Вместе в один конец

Дом на площади Гриммо, 12 гудел, словно улей: повсюду слышались шаги, голоса, лязг посуды. Молли Уизли суетилась у плиты, торопливо расставляя тарелки и подавая указания, Артур помогал ей, старательно поддерживая порядок. Сириус, чуть улыбаясь, извлекал из старинного шкафа сливочное пиво — один из немногих запасов, сохранившихся в доме его семьи. Гермиона и Джинни аккуратно раскладывали столовые приборы, а в дальнем углу кухни Аластор Грюм, Тонкс и Люпин сосредоточенно обсуждали детали предстоящей операции по вывозу Гарри с Тисовой улицы.
— Сириус, большое тебе спасибо, — произнесла миссис Уизли, бросив на него благодарный взгляд. — Даже не знаю, как бы мы без тебя справились.
— Молли, не начинай, — отмахнулся он, усаживаясь во главе стола. — Чем нас больше, тем веселее. Ну и безопаснее, если уж на то пошло.
— Аластор, — продолжил он, наклоняясь вперёд, — может, мне всё-таки удастся полететь с вами?
— Блэк!
— Да понял я, понял, — пробурчал Сириус, поджав губы. — Кричать не обязательно...
Спустя несколько минут члены Ордена Феникса поднялись и один за другим вышли из кухни, направляясь на Тисовую улицу. Сириус проводил их взглядом, сдержанным, но полным тоски, после чего молча поднялся по лестнице и исчез в своей комнате.
***
Девушка шла по пустынным улицам Лондона, и её шаги глухо отдавались по горячему асфальту. Вечерний воздух был тяжёлым от жары, пах пылью и нагретыми стенами домов. Тёплый ветер трепал её вьющиеся чёрные волосы, обвивал шею, пытался хоть как-то остудить, но она не обращала внимания. Мысли, как всегда, утаскивали её вглубь себя.
Эта улица была ей знакома до мельчайших деталей, но каждый раз, проходя по ней, она ощущала, будто идёт в совершенно чужое место. Знакомое, но не родное. Она помнила маршрут, но сердце подсказывало: здесь ей не место. В груди разливалась старая, тягучая пустота — та, которую она научилась прятать даже от самой себя.
Воспоминания детства всплывали как миражи в знойной дымке. Мать она почти не помнила. Лишь смутные воспоминания о её лице, которое было неясным, как облако в туманном дне. Мать умерла, когда Лизз была ещё совсем маленькой. То, что она потеряла её, не оставило в душе глубокого шрама, но пустота от того, что не было материнской любви, оставалась всё время.
Её отец... Он был ещё одной темной фигурой в её жизни, человеком, которого она редко видела в реальности, а чаще слышала лишь в рассказах. Когда её отец был арестован, жизнь Лизз изменилась. Она оказалась в доме бабушки и дедушки, которых она знала. Они стали её опорой, но не смогли дать ей того тепла и привязанности, которых она так нуждалась.
И теперь, когда она вновь приближалась к дому на площади Гриммо, 12, под её ногами потрескивала выжженная солнцем мостовая, а в душе росло ощущение оторванности. Её шаги становились всё тяжелее, словно она шла не по улице, а по собственным воспоминаниям. Дом, наполненный тенями прошлого и громкими именами, был всё тем же — чужим. Но что оставалось делать?
***

Позднее, когда дом вновь наполнился звуками, атмосфера на кухне стала удивительно тёплой. Сириус и Люпин переговаривались, словно вернулись в школьные годы, семьи Уизли с интересом — и лёгкой опаской — слушали байки Мандрагуса, от чего Молли неодобрительно хмурилась. Билл с Тонкс углубились в разговор о последних действиях Ордена, а Грюм стоял у окна, мрачно вглядываясь в темноту.
Вдруг весь гул прервался — из холла раздался пронзительный, злобный вопль. Портрет миссис Блэк вновь ожил, возвещая о «позоре, грязи и позорных ублюдках» в её доме.
— Вы кого-то ещё ждёте? — настороженно спросил Гарри, поднявшись.
— Сириус? — но тот уже переглянулся с Люпином, и оба повернулись к двери.
Тяжёлая входная дверь скрипнула, впуская в дом незнакомую фигуру. В кухню вошла девушка лет семнадцати — стройная, с чёрными вьющимися волосами, голубыми глазами, на шее — наушники, на ней — чёрный топ, короткие шорты и белые кроссовки. Её появление было столь же эффектным, сколь и неожиданным.
— Всем доброго вечерка, — легко сказала она и направилась к Сириусу, который уже поднялся с места. — О, папа! Давно не виделись! — с этими словами она крепко его обняла.
— Ремус, и ты здесь? — кивнула она Люпину и слегка обняла его.
— Что ты тут делаешь? Ты ведь должна была приехать на Рождество, — удивлённо спросил Сириус.
— Планы поменялись, — спокойно ответила она и, словно у себя дома, взяла яблоко со стола. — Всё в порядке, — добавила она, заметив обеспокоенный взгляд отца.
— Сириус, может, представишь нам свою гостью? — хрипло спросил Грюм, с любопытством рассматривая девушку.
— Разумеется. Знакомьтесь — моя дочь, Элизабет Моргана Блэк, — произнёс он, обнимая её за плечи.Лизз обворожительно улыбнулась.
— Ладно, я пойду в комнату. Она ведь свободна? — Элизабет бросила взгляд на Сириуса. Он только пожал плечами, и Лизз, не дожидаясь ответа, направилась по скрипучим ступеням вверх.
Дом семьи Блэк встретил её привычным холодом. Чёрные стены, покрытые пылью, злобные портреты, готовые заорать при малейшем движении, тысяча лестниц, ведущих в никуда — всё оставалось на своих местах. Дом, как и прежде, выглядел гнетуще величественным и враждебным. Но одна комната отличалась от остальных — её собственная. Просторная, почти царская, мрачная, но родная.
Когда Лизз вошла, её окутала полутьма. Лунный свет пробивался сквозь запылённое окно и отражался в старом, покрытом паутиной зеркале у пианино. Комната хранила тишину, нарушаемую только лёгким поскрипыванием половиц. В углу стояло то самое пианино с чёрными клавишами, на которых она училась играть, сидя с бабушкой. Лизз остановилась около пианино — того самого пианино, на котором когда-то бабушка так старательно учила Лизз играть. Но вопреки всем бабушкиным стараниям, Лизз так и не полюбила играть на этом инструменте. Большая кровать, массивный письменный стол, деревянный шкаф и тумбочка со свечой — всё было на месте, как будто время здесь замерло.
Запах старого дерева и давно забытых мелодий витал в воздухе, напоминая о прошлом. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: мама, смеющаяся, когда они вдвоём бегали по комнате... бабушка, строгая и непоколебимая, объясняющая основы тёмной магии... даже Кикимор,который вечно ворчал,но всё же играл с ней в волшебные шахматы...
Лизз сжала губы и быстро отвернулась от пианино, чтобы не дать чувствам взять верх. Она подошла к шкафу и принялась аккуратно складывать свои вещи — чёткими, уверенными движениями, будто это могло вернуть ей контроль над собой.
И вдруг — громкий хлопок.
Лизз резко обернулась, сжав палочку. Посреди комнаты стояли два рыжеволосых парня с одинаковыми ухмылками.
— Ого, как тут... уютно, — протянул Фред, окидывая взглядом тёмную комнату.
— Да, прямо по-домашнему. Почти как в пещере, — добавил Джордж, морщась от пыли.
— Это была шутка? — холодно поинтересовалась Элизабет, даже не повернувшись к ним. — Слабовато.
Близнецы переглянулись.
— Мы просто разогреваемся, — усмехнулся Фред, еле сдерживая смех.
— Ты, наверное, Элизабет? — Джордж наклонил голову, пристально разглядывая её.
— А ты, наверное, тот, кто любит задавать глупые вопросы? — усмехнулась Лизз, наконец повернувшись.
Джордж улыбнулся, а Фред с удивлением покачал головой:
— Ну-ну... Резкость — это у вас семейное?
— Нет. Это просто аллергия на непрошеных гостей.
Джордж расхохотался, а Фред театрально надулся:
— Нет, она мне уже нравится.
— Да, Джордж, видимо, больше, чем наша мама, — на это Лизз фыркнула,скрестив руки на груди и вперив в них холодный взгляд.
— Так что вы тут делаете, шутники?
— Решили проверить, есть ли в этом доме хоть кто-то с чувством юмора, — невинно произнёс Фред, чуть дольше обычного задержав на ней взгляд, но потом отвёл глаза.
— Пока впечатления... сомнительные, — поддержал брат.
— Я идиотов не развлекаю, — отрезала Эли, сжав губы.
— О, а кого ты развлекаешь? — с усмешкой подошёл Фред ближе.
— Тех, кто этого достоин, — хрипло бросила Лизз, глядя ему прямо в глаза.
Фред усмехнулся, вытянул руку:
— Фред Уизли. Это Джордж. Мы — лучшие, что есть в этом доме, кроме сливочного пива в подвале.
— Элизабет Блэк. И если вы это «лучшее», то мне срочно нужен бокал, — пробормотала она, не пожимая руки.
— Вызов принят, — прошептал Фред, обвивая её талию рукой и плавно склоняясь к её губам. Лизз попыталась вырваться, но его хватка оказалась крепче, чем ожидалось. И именно в этот момент дверь с тихим скрипом распахнулась, впуская в комнату Сириуса с выражением искреннего потрясения на лице.
— Эм... молодые люди, я, похоже, вовремя? — неуверенно произнёс он, окинув сцену тяжёлым взглядом.
— Эх, ну всё... момент испорчен, — с лёгким разочарованием протянул Джордж.
— Какой ещё момент? — прищурился Сириус, его голос стал холоднее, а бровь поднялась почти до линии волос.
— Да тут Фред, значит, в любви признался, — невозмутимо сообщил Джордж, уже с трудом сдерживая смех. — Прямо так и сказал: «Пленила ты меня, Элизабет, своим небесным взором и несравненной красотой» — ну, или что-то в этом духе...
— ЧТО?! — одновременно воскликнули Сириус и Фред. У последнего лицо вспыхнуло, словно его окатили кипятком.
Джордж уже валялся на полу, задыхаясь от хохота, а Сириус с подозрением перевёл взгляд на дочь.
— Эли, — медленно произнёс он, — это хоть отдалённо соответствует правде?
— Ну... если судить по выражению его лица — вполне, — с невинной улыбкой ответила Лизз, бросив на Фреда лукавый взгляд. — Смотри, как он покраснел.
— Я... это... я не... — Фред окончательно запутался в собственных словах, пытаясь оправдаться.
— Брат, прими свои чувства, — хихикнул Джордж, обнимая его за плечи. — Мы с тобой, в горе и в унижении.
— Заткнись, — буркнул Фред, пихнув его локтем.
Сириус сделал шаг вперёд, и в его тоне прозвучало ледяное спокойствие:
— Уизли, я не вполне понимаю, что тут происходит, но, позволь напомнить, я её отец. А ещё я прекрасно разбираюсь в ряду очень болезненных проклятий.
— Прошу прощения, — вскричал Фред, подняв руки в воздух, будто сдаваясь. — Я — жертва вашей дочери! Она манипулирует сознанием!
Элизабет едва не рассмеялась вслух, лишь на губах дрожала усмешка. А Сириус, казалось, всерьёз раздумывает, не проклясть ли парня на всякий случай.
— Так... я думаю, шутка зашла слишком далеко, — наконец произнёс Джордж, вытирая слёзы от смеха.
— Шутка?! — переспросил Сириус, нахмурившись. — Значит, это была шутка?
— Ну конечно, — усмехнулась Лизз, скрестив руки. — Неужели ты думаешь, что я стала бы встречаться с ним?
— Это было... обидно, — с преувеличенной трагичностью сказал Фред, отводя взгляд.
— Хорошо, что не смертельно, — фыркнул Джордж и начал театрально изображать выражение лица брата, когда в комнату вошёл Сириус.
Сириус, наконец, позволил себе выдохнуть и громко фыркнул, облегчённо качая головой. Фред же всё ещё стоял, потерянно моргая, словно пытаясь осознать, что только что произошло.
— Ты хотя бы предупреждай перед такими представлениями, — с упрёком произнёс Сириус, театрально прижав руку к сердцу. — У меня чуть инфаркт не приключился.
— Да брось, — с ленивой улыбкой отмахнулась Эли, опустившись на край кровати. — Всё же обошлось... пока что.
— Что значит — «пока что»? — Сириус прищурился, вглядываясь в лицо дочери.
— Ровно то, что ты услышал, — невозмутимо бросила она, затем подняла глаза и резко сменила тон: — И вообще... что тут за хоровод? Не комната, а вокзал какой-то. Все ходят, заглядывают... Ни минуты покоя!
Она встала, сложила руки на груди и смерила троицу ледяным взглядом, от которого даже Грюм бы поёжился.
— Ну что вы на меня так смотрите, будто я вас всех на ужин собираюсь подать? — с притворным раздражением проговорила Лизз. — Дверь, надеюсь, не забыли, где? Вот и чудненько. Шагом марш!
Одним ловким движением она развернулась и, прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово, мягко вытолкала их за порог. Дверь с лёгким щелчком закрылась прямо перед самым носом Сириуса.
В комнате воцарилась желанная тишина. Элизабет на мгновение прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Тяжесть усталости легла на плечи, как невидимый плащ — и не столько от событий дня, сколько от жизни в целом, с её бесконечными ожиданиями, разговорами, масками и играми.
Простые вещи — горячий душ, мягкая ткань свежей пижамы, тепло постели — вдруг показались ей самой настоящей роскошью. И на этот вечер ей больше ничего не было нужно.