Провалы в памяти
Глава 17 ПРОВАЛЫ В ПАМЯТИ
— Что-то мне категорически не нравится такое название главы, — Джеймс покачал головой, было заметно, что его поддерживает весь зал. — Какие провалы? В чьей памяти? Надеюсь, это не чья-нибудь одержимость?
— Мы узнаем об этом не прежде, чем дадим Альбусу дочитать главу до конца, — сказала Лили, сжав его ладонь и кивнув старику, что тот может продолжать чтение.
Через несколько дней после Нового года, под вечер, Гарри, Рон и Джинни выстроились у кухонного очага, собираясь вернуться в Хогвартс. Министерство организовало по Сети летучего пороха одностороннюю связь, позволявшую всем ученикам быстро и безопасно возвращаться в школу. Прощаться с ними, кроме миссис Уизли, было некому: мистер Уизли, Фред, Джордж, Билл и Флер ушли на работу. В миг расставания миссис Уизли залилась слезами. Все уже заметили, что в последнее время расплакаться ей почти ничего не стоило — с самого дня Рождества, когда Перси вылетел из дома в очках, заляпанных протертым пастернаком (достижение, которое приписывали себе одновременно Фред, Джордж и Джинни), она пускала слезу по любому поводу.
— На будущее, раз вы не знаете, — Перси протёр очки (и без того чистые) и опять водрузил их себе на нос — всё под аккомпанемент всеобщего смеха, — что у меня жуткая аллергия на пастернак и после такого... Так что, если опять возникнет конфликт, хотя я надеюсь, что до такого не дойдёт, воспользуйтесь чем-нибудь другим или направляйте пастернак не в лицо. Правда, там ещё не сказано, за что мне «досталось», но, соглашусь, моё поведение....
— Не плачь, мама, — сказала Джинни, поглаживая по спине орошавшую ей слезами плечо миссис Уизли. — Все хорошо...
— Да, за нас не волнуйся, — прибавил Рон, позволяя матери влепить ему в каждую щеку по мокрому поцелую, — и из-за Перси тоже. Он такая задница, что без него даже лучше, правда? Миссис Уизли, заключив в объятия Гарри, зарыдала еще сильнее.
— Обещай мне, что будешь осторожен... что не станешь лезть на рожон...
— Так я всегда осторожен, миссис Уизли, — сказал Гарри. — Вы же знаете, я люблю жизнь тихую, спокойную. Миссис Уизли, усмехнувшись сквозь слезы, на шаг отступила от них.
Весь зал тоже развеселился — но слёзы выступили уже от смеха, и не в последнюю очередь у любителя тихой, спокойной жизни.
— Елочные шарики, — уверенно сказал Рон, когда они добрались до Полной Дамы. Дама была немного бледнее обычного и поморщилась от его громкого голоса.
— Нет, — сказала она.
— Что еще за «нет»?
— Пароль сменился, — ответила Полная Дама. — И не кричи, пожалуйста.
— Но нас здесь не было, откуда же нам...
— Минерва должна была в данных обстоятельствах сообщить вам пароль, — сказал Флитвик, глядя на МакГонагалл. — И, полагаю, она это сделала, так что это заморочки самой Дамы, вот только почему она не сообщила об этом Минерве?
— А она обязана согласовывать пароли? — спросил Крам у Гермионы.
— Конечно, все пароли всегда согласовываются с деканами факультетов, чтобы не возникало никаких недоразумений, — сказала девушка. — Это верно, и данное явление... Я не знаю, как его объяснить, даже сэр Кэдоган на третьем курсе мастера Поттера меня просто затерроризировал, когда хотел изменить пароль в гостиную.
— Единственное — не подлежат согласованию пароли Рейвенкло, — внёс правку бывший декан данного факультета. — здесь несколько иная система и ребята должны справляться самостоятельно. Все остальные — Гриффиндор, Слизерин и Хаффлпафф обязаны уведомлять деканов и старост обо всех изменениях, никакие болезни не могут послужить оправданием. Странно, мне всегда хвалили Полную Даму, как очень дисциплинированного стража.
— Гарри! Джинни! К ним торопливо приближалась раскрасневшаяся Гермиона, в плаще, шляпе и перчатках. — Я уже часа два как вернулась, выходила навестить Хагрида и Клю... то есть Махаона, — переводя дыхание, сказала она. — Рождество хорошо провели?
— Да, — тут же ответил Рон, — столько всего случилось. Руфус Скрим...
— У меня для тебя кое-что есть, Гарри, — сказала Гермиона, не взглянув на Рона и словно даже не услышав его. — Да, постой-ка, пароль. Трезвенность.
— Вот именно, — отозвалась слабым голосом Полная Дама и повернулась, открыв дыру за портретом.
— Что это с ней? — спросил Гарри.
— Судя по виду перебрала на Рождество, — округлив глаза, ответила Гермиона и первой вошла в уже заполненную учениками общую гостиную. — Выхлебала со своей приятельницей Виолеттой все вино, какое смогла найти на картине с пьянствующими монахами, той, что в коридоре Заклинаний. Как бы там ни было...
— Как бы там ни было... Хотя этого ещё не было и, надеюсь, не будет никаких... Полагаю, не помешает провести со стражами работу, чтобы они не напивались до такого состояния, — был вердикт директора, которого поддержали все.
— Но подобного ведь никогда не бывало, — сказала Помона, глядя на всех.
— Было, было, и не так давно. Выводили из строя даже гаргулий, — сказал Дамблдор. — Мне пришлось три ночи провести в гостевых комнатах, пока стражей директорского кабинета не отловили в лесу — три года тому назад. Северус, у тебя ведь тоже было подобное?
— А у Слизерина тоже есть страж? Вроде бы...
— Есть, правда, и он, и страж Хаффлпаффа имеют.... Иную природу, нежели у Гриффиндора, назовём это так. И слизеринский иногда бывает совершенно непредсказуемым, — Снейп и Синистра дружно закивали головами, точно китайские болванчики.
Она порылась в кармане и вытащила пергаментный свиток, надписанный рукой Дамблдора.
— Отлично, — сказал Гарри, быстро развернув его и обнаружив, что очередной урок Дамблдора назначен на следующий вечер. — У меня найдется, что ему порассказать... и тебе тоже. Давай сядем... Но тут раздался громкий вопль: «Бон-Бон!» — и выскочившая невесть откуда Лаванда Браун бросилась в объятия Рона. Кое-кто из наблюдавших эту сцену захихикал.
— Надеюсь, меня никто и никогда не будет называть этим идиотским именем, — пробурчал Рон, обращаясь к потолку. Лаванда кивнула, показывая, что всё поняла. За это время она успела многое обдумать, обсудить с родителями, даже поругаться с ними... Но решила, что, независимо ни от чего, этот рыжик ей вполне даже симпатичен и... Магия ведь сказала, что Печать Предателей можно и снять....
— Как провела Рождество?
— Да неплохо. — Она пожала плечами. — Ничего особенного. А как все прошло у Бон-Бона?
— Сейчас расскажу, — пообещал Гарри. — Послушай, Гермиона, ты не могла бы?..
— Нет, не могла бы, — отрезала она. — Даже и не проси.
— Я думал, может... ну, ты понимаешь, после Рождества...
— Это Полная Дама выдула бочку пятисотлетнего вина, Гарри, не я.
— Ого! Пятисотлетнее вино, да ещё и целая бочка! А сколько там пьянствующих монахов? — полюбопытствовал Доулиш.
— Трое, — просветил всех Флитвик. — Но едва ли они пили вчетвером, эти монахи довольно часто устраивают попойки с привлечением дам... Уж сколько раз на них пытались воздействовать, но всё было напрасно, более того, становилось даже хуже, так что в конце концов их было решено оставить в покое.
Так какие важные новости ты мне хотел сообщить?Она выглядела в эту минуту слишком разгневанной, чтобы препираться с ней, поэтому о Роне Гарри больше заговаривать не стал, а пересказал ей подслушанный им разговор Малфоя со Снейпом.Когда он закончил, Гермиона немного помолчала, размышляя, потом спросила:
— Ты не думаешь...
— Что, предлагая помощь, он притворялся, хотел обмануть Малфоя и выведать, чем тот занят?
— Ну в общем, да, — сказала Гермиона.
— Отец Рона и Люпин тоже так считают, — нехотя признал Гарри.
— Но ведь из их разговора явно следует: Малфой что-то задумал, ты не можешь этого отрицать.
— Нет, не могу, — медленно отозвалась она.— И действует он по приказу Волдеморта, как я и говорил!
— М-м-м... а имя Волдеморта кто-нибудь из них упоминал?Гарри нахмурился, стараясь как следует все припомнить.
— Не уверен... Но Снейп точно произнес слова «твой хозяин», а кем еще может быть этот «хозяин»?
— Не знаю, — покусывая губу, сказала Гермиона. — Скажем, отцом Драко?
— Если бы я говорил о Люциусе, я бы назвал его по имени или говорил бы об отце Драко. Под «хозяином» я мог подразумевать исключительно Тёмного Лорда, — сказал Снейп. — Так что по всякому ближе к реальности при данном разговоре был Гарри.
Она смотрела в другой конец комнаты, явно уйдя в свои мысли и даже не замечая щекочущую Рона Лаванду.
— А как Люпин?
— Да не очень, — ответил Гарри и рассказал ей о работе Люпина среди оборотней и о трудностях, с которыми он столкнулся. — Ты когда-нибудь слышала об этом Фенрире Сивом?
— Еще бы! — вскричала Гермиона, и в голосе ее прозвучал испуг. — И ты тоже слышал, Гарри!
— Где, на уроках истории магии? Ты же знаешь, я редко прислушиваюсь...
— Нет, не на уроках. Малфой грозил им Боргину! — воскликнула Гермиона. — Помнишь, в Лютном переулке? Сказал, что Сивый — старый друг их семьи, что он будет следить за успехами Боргина!Гарри, разинув рот, уставился на нее:
— Совсем забыл! Но ведь это доказывает, что Малфой — Пожиратель смерти, иначе как бы он мог связаться с Сивым, да еще и командовать им?
— Ты во всём искал исключительно подтверждения той версии, которую придумал для себя, не желая отступать от неё ни на йоту, — сказал Люциус, глядя на мальчика. — Действительно, нужно уметь отстаивать своё мнение... Но в данной ситуации мне тоже любопытно: что же такого Драко мог затеять? А угрозы с упоминанием Сивого... Скорее всего, это были пустые угрозы...
— Да, очень подозрительно, — почти прошептала Гермиона. — Если только...
— Да брось ты, — раздраженно сказал Гарри, — уж этого-то ты никак объяснить не сможешь!
— Ну... не исключено, что его слова были всего лишь пустой угрозой.
— Скорее всего.
— Знаешь, ты просто невероятна, — покачивая головой, сказал Гарри. — Ладно, потом увидим, кто из нас прав... Тебе еще придется извиниться за свои слова, Гермиона, точь-в-точь как Министерству. Ах да, я, кроме всего прочего, еще и с Руфусом Скримджером поссорился...Остаток вечера они провели, дружно костеря министра магии, ибо Гермиона, как и Рон, считала, что после всего пережитого Гарри в прошлом году по вине Министерства просить у него помощи — просто наглость с их стороны.
— Это точно.
Новый семестр начался на следующее утро с приятного для шестикурсников сюрприза — кто-то приколол ночью к доске объявлений в гостиной большой лист, на котором значилось:«УРОКИ ТРАНСГРЕССИИЕсли вам уже исполнилось семнадцать лет или исполнится до 31 августа, вы вправе пройти двенадцатинедельный курс обучения трансгрессии, который будет вести назначенный Министерством магии инструктор.Желающих принять участие просим расписаться ниже.Плата за обучение: 12 галеонов».
— Полагаю, желающих будет более, чем предостаточно — столько, сколько окажется учащихся означенного возраста, а некоторые могут попытаться даже смухлевать и накинуть себе месяцев, — хмыкнула Тонкс, качая головой.
Гарри с Роном присоединились к небольшой кучке тех, кто собрался у доски объявлений и поочередно расписывался внизу листа. Рон как раз вынимал перо, чтобы поставить свое имя под именем Гермионы, когда подобравшаяся к нему сзади Лаванда закрыла Рону глаза ладонями и взвизгнула:
— Угадай кто, Бон-Бон!
— Мисс Браун, на будущее — причём это касается не только ваших отношений конкретно с мистером Уизли — если вы видите ситуацию, предполагающую серьёзный подход к делу, лучше в такие моменты с шутками повременить, — сказала профессор Вектор. Лаванда покраснела и кивнула.
Гарри, отвернувшись от них, увидел уходившую Гермиону и присоединился к ней, не желая оставаться рядом с Роном и Лавандой, но, к его удивлению, Рон нагнал их сразу за портретным проемом — уши его горели, лицо было сердитым. Гермиона, не произнеся ни слова, ускорила шаг и присоединилась к Невиллу.
— Так, значит, трансгрессия, — сказал Рон, и по тону его было совершенно ясно, что Гарри лучше о случившемся не упоминать. — Наверное, весело будет, а?
— Не знаю, — ответил Гарри. — Может, делая это сам, чувствуешь себя и получше, но когда меня брал с собой Дамблдор, я никакого удовольствия не получал.
— Да, совместная трансгрессия во многом отличается от самостоятельной, — кивнул Флитвик. — И это касается многих разделов магии, которые предусматривают индивидуальный или групповой подход...
— Очень часто у молодых людей возникает... своеобразная аллергия на групповую аппарацию, если она происходит при обстоятельствах, не облегчающих данный перенос, — сказал один из министерских работников. — Перед трансгрессией следовало подготовить мальчика к этому или, если не было такой возможности, перемещаться порталом. Я не понимаю, какие обстоятельства могли помешать профессору Дамблдору воспользоваться последним. Я только сейчас сходу могу назвать нескольких молодых людей, которые после таких путешествий испытывали далеко не самые лучшие... ощущения, мистер Томпсон, мистер Уортон и мисс Фелпс даже были вынуждены обратиться к услугам целителей из святого Мунго, верно, Гиппократ? И после этого по медицинским показателям им было строжайше противопоказано трансгрессировать как в группе, так и индивидуально, да и с порталами.... От порталов им тоже пришлось отказаться. И это только самые серьёзные случаи, известные персонально мне. Поэтому групповые трансгрессии... хотя и не запрещены официально, но и не рекомендуется с растущими организмами и теми, кто в силу тех или иных причин... не готов к такому, а мне кажется, что в тот раз... И — я не услышал ничего такого, что указывало бы на недопустимость применения портала для путешествия от Дурслей к Слагхорну, благо, юноша к порталам уже привык.
— Но очень многое зависит от первых попыток, — сказал Гиппократ Сметвик. — Лично мне даже нравились групповые трансгрессии. И, если я помню, мастеру Поттеру изначально не понравились ни порталы, ни Каминная Сеть, а теперь он вполне даже нормально переносит подобные путешествия.
— Да, я и забыл, что ты же уже трансгрессировал. Хорошо бы пройти испытания с первого раза. — На лице у Рона появилось озабоченное выражение. — У Фреда с Джорджем это получилось.
— Зато Чарли провалился, верно?
— Чарли крупнее меня, — Рон свесил руки вдоль тела, совсем как горилла, — так что Фред с Джорджем на его счет особенно не прокатывались... Во всяком случае, при нем.
— Да, это показатель, — многие, по крайней мере, те, кто знал, что представляют из себя близнецы, рассмеялись, глядя то на них, то на нынешнего главу рода Уизли. Все трое разделяли всеобщее веселье.
— И, в самом деле, полным людям трансгрессировать очень и очень непросто, — сказал тот же самый министерский работник. — Поэтому мы довольно часто на этапе обучения отказываем желающим в уроках, если их вес превышает определённые показатели. К примеру, мистерам Гойлу и Крэббу не помешало бы похудеть хотя бы на несколько килограмм, если они хотят со временем получить лицензии. А мистер Чарльз Уизли на момент экзамена... Толстым не был, прекрасный спортсмен, но... Определённые сложности всё же имели место.
— А когда мы сможем пройти настоящие испытания?
— Когда нам стукнет семнадцать. Мне осталось только марта дождаться!
— Но в замке ты все равно трансгрессировать не сможешь.
— Ну и пусть. Зато все будут знать, что я могу трансгрессировать, если захочу.Будущие занятия трансгрессией взволновали не только Рона. Все разговоры в этот день вращались вокруг предстоящих уроков, на возможность исчезать и появляться по собственному желанию возлагались большие надежды.
— Вот будет клево, когда мы сможем просто... — Симус прищелкнул пальцами, изображая исчезновение. — Мой кузен Фергюс делает это, просто чтобы позлить меня, но ничего, он у меня дождется, я ему минуты покоя не дам!Картины счастливого будущего так его увлекли, что он с излишним воодушевлением взмахнул волшебной палочкой и, вместо того чтобы соорудить фонтанчик чистой воды (такое задание получили они в тот день на уроке заклинаний), создал струю, которая, как из брандспойта, ударила в потолок и окатила профессора Флитвика.
— Вот одна из причин, по которым категорически не рекомендуется разговаривать на занятиях, — сказал «пострадавший». — Хорошо ещё, что мы «работали» с водой, а не огнём...
— А Гарри уже трансгрессировал, — сказал Рон сконфуженному Симусу после того, как профессор Флитвик одним взмахом собственной палочки осушил себя и заставил Симуса несколько раз написать: «Я волшебник, а не бабуин с волшебной палочкой». — Дам... э-э... один человек брал его с собой. Ну, знаешь, парная трансгрессия.
— На будущее, мистер Уизли — совершенно не обязательно распространяться на такие темы. Вы могли бы похвастаться своими собственными достижениями, хотя это тоже не очень-то красиво, но создавать «рекламу» другу — это совершенно излишне. Даже в тесном кругу одноклассников.
— Ух ты! — прошептал Симус и вместе с Дином и Невиллом склонился к Гарри, чтобы услышать от него, что ощущает трансгрессирующий человек.Шестикурсники до самого вечера приставали к Гарри с расспросами. Все они, похоже, испытывали скорее благоговейный восторг, чем страх, услышав, какие при этом ощущаешь неудобства.
— Вот именно. Хорошо ещё, что в реальности этого ещё не произошло.
— Но произошло много другого, — сказала преподавательница этикета. Рональд покраснел, но благоразумно промолчал.
В кабинете Дамблдора горели все лампы, на портретах тихо похрапывали в своих рамах прежние директора школы, Омут памяти стоял в полной готовности на столе. Ладони Дамблдора лежали по сторонам Омута, правая по-прежнему была черна, точно обугленная. Казалось, она нисколько не поправилась, и Гарри в сотый раз подумал, что могло причинить такое увечье, но спрашивать не стал. Дамблдор сказал уже, что со временем он об этом узнает, а кроме того, Гарри хотелось обсудить с ним другую тему. Но прежде чем он успел заикнуться о Снейпе и Малфое, Дамблдор спросил:— Я слышал, ты встречался на Рождество с министром магии?— Да, — ответил Гарри. — И он остался мной не очень доволен.— Не очень, — вздохнул Дамблдор. — Впрочем, он недоволен и мной. Однако мы не вправе упиваться нашими неприятностями, мы должны продолжать борьбу.
— А вы в принципе ладили хоть с одним из министров? — спросил Кингсли, нахмурив брови.
— Ну, одно время находили общий язык с Корнелиусом, но это было не очень долго...
— Был ещё какой-то Нобби... Норри...
— Очень недолго и, если я правильно помню, за пару недель до его отставки в прессе появились статьи о конфликте с участием Альбуса. Правда, они быстро исчезли, но факт остаётся...
Гарри усмехнулся:
— Он хотел, чтобы я внушил всем волшебникам, будто Министерство отлично справляется со своей работой.Дамблдор улыбнулся:— Вообще говоря, это идея Фаджа. В последние дни на посту министра, когда он отчаянно цеплялся за власть, Фадж подумывал о встрече с тобой, надеялся, что ты окажешь ему поддержку.— После всего, что Фадж натворил в прошлом году? — сердито спросил Гарри. — После Амбридж?
— Неужели вы настолько наивны, Корнелиус? — леди Лонгботтом посмотрела на бывшего министра. Тот пожал плечами, не поднимая головы. Гарри вздохнул: ему стало жалко беднягу. Да, он натерпелся по вине Фаджа, тот получил по заслугам... Но вид наказания впечатлил не только Тео.
— Я говорил Корнелиусу, что шансов у него никаких, однако мысль эта уцелела и после того, как он лишился должности. Я увиделся со Скримджером всего через несколько часов после его назначения, и он потребовал, чтобы я устроил ему встречу с тобой.
— Так вот из-за чего вы поругались! — выпалил Гарри. — Я читал об этом в «Ежедневном пророке».
— И «Пророку» случается иногда сообщать правду, — сказал Дамблдор, — пусть даже ненароком. Да, поругались мы именно из-за этого. Похоже, Руфус нашел все-таки возможность загнать тебя в угол.— Он обвинил меня в том, что я «целиком и полностью человек Дамблдора».
— Как грубо.
— А я ответил ему, что так оно и есть.
— Думаю, что сегодня вы бы так не сказали — ни мне, ни другим, — усмехнулся Руфус, хмуря брови: было заметно, что он в ипостаси министра не нравится самому себе.
Дамблдор хотел что-то сказать, но промолчал. За спиной Гарри негромко и музыкально вскрикнул Фоукс, феникс Дамблдора. К своему большому смущению, Гарри увидел вдруг, что в голубых глазах Дамблдора стоят слезы, и торопливо уткнулся взглядом в свои колени. Но когда Дамблдор заговорил, голос его звучал твердо:
— Я очень тронут, Гарри.
— Скримджер хотел узнать, куда вы отлучаетесь из Хогвартса, — сказал Гарри, все еще не отрывая глаз от колен.
— Думаю, в реальности... Во мне часто даже в частной жизни просыпается мракоборец, — развёл руками Глава соответствующего отдела Министерства. — Будь здесь моя супруга или дети, они бы вам такого понарассказывали... А уж проследить за Альбусом при данных обстоятельствах... Я бы удивился, если бы этого не произошло.
— Да, ему очень хочется выведать это, — сказал Дамблдор, теперь уже весело, отчего Гарри решил, что может поднять на него взгляд. — Он даже пытался проследить за мной. В сущности, получилось довольно забавно. Он приставил ко мне Долиша. Это был недобрый поступок. Однажды мне уже пришлось оглушить Долиша заклятием, теперь я вынужден был проделать это еще раз, и с гораздо большим сожалением.
— Да что же это такое?! — возмутился означенный мракоборец. — Все шишки на меня?! Чуть какой конфликт с Альбусом — сразу я?! Выставили меня здесь этаким идиотом...
— Проблема не в этом, а в том, что вы чересчур ответственны, — объяснил Кингсли. — Безусловно, ответственность — это замечательно, одно из важнейших, основополагающих требований к мракоборцу, но в данной истории вы оказались между двух жерновов. Вы, с одной стороны, обязаны служить закону, защищать который присягали... Но вот только «служение» каждый понимает по своему. У вас одно представление о том, как лучше защищать закон, у меня другое, у Тонкс, Моуди, Фоллкса, Дэрроу, Морла, даже у Руфуса — своё, каждое из них имеет право на справедливость, но — не всегда они имеют достаточное количество точек совпадения, чтобы мы от этого не страдали.
— Значит, они так и не знают, куда вы исчезаете? — спросил Гарри. В душе его вспыхнула было надежда проникнуть наконец в эту тайну, но Дамблдор лишь улыбнулся, глядя на него поверх очков-половинок.
— Нет, не знают, да и тебе еще не время узнать об этом. Ладно, давай займемся делом, если, конечно, ты ничего больше не хочешь...
— Вообще-то хочу, сэр, — сказал Гарри. — Это касается Малфоя и Снейпа.
— Профессора Снейпа, Гарри.
— Да, сэр. Я подслушал их разговор на вечеринке у профессора Слагхорна... По правде говоря, я за ними следил...Пока Гарри рассказывал, лицо Дамблдора оставалось бесстрастным. Когда же он закончил, Дамблдор несколько секунд помолчал, а затем произнес:
— Спасибо, что рассказал мне, Гарри, однако я советую тебе выбросить это из головы. Не думаю, что тут есть что-нибудь настолько уж важное.
— Настолько уж важное? — не поверив своим ушам, повторил Гарри. — Профессор, вы разве не поняли...
— Я наделен от природы редким умом и потому понял все, что ты мне сказал, — с легким раздражением ответил Дамблдор. — Ты мог бы даже предположить, что, возможно, я понял больше твоего. Повторяю: я рад, что ты доверился мне, однако знай, ты не сказал ничего, что могло бы меня встревожить.
— Кроме того, взрослые часто недоговаривают и не показывают, насколько серьёзно в действительности относятся к тому, что узнают из различных источников, в первую очередь это касается общения с молодыми... — хмыкнул Флитвик.
Гарри молча смотрел на Дамблдора, хоть внутри у него все кипело. Что происходит? Означает ли это, что Дамблдор и вправду велел Снейпу выведать замыслы Малфоя, и тогда все, что рассказал ему Гарри, он уже знает от Снейпа? Или подозрения Гарри по-настоящему встревожили старого волшебника, и он лишь делает вид, что это не так?
— Сэр, — осведомился Гарри вежливо, как он надеялся, и спокойно, — вы по-прежнему доверяете...— Мне хватило терпения уже ответить на этот вопрос однажды, — отозвался Дамблдор с интонацией, по которой было ясно, что терпение его подходит к концу. — И ответ мой остается прежним.
— Ну еще бы! — раздался язвительный голос; судя по всему, Финеас Найджелус лишь притворялся спящим. Дамблдор не обратил на него внимания.
— А теперь, Гарри, мне придется настоять на том, чтобы мы перешли к делу. Я должен обсудить с тобой очень серьезные вещи.Гарри так и подмывало взбунтоваться. Интересно, что произойдет, если он откажется сменить тему, если будет упорствовать в своих обвинениях против Малфоя? Дамблдор, словно прочитав его мысли, покачал головой:— Ах, Гарри, как часто такое случается даже между лучшими друзьями! Каждый из нас уверен, будто может сказать что-то гораздо более важное, чем все, о чем думает другой!
— Я вовсе не считаю то, что вы собираетесь мне сказать, не важным, сэр, — глухо ответил Гарри.
— И ты совершенно прав, — оживленно заговорил Дамблдор. — Я хочу показать тебе сегодня еще два воспоминания. Я добыл их с огромным трудом, и второе из них, по-моему, важнее всего, что мне удалось собрать.
— Они — или одно из них — явно окажется повреждённым, — сказала Нарцисса. — Интересно, в чём будет ценность повреждённых данных?
Гарри ничего не сказал; он все еще был сердит на то, как старый волшебник отнесся к его информации, но в дальнейших пререканиях смысла не видел.
— Итак, — звенящим голосом продолжал Дамблдор, — мы встретились сегодня, чтобы поговорить об истории Тома Реддла. На прошлом уроке мы оставили его накануне поступления в Хогвартс. Ты помнишь, как взволновался Реддл, услышав, что он волшебник, как отказался от моего общества при посещении Косого переулка, и помнишь, как я предостерег его, сказав, что в школе с воровством придется покончить. Так вот, в школе начался новый учебный год, а вместе с ним явился и Том Реддл, тихий мальчик, вставший в ожидании распределения в ряд с другими первокурсниками. Распределяющая шляпа, едва коснувшись головы Реддла, отправила его в Слизерин. — Дамблдор повел почерневшей рукой в сторону висевшей над ним полки, на которой покоилась древняя Распределяющая шляпа. — Как быстро Реддл узнал, что прославленный основатель этого факультета умел разговаривать со змеями, мне не известно, возможно, в тот же вечер. Эта новость взволновала его и еще сильнее укрепила в нем ощущение собственной значимости. Впрочем, если он и запугивал своих однокашников-слизеринцев или пытался поразить их, демонстрируя в общей гостиной способности змееуста, преподаватели ничего об этом не знали. Никаких признаков надменности или агрессивности он не проявлял. Преподаватели с первого дня относились к этому необычайно одаренному и красивому сироте с вниманием и сочувствием. Он казался вежливым, спокойным и жаждущим знаний. Почти на всех он производил очень приятное впечатление.
— В этом нет ничего плохого, — кивнул Флитвик. — Да, мне рассказывали о юном Томе Реддле, это был один из самых блестящих учеников за всю историю Хогвартса и ничто никогда не указывало на то, кем он впоследствии станет. То, что тянулся к знаниям... Похвально, только похвально.
— Агрессии никакой не было, — сказала вдруг Августа, глубоко задумавшись. Многие посмотрели на неё с удивлением. — Да, я тоже училась в то время. Я помню Тома Реддла, как очень компанейского парня, которому, правда, сначала пришлось не очень-то... из-за его магловского воспитания и жизни в приюте, но этот период был коротким и очень скоро у него появились настоящие друзья — и не только в Слизерине, но и на других факультетах. Не знаю, что там произошло с этой Комнатой, но... Это был единственный подлый поступок, какой я помню за тем Томом Реддлом...
— Какой вам был известен, дорогая, — внёс поправку Дамблдор, радуясь, что чтение коснулось тех тем, которых он ждал.
— А вы не рассказывали им, сэр, каким увидели его в сиротском приюте? — спросил Гарри.
— Нет, не рассказывал. Никакого раскаяния в нем заметно не было, но ведь существовала вероятность, что он сожалеет о своем прежнем поведении и надумал начать жизнь заново, с чистого листа. Вот я и решил дать ему такой шанс.
— Раскаяния вы не замечали, потому что я не считал, что мне есть, в чём раскаиваться, — сказал Реддл. — Но и жизнь я и в самом деле решил начать заново, здесь вы не ошиблись.
Дамблдор умолк и вопросительно посмотрел на Гарри, открывшего было рот, собираясь высказаться. Вот она, вечная склонность Дамблдора доверять людям, несмотря на множество доказательств того, что никакого доверия они не заслуживают!
— Особенно, если ты располагаешь лишь разрозненными фактами, и те склонен рассматривать исключительно со строго определённой точки зрения, — уточнила Амелия. Гарри кивнул, признавая свою неправоту.
Но тут Гарри кое-что вспомнил...
— Но ведь по-настоящему вы ему не доверяли, сэр, правда? Он говорил мне... Реддл, явившийся из того дневника, сказал мне о вас: «Ему я никогда не нравился, как другим учителям».
— Скажем так: то, что ему можно доверять, я само собой разумеющимся не считал, — ответил Дамблдор. — Я решил не спускать с него глаз, и не спускал. Не стану притворяться, поначалу мои наблюдения многого мне не дали. Реддл был очень осторожен со мной, понимал, я в этом не сомневаюсь, что из-за возбуждения, охватившего его, когда он узнал о своей подлинной сущности, сказал мне несколько больше, чем следовало. В дальнейшем он старался многого не рассказывать, однако того, что в минуту волнения сорвалось с его языка, взять обратно уже не мог. Как и того, что поведала мне миссис Коул. Впрочем, ему хватало ума не пытаться очаровать меня, как очаровал он многих моих коллег. Переходя с курса на курс, он собрал вокруг себя компанию преданных друзей. Я называю их так потому, что не могу подобрать более точного слова, хотя ни к кому из них Реддл не был особенно привязан. От этих учеников веяло каким-то мрачным обаянием. Компания была пестрая: слабые мальчики, нуждавшиеся в защите, честолюбцы, стремившиеся к славе, и склонные к насилию люди, которым нужен был заводила, способный обучить их более изощренным формам жестокости. Иными словами, то были предшественники Пожирателей смерти и некоторые из них, покинув Хогвартс, как раз первыми Пожирателями смерти и стали. Реддл держал их в ежовых рукавицах, так что ни в каких явных прегрешениях они замечены не были, хотя за семь проведенных ими в Хогвартсе лет случилось немало прескверных происшествий, которые, впрочем, надежно связать с ними не удалось. Самым серьезным стало открытие Тайной комнаты, приведшее к смерти девочки. Как ты знаешь, в этом преступлении ошибочно обвинили Хагрида...
— Но при этом вы забыли упомянуть, что мне удалось предотвратить также немало крайне нехороших происшествий, и что те, кто и в самом деле совершил нечто... что не могло быть наказано исключительно школьными мерами... так или иначе, но понёс наказание, — сказал Реддл. — Один только Абраксас — прости, Люциус, но твой папаша был большим любителем поиздеваться над волшебниками, которые, на его взгляд, были не достаточно... достойны этого названия в силу своего происхождения, достатка или силы... — чего стоил...
— Может, именно оттуда неприязнь Люциуса к Уизли? — спросил шёпотом Дин у сидевшего неподалёку Перси. Тот покачал головой.
— Возможно, отчасти это и так, но — Печать Предателей... Предатель всегда вызывает отторжение у Лорда... — прошептал Уизли-третий.
— Мне не удалось собрать большого количества воспоминаний о том, каким Реддл был во время учебы в Хогвартсе, — продолжал Дамблдор, укладывая почерневшую ладонь на Омут памяти. — Лишь немногие из тех, кто знал его в ту пору, готовы были хоть что-то о нем рассказать, в большинстве своем они оказались слишком запуганными. Все, что я знаю, было получено мной уже после того, как он покинул Хогвартс, и потребовало кропотливой работы: нужно было найти людей, которых можно разговорить хотя бы хитростью, отыскать старые документы, опросить свидетелей: и маглов, и волшебников. Те, кого мне удалось склонить к беседе, рассказали, что Реддл был одержим своей родословной. Да оно и понятно, Реддл вырос в сиротском приюте и, естественно, стремился узнать, как он туда попал. Он тщетно пытался найти какие-либо следы Тома Реддла Старшего: на щитах Зала Славы, в списках прежних старост школы, даже в книгах по истории волшебства. В конце концов ему пришлось смириться с мыслью, что его отец никогда в Хогвартсе не учился.
— Правда, не все английские волшебники учатся в Хогвартсе, — сказала мадам Марчбэнкс. — Довольно многие предпочитают европейские — полагаю, Олимпия вспомнит нескольких англичан, обучавшихся в Шармбатоне, а Игорь — в Дурмстранге? Есть школы в Шотландии, Уэльсе, Ирландии... В принципе, то, что мистер Реддл не нашёл отца в списках студентов строго определённой школы, ещё не указывало на то, что родитель был маглом...
— Да, но нам постоянно внушалась мысль о том, что Хогвартс — единственная школа магии в Англии, где могут обучаться полноценные волшебники, — возразил мистер Томас Реддл-младший-и-до-относительно-недавнего-времени-единственный.
— К сожалению, относительно полное обучение в АНГЛИИ и в самом деле предоставлял именно Хогвартс, — признал профессор Тофти.— Но Гризельда хотела сказать, что ваш отец мог быть и волшебником, теоретически, его ненахождение в списках не могло служить указанием на обратное.
Думаю, тогда-то он и отказался от прежнего имени, выдумал лорда Волдеморта и занялся исследованием материнской линии. Если ты помнишь, он считал, что его мать не могла быть волшебницей, поскольку она не устояла перед постыдной человеческой слабостью, перед смертью. Реддл мог опереться на одно-единственное имя — Марволо. От приютского начальства он знал, что так звали отца его матери. После долгого изучения старых, посвященных родословным волшебников книг он выяснил, что у рода Слизерина существуют потомки. В шестнадцатилетнем возрасте, летом, он оставил сиротский приют, в который всегда возвращался на каникулы, и отправился на поиски своих родственников, Гонтов...
— А теперь, Гарри, если ты встанешь... — Дамблдор тоже поднялся, и Гарри снова увидел в его руке хрустальный флакончик, заполненный взвихренной жемчужной жидкостью, субстанцией памяти.— То, что мне удалось раздобыть этот экземпляр, большая удача, — сказал Дамблдор, выливая мерцающее содержимое флакончика в Омут памяти. — Ты и сам поймешь это, когда мы его испробуем. Ну что же, начали?Гарри подступил к каменной чаше и послушно нагнулся, окунув лицо в воспоминания; его охватило знакомое чувство падения в пустоту, затем в почти непроглядной темноте он опустился на каменный пол.Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он, а тем временем и Дамблдор приземлился рядом с ним. В доме Гонтов было необычайно грязно — грязнее места Гарри еще никогда не видел. Потолок покрывала плотная паутина, пол — глубоко въевшаяся сажа; на столе вперемешку с кучей немытых мисок и плошек валялись заплесневелые и гниющие объедки. Единственный свет давала оплывшая свеча, стоявшая у ног мужчины, чьи волосы и борода отросли до такой длины, что ни глаз его, ни рта Гарри различить не сумел. Мужчина сидел, обмякнув, в кресле у очага, и на миг Гарри почудилось, что он мертв. Но тут кто-то громко постучал в дверь, мужчина дернулся, просыпаясь, и поднял правую руку с зажатой в ней волшебной палочкой, в левой был короткий нож.Дверь со скрипом отворилась. На пороге, держа перед собой старомодный фонарь, стоял подросток, которого Гарри мгновенно узнал: высокий, бледный, темноволосый и красивый — юный Волдеморт.Взгляд Волдеморта медленно прошелся по лачуге и остановился на сидевшем в кресле мужчине. Несколько секунд они вглядывались друг в друга, затем мужчина, покачиваясь, поднялся на ноги, отчего по полу с дребезгом и звоном покатились стоявшие у кресла пустые бутылки.
— ТЫ! — взревел мужчина. — ТЫ!И он, взмахнув ножом и волшебной палочкой, бросился на Реддла.
— Стой!Реддл произнес это на змеином языке. Мужчина затормозил и врезался в стол, на пол посыпалась заросшая плесенью посуда. Повисло долгое молчание, гость и хозяин разглядывали друг друга. Нарушил молчание хозяин:
— Ты говоришь на нем?
—Да, я на нем говорю, — ответил Реддл. Он вступил в комнату, отпустив дверь, и та захлопнулась за ним. Гарри невольно восхитился: страха Реддл решительно не ведал. Лицо его выражало лишь отвращение и разочарование.— Где Марволо? — спросил он.— Помер, — ответил хозяин дома.
— Помер много годков назад, а то как же?Реддл нахмурился.
— Кто же тогда ты?
— Морфин, кто же еще?
— Сын Марволо?
—Ясное дело, сын, а...Морфин отбросил волосы с грязной физиономии, чтобы получше вглядеться в Реддла, и Гарри увидел на пальце его правой руки кольцо с черным камнем.
— А я тебя за магла принял, — прошептал Морфин. — Здорово ты на того магла смахиваешь.
— Какого магла? — резко спросил Реддл.
— Магла, в которого сестра моя втюрилась, он тут в большом доме при дороге живет, — сказал Морфин и неожиданно сплюнул на пол между собой и гостем. — Ты на него здорово похож. На Реддла. Только он теперь постарше будет, нет? Постарше тебя, коли присмотреться...Вид у Морфина был слегка пьяноватый, его пошатывало, чтобы удержаться на ногах, он цеплялся за край стола.— Он, понимаешь, вернулся, — глупо прибавил Морфин.Волдеморт пристально глядел на Морфина, словно пытаясь оценить, на что тот способен. Затем он придвинулся поближе к Морфину и спросил:
— Значит, Реддл вернулся?
—Ага, бросил ее, и правильно, гнида такая, мужа ей подавай! — сказал Морфин и снова плюнул на пол. — Обобрала нас, понял, перед тем как сбежать! Где медальон-то, а, медальон Слизеринов, где он?Волдеморт не ответил. Морфин снова распалился, взмахнул ножом и закричал:— Осрамила нас, потаскушка! А ты-то кто таков, заявился сюда, с вопросами лезешь? Все уж кончилось, нет, что ли? Все кончилось...Он глянул в сторону, покачнулся, Волдеморт шагнул вперед. И едва он это сделал, как наступила неестественная тьма, поглотившая и фонарь Волдеморта, и свечу Морфина, поглотившая все...
— Ужасно, — прошептала Августа. — Его сестра погибла, а он так о ней отзывается... Кошмар... И как она могла кого-то «обобрать», если, как я понимаю, ещё Марволо распределил артефакты Слизерина, отдав дочери медальон? Она имела полное право им распорядиться по своему разумению, то, что продала за бесценок... Это указывает на её глупость и слабость, а также подлость покупателя... Я не знаю, что там после этого произошло с этим Морфином, но, полагаю, если... Лично у меня возникло острое желание угостить этого Морфина парочкой семейных проклятий, уверена, не у меня одной... И если бы в своё время... мистер Реддл предстал перед судом по обвинению в причинении мистеру Гонту... увечий, лично у меня бы рука не поднялась бы проголосовать за наказание, предусмотренное за преступления, совершённые не в состоянии аффекта...
— И у меня ещё при просмотре того воспоминания возникло ощущение, что — простите, мистер Реддл и милорд! — семейство Гонтов было... очень мягко говоря, нездорово психически, — сказал Сметвик-старший. — Если бы любой из них в своё время обратился к нам, полагаю, мои коллеги стали бы настоятельно рекомендовать им прохождение особого курса лечения... Но, к сожалению, об этом можно теперь говорить только теоретически. И мне очень жаль молодого человека, родившегося в такой семье, честно говоря, для... Хотелось бы знать, в каком состоянии была психика Реддлов, скорее всего, она хотя бы на какой-то срок послужила своеобразным стабилизатором для юного Тома Реддла...Многие в этот момент посмотрели на Милорда, но тот изображал каменный монумент, а Реддл посмотрел на говоривших даже с некоторой... благодарностью за проявленное ими понимание.
Пальцы Дамблдора крепко стиснули локоть Гарри, и оба снова всплыли в настоящее. После непроглядного мрака мягкий, золотистый свет дамблдорова кабинета показался Гарри ослепительным.
— И это все? — быстро спросил Гарри. — Почему стало темно, что случилось?
— Потому что начиная с этого мгновения Морфин ничего больше не помнил, — ответил Дамблдор, жестом предлагая Гарри вернуться в кресло. — Проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что валяется на полу, совсем один. А перстень Марволо исчез... Тем временем по главной улице деревушки Литтл-Хэнглтон уже бежала служанка, крича, что в гостиной большого дома лежат три трупа: Том Реддл-старший, его мать и отец...— Власти маглов недоумевали. Насколько мне известно, они и до сих пор не знают, от чего умерли Реддлы. Заклятие Авада кедавра, как правило, никаких следов не оставляет... Исключение сидит передо мной, — прибавил Дамблдор, кивком указав на шрам Гарри. — С другой стороны, в Министерстве мгновенно поняли, что убийство совершено волшебником. Кроме того, там знали, что всего через долину от дома Реддлов проживает заклятый враг маглов, уже сидевший однажды в тюрьме за нападение на одного из убитых. И потому Министерство вызвало Морфина. Допрашивать его, применять сыворотку правды или легилименцию не было никакой необходимости. Он сразу с гордостью признался в убийстве, сообщив подробности, которые мог знать лишь виновник этого преступления. Он рад, сказал Морфин, что перебил этих маглов, он много лет дожидался такой возможности. Морфин сдал свою волшебную палочку, и сразу стало ясно, что Реддлы убиты с ее помощью. Затем он, не оказав сопротивления, позволил отправить себя в Азкабан. Только одно его и беспокоило, пропавший перстень отца. «Он убьет меня, — снова и снова повторял своим тюремщикам Морфин. — Убьет за то, что я потерял кольцо».
— Кто убьёт? Отец же умер? — удивились многие.
— Я применил глубинную легилименцию, — пояснил Реддл. — Она вызывает... Подобные искажение рассудка, если её проводить грубо, а психика Морфина и так была никудышная, вот он и не выдержал. Отца и деда с бабкой убил я. Хотел сначала просто поговорить, даже думал — мало ли что могло произойти, может, они не знали... удастся наладить отношения... Но нет, они сходу приняли меня крайне агрессивно, отчего это и произошло.
Судя по всему, ничего другого он так никогда и не сказал. Морфин провел остаток дней в Азкабане, оплакивая утрату последнего наследия Марволо, и был похоронен вблизи тюрьмы, рядом с другими скончавшимися в ее стенах несчастными.
— Выходит, Волдеморт похитил палочку Морфина и воспользовался ею? — спросил Гарри, выпрямляясь в кресле.
— Совершенно верно, — ответил Дамблдор. — Воспоминаний, которые могли бы подтвердить это, у меня нет, но, думаю, мы вправе считать, что так оно и было. Волдеморт оглушил своего дядю заклинанием, забрал его волшебную палочку и пересек долину, направившись в «большой дом при дороге». Там он убил магла, который бросил его мать, да заодно уж и своих дедушку с бабушкой, тоже маглов, уничтожив последних представителей презренного рода Реддлов и отомстив отцу, который не желал его знать. Затем вернулся в лачугу Гонтов, произвел довольно сложную магическую процедуру, населившую разум его дяди ложными воспоминаниями, бросил волшебную палочку Морфина рядом с ее лежавшим в беспамятстве владельцем, прикарманил древнее кольцо и удалился.— А Морфин так никогда и не понял, что ни в чем не виноват?
— Никогда, — подтвердил Дамблдор. — Он, как я уже сказал, сделал признание, полное и хвастливое.
— Но настоящие-то воспоминания все время оставались при нем!
— Верно, но, чтобы вытащить их из него, требовалась трудоемкая и искусная легилименция, — сказал Дамблдор, — а кому пришло бы в голову лезть в сознание Морфина, уже признавшегося в преступлении? Впрочем, в последние недели его жизни мне удалось добиться свидания с ним, к тому времени я уже пытался выяснить как можно больше о прошлом Волдеморта. Я хоть и с трудом, но извлек из него настоящие воспоминания, а увидев их, попытался добиться его освобождения из Азкабана. Однако прежде чем Министерство успело принять решение, Морфин умер.
— Но как же в Министерстве не догадались, что все это сделал с Морфином Волдеморт? — сердито спросил Гарри. — Он же был в то время несовершеннолетним, так? Я думал, в Министерстве умеют обнаруживать магические действия несовершеннолетних.
—Ты совершенно прав, магические действия они обнаруживать умеют, однако не тех, кто их совершает. Вспомни-ка, Министерство обвинило тебя в использовании заклинания левитации, которое на деле применил...
— Добби, — проворчал Гарри; несправедливость этого обвинения по-прежнему терзала его. — Выходит, если ты несовершеннолетний и используешь магию в доме волшебника или волшебницы, в Министерстве об этом не узнают?
— Сказать, кто именно совершил волшебство, они определенно не смогут, — ответил Дамблдор и чуть улыбнулся, увидев, каким негодующим стало лицо Гарри. — Министерство уверено в том, что родители, волшебники или волшебницы, заставляют своих отпрысков соблюдать порядок, пока дети находятся в стенах родного дома.
— Что за чушь! — выпалил Гарри. — И посмотрите, что из этого вышло, что получилось с Морфином!
— Согласен, — сказал Дамблдор. — Каким бы ни был Морфин, он не заслужил такой смерти: в тюрьме, обвиненным в убийстве, которого не совершал.
— Ха-ха-ха, — многие молодые маги развеселились, переглядываясь между собой, а министерские застонали, предугадывая последствия разоблачения... Но, с другой стороны... Как отличить магию одного волшебника от другого, особенно, если эти волшебники являются близкими родственниками, что предполагает родственность и их магических аур, отпечатков, да и творится магия в месте, перенасыщенном волшебством? С другой стороны... Магия домовиков всё же отличается от человеческой и её можно было отличить, так что отчего произошёл данный инцидент, было совершенно непонятно...
Однако час уже поздний, а я хочу, чтобы ты, прежде чем мы разойдемся, посмотрел еще одно воспоминание... Дамблдор извлек из внутреннего кармана новый флакончик, и Гарри сразу примолк, вспомнив слова Дамблдора о том, что это воспоминание самое важное из всех, какие ему удалось собрать. Гарри отметил, что содержимое флакончика выливается в Омут памяти неохотно, как будто оно слегка загустело — может быть, и воспоминания скисают?
— Безусловно, если они хранятся... скажем так, неправильно, то они могут испортиться, — сказал Снейп. — Не скиснуть, но... Полагаю, здесь имеет дело то, на что указывало название данной главы. Интересно, что это за воспоминания и почему, по словам Альбуса, они были такими важными?
— Это не займет много времени, — сказал Дамблдор, опорожнив наконец флакон. — Ты и опомниться не успеешь, как мы вернемся назад. Ну что же, еще один нырок в Омут памяти... И Гарри вновь провалился под серебристую поверхность, на этот раз приземлившись перед человеком, которого сразу узнал. То был гораздо более молодой Гораций Слагхорн. Гарри так привык к его лысине, что вид густых, блестящих соломенных волос Слагхорна привел его в полное замешательство. Голова профессора казалась накрытой соломенной крышей, хотя на самой макушке уже красовалась блестящая проплешина размером с галеон. Усы Слагхорна, не такие пышные, как теперь, отливали светлой рыжиной. И дороден он был не так, как Слагхорн, которого знал Гарри, хоть золотые пуговицы его богато вышитого жилета явно испытывали сильное напряжение. Маленькие ступни Слагхорна покоились на бархатном пуфике, он сидел, откинувшись на высокую спинку уютного кресла, одна его рука сжимала винный бокальчик, другая перебирала в коробке засахаренные дольки ананаса.
— Кто-то любит ананасы, кто-то страдает без лимонов, — хихикнул кто-то. Дамблдор застонал и пришлось сделать короткую паузу, чтобы чтец мог прийти в себя.
Когда рядом с ним возник Дамблдор, Гарри огляделся по сторонам и понял, что они очутились в кабинете Слагхорна. Вокруг хозяина кабинета расположилось с полдюжины подростков, сиденья у всех были пониже и пожестче, чем у Слагхорна. Реддла Гарри узнал сразу. Он был и красивее прочих мальчиков, и вид имел наиболее непринужденный. Правая рука Реддла привольно лежала на подлокотнике его кресла; Гарри с внезапным потрясением увидел на ней золотое кольцо с черным камнем — перстень Марволо: Реддл уже убил своего отца.
— Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост уходит в отставку? — спросил Реддл.
— Том, Том, даже если бы я знал это, то был бы не вправе сказать вам, — ответил Слагхорн, укоризненно поводя пальцем с прилипшими сахарными крошками. Впрочем, впечатление, оставленное этим выговором, было отчасти подпорчено тем, что профессор тут же и подмигнул. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша; вам известно больше, чем половине преподавателей.
— Вилкост... Уотерс Вилкост, кажется, он одно время преподавал ЗоТИ примерно в те годы, — сказала мадам Марчбэнкс. — Но у него было множество нареканий и в конечном итоге ему пришлось уйти в отставку, чтобы не оказаться выгнанным с позором.
Реддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая на него восхищенные взгляды.
— Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит... Кстати, спасибо за ананасы, вы совершенно правы, это мое любимое...
— Легилименция, да ещё и врождённая, это нечто... чудовищное, если её использовать... в определённых целях, — дружно закачали головами все знатоки Ментальной магии.
Кто-то из мальчиков снова захихикал, но тут произошло нечто странное. Всю комнату вдруг заволокло плотным белым туманом, в котором Гарри ничего, кроме лица стоявшего рядом с ним Дамблдора, различить не мог. Затем в тумане грянул неестественно громкий голос Слагхорна:
— ...И пойдете по дурной дорожке, юноша, попомните мои слова.
— Любопытно, что и кем было скрыто за этим туманом? — это очень не понравилось всем, не только Кингсли. — Наверняка этот провал... не случаен и был подстроен специально, вот только кем и с какой целью? И Альбус, и Хорас вполне на такое способны, по моему мнению...
Туман развеялся так же внезапно, как появился, при этом никто о нем ни словом не обмолвился, как будто ничего необычного и не случилось. Гарри в замешательстве оглядел кабинет, маленькие золотые часы, стоявшие на письменном столе Слагхорна, отзвенели одиннадцать.
— Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился Слагхорн. — Вам лучше идти, юноши, а то наживете неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придется оставить вас после уроков. То же относится и к вам, Эйвери.
— У Лестрейнджа-старшего были серьёзные проблемы с зельеварением, а Эйвери непонятно почему упорствуют в своём обучении конкретно в Хогвартсе, хотя силёнок у них на него не хватает просто категорически, — покачала головой Марчбэнкс. — Они лишь немногим лучше Крэббов и Гойлов, единственное — кое-какие заклинания им подвластны и то...
Пока мальчики покидали кабинет, Слагхорн выбрался из кресла и перенес пустой бокал на письменный стол. Реддл, впрочем, уходить не спешил. Гарри видел, что мешкает он намеренно, желая остаться со Слагхорном наедине.
— Живее, Том, — сказал Слагхорн, обернувшись и обнаружив, что Реддл все еще здесь. — Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы все-таки староста...
— Сэр, я хотел спросить вас кое о чем.
— Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте...
— Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о... о крестражах?И снова произошло то же самое: комнату наполнил густой туман, в котором Гарри не видел ни Слагхорна, ни Реддла — лишь Дамблдора, безмятежно улыбавшегося, стоящего с ним рядом. И снова, совсем как в прошлый раз, грянул голос Слагхорна:
— Я не знаю о крестражах ничего, а если бы и знал, вам не сказал бы! А теперь немедленно убирайтесь отсюда и постарайтесь, чтобы я от вас ничего о них больше не слышал!
— Вот оно что! — покачал головой Кингсли. — Впрочем, о том, что... молодой Том Реддл создал крестражи, что привело со временем к его превращению в милорда, мы уже давно поняли.
— Ну вот и все, — спокойно сказал Дамблдор. — Пора возвращаться.Секунду спустя ноги Гарри ударились об пол — он снова стоял на ковре перед столом Дамблдора.
— И только? — тупо спросил он.Дамблдор говорил, что это важнейшее воспоминание, а Гарри не понимал, что в нем особенного. Да, конечно, туман и то, что никто его, судя по всему, не заметил, — все это странно, но больше вроде бы ничего и не произошло, разве что Реддл задал вопрос и не смог получить на него ответа.— Как ты, вероятно, заметил, — сказал, усаживаясь за стол, Дамблдор, — эти воспоминания немного подправлены.
— Подправлены? — повторил, тоже усаживаясь, Гарри.
— Вне всяких сомнений, — подтвердил Дамблдор. — Профессор Слагхорн успел поработать над собственной памятью.
— Но зачем?
— Думаю, причина в том, что он стыдится этих воспоминаний, — ответил Дамблдор. — Он постарался переделать свою память и, чтобы предстать в более выгодном свете, затер те ее участки, которые не хочет мне показывать. Проделано это, как ты мог заметить, довольно топорно, но оно и к лучшему, поскольку доказывает, что подлинные воспоминания все еще целы, они лишь прикрыты переделками. И потому я в первый раз даю тебе домашнее задание, Гарри. Ты должен уговорить профессора Слагхорна показать свои подлинные воспоминания. Они, несомненно, станут для нас самым важным источником сведений.Гарри смотрел на Дамблдора во все глаза.— Но, простите, сэр, — сказал он, стараясь, чтобы голос его прозвучал как можно уважительнее, — зачем вам я? Вы же можете использовать легилименцию... или сыворотку правды...
— Профессор Слагхорн, волшебник весьма одаренный, он наверняка предвидел обе эти возможности, — сказал Дамблдор. — Его способности по части окклюменции намного превышают те, какими обладал несчастный Морфин Мракс. Я бы очень удивился, если бы всякий раз, как я принуждал профессора пропустить меня в свою память, он не принимал бы средства против сыворотки правды. Нет, думаю, было бы глупо пытаться силой вытянуть из профессора Слагхорна истину, это принесет больше вреда, чем пользы, к тому же я не хочу, чтобы он сбежал из Хогвартса. Однако у него, как и у всех нас, есть свои слабости, и я уверен, что ты единственный, кто может пробить его оборону. Нам совершенно необходимо проникнуть в его память, Гарри... А насколько это важно, мы сможем узнать лишь ознакомившись с нею. И потому удачи тебе... и спокойной ночи.Гарри, немного ошеломленный столь внезапным прощанием, вскочил из кресла.
— Спокойной ночи, сэр.Закрывая за собой дверь кабинета, он ясно расслышал голос Финеаса Найджелуса:
— Не понимаю, почему у мальчика это может получиться лучше, чем у вас, Дамблдор?
— А я и не ждал, что вы это поймете, Финеас, — ответил Дамблдор, и Фоукс тут же вскрикнул еще раз, негромко и музыкально.
— Я тоже этого не понимаю, — сказала МакГонагалл. — Хорас всегда был упрям и переупрямить его немыслимо. Вы дали мальчику просто заведомо невыполнимое задание, Альбус.
— Я так не считаю. Ради своих любимчиков Хорас способен на многое, в том числе перешагнуть через какие-то свои принципы, — сказал Дамблдор. — К сожалению, у меня есть подозрения, и очень серьёзные, что именно один такой случай и привёл к... трагическим последствиям.