Всем нравится садизм

  Гар­ри Пот­тер стал ни­же рос­том так же, как и ме­лоч­нее — ду­шой. Да, оп­ре­делён­но, ни­же на ещё од­ну план­ку. Сов­сем нем­но­го — и у Пот­те­ра не ос­та­нет­ся ни кап­ли гор­дости. Он ведь ос­ме­лил­ся при­бежать в Хог­смид и вы­ис­ки­вать его, Дра­ко, что­бы про­сить о по­мощи. Зна­чит, ос­ме­лит­ся и на неч­то бо­лее по­зор­ное. Учи­тывая ещё, что Хог­смид ок­ру­жён чёр­то­выми стра­жами, это и вов­се ни в ка­кие гра­ницы не вхо­дит. По край­ней ме­ре, Дра­ко пол­но­цен­но мо­жет счи­тать се­бя по­беди­телем в этой иг­ре.

— Го­воришь, ты по­нял, чьё там бы­ло убе­жище? — без ин­те­реса спро­сил Дра­ко, си­дя в «Трёх мет­лах», на­тянув ка­пюшон до са­мых глаз и по­пивая из со­лом­ки пи­во, как са­мая пос­ледняя дев­чонка.

Ему приш­лось пре­одо­леть ку­чу по­доз­ре­ва­ющих его лиц, что­бы ока­зать­ся в са­мом эпи­цен­тре бит­вы. Пот­тер его ждал там же с за­пис­ка­ми, ко­торые бы­ло ни­как не пос­лать, а У­из­ли, как всег­да в сто­роне, на­ходил­ся где-то на ули­це, где пос­ледний снег ус­ту­пал мес­то мяг­кой и ещё не впол­не соч­но­го зе­лёно­го цве­та тра­ве. Ну, как ска­зать, на­ходил­ся. Он был го­тов вот-вот пе­редать своё со­об­ще­ние ми­лому Пот­те­ру, ес­ли в ра­ди­усе вось­ми-де­сяти мет­ров объ­явит­ся страж.

— Я бы по­шёл к учи­телям, ес­ли бы не тот факт, что он был сре­ди них...

— Кто?

— Нам приш­лось по­сещать эту чёр­то­ву но­ру нес­коль­ко раз, преж­де чем мы об­на­ружи­ли ули­ку. Од­на лишь мель­чай­шая де­таль... Эти пер­чатки. Бе­лые пер­чатки.

— Кто? — пов­то­рил Дра­ко, раз­дра­жён­ный сбив­чи­востью, с ко­торой го­ворил Гар­ри. Еле на­ходя воз­дух для то­го, что­бы го­ворить, Пот­тер еле под­би­рал сло­ва и не знал, как по­доб­рать­ся к са­мому глав­но­му.

— Бер­те­ос Го­нани! — вы­палил он, хо­тя до сих пор не был уве­рен, что весь ужас, ко­торый он ис­пы­тывал на дан­ный мо­мент, был пе­редан сло­вами Дра­ко. По­тому что на ли­це то­го не отоб­ра­зилось ни еди­ной эмо­ции.

— Про­фес­сор Го­нани... — он слов­но и не был удив­лён. Столь­ко все­го ста­ло оп­ре­делён­но яс­но­го. — Бер­те­ос... Ну и иди­от­ское имеч­ко.

В том че­лове­ке, ко­торый на­зывал се­бя про­фес­со­ром маг­гло­веде­ния, слиш­ком мно­го иде­аль­но­го, преп­ро­тив­но чис­то­го. Он был вне по­доз­ре­ний ад­ми­нис­тра­ции да­же тог­да, ког­да сре­ди про­фес­сор­ской че­ты шли раз­ногла­сия. Да­же ког­да ди­рек­три­са пред­по­ложи­ла, что ви­нов­ник мо­жет быть од­ним из учи­телей, на не­го ник­то не пос­мотрел, хо­тя он, со сво­ими за­маш­ка­ми, зас­лу­живал то­го, что­бы за­нимать пер­вое мес­то всех спис­ков са­мых по­доз­ри­тель­ных лиц в шко­ле.

— Вот ду­рень, — про­шипел Мал­фой и тут же креп­ко уда­рил се­бя по лбу. За­метив на се­бе взгляд бар­ме­на, он нак­ло­нил го­лову чуть ни­же, что­бы фи­зи­оно­мия его бук­валь­но спря­талась в круж­ке при­тор­но­го сли­воч­но­го пи­ва. — Как же я толь­ко рань­ше не до­гадал­ся?

Ес­ли Бер­те­ос Го­нани дей­стви­тель­но был сот­рудни­ком Ми­нис­терс­тва ма­гии, то он впол­не мог пред­ло­жить идею ус­тро­ить ох­ранные пун­кты в Хог­сми­де и в шко­ле — раз. Ес­ли Бер­те­ос Го­нани взап­равду яв­лялся «фран­цу­зом», то он спе­ци­аль­но по­дос­лал его ра­ботать в биб­ли­оте­ку, что­бы там же, ког­да по­дой­дёт на­илуч­шее вре­мя, ос­та­вить свой сюр­приз в ви­де мёр­тво­го уче­ника — два. В кон­це кон­цов, че­ловек, ко­торый от­но­сит се­бя ко всем на­ци­ям ми­ра и без стес­не­ния ме­ня­ет «на­ци­ональ­ность» каж­дый день, впол­не мо­жет под­де­лать и фран­цу­за.

— Гер­ми­она зна­ет, — на­пос­ле­док до­бавил Пот­тер. Ря­дом с ним круж­ки пи­ва не бы­ло: он за­казал пи­во толь­ко для Мал­фоя, так как у то­го в бе­гах ну ни­как не мог­ло ока­зать­ся де­нег на по­доб­ную рос­кошь. Гар­ри сде­лал этот по­дарок, что­бы вер­нуть Дра­ко Мал­фоя до­мой. В ка­чес­тве то­го, кто по­может ему за­щитить под­ру­гу от убий­цы.

Дра­ко за­каш­лялся. Пи­во по­пало не в то гор­ло, а от­то­го во рту ос­тался неп­ри­ят­ный кис­лый прив­кус. Бар­мен в оче­ред­ной раз пос­мотрел на не­го не­доволь­но. Хо­тя в за­веде­нии бы­ли лю­ди по­шум­нее, по­чему-то имен­но к Дра­ко у то­го бы­ли осо­бые пре­тен­зии. Впро­чем, сей­час, ког­да он ус­лы­шал о Гер­ми­оне, он без осо­бой бо­яз­ни под­нял гла­за на Гар­ри и осуж­да­юще пос­мотрел на не­го. Те­перь арис­токра­тич­ное вы­тяну­тое ли­цо Дра­ко Мал­фоя при же­лании мог уви­деть лю­бой в по­меще­нии.

— От­ку­да?

— Она зна­ла рань­ше. У неё за­нятия с этим Го­нани. Хо­тя мне ка­жет­ся, что на них ни­чего ин­те­рес­но­го нет, её ту­да так и тя­нет. Гер­ми­она да­же на обыч­ные уро­ки те­перь не хо­дит с та­ким рве­ни­ем, как к не­му на до­пол­ни­тель­ные за­нятия. Прав­да, воз­вра­ща­ет­ся она пос­то­ян­но блед­ная и из­мо­тан­ная. Как при­виде­ние. И боль­ше не го­ворит с на­ми о клей­ме, как буд­то счи­та­ет, что это боль­ше не на­ше де­ло. Мы ре­шили, что она всё зна­ет.

Дра­ко слу­шал мол­ча, чувс­твуя, как пос­те­пен­но его ру­ки сжи­мались в ку­лаки. Что бы она там ни тво­рила в оди­ноч­ку, дев­чонка бы­ла не в се­бе. Грей­нджер дол­жна бы­ла прек­расно пом­нить, что он ей по­обе­щал: они бу­дут со всем справ­лять­ся вмес­те, и он по­может ей спас­тись. Ес­ли она не пом­ни­ла, то и не зна­ла, что он ве­рит в неё. Мо­жет, не пом­ни­ла, по­тому что что-то дру­гое ме­шало ей в это по­верить?

— А не­дав­но мы спро­сили у неё, по­чему она к не­му так лю­бит хо­дить. Она наз­ва­ла его дру­гом. Дру­гом! Ска­зала, что он зас­та­вил её пос­мотреть на раз­ные ве­щи по-но­вому, — по го­лосу Пот­те­ра ста­ло яс­но, что он в пол­ном не­до­уме­нии. — При этом зву­чало так, как буд­то она го­вори­ла об ин­кви­зито­ре, а не о про­фес­со­ре, ко­торо­го мы все зна­ем.

«Я ра­зор­вал це­поч­ку. Она дол­жна быть в бе­зопас­ности», — спер­ва ду­мал Дра­ко, но чем даль­ше про­дол­жал Гар­ри, тем силь­нее он убеж­дался, что де­ло бы­ло вов­се не в це­поч­ке Фре­да У­из­ли. Тём­ная ма­гия, зак­лю­чён­ная в ней, мог­ла лишь уси­ливать то, что та­илось внут­ри са­мой Гер­ми­оны. Чёр­та с два он не был прав сей­час. Дру­гого ва­ри­ан­та быть не мог­ло.

— Где она сей­час? — Дра­ко от­кашлял­ся. В гор­ле за­пер­ши­ло, и он сде­лал нес­коль­ко уси­лий прек­ра­тить прис­туп приг­лу­шён­но­го су­хого каш­ля. — Где эта чёр­то­ва Грей­нджер? По­чему вы приш­ли, а она пред­почла от­си­живать­ся в шко­ле?

— Ну... — Гар­ри уди­вило то, как Дра­ко бур­но от­ре­аги­ровал на его сло­ва. Ра­зуме­ет­ся, ему и са­мому не нра­вилось, что они по­кину­ли шко­лу, тем бо­лее — уз­нав прав­ду. Тем не ме­нее, то­му бы­ла при­чина. — У неё был серь­ёз­ный раз­го­вор с ди­рек­три­сой, ког­да мы ухо­дили. Ду­мали, что Гер­ми­она ей всё рас­ска­жет. Прав­да вот, я сей­час здесь — и уже сом­не­ва­юсь, что она пос­ту­пила имен­но так. Ско­рее все­го, Гер­ми­она уже у Го­нани.

Дра­ко с та­кой си­лой стис­нул круж­ку, что та, ка­залось, ещё чуть-чуть — и раз­би­лась бы, ес­ли бы не бар­мен. Вы­сокий, ши­рокоп­ле­чий, за­горе­лый (что уди­витель­но, ведь в та­кой хо­лод ед­ва ли мож­но бы­ло зас­тать сол­нце на по­вер­хнос­ти зем­ли), он про­вор­но уб­рал из рук Дра­ко пи­во и пос­та­вил его поб­ли­же к се­бе. Бес­це­ремон­но, как буд­то это бы­ло для не­го са­мым обыч­ным де­лом. На ли­це у не­го — а это за­мети­ли и Дра­ко, и Гар­ри — иг­ра­ла ед­ва за­мет­ная ух­мылка.

— Ес­ли вы хо­тите при­вес­ти сю­да страж­ни­ков, то ва­ляй­те. Ес­ли хо­тите сва­лить от­сю­да без проб­лем — да так, что­бы я да­же прит­во­рил­ся, что вас тут не ви­дел — то про­шу вес­ти се­бя по­тише. Ско­ро нач­нётся кар­точная иг­ра. Мы ждём осо­бого иг­ро­ка.

Дра­ко пос­мотрел в угол по­меще­ния, где у од­но­го боль­шо­го сто­ла спло­тилось че­ловек во­семь. И все они, как один, ут­кну­лись взгля­дами в стол, слов­но ожи­дая чу­да. Сре­ди них ока­зал­ся и Дор­марр. Но, в от­ли­чие от ос­таль­ных, он, бу­дучи бли­же все­го к Дра­ко, взгля­нул ему пря­мо в ли­цо и с за­дором под­мигнул, как бы под­бадри­вая: «Я ве­рю в те­бя! Ша­гай!»

Под­бадри­вая, как иди­от, на ко­торо­го жал­ко смот­реть. Как отец, ко­торо­го у Дра­ко Мал­фоя ни­ког­да не бы­ло.

***

Ни­какой бо­ли.

Гер­ми­она от­кры­ла гла­за — и вдруг осоз­на­ла, что на­ходит­ся в ка­бине­те маг­гло­веде­ния. Сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ет­ся в тот день, ког­да они в пос­ледний раз ви­делись, и про­бу­ет на вкус его гу­бы, паль­ца­ми ка­са­ет­ся сво­их и рас­се­ян­но улы­ба­ет­ся, не по­нимая ни­чего вок­руг. В ру­ках на­ходи­лась не­боль­шая ко­лода карт, а прис­таль­ный взгляд про­фес­со­ра Го­нани не пе­рес­та­вая изу­чал её ли­цо, ка­залось бы, пы­та­ясь про­ник­нуть в её го­лову и вы­ведать все сок­ро­вен­ные тай­ны. Да. Воз­можно, имен­но по­это­му она слов­но вы­пала из ре­аль­нос­ти — са­ма бы она ни­ког­да та­кого не сде­лала пе­ред ним.

— Вас что-то бес­по­ко­ит? — бес­печным то­ном спро­сил Бер­те­ос, ак­ку­рат­но уби­рая у неё из рук пол­ную ко­лоду карт. — Вы на­ходи­лись в сту­поре не ме­нее двух ми­нут. Я уже стал ду­мать, что вы ре­шили не иг­рать.

Гер­ми­она бод­ро улыб­ну­лась, по­кача­ла го­ловой и жес­том по­каза­ла со­бесед­ни­ку, что тот мог про­дол­жать.

Она не вы­ходи­ла из шко­лы вот уже че­тыре дня. Её дав­но пре­дуп­ре­дили, что сот­рудни­ки Ми­нис­терс­тва бу­дут сле­дить за ней вдвой­не тща­тель­нее, так как она, как-ни­как, по­мог­ла Дра­ко Мал­фою сбе­жать. И мо­тивов скры­вать его мес­то­поло­жение у неё бы­ло пре­дос­та­точ­но. Да­же к ма­тери она смо­жет хо­дить лишь за руч­ку с ка­ким-ни­будь пос­то­рон­ним че­лове­ком. По­это­му об­го­ворить то, что про­изош­ло меж­ду ней и Дра­ко че­тыре дня на­зад, бы­ло прак­ти­чес­ки не­воз­можно. От­че­го-то Грей­нджер бы­ла твёр­до уве­рена: кто-то под­ки­нул им эту идею сле­дить за ней, а ина­че бы они да­же не до­гада­лись выс­та­вить стра­жу у вхо­да в Хог­смид.

— Ду­маю, мне сто­ит под­да­вать­ся вам ещё силь­нее. Вы ни ра­зу не вы­иг­ра­ли за всё то вре­мя, что мы иг­ра­ли. Не бо­итесь ли вы, что это на­каза­ние прод­лится веч­ность?

— А вам, про­фес­сор, так нра­вит­ся про­водить со мной вре­мя?

— Oui, c'est un vrai plaisir*, — ко­рот­ко от­ве­тил Бер­те­ос и с обыч­ной сво­ей не­рас­то­роп­ной ско­ростью, изыс­канно пе­реби­рая паль­ца­ми кар­ты, при­нял­ся ис­кать вол­шебно­го Джо­кера в ко­лоде, тща­тель­но спря­тав­ше­гося сре­ди дам и ва­летов пик.

Гер­ми­она не ду­ра. Она всё ви­дела. Он это знал. Де­вуш­ка по­няла, на­вер­ное, ещё в са­мом на­чале их ин­ди­виду­аль­ных за­нятий, что Бер­те­ос Го­нани — это «фран­цуз». Она это ви­дела — и мол­ча­ла, не рас­ска­зывая сво­им друзь­ям. Да­же не по­давая им ни­каких на­мёков. Муж­чи­на вёл се­бя как преж­де, хоть вско­ре и за­метил, как силь­но пе­реме­нилось её по­веде­ние. Да­же на уро­ках, сто­ило ей его уви­деть, она неп­ро­из­воль­но нап­ря­галась и под­жи­мала гу­бы, хму­рилась, нев­по­пад от­ве­чала на воп­ро­сы, за­дан­ные ей с уди­витель­ной вне­зап­ностью.

Это бы­ла сво­его ро­да иг­ра. Грей­нджер ве­рила, что ес­ли вы­иг­ра­ет у «фран­цу­за» в кар­ты, то смо­жет из­ме­нить свою судь­бу, в кон­це кон­цов — не уме­реть. Она не спра­шива­ла у не­го о смер­ти Мел­ви­на, по­тому что зна­ла, что он зас­лу­жил та­кой по­гибе­ли. Она не спра­шива­ла и о смер­ти ле­ген­дарной Глу­пыш­ки Мар­ты, по­тому что иг­ра в кар­ты и упо­мина­ние её в пе­сен­ке о де­вуш­ке, не­ког­да су­щес­тво­вав­шей, уже спле­талось в сво­его ро­да це­лос­тную кар­ти­ну.

Кар­ты — лишь трюк, спо­соб прив­лечь лю­дей и зас­та­вить их по­любить эту глу­пую пе­сен­ку. Сде­лать её не зна­чимой в ве­рени­це нас­то­ящих прок­ля­тий и про­чих опас­ностей, ко­их маг мо­жет встре­тить на сво­ём пу­ти.

И Гер­ми­она да­же не спра­шива­ла, по­чему она ви­дела ил­лю­зии, слы­шала гал­лю­цина­ции, го­рела же­лани­ем спрыг­нуть с вы­сочай­шей баш­ни Хог­вар­тса. Бес­пре­кос­ловно при­ходи­ла к не­му в ка­бинет и мол­ча иг­ра­ла с ним кар­ты, поз­во­ляя про­никать в свои мыс­ли и ко­пать­ся в них, слов­но в сто­ге се­на. Да­же то, что сей­час, в это мгно­вение, тот са­мый Дра­ко Мал­фой на­ходил­ся у неё за спи­ной и под­гля­дывал её кар­ты, не мог­ло вы­вес­ти её из се­бя.

Она, мо­жет, и бы­ла жер­твой, од­на­ко да­леко не глу­пой. Не сто­ило за­бывать, кем был ис­тинный враг: жал­кой ил­лю­зи­ей или жи­вым че­лове­ком из пло­ти и кро­ви, хра­нящим в сво­ём шка­фу уй­му ске­летов.

— Это мо­жет быть по­лез­но в кои-то ве­ки, — про­тянул про­фес­сор, ви­дя, что она окон­ча­тель­но рас­сла­билась и го­това поз­во­лить за­лезть в се­бе в го­лову ещё глуб­же. Уж очень ин­те­рес­но ему бы­ло, как там об­сто­ят де­ла. — Не­кото­рые пред­по­чита­ют чи­тать кни­ги и по­пол­нять свой ба­гаж зна­ний. Кар­ты же по­мога­ют об­рести пол­ную от­ре­шён­ность от эмо­ций и ми­ра. Они учат прос­чи­тывать хо­ды на­перёд, чи­тать ли­цо со­бесед­ни­ка, мель­чай­шие из­ме­нения его ми­мики.

— Шах­ма­ты та­ковы же, — бро­сила Гер­ми­она. Вспом­ни­ла, как на пер­вом кур­се им приш­лось сыг­рать в эту опас­ную иг­ру — и вздрог­ну­ла, вдруг осоз­нав, что Бер­те­ос Го­нани с лёг­костью мог ус­лы­шать эти её вос­по­мина­ния. Толь­ко её вос­по­мина­ния.

— Кар­ты пог­ло­ща­ют с го­ловой. Мо­жет, вы, мисс Грей­нджер, ещё ска­жете, что не зах­ва­чены все­цело иде­ей по­бедить ме­ня? — тем вре­менем ко­лода, ра­нее на­ходив­ша­яся в его ру­ках, пе­рехо­дила от не­го к ней, пос­те­пен­но раз­да­вая кар­ты.

Го­ворил ли он об иг­ре? Или пы­тал­ся го­ворить о том, что дей­стви­тель­но вол­но­вало?

— Вы и так зна­ете от­вет, — спо­кой­но от­ве­чала Гер­ми­она, быс­тро пе­реби­рая кар­ты и прос­чи­тывая свои бу­дущие хо­ды, пог­ля­дывая на его ру­ки — ру­ки про­фес­си­она­ла, и га­дая, об­ма­ныва­ет он её или нет.

— Не то­ропи­тесь, мисс Грей­нджер, — то, как он про­из­но­сил её имя, нап­ря­гало. Рас­тя­гивая глас­ные, с яр­ко вы­ражен­ным зву­ком «р». При этом за это вре­мя на его ли­це не дрог­нул ни еди­ный мус­кул — он так и не по­казал ей, что чувс­тву­ет. Толь­ко иди­от­ская про­фес­сор­ская улыб­ка. — У вас ещё есть вре­мя, что­бы по­нять суть иг­ры.

— Тут не­чего по­нимать. Я вы­иг­раю вас в кар­ты — зна­чит, вы­иг­раю и в жиз­ни. Раз­да­вай­те быс­трее, — зу­бы сту­чали то ли от нап­ря­жения, то ли от хо­лода. А кар­ты так и про­дол­жа­ли не­тороп­ли­во по­падать ей в ру­ки. — Вы­иг­раю так, как не смог­ла Мар­та.

Да­же ес­ли вам око­ло ты­сячи лет, я всё рав­но одер­жу по­беду. Хо­тя и сом­не­ва­юсь, что вы та­кой ста­рый.

Про­фес­сор Го­нани ши­роко улыб­нулся — сно­ва за­лез к ней в го­лову. Он яв­но нас­лаждал­ся сво­им пре­иму­щес­твом, лю­бил свои спо­соб­ности и се­бя са­мого. Ког­да кар­ты бы­ли роз­да­ны, Джо­кер, на­ходя­щий­ся на вер­ху вол­шебной ко­лоды ос­тавших­ся карт, опо­вес­тил их пис­кля­вым го­лос­ком, что иг­ра на­чалась.

Бер­те­ос поз­во­лил се­бе сде­лать пер­вый ход, хо­тя преж­де бы поз­во­лил осу­щес­твить его да­ме. Но юная сту­ден­тка, ко­торая с по­доз­ре­ни­ем взи­рала за лю­бым его дви­жени­ем, мог­ла бы пос­чи­тать это по­пыт­кой вы­иг­рать вре­мя. А про­фес­со­ру, ис­кусно­му в раз­личных ви­дах нас­толь­ных игр, не нуж­но бы­ло вы­иг­рать ни вре­мени, ни че­го-ли­бо ещё.

Пер­вый ход — и уже ту­пик. Грей­нджер нах­му­рилась и вновь пос­мотре­ла на свои кар­ты, срав­ни­ла их с той, что ле­жала на сто­ле. На­зой­ли­вый го­лос гал­лю­цина­ции про­дол­жал шеп­тать: «Не вы­иг­ра­еш-ш-шь, не вы­иг­ра­еш-ш-ш-шь». Она от­би­валась от это­го го­лоса, слов­но от на­до­ед­ли­вого на­секо­мого, и де­лала шаг за ша­гом, пос­те­пен­но за­бывая, что за цель у неё в этой иг­ре, те­ря­ясь в этой иг­ре и со­вер­шенно за­бывая обо всём, что де­лала в ней ра­нее. Да и для че­го? Как?

Это всё он рыл­ся у неё в мыс­лях. Слов­но пе­ревер­нул каж­дую по­лоч­ку, где бы­ли сло­жены вос­по­мина­ния, слов­но раз­во­рошил шка­фы, в ко­торых хра­нились чьи-то ли­ца и ос­таль­ная па­мять, та­кая дра­гоцен­ная па­мять. Го­лова кру­жилась под нас­той­чи­вым взгля­дом си­них глаз, но она про­дол­жа­ла иг­рать, уже не осо­бо по­нимая, что за кар­ты кла­дёт на стол. И это не­пони­мание, это отс­тра­нение не мог­ло не по­дей­ство­вать на неё ни­как ина­че.

— Прек­ра­тите!

— В ка­ком смыс­ле, мисс Грей­нджер? — как буд­то про­фес­сор Бер­те­ос ни­чего не по­нял, всё же, ос­тавшись до­воль­ный ре­зуль­та­том ко­пания в чу­жой па­мяти. Это удо­воль­ствие бы­ло вид­но на его ли­це, ук­ра­шен­ном нег­лу­боки­ми мор­щи­нами ра­дос­ти и лу­кавс­тва. Дей­стви­тель­но, слов­но дет­ская иг­ра.

— Вы не име­ете пра­ва красть чу­жие вос­по­мина­ния. Я ду­мала, мы иг­ра­ем с ва­ми чес­тно, — Гер­ми­оне приш­лось спра­вить­ся с ду­шащим её же­лани­ем спра­вед­ли­вос­ти. По край­ней ме­ре, по­пытать­ся его по­давить, по­тому что, так или ина­че, оно про­дол­жа­ло лить­ся из всех ще­лей. В про­тиво­вес про­фес­со­ру, она бы­ла не­доволь­на и бы­ла го­това бо­роть­ся с об­ма­ном в иг­ре лю­быми спо­соба­ми.

— Я ни­чего не кра­ду. Я лишь нас­лажда­юсь слад­ким вку­сом ва­шего прош­ло­го.

Грей­нджер под­жа­ла гу­бы — и, как наз­ло, ух­ва­тилась за са­мое яр­кое вос­по­мина­ние, за са­мое све­жее, что у неё бы­ло, за что она цеп­ля­лась все эти че­тыре дня. Как наз­ло, ух­ва­тилась, зная, что луч­ше ни­кому об этом знать, тем бо­лее че­лове­ку, став­ше­му при­чиной всех бед.

— Вы ду­ма­ете, я не при­чиню вам вре­да? — вне­зап­но спро­сил про­фес­сор Го­нани, свер­кнув взгля­дом, на­пол­ненным всё той же не­под­дель­ной ра­достью. — Вы ду­ма­ете, что для ме­ня это глу­пая дет­ская иг­ра. Вы и пред­ста­вить се­бе не мо­жете, как че­шут­ся у ме­ня ру­ки сде­лать с ва­ми что-то осо­бен­ное. Вы ста­ли пер­вой, с кем я си­жу за сто­лом, иг­раю в кар­ты и нер­вни­чаю. По­тому что да­же зна­ние ва­шей внут­ренней сущ­ности не поз­во­ля­ет мне про­ник­нуть глуб­же — ту­да, где за­рож­да­ет­ся ва­ша собс­твен­ная иг­ра.

— Что вы име­ете в ви­ду?

Ка­жет­ся, она нап­ряглась всем те­лом. Под­ня­лась на нос­ки и по­чувс­тво­вала, как зат­ряслись её но­ги, как хо­лод­но ста­ло её ру­кам и ли­цу, как дрожью прош­лись му­раш­ки по её сла­бому те­лу. Всё од­новре­мен­но — и эта не­оп­ре­делён­ная ти­шина на­еди­не с про­фес­со­ром, ко­торый же­ла­ет и жаж­дет смер­ти.

— Гер­ми­она!

Что-то щёл­кну­ло.

Оба в этом ка­бине­те уз­на­ли го­лос: это был го­лос Ро­на У­из­ли. Он нас­той­чи­во сту­чал в дверь и звал ее по име­ни, да­же как-то жа­лоб­но, слов­но без­домный ко­тенок или оди­ноко за­выва­ющая со­бака. Ви­димо, он пред­по­читал счи­тать, что Гер­ми­она глу­пая и бес­по­мощ­ная, раз в его го­лове не бы­ло ни кап­ли на­деж­ды на то, что Гер­ми­она вы­берет­ся из ка­бине­та са­мос­то­ятель­но.

По­это­му она не отоз­ва­лась. Стук не прек­ра­щал­ся, как и их приг­лу­шен­ный раз­го­вор. Раз­го­вор в та­ких то­нах, как буд­то учи­тель объ­яс­ня­ет уче­нице не­понят­ный ей пред­мет.

— Вы ду­ма­ете, что я ви­новат в том, что вы смот­ри­те в пус­то­ту, но ви­дите то, че­го ви­деть не хо­тите? — муж­чи­на по­качал го­ловой, с не­под­дель­ным огор­че­ни­ем. — Я ду­мал, мы до­воль­но-та­ки сбли­зились за то вре­мя, по­ка я учил вас пра­виль­но иг­рать.

— Я не по­нимаю, что про­ис­хо­дит, — от­кро­вен­но, с раз­дра­жени­ем бук­валь­но вып­лю­нула де­вуш­ка из се­бя.

Она да­же вста­ла, по­чувс­тво­вав при­лив сил, го­товая про­бежать це­лых де­сять ки­ломет­ров или уда­рить па­роч­ку зло­де­ев. Но энер­гия бы­ла пред­назна­чена для дру­гого: для то­го, что­бы она на­конец вы­гово­рилась. Пе­ред про­фес­со­ром Го­нани, си­дев­шим, как на блю­деч­ке, пе­ред нею, не скры­вав­шим ни сво­их на­мере­ний, ни сво­его прош­ло­го. Си­дев­шим спо­кой­но, как буд­то пред­ви­дя все то, что она дол­жна бы­ла и хо­тела в тот мо­мент де­лать. Он не ждал под­во­ха от ти­хой пос­лушной сту­ден­тки седь­мо­го кур­са, ко­торая все рав­но дол­жна бы­ла уме­реть.

— В жиз­ни мно­гое нам не­понят­но, — про­фес­сор Го­нани упер­ся лок­тем о стол и, стрях­нув во­лосы, при­нял­ся наб­лю­дать за дев­чонкой. При этом же­лание сме­ять­ся у не­го от­би­ло нап­рочь. Она на­пом­ни­ла ему кое-ко­го.

— Ес­ли всё де­лали вы, то по­чему все ве­рят в ка­кое-то прок­лятье? При­чем здесь Мар­та с эти­ми... иг­ра­ми в кар­ты? По­чему я ви­жу... то, че­го не дол­жна? За­чем клей­мо? И... и Мел­вин, он...

— На­до же. Мне ка­залось, что вы уже дав­ным-дав­но всё по­няли. По­хоже, я нес­коль­ко пе­ре­оце­нил о вас. Вы и по­лови­ны не сто­ите то­го, что я о вас на­думал, мисс Грей­нджер.

— Тем не ме­нее, я знаю, что ви­нов­ны вы.

— А ви­новен ли?

Гер­ми­она под­жа­ла гу­бы. Кар­ты уже дав­но бы­ли бро­шены на стол, за­бытые и со­вер­шенно не­нуж­ные. Ей ку­да боль­ше нра­вилось мол­чать и наб­лю­дать за тем, как мед­ленно иг­ра дви­жет­ся к фи­налу. Ког­да она чувс­тво­вала, что фи­нал по­ходит и в ее жиз­ни, бы­ло сов­сем не ве­село. По­тому что ды­хание смер­ти по­доб­ра­лось уже сов­сем близ­ко. Оно за­лез­ло к ней в го­лову, проб­ра­лось под ко­жу и обус­тро­илось там, у­ют­но и теп­ло, как неч­то са­мо со­бой ра­зуме­юще­еся. И толь­ко она чувс­тво­вала, как это чувс­тво смер­ти за­бира­ло у неё неч­то важ­ное. На­вер­ное, то, че­го хо­телось сей­час боль­ше все­го — теп­ло.

«Гер­ми­она! Гер­ми­она!» — сно­ва раз­дался го­лос У­из­ли. Гер­ми­она вновь про­иг­но­риро­вала его.

— Вы не по­хожи на че­лове­ка, ко­торый жил ты­сячу лет. Зна­ете, кое-кто ска­зал мне, что он зас­та­вил Мар­ту убить се­бя, ког­да та про­иг­ра­ла ему в кар­ты. Кое-кто, ко­го не су­щес­тву­ет. Оз­на­ча­ет ли это, что тот, ко­му она про­иг­ра­ла — это ее собс­твен­ное во­об­ра­жение?

— Мне нра­вит­ся ход ва­ших мыс­лей, мисс. Но вам и по­лови­ны не по­нять то­го, что за этим скры­ва­ет­ся. Да­же ес­ли за­хоти­те... не пе­режив то­го, что пе­режил я и мно­гие дру­гие, по­доб­ные мне, вы не пой­мё­те ни­чего.

Би­ение сер­дца ста­ло от­чётли­во слыш­но в этом глу­хом по­меще­нии, где сте­ны бы­ли го­товы раз­да­вить и рас­плю­щить.

— Гер­ми­она!

Такт-раз. Такт-два. Сер­дце вы­ходит за пре­делы груд­ной клет­ки — на­вер­ное, всё же, вы­ходит, раз так от­ча­ян­но бо­лит и рвёт­ся на­ружу.

— Что, ес­ли я хо­чу пе­режить то же, что и вы? Я хо­чу по­нять всё, что ме­ня тре­вожит. Я хо­чу из­ба­вить­ся от мер­зко­го чувс­тва внут­ри ме­ня, я хо­чу из­ба­вить­ся от не­го.

Пос­мотре­ла на мер­зкие гла­зён­ки Мал­фоя, приб­ли­зив­ше­гося к ней нас­толь­ко, что она мог­ла де­таль­но раз­гля­деть крас­ные под­тё­ки у его губ.

Ну, ко­неч­но, это не тот Мал­фой, ко­торо­го она хо­тела бы ви­деть. У то­го Мал­фоя всё слиш­ком иде­аль­но, до не­воз­можнос­ти, чер­тов­ски прив­ле­катель­но и арис­токра­тич­но. У это­го Мал­фоя сле­ды бо­ли на ли­це, сле­ды её собс­твен­ной борь­бы и не­навис­ти. Ей не ну­жен из­би­тый Дра­ко Мал­фой, го­товый от­дать её в ру­ки лю­бого, что­бы ей бы­ло ху­же.

— Вы мо­жете по­чувс­тво­вать это, мисс Грей­нджер. Вы мо­жете уз­нать это, мисс Грей­нджер, — про­фес­сор пов­то­рял её имя сно­ва и сно­ва, по­ка оно не ста­ло частью это­го воз­ду­ха и не ос­то­чер­те­ло нас­толь­ко, что у неё зак­ру­жилась го­лова. Её ли это имя? К ней ли об­ра­ща­ют­ся? На пос­ледних сло­вах го­лос муж­чи­ны стал ни­же, при­об­рёл что-то зме­иное, ши­пящее.

Она дол­жна бы­ла ска­зать: «Так дай­те же мне по­чувс­тво­вать и уз­нать то, о чём вы го­вори­те». Но, преж­де чем эти сло­ва сор­ва­лись с её глу­пых об­сохших от жаж­ды губ, она уви­дела на ли­це лже­Мал­фоя ту са­мую улыб­ку, ко­торую он по­дарил ей, ког­да про­из­нёс те са­мые ужас­ные сло­ва: «Ты хо­рошо иг­ра­ла, де­воч­ка. Мне пон­ра­вилось». Как буд­то она иг­ра­ла сно­ва. И сно­ва дол­жна бы­ла про­иг­рать, что­бы пон­ра­вить­ся ему.

За три не­дели до встре­чи с Гер­ми­оной Грей­нджер, ле­то 1998 го­да. Два

Лишь спус­тя день пос­ле стыч­ки с от­цом, ког­да Мел­вин уже поч­ти за­был о ней (а ина­че прос­то быть не мог­ло), Кэй­тлин заш­ла к не­му в ком­на­ту, ког­да тот слу­шал му­зыку, и хму­ро со­об­щи­ла о том, что отец прис­лал им оче­ред­ное пись­мо.

— Быть не мо­жет! — вып­лю­нул Бро­уди как-то без­различ­но, да­же не пос­мотрев на свою мать. Он за­метил уже, что она про­пада­ла где-то це­лыми дня­ми и воз­вра­щалась под са­мый ве­чер. Он не уди­вил­ся бы да­же, ес­ли бы она учас­тво­вала в про­дел­ках тём­ных ма­гов и уби­вала в за­ко­ул­ках лю­дей (как уже сде­лал он).

— Ес­ли он не пи­шет нам, не зна­чит, что он нас за­был, — воз­ра­зила жен­щи­на. Но на этот раз по­пыт­ки за­щитить быв­ше­го му­жа бы­ли ку­да бо­лее вя­лыми, чем те, что она пред­при­нима­ла рань­ше. — Пись­мо бы­ло как раз на­писа­но се­год­ня. Он пи­шет, что хо­чет встре­чи.

«Мо­жет, оно бы­ло от­прав­ле­но вче­ра ут­ром?» — по­лулё­жа на кро­вати, ед­ва-ед­ва раз­ли­чая в тем­но­те си­лу­эт ма­тери, Мел­вин про­тёр гла­за и пос­мотрел в сто­рону ок­на. Был са­мый обыч­ный день, ка­кие бы­ва­ют ле­том: жар­кий, до от­вра­щения оди­нокий и гром­кий. В та­кой день прос­то не мог­ло про­изой­ти че­го-то сверх не­обыч­но­го. За ис­клю­чени­ем, ко­неч­но, то­го, что мёр­твый отец пош­лёт вес­точку с то­го све­та. Что­бы от­пра­вить его вче­ра ут­ром, его от­цу приш­лось бы про­пус­тить их встре­чу в ка­фе. Тол­кучка в от­де­ле ма­гичес­кой поч­ты (она ра­бота­ла обыч­но в пло­хую по­году, ведь ник­то не хо­тел от­пускать сво­их сов в град и ли­вень) бы­ла прос­то не­выно­симая, а к от­прав­ле­нию раз­но­го ро­да по­сылок ран­ним ут­ром, ког­да тол­па толь­ко-толь­ко на­бира­лась в оче­редях, у Мел­ви­на-стар­ше­го не бы­ло ни­како­го ин­те­реса.

По­это­му мысль о том, что пись­мо бы­ло прис­ла­но вче­ра, мож­но бы­ло про­иг­но­риро­вать как на­иг­лу­пей­шую. Се­год­ня — дру­гое де­ло. Се­год­ня пись­ма рас­сы­лались со­вами на­ибо­лее быс­тро, ведь всё это­му спо­собс­тво­вало: и от­личная по­года, и хо­рошая плот­ность воз­ду­ха, и ат­мосфе­ра, и от­сутс­твие лю­дей у поч­то­вой кас­сы.

— Что пи­шет? — Мел­вин, ста­ра­ясь сдер­жи­вать дрожь в сво­их ру­ках, по­ложил на­уш­ни­ки на кро­вать ря­дом с со­бой. Ли­хора­доч­ные мыс­ли про­дол­жа­ли ро­ить­ся в его го­лове: «Не­уже­ли... вы­жил? И... и он всё пом­нит?» — Сом­не­ва­юсь, что там что-то хо­рошее.

Кэй­тлин пе­чаль­но ус­мехну­лась и об­ло­коти­лась о двер­ной ко­сяк, скрес­тив ру­ки на гру­ди. Ти­пич­ная по­за ма­тери, ко­торая вот-вот сде­ла­ет вы­говор. Или, по край­ней ме­ре, га­да­ет, де­лать его или нет.

— Пи­шет, что хо­чет отос­лать иск. Он от­ста­нет от нас, ес­ли мы от­ста­нем от не­го. И мы боль­ше ни­ког­да не встре­тим­ся. Стран­но, что он ре­шил так пос­ту­пить. Ты же прек­расно пом­нишь, что он го­ворил в су­де.

«И ка­кие мер­зкие ве­щи он го­ворил про­куро­ру, по­ка ник­то не ви­дел», — до­бавил про се­бя Бро­уди. Вы­тер хо­лод­ный пот со лба, от­ки­нув длин­ные каш­та­новые пря­ди на­зад, и нер­вно улыб­нулся.

— Это же хо­рошо, прав­да?

Нес­мотря на то, что Кэй­тлин лю­била его, сво­его быв­ше­го му­жа, она бы­ла счас­тли­ва, что всё за­кон­чи­лось, и ужас­ный че­ловек, при­чинив­ший ей столь­ко стра­даний за их сов­мес­тную жизнь, от­пускал её. Толь­ко не был счас­тлив её сын, ко­торо­му до­велось встре­тить­ся с от­цом на­еди­не.

— Хо­рошо, — на­конец, от­ве­тила жен­щи­на. На­вер­ное, впер­вые она бы­ла нас­толь­ко уве­рена в сво­ём от­ве­те. — Я ус­та­ла за ним бе­гать.

Мел­вин улыб­нулся, и она улыб­ну­лась ему в от­вет той улыб­кой, ко­торой ода­рила его, воз­можно, лишь еди­нож­ды: ког­да он ро­дил­ся. И сей­час он слов­но ро­дил­ся для неё сно­ва. Се­мей­ная идил­лия — та са­мая, ког­да счас­тли­вым ста­новишь­ся не от то­го, что кто-то, бу­дучи ря­дом с то­бой, обе­рега­ет те­бя, но та, в ко­торой без че­лове­ка ку­да луч­ше и спо­кой­нее.

«Всё вче­раш­нее бы­ло глу­пым сном», — с тех пор Мел­вин пред­по­чёл не вспо­минать о том дне боль­ше ни­ког­да, по­тому что тот день, слов­но сон, был та­ким же­лан­ным, та­ким прек­расным, что, воз­можно, будь он, Бро­уди-млад­ший, нем­но­го храб­рее, сде­лал бы его ре­аль­ностью сно­ва, и не еди­нож­ды.

Мел­вин не ви­дел сво­его от­ца вот уже не­делю, жил и нас­лаждал­ся буд­ня­ми, как то и по­лага­лось мо­лодо­му че­лове­ку в его воз­расте. За нес­коль­ко дней до ро­ковой встре­чи с Гер­ми­оной Грей­нджер, ко­торая пе­ревер­ну­ла всё с ног на го­лову в его жиз­ни, он сде­лал вы­бор, о ко­тором боль­ше ни­ког­да не жа­лел. Он по­шёл на по­воду у собс­твен­ных же­ланий и ре­шил по­мочь че­лове­ку, ко­торо­му пред­назна­чалось его убить.

— Мис­тер Бро­уди? — низ­кий го­лос, об­хо­дитель­ный тон, вни­матель­ные си­ние гла­за нап­ро­тив. Мел­вин, сто­ящий у стел­ла­жа в книж­ном ма­гази­не, под­нял взгляд на муж­чи­ну лет трид­ца­ти с за­дор­ной улыб­кой. Ру­ки по­чему-то на­чали дро­жать. Ка­залось, этот че­ловек знал всю под­но­гот­ную его, Мел­ви­на, да­же луч­ше, чем он сам, и, хо­тя нез­на­комец го­ворил офи­ци­аль­но, не был при­вер­женцем ма­нер.

— Вам из­вес­тно моё имя? — с по­доз­ре­ни­ем спро­сил па­рень, зад­ви­нув оче­ред­ную скуч­ную кни­гу по­даль­ше. — От­ку­да?

— Лю­ди как кни­ги, — за­гадоч­но про­из­нёс муж­чи­на. За­бав­но, ведь имен­но эту фра­зу про­из­нёс его отец, ког­да они ви­делись в су­де. «Лю­ди как кни­ги, — ска­зал он тог­да, над­менно фыр­кнув. — И я ви­жу их нас­квозь».

— Я хо­чу, что­бы вы сде­лали кое-что для ме­ня, — про­шеп­тал нез­на­комец и за­чем-то про­тянул к Мел­ви­ну ру­ку — ла­донью вверх. При этом всем ви­дом он по­казы­вал, что хо­чет не по­лучить неч­то, а это неч­то от­дать.

— Прос­ти­те, — па­рень сде­лал шаг на­зад. Опус­тил взгляд под но­ги, прер­вав зри­тель­ный кон­такт с уди­витель­ным, на пер­вый взгляд, че­лове­ком-вол­шебни­ком. — Ни­чем не мо­гу вам по­мочь...

Он обер­нулся — и еле сдер­жал крик удив­ле­ния. Сер­дце чуть не выс­ко­чило из гру­ди, ког­да он стол­кнул­ся ли­цом к ли­цу с собс­твен­ным от­цом. Тот сто­ял так близ­ко, что мож­но бы­ло по­чувс­тво­вать его ды­хание на ко­же, ес­ли бы это ды­хание бы­ло. Ведь, ко­го бы Мел­вин ни ви­дел пе­ред со­бой, он был яв­но не тем, кем он его счёл спер­ва.

Ли­цо Бро­уди млад­ше­го поб­ледне­ло от стра­ха, и он раз­вернул­ся к вол­шебни­ку, что­бы по­нять хоть что-то из той чер­товщи­ны, что про­ис­хо­дила. Но муж­чи­на — как те­перь бы­ло вид­но, в шля­пе-ци­лин­дре, — выг­ля­дел так, как буд­то ни­чего не­обыч­но­го не про­изош­ло. Ос­ле­питель­но улыб­нувшись, он про­тянул ру­ку во вто­рой раз, ви­димо, ожи­дая ру­копо­жатия.

— Ме­ня зо­вут Бер­те­ос Го­нани. Я знаю ва­шего от­ца, мы с ним дру­жим. Вы же не от­ка­жетесь по­мочь мне в од­ном де­ле?