богато изукрашенном, змеистом «S».
— Правильно! — воскликнула Хэпзиба. Вид Волдеморта, зачарованно вглядывавшегося в медальон, доставлял ей, похоже, немалое наслаждение. — Я отдала бы за него любые деньги, но не упустила бы, о нет; такое сокровище просто обязано находиться в моей коллекции. Бэрк, насколько я знаю, купил этот медальон у какой-то нищенки, укравшей его неведомо где, но понятия не имевшей о его подлинной ценности...Теперь ошибиться было уже невозможно: при этих словах Хэпзибы глаза Волдеморта полыхнули багрецом, и Гарри увидел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших цепочку медальона.— Бэрк наверняка заплатил ей гроши, а вещица попала ко мне... Красивая, правда? И опять-таки, какими только волшебными свойствами она не обладает, а я просто храню ее в тишине и покое, вот и все...
— Представляю, что должен был думать Реддл, слыша такое о своей матери... — прошептала Астория Гринграсс, сидевшая неподалёку от сестры.
— Но Хэпзиба не могла даже догадываться о том, насколько это... болезненно для её гостя, — заметила Дафна, качая головой.
— Я не думаю, что это так уж... важно, — сказал Джеймс. — Уверен, знай дама обо всём, она бы выражалась ещё более... презрительно в адрес Меропы, лишь бы поиграть на нервах молодого красавчика...
Старая дама протянула руку к медальону. На миг Гарри показалось, что Волдеморт не захочет отдать его, однако молодой человек позволил цепочке выскользнуть из его пальцев, и медальон вернулся на свое малиновое бархатное ложе.
— Ну что же, Том, дорогой, надеюсь, вам эти безделицы пришлись по вкусу!Она взглянула гостю в лицо, и Гарри впервые увидел, как выцветает ее глуповатая улыбка.— Вы хорошо себя чувствуете, дорогой?
— О да, — тихо ответил Волдеморт. — Да, я чувствую себя превосходно...
— А мне показалось... Впрочем, это, надо полагать, игра света... — заметно нервничая, сказала Хэпзиба. Гарри понял, что и она углядела мгновенный красный проблеск в глазах Волдеморта. — Хоки, отнеси все назад и запри... с обычными заклинаниями...
— Пора уходить, Гарри, — негромко сказал Дамблдор, и, когда маленькая служанка, ковыляя, понесла шкатулки прочь из гостиной, оба они взлетели, пронзая темную пустоту, вверх и вернулись в кабинет Дамблдора.— Хэпзиба Смит скончалась через два дня после этой сценки, — сказал Дамблдор, усаживаясь и указывая Гарри на кресло. — Министерство признало ее домовика Хоки виновной в том, что она случайно поднесла хозяйке отравленное какао.
— Ну еще бы! — сердито воскликнул Гарри.
— Я понимаю, что у тебя на уме, — сказал Дамблдор. — Между этой смертью и смертью Реддлов, безусловно, имеется немалое сходство. В обоих случаях кто-то принимает на себя вину и превосходно помнит все обстоятельства смерти...
— Хоки призналась?
— Она помнила, как насыпала в какао хозяйки что-то, оказавшееся не сахаром, а смертоносным, мало известным ядом, — ответил Дамблдор. — Было решено, что сделала она это не нарочно, а просто по причине старости и бестолковости...
— Волдеморт изменил ее память, точно так же, как память Морфина!
— Да, я тоже пришел к такому выводу, — сказал Дамблдор. — И так же как в случае Морфина, Министерство с готовностью обвинило Хоки...
— Потому что она домовый эльф, — сказал Гарри. Редко случалось ему проникаться большей симпатией к основанному Гермионой обществу Р.В.О.Т.Э.
— Совершенно верно, — согласился Дамблдор. — Она была стара, она призналась, что напутала с хозяйским питьем, а провести дальнейшее расследование никто в Министерстве не потрудился. Как и в случае Морфина, когда я отыскал Хоки и проник в ее память, жить ей оставалось совсем недолго. Однако, кроме того, что Волдеморт знал о чаше и медальоне, воспоминания старушки ничего не доказывают. Ко времени осуждения Хоки семейство Хэпзибы уже обнаружило пропажу двух ее величайших сокровищ. Чтобы окончательно удостовериться в этом, ее родичам потребовался немалый срок, поскольку у Хэпзибы было много тайников: она очень ревностно оберегала свою коллекцию. Но еще до того, как они убедились, что чаша и медальон исчезли, продавец из магазина «Горбин и Бэрк», тот самый молодой человек, который с таким постоянством навещал Хэпзибу и так ее очаровал, бросил работу и пропал. Куда он отправился, хозяева магазина не знали, его исчезновение удивило их не меньше, чем всех остальных. И больше никто Тома Реддла в течение очень долгого времени не видел и не слышал.
— Но как можно было убедить домовика отравить свою хозяйку?! — недоумевали те, кто был знаком с природой и психологией данных существ.
— Это был не яд, как таковой, — сказал Реддл. — Номинально это было лекарство, но — несовместимое с теми зельями, которые принимала Хэпзиба от своих многочисленных болячек.
— А теперь, Гарри, — сказал Дамблдор, — если ты не против, я хотел бы обратить твое внимание на некоторые моменты этой истории... Волдеморт совершил еще одно убийство. Не знаю, было ли оно самым первым со времени гибели Реддлов, но думаю, что было. На этот раз, как ты видел, он убил не из мести, но ради выгоды. Он пожелал завладеть двумя баснословными сокровищами, которые показала ему несчастная, одураченная им старуха. И точно так же, как он обворовывал детей в сиротском приюте, как завладел кольцом своего дяди Морфина, точно так же он скрылся теперь с чашей и медальоном Хэпзибы.
— Но неужели нельзя было это сделать иначе? Воздействовать на рассудок старухи, которого осталось слишком мало... Заставить её забыть о том, что она владела такими сокровищами...
— У Смитов врождённый иммунитет к такому воздействию, — сказала леди Лонгботтом. — При своей жизни Хэпзиба ни за что не рассталась бы ни с чашей, ни с медальоном, уверена, если бы у неё оставались потомки и умри она сама, то перед этим сделала бы всё, чтобы данные артефакты не были обнаружены наследниками или же составила бы завещание таким образом, что их пришлось бы положить в её могилу.
— Но это похоже на безумие... — нахмурясь, сказал Гарри. — Рискнуть всем, бросить работу, и все ради...
— Не совсем, Гарри, — сказал Джеймс. — Смею тебя заверить, что в истории нашего рода было несколько случаев, когда Поттеры шли на большой риск, безумие для того, чтобы добиться определённой выгоды для рода. Я тебе потом дам почитать дневники моего отца и деда, думаю, после этого то, что Реддл, вместо того, чтобы пойти в политику и науку, как этого ожидали, пошёл работать в эту лавку, а потом сбежал из неё, тебя не удивит.
— Для тебя это, может быть, и безумие, но не для Волдеморта, — ответил Дамблдор. — Надеюсь, в свое время ты поймешь, что значили для него эти вещи, однако, признай, не так уж трудно представить, что, по крайней мере, медальон он мог считать принадлежащим ему по праву.
— Медальон, наверное, — согласился Гарри, — но зачем было брать и чашу?
— Чаша принадлежала одной из основательниц Хогвартса, — сказал Дамблдор. — Думаю, Волдеморт все еще стремился попасть в школу и просто не устоял перед искушением присвоить вещь, которая так сильно пропитана ее историей. Правда, были и иные причины... Надеюсь, скоро мне удастся продемонстрировать их тебе. А теперь давай займемся самым последним (во всяком случае, до тех пор, пока ты не проникнешь в память профессора Слагхорна) из воспоминаний, которые я считал необходимым тебе показать. От воспоминаний Хоки его отделяют десять лет, и мы можем только догадываться, чем занимался все эти годы лорд Волдеморт...
— Ничем хорошим, - было видно, что Реддлу и самому непросто предаваться данным воспоминаниям, по его пока ещё приятному лицу пробежала нехорошая тень и его передёрнуло, как от холода, хотя в зале было достаточно тепло. — После... смерти этой мисс Смит начались процессы, которые дались очень и очень непросто, я пытался найти лекарство, чего только не перепробовал, но всё было напрасно. Однажды я даже наткнулся на фолиант, где ЭТО было описано, так там было сказано, что лекарство от данного недуга хоть и существует, но – для ВОЛАН-ДЕ-МОРТА, - Реддл явно выделил это своё второе имя, - оно недоступно.
- Потому что это совершенный идиотизм, в который способны верить исключительно ничтожные слабаки, - снизошёл до реплики Милорд. – Любовь... Раскаяние... Сказки для младенцев, не более того...
Гарри снова поднялся из кресла, Дамблдор тем временем вылил в Омут памяти содержимое последнего флакона.
— Кому оно принадлежит? — спросил Гарри.
— Мне, — ответил Дамблдор.Следом за Дамблдором Гарри нырнул в изменчивую серебристую гущу и приземлился в том же самом кабинете, который только что покинул. Здесь блаженно дремал на своем насесте Фоукс и сидел за столом Дамблдор, очень похожий на того, что стоял рядом с ним, только обе руки его были целыми, неповрежденными, а лицо чуть менее морщинистым. Лишь одно и отличало нынешний кабинет от того, каким он был в прошлом, — за окном плыли в темноте, оседая на внешний выступ, голубоватые снежинки.
- Умиротворяющая обстановка, - заметил бывший обладатель оной. – Вот только в то время мне всё меньше времени удавалось проводить в этом кабинете и в школе...
- Потому как вы, как я подозреваю, уже тогда насобирали всевозможных должностей, с которыми насилу справлялись, - заметила Амелия.
- Дорогая...
- Альбус, Амелия права, - сказала Августа. – Многие ваши беды из-за того, что вы не успели вовремя остановиться и брались за всё подряд. Да, то, что вы продолжали держать студентов в поле своего зрения и помогали им по мере возможности даже после того, как они выпускались, более, чем похвально, но – даже Мерлин не смог бы помочь всем, как это стремились сделать вы. Даже он в своё время выбрал для себя строго определённую колею и строго придерживался её, а не пытался захватить все, которые были в пределах его видимости. Вы – великий чародей, вернее, были им до всех этих Откатов, но отнюдь не всемогущий, хотя и явно стремились быть или казаться всем именно таковым.- Чем большие куски пирога вы пытаетесь откусить, тем больше становится вероятность того, что в конечном итоге вы попросту подавитесь, и с количеством стульев, на которых вы размещаете свой зад, растёт шанс так приложиться об пол затылком, что вышибет последние мозги, - подвела черту мадам Марчбэнкс с таким видом, что Дамблдору стало ясно: лучше не препираться, а вернуться к исполнению возложенных на него обязанностей чтеца.
Помолодевший Дамблдор, казалось, ждал кого-то. И точно, через несколько мгновений после их появления в дверь стукнули, и он сказал: «Войдите».Гарри сдавленно ахнул. В комнату вошел Волан-де-Морт. Черты его лица еще не были такими, какими почти два года назад увидел Гарри в существе, вышедшем из большого каменного котла. В них было меньше змеиного, глаза пока еще не так сильно отливали багрецом, да и само лицо не превратилось в маску. И все же оно не было больше лицом красавца Тома Реддла. Это лицо казалось обожженным, черты утратили резкость, стали словно восковыми, перекошенными; в белках глаз появились кровавые прожилки, но зрачки еще не превратились в узкие щели, какими (как было известно Гарри) им предстояло стать. Длинная черная мантия окутывала Волан-Де-Морта, а лицо его было таким же белым как и снег, поблескивавший у него на плечах.
- Некоторые разделы Чёрной магии предполагают проведение – участие или присутствие – многочисленных ритуалов, которые неминуемо отражаются и на человеческой внешности, - сказал Кингсли. – Именно поэтому Некромагов принято изображать в виде этаких ходячих скелетов или зомби.
Сидевший за столом Дамблдор не выказал никаких признаков удивления. По-видимому, визит этот был обговорен заранее.
— Добрый вечер, Том, — безмятежно сказал Дамблдор. — Не желаете присесть?
— Спасибо, — ответил Волан-де-Морт, усаживаясь в указанное Дамблдором кресло, то самое, судя по его виду, которое только что освободил в настоящем Гарри. — Я слышал, вы стали директором школы, — прибавил он голосом чуть более высоким и холодным, чем прежде. — Достойный выбор.
- Хотя в реальности предпочёл бы профессора Даркворта, предшественника Флитвика на посту преподавателя Чар, - Реддл чуть скривил губы. – Десмонд значительно больше интересовался именно теми отделами магии, которые привлекали мой интерес и не делал такой разницы между...
- Не говоря уже о том, что он не видел ничего зазорного в том, чтобы испытывать чары на беззащитных людях, он и в Азкабан в конечном итоге угодил именно за то, что в результате его опытов погибла семья маглов, - напомнил Дамблдор.
— Рад, что вы его одобряете, — улыбнулся Дамблдор. — Могу я предложить вам вина?
— Буду лишь благодарен, — ответил Волан-де-Морт. — Я проделал немалый путь.Дамблдор встал и подошел к застекленному шкафчику, где теперь хранил Омут памяти, — в то время в нем теснились бутылки. Вручив Волан-де-Морту бокал с вином, он наполнил другой для себя и вернулся в кресло за письменным столом.
— Итак, Том... чему обязан удовольствием?Волан-де-Морт ответил не сразу, для начала он просто отпил из бокала.
— Никто больше не называет меня Томом, — сказал он. — Теперь я известен под именем...
— Я знаю имя, под которым вы теперь известны, — приятно улыбнувшись, произнес Дамблдор. — Но для меня, боюсь, вы навсегда останетесь Томом Реддлом. Такова, увы, одна из неудобных особенностей старых учителей, им никогда не удается окончательно забыть, с чего начинали их юные подопечные.
- Хотя, к сожалению, есть немало таких моментов, которые мы хотели бы... если не забыть, то, по крайней мере, пореже вспоминать, - сказал Флитвик. Судя по лицам стариков, они отлично понимали, о чём говорит новый директор, и разделяют его мнение.
Он поднял бокал повыше, словно провозглашая тост в честь Волан-де-Морта, лицо которого осталось непроницаемым. Но Гарри чувствовал, что атмосфера в кабинете немного изменилась. Дамблдор не просто отказался использовать выбранное Волан-де-Мортом имя — он не позволил ему диктовать условия их встречи, и Гарри видел, что гость Дамблдора понял это.
— Меня удивляет, что вы остаетесь здесь так долго, — немного помолчав, сказал Волан-де-Морт. — Я всегда дивился тому, что такой волшебник, как вы, ни разу не пожелал покинуть эту школу.
— Что ж, — по-прежнему улыбаясь, ответил Дамблдор, — для такого волшебника, как я, нет ничего более важного, чем возможность передавать другим древнее мастерство, помогать оттачивать юные умы. Если память мне не изменяет, учительство когда-то представлялось привлекательным и вам.
— И все еще представляется, — сказал Волан-де-Морт. — Просто я не могу понять, почему вы, волшебник, к которому так часто обращается за советами Министерство и которому дважды, насколько я знаю, предлагали занять пост министра...
— На деле таких предложений, если считать и самое последнее, было три, — сообщил Дамблдор. — Однако карьера министра никогда меня не привлекала. И это, я думаю, еще одна наша общая черта.Волан-де-Морт, не улыбнувшись, склонил голову и снова приложился к бокалу с вином. Дамблдор не стал нарушать повисшего в кабинете молчания; с видом человека, предвкушающего нечто приятное, он ждал, когда заговорит Волан-де-Морт.
— Я возвратился, — сказал наконец тот, — немного позже, чем ожидал профессор Диппет... но тем не менее возвратился, чтобы снова ходатайствовать о предоставлении мне должности, для которой он счел меня когда-то слишком юным. Я пришел, чтобы получить у вас разрешение вернуться в замок и стать преподавателем. Думаю, вы должны знать, что с тех пор, как я покинул школу, я увидел и совершил многое. Я могу показать и рассказать вашим ученикам такое, чего они ни от какого другого волшебника не получат.Прежде чем ответить, Дамблдор некоторое время смотрел на Волан-де-Морта поверх своего бокала.
— Да, я определенно знаю, что вы, с тех пор как покинули нас, увидели и совершили многое, — негромко произнес он. — Слухи о ваших достижениях, Том, добрались и до нашей старой школы. И мне было бы очень грустно, если бы они оказались хоть наполовину правдивыми.Лицо Волан-де-Морта оставалось бесстрастным.— Величие пробуждает зависть, — сказал он, — зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь. Вы должны это знать, Дамблдор.
— Так вы именуете то, что делаете, «величием»? — мягко спросил Дамблдор.
— Разумеется, — ответил Волан-де-Морт, и в глазах его, казалось, вспыхнуло красное пламя. — Я экспериментировал, я раздвинул границы магии дальше, чем это когда-либо удавалось...
— Некоторых разновидностей магии, — негромко поправил его Дамблдор. — Некоторых. Что касается других, вы остаетесь... простите меня... прискорбно невежественным...Волан-де-Морт впервые улыбнулся. То была натянутая, плотоядная, злобная ухмылка, и угрозы в ней содержалось больше, чем в лютом взгляде.
— Это ваш давний довод, — мягко сказал он. — Ничто из увиденного мной в мире не подтверждает вашего знаменитого заявления, Дамблдор, что любовь-де намного сильнее моей разновидности магии.
— Возможно, вы не там искали его подтверждения, — предположил Дамблдор.
— Ну, а в таком случае, существует ли место лучше, чем Хогвартс, чтобы заново начать мои исследования? — сказал Волан-де-Морт. — Вы позволите мне вернуться? Позволите поделиться знаниями с вашими учениками? Я отдам себя и все мои дарования в ваше распоряжение. Стану вашим слугой.
Слушатели запереглядывались между собой, явно задумавшись над вопросом: как бы развивались события, если бы Дамблдор тогда принял предложение Реддла и какой «слуга» получился бы из уже явно устанавливающегося Тёмного Лорда?
Дамблдор приподнял брови:
— А кем станут те, кто уже превратился в ваших слуг? Что произойдет с людьми, которые называют себя — так, во всяком случае, уверяют слухи — Пожирателями смерти?Гарри ясно увидел: Волан-де-Морт не ожидал, что Дамблдору известно это название; глаза гостя вновь полыхнули красным, узкие ноздри раздулись.
— Мои друзья, — ответил он после мгновенной паузы, — обойдутся и без меня, я в этом уверен.
— Рад слышать, что вы называете их друзьями, — сказал Дамблдор. — У меня создалось впечатление, что они, скорее, прислужники.
- К сожалению, с течением времени я начал сомневаться в том, что мне известно, что такое настоящая дружба, - негромко проговорил Реддл. – Слишком мало в моём детстве было таких ребят, с которыми можно было бы проводить время так, как... мастер Поттер с Рональдом и мисс Грейнджер... Мистер Томас с мистером Финниганом... Наши взаимоотношения были либо отстранёнными, либо такими, как между мастером Малфоем и мистерами Гойлом и Крэббом – как между более сильным магом и теми, кто признаёт за ним эту силу...
— Вы ошиблись, — заверил его Волан-де-Морт.— Стало быть, если я загляну нынче ночью в «Кабанью голову», я не застану там целую компанию — Нотта, Розье, Мальсибера, Долохова, — ожидающую вас? И вправду, преданные друзья — проделать с вами неблизкий путь, да еще в такую снежную ночь, лишь для того, чтобы пожелать вам удачи в попытках добиться преподавательского места!Сомневаться не приходилось — точность сведений Дамблдора о том, в чьем обществе он путешествует, понравилась Волан-де-Морту меньше всего остального, но он почти мгновенно овладел собой.
— Вы, как и всегда, всеведущи, Дамблдор.
— О нет, просто я дружу со здешним трактирщиком, — быстро ответил Дамблдор. — А теперь, Том... — Дамблдор опустил пустой бокал на стол и выпрямился в кресле, характерным жестом сведя вместе кончики пальцев, — ...давайте-ка начистоту. Зачем вы явились сюда со своими приспешниками и просите о работе, которая, как мы оба знаем, вам не нужна?Волан-де-Морт изобразил холодное недоумение:
— Не нужна? Напротив, Дамблдор, я очень хочу получить ее.
— О нет, вы хотите вернуться в Хогвартс, однако преподавать вам хочется ничуть не больше, чем в восемнадцать лет. Так чего же вы добиваетесь, Том? Почему бы вам просто не взять да и не попросить об этом?Волан-де-Морт презрительно усмехнулся:
— Если вы не хотите дать мне эту работу...
— Разумеется, не хочу, — сказал Дамблдор. — И не думаю, что вы хотя бы на миг тешили себя надеждой, что я захочу этого. Тем не менее вы явились ко мне с просьбой, а это значит, что у вас должна быть какая-то цель.Волан-де-Морт встал. Теперь он меньше чем когда-либо походил на Тома Реддла, лицо его словно набухло от гнева.
— Это ваше последнее слово?
— Последнее, — ответил, также вставая, Дамблдор.
— В таком случае нам больше не о чем говорить.
— Действительно, не о чем, — согласился Дамблдор, и на его лице появилось выражение великой печали. — Время, когда я мог напугать вас вспыхнувшим платяным шкафом или заставить расплатиться за ваши преступления, давно миновало, Том. Но я желал бы иметь такую возможность... желал бы...
- ...иметь возможность предотвратить то, что началось вскоре после этого... Массовую резню... Гибель множества талантливых магов – гибель или же затемнение их ауры, их душ, - негромко проговорил Дамблдор, было видно, что это даётся ему с великим трудом.
– Чего бы я только ни отдал за это...
- В тот момент у вас была такая возможность, - сказал Реддл. – Думаете, мне не известно, на каких условиях вы приняли на работу Северуса? Что вы провели над ним специальный ритуал, который воспрепятствовал бы ему причинить кому бы то ни было какой бы то ни было вред? Только потому, что он несколько месяцев находился на моей службе. И это был малый ритуал, а существует и другая форма, которая связала бы меня по рукам и ногам, не допустив даже мысли... Но вы предпочли меня прогнать – и произошло то, что произошло.
- В самом деле существуют такие ритуалы? – спросил Гарри.
- В принципе, да, и начальные Контракты преподавателей Хогвартса, среди которых были и оборотни, и вампиры, предполагали такие ограничения, - сказала мадам Марчбэнкс. – Но они были впоследствии причислены к запретной магии и я не думаю, что Альбус воспользовался даже неполной версией данного ритуала.
- Единственный случай, когда я позволил себе подобные чары – начального уровня – был в случае Ремуса, - сказал Дамблдор. – И то лишь после того, как он сам меня об этом просил.
С секунду Гарри готов был выкрикнуть бессмысленное предупреждение: он не сомневался, что рука Волан-де-Морта судорожно дернулась к карману, к волшебной палочке, но секунда эта прошла, Волан-Де-Морт повернулся, захлопнул за собой дверь и исчез.
- Просто исчез?!
- Я не трансгрессировал, если вы это заподозрили, - сказал Реддл. – Просто покинул кабинет, а Альбус не стал за мной следить или же не счёл необходимым демонстрировать это мастеру Поттеру.
- Но что вам могло в реальности понадобиться в школе?! – Невыразимец смотрел на юную ипостась Тёмного Мага. Тот открыл было рот для ответа, но опять его закрыл: Магия сочла это несколько преждевременным и остановила мага.
Гарри почувствовал, как Дамблдор снова взял его за локоть, и миг спустя оба уже стояли почти на том же самом месте, вот только снега на закраине окна не было, да рука Дамблдора вновь почернела и помертвела.
— Зачем? — тотчас спросил Гарри, глядя Дамблдору в глаза. — Зачем он возвращался? Вы смогли это выяснить?
— Кое-какие соображения у меня имелись, — ответил Дамблдор, — но не более того.
— Какие же, сэр?
— Об этом я скажу тебе, когда ты раздобудешь воспоминания профессора Слизнорта, — ответил Дамблдор. — Когда ты получишь этот последний кусочек мозаики, все, я надеюсь, прояснится... для нас обоих.Гарри все еще сгорал от любопытства и не сразу стронулся с места, хоть Дамблдор подошел к двери и открыл ее.
— Что он хотел преподавать, сэр? Защиту от Темных искусств? Он так и не сказал...
— О, разумеется, защиту, — ответил Дамблдор. — Доказательством тому служат последствия нашей недолгой встречи. Видишь ли, с тех пор как я отказался предоставить это место лорду Волан-де-Морту, ни одному преподавателю защиты от Темных искусств продержаться у нас больше года не удавалось.
- Уж не отсюда ли возник этот миф о проклятии, которое наложено на данную должность? – спросила мадам Марчбэнкс, пожав плечами.
- В принципе, - Реддл повторил её жест, - я тогда и в самом деле произнёс формулу... Мол, раз уж эта должность не досталась мне, так пусть её никогда не занимают больше года те, кого Альбус сочтёт более достойным, чем я. Ну, а поскольку у Хогвартса теперь другой директор, полагаю, у нового не возникнет таких серьёзных проблем.
- Очень на это надеюсь, - сказал Флитвик, вздохнув. – У меня, если честно, уже возникли некоторые проблемы в данном направлении, осталось только надеяться, что ближайший... кандидат сумеет продержаться хотя бы два года. Впрочем... Но вы об этом узнаете лишь в начале учебного года, - он тяжело обвёл взглядом притихших студентов. Те уже успели заметить, что и директор, и деканы выглядят чрезвычано усталыми, у всех пяти под глазами залегли тени, каждый значительно сбросил в весе...
- Кажется, лафа закончилась, - шепнул Симус Дину. Тот пожал плечами: что бы ни было, это будет, и изменить уже ничего нельзя.