50 Глава
Игра началась с тихого звона сталкивающихся шаров и напряжения, витающего гуще сигарного дыма.
Первые минуты были дезориентирующей иллюзией паритета. Игра началась с ленивой элегантностью, как поединок двух фехтовальщиков, оценивающих друг друга.
Щелчок. Гермиона забила шар в угловую лузу. Удар был чистым, но немного неуверенным. Она почувствовала мимолетное удовлетворение.
— Неплохо для начала, Вэнди. Но бильярд – это геометрия под давлением.
Ответный удар Лиама. Щелчок. Его шар покатился по сложной дуге, отскочил от борта и аккуратно загнал шар в лузу. Он улыбнулся ей, не отрывая небесных глаз.
Счет: 1-1. Затем 2-2. Они двигались вокруг стола, как тени. Гермиона сосредоточилась, пытаясь заглушить тревогу и присутствие Драко. Она играла чисто, используя базовые навыки и остатки школьной логики для расчета углов. Лиам наблюдал, его взгляд был тяжелым, как свинец.
Когда она прицеливалась, чувствуя на себе тяжелый, взгляд Яксли, в сознании возникало четкое, холодное: «Левее. Сильнее. В правый верхний». Она слушалась почти машинально. Щелчок кия, стук шара в лузу. Лиам ухмыльнулся, аплодируя с преувеличенной галантностью.
— Браво, Вэнди! — его голос был как поглаживание по бархату ножом. — Талант. Или... ангел-хранитель подсказывает? — Его взгляд скользнул к бару, где Драко сидел, откинувшись на спинку стула, бокал с виски вращался в длинных пальцах. Взгляд Драко был направлен на них, но выражение – отстраненное, слегка скучающее. Идеальная маска. Только Гермиона чувствовала ледяной шквал его концентрации, направленный прямо на нее.
Лиам не отставал. Каждый его подход к столу сопровождался подкатом. Он нависал над ней, когда она прицеливалась, «помогая» скорректировать стойку – его руки легонько касались ее бедер, талии, предплечья. Его дыхание, снова пахнущее виски, обжигало кожу.
— Расслабь локоть, зайка... вот так, — шептал он, его пальцы скользили по ее руке, задерживаясь дольше необходимого. — Ты слишком напряжена. Дай волю инстинктам.
Гермиона пыталась соблазнять. Она закидывала каштановые волосы за плечо, обнажая шею, когда наклонялась для удара. Смотрела на него снизу вверх через темные ресницы, делая глаза чуть уже. Улыбалась его плоским шуткам сдержанно, но достаточно, чтобы в уголках глаз появились лучики. Говорила тише, с легкой хрипотцой, которую списывала на волнение от игры. — «Это просто роль, просто роль...» – твердила она себе, чувствуя, как под прикосновениями Лиама по спине бегут мурашки. Она ловила каждую мысль Драко, как спасательный круг: «Не смотри ему в глаза, смотри на шар. Он проверяет».
Лиам не просто играл. Он вел игру вокруг игры.
— Такой умный взгляд... Должно быть, ты опасна не только за столом, — бросил он, когда она забила сложный шар с борта. — Эта концентрация... завораживает. Хочется знать, на что еще ты способны так сосредоточиться. — Его комплименты были как поглаживание против шерсти – в них чувствовалось владение, оценка.
Гермиона заставляла себя улыбаться. Заставляла голос звучать мягче, легче. Делала вид, что смущается его вниманию, отводя взгляд, а потом бросая быстрый, будто украдкой взгляд из-под темных ресниц.
— Ты слишком любезен, Лиам. Я просто стараюсь не ударить в грязь лицом перед таким мастером. — Она чувствовала фальшь каждого слова, словно натянутую струну у себя в горле.
В моменты ее хода, когда она замирала над столом, кий в руке, в сознании вспыхивал ледяной луч Легилименции.
«Левее. На сантиметр. Сильнее нижний винт» – голос Драко был безэмоциональным, как инструкция автомату. Она едва заметно корректировала удар. Шар шел точно, как по нитке.
«Не наклоняйся так. Он видит слишком много» – следовало, когда она собиралась сделать рискованный наклон. Она выпрямлялась, выбирая менее эффектный, но более закрытый вариант.
«Улыбнись. Сейчас. Ему нравится, когда ты проигрываешь его совету» – и она заставляла уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, когда Лиам что-то подсказывал ей с видом покровителя.
Эти вторжения были как удары хлыстом. Точные, полезные для игры, но унизительные. Они напоминали ей, что за каждым ее движением наблюдают двое парней с совершенно разными, но одинаково опасными целями.
Перелом.
Счет был 4-4. Напряжение висело в воздухе, густое, как сигарный дым. Гермиона готовилась к удару, который мог дать ей преимущество. Шар стоял удобно. Она собралась, прицелилась... и в этот момент Лиам, проходя мимо, нарочито медленно провел тыльной стороной пальцев по ее обнаженной спине, от плеча к талии.
«Не вздрагивай!» – прорвалось в ее голову от Драко, но было поздно. Ее тело инстинктивно сжалось от внезапного прикосновения, кий дернулся. Удар получился вялым, шар лишь коснулся цели и откатился, оставив идеальную позицию для Лиама.
Щелчок Лиама. Твердый, уверенный. Его шар влетел в лузу. 5-4 в его пользу. Гермиона выпрямилась, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает лицо. Она видела торжествующую искорку в дымчатых глазах голубоглазого парня. Он сделал это нарочно.
«Сосредоточься. Это был саботаж» — прозвучало в голове, но голос Драко потерял свою ледяную ровность. В нем слышалось напряжение, почти... ярость.
После этого слома что-то пошло не так. Гермиона не могла собраться. Внутренняя дрожь от прикосновения Лиама, от стыда за промах, от яростного шепота Драко в голове – все это мешало.
Ее удары теряли точность. Шары задевали лузы, но не заходили. Она нервно мелала кий, руки слегка дрожали. Лиам, напротив, вошел в кураж. Его игра стала агрессивной, демонстративной. Он забивал сложные шары с каскадом от бортов, с винтами, заставляя шары танцевать по сукну. Каждый удачный удар сопровождался взглядом в ее сторону – оценивающим, наслаждающимся ее смятением.
Счет: 6-4... 7-4... 8-4... Разрыв рос. Лиам чувствовал кровь. Он больше не просто флиртовал. Он доминировал. За столом. И, как ему казалось, над ней. Его подкаты стали грубее, наглее: — Не расстраивайся, малышка. Немного практики под моим... руководством... и ты будешь бить как чемпион. — Его рука теперь не просто касалась – она лежала на ее пояснице, когда он помогал оценить позицию, или на предплечье, задерживаясь дольше необходимого.
«Он играет с тобой. Как кошка с мышью. Не дай ему почувствовать победу» — шипел голос в ее сознании, но это лишь усилило ее панику. Она видела, как Лиам ухмыляется, видя ее растерянность. Видела, как его взгляд скользит по ее фигуре с откровенной оценкой. И она чувствовала другой взгляд – со стороны бара. Ледяной, пронизывающий, полный невысказанной ярости. Взор Драко, который видел, как его план рушится, как его приманку публично дегустируют. И в этом взгляде было что-то, что пугало Гермиону даже больше, чем наглость Лиама Яксли. Игра шла к разгромному финалу, и ставки росли с каждым промахнувшимся шаром.
Гермиона стояла над столом, кий скользил в ее влажных ладонях. Счет 8-4 горел позором в ее сознании. Лиам был недалеко от победы, его дымчатый взгляд скользил по ней с наглой уверенностью хищника, уже предвкушающего финал. Она видела его следующий ход – он поставит ее в неловкое положение, заставит наклониться под его руководством, и... проигрыш станет неизбежным. Паника, холодная и липкая, сжимала горло.
«Грейнджер».
Голос Драко ворвался внезапно, резче, чем обычно. Не команда. Не подсказка. Просто имя. Произнесенное с каким-то странным, сдавленным напряжением.
Она едва не вздрогнула, удержавшись в последний момент.
«Что?».
Ее мысли метнулись к нему. Он сидел у бара, но она чувствовала его позу – не расслабленную, а... скованную. Краем глаза она уловила движение: его рука вцепилась в переносицу, пальцы белели от силы сжатия, веки плотно сомкнуты. Будто он боролся с адской болью. Или с мыслью. Весь его вид кричал о внутренней борьбе, о чем-то невыносимом. Гермиона почувствовала ледяной ком тревоги в животе.
Пауза длилась вечность. Музыка бильярдного зала, стук шаров, смех – все превратилось в гул. Она ждала. Инструкции? Ругательства? Отмены плана?
«Сними... трусы».
Мысль ударила, как обухом по голове. Чистая, безэмоциональная, чудовищная в своей нелепости. Гермиона застыла. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяное онемение. Она непроизвольно, резко повернула голову в его сторону, глаза широко распахнуты от непонимания и шока.
«Что?!» — ее собственная мысль, кричащая, искаженная, прорвалась сквозь Легилименцию. — «Ты шутишь?!».
«Нет». — Его ответ был коротким, как щелчок курка. Голос в ее сознании звучал хрипло, с надрывом, будто слова резали ему горло изнутри. — «Ты проигрываешь. Сними их». — Пауза. — «Дезориентируй его». — Еще пауза, тяжелее первой. — «Завяжи ими хвост, тебе мешают волосы».
Он не смотрел на нее. Его рука все еще сжимала переносицу, суставы побелели. Веки сжаты так сильно, что на скулах легли резкие тени. Он ненавидел эту мысль. Ненавидел себя за то, что ее озвучил. Но отчаяние и ярость от провала, от вида рук Яксли на ней, от ее растущей паники – все это кричало, что другого шанса не будет. Шок. Растерянность. Мгновенная потеря контроля. Это могло сработать. Это должно было сработать.
Лиам нахмурился и слегка наклонился к ней.
— Что-то не так, малышка? Отвлеклась? — Его дыхание обожгло ухо.
Гермиона стояла, парализованная. Мысли неслись вихрем: Все эти мужчины... Лиам... Драко видит... Это безумие... Унижение... Но под этим – холодная, режущая правда. Она проигрывает. Яксли уверен в себе, как хищник, играющий с добычей. Его наглость растет с каждым очком. План тонет.
И Драко... Он ненавидел эту идею. Это сквозило в каждом сдавленном слове, в его позе, в той ярости отчаяния, что она уловила до приказа. Он не хотел этого. Но он видел единственный шанс.
Лиам положил руку ей на плечо, его пальцы сжались. — Вэнди? Ты со мной?
Последняя фраза — «Тебе мешают волосы» —крохотная соломинка рациональности в море безумия. Практическое применение. Не просто унижение. Инструмент. Это, и только это, возможно, спасло ее рассудок от полного паралича.
Адреналин, острый и соленый, хлынул в кровь. Безумие на безумие. И... холодная логика отчаяния. «Дезориентируй его». Она сделала глубокий, почти незаметный вдох. Карие глаза, полные бури секунду назад, вдруг стали непроницаемыми.
Она медленно, очень медленно выпрямилась, отстраняясь от его прикосновения с ледяной вежливостью. Отложила кий на край стола с тихим стуком. Повернулась к Лиаму. На ее лице не было паники. Не было и фальшивой улыбки. Было... пустое, гипнотическое спокойствие. Маска, за которой бушевал ад.
Доверие к безумию. Ради плана. Ради войны.
— Одну секунду, — ее голос прозвучал сдавленно, но это можно было списать на волнение от проигрыша. — Волосы... мешают.
Лиам замер, брови слегка поползли вверх. Любопытство смешалось с предвкушением. Он видел, как что-то изменилось в ней. Напряжение? Страх? Что-то... интересное.
Гермиона опустила руки. Не спеша. Тонкие пальцы скользнули по шелку платья по бокам бедер. Мягкая ткань приподнялась, обнажив больше запретной зоны бёдер. Она не смотрела на Лиама. Смотрела вниз, совершала обыденный, рутинный жест.
Пальцы зашли под шелк. Легкое движение. Еще одно. И вот они – крошечные, алые, кружевные – зажаты между ее пальцев. Она медленно потянула их вниз по гладким, тонким ногам, будто демонстрируя невидимую нить. Ни малейшего смущения. Ни капли стыда. Только это леденящее, гипнотическое спокойствие. Будто она вынимала платок. Или поправляла прядь.
Лиам Яксли остолбенел. Его самоуверенная полуулыбка замерла, сползла. Голубые глаза расширились, зрачки тоже, впиваясь в алое кружево в ее руке. В горле пересохло. Весь его расчетливый флирт, его игра в доминирование – все рухнуло в одно мгновение. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Это было... немыслимо. Вульгарно. И невероятно, животно возбуждающе. Он потерял дар речи. Забыл про счет 8-4. Забыл про бильярд. Забыл про все, кроме этой девушки, стоящей перед ним с его... с ее... «Боже».
Гермиона не глядя на него подняла руки к волосам. Собрала каскад каштановых волн в небрежный, высокий хвост у себя на затылке. Ловкими движениями обернула алое кружево вокруг основания хвоста, затянула тугой узел. Концы свисали вниз, как кровавые ленты. Она встряхнула головой, проверяя, держит ли. Будто для неё это было обыденно.
Только тогда она посмотрела на Лиама. Ее карие глаза встретили его растерянный, перегретый взгляд. В них не было вызова. Не было стыда. Была ледяная пустота и... вопрос.
Гермиона выпрямилась, кий в руке. Лицо – каменная маска. Внутри – огонь стыда и лед решимости.
— Продолжаем? — ее голос был чистым колокольчиком, разрезающим гнетущую тишину, нависшую над их столом. Ни один звук больше не доносился до них. Весь зал замер, завороженный этим сюрреалистическим действом. — Или ты тоже... отвлекся?
Драко наконец опустил руку от лица. Он не смотрел на Гермиону. Он смотрел на Лиама. На его растерянность, на исчезнувшую ухмылку, на легкое замешательство в позе. В глазах Драко, все еще темных от ярости и самоотвращения, мелькнуло что-то жесткое, почти звериное. — «Сработало». — Первый удар нанесен. Цель дезориентирована. Цена... Он даже не посмел взглянуть на Гермиону, на тот шелковый узел в ее волосах. Цена была запредельной. Но игра еще не проиграна. Он медленно выдохнул, сжимая бокал до хрустального звона. — «Черт возьми».
— Ау, Лиам!? — она помахала рукой перед его лицом. — Ты со мной?
Яксли вздрогнул, словно очнувшись. Он посмотрел на стол, на шары, на алый шелк, на ее дерзкий хвост. Его рука непроизвольно потянулась к воротнику рубашки, будто ему стало душно. Расчетливый игрок исчез. Остался только парень, слепой от внезапного, оглушительного желания. Игра перезапустилась. Но правила теперь диктовала она.
Счет: 8-4. Шар Гермионы лежал неудобно, почти зажатый бортом. Лиам наблюдал с противоположной стороны стола, его глаза прищурены, но уже без прежней самоуверенной усмешки. В них читалось напряженное любопытство, легкое замешательство. Что-то в этой девушке сбежало с крючка. Она была бледна, дрожала, но в ее темных глазах горел странный, почти лихорадочный огонь. И этот дурацкий узел из каштановых волос... Он не мог отвести взгляд.
Её разум лихорадочно работал. — «Нужно отвлечь. Сильнее. Добить его растерянность». — Краем сознания она почувствовала, как в ее голову врывается ледяная волна – Драко сканировал ее мысли, ощущая направление ее отчаянного плана.
«Не смей!». — Его мысль ударила, как кинжал в темноте. Резко, неоспоримо, пропитанное предчувствием беды. — «Грейнджер, я вижу, куда ты клонишь. Остановись!».
Она мысленно дернулась, но не остановилась. Отчаяние и ярость на Драко за его предыдущий приказ гнали ее вперед. Он сам начал эту грязную игру. Она нашла позицию. Прямо перед Лиамом. Шар требовал низкого, почти горизонтального удара. Стол стоял между ними.
Она подошла к месту для удара. Прямо перед Лиамом. Слишком близко. Нарушая все границы личного пространства. Она почувствовала тепло его тела, запах его дорогого одеколона, смешанный с виски и сигаретами. Он не отошел. Он замер, наблюдая, его небесные глаза расширились от неожиданности и... предвкушения? Ему показалось, что она наконец сломалась и идет на сближение? Его губы тронула едва заметная, торжествующая усмешка.
«Прости», — мелькнула ее быстрая мысль в ответ. Не просьба о прощении. Констатация. Она уже делала.
«Нет! Не смей делать то, о чем только что подумала!» — мысль Драко в ее голове превратилась в рев. Он видел картинку, которую она нарисовала в своем сознании. Видел и ахнул от ярости и ужаса. Его мысль была стальной петлей, затягивающейся на ее разуме. В ней не было места обсуждению. Только приказ. Абсолютный. И страх. За неё. — «Грейнджер, НЕТ!».
Но Гермиона уже двигалась. Не слушая. Не думая. Она наклонялась. Медленно, нарочито демонстративно. Не просто для удара. Для представления. Ее платье, короткое и облегающее, задралось на бедрах. Она замерла в низкой стойке, кий вытянут, но ее взгляд был не на шаре. Он скользнул вверх, к Лиаму, через плечо. Вызов. Соблазн. Безумие.
И тогда она двинулась. Микроскопический сдвиг бедрами назад. Не для удара. Для контакта. Мягкая, упругая кривая ее ягодиц в тонком шелке платья обтерлась о пах Лиама Яксли. Не удар. Не толчок. Точное, невероятно интимное скольжение. Шелк скользнул по дорогой шерсти его брюк. Тепло тела передалось мгновенно.
Лиам замер. Весь. Дыхание перехватило. Голубые глаза расширились до предела, потеряв всякую холодную расчетливость. В них вспыхнул чистейший шок, смешанный с немыслимой, животной реакцией. Его руки, сложенные на груди, медленно опустились и сжались в кулаки. Он не отпрянул. Не мог. Был парализован этим дерзким, немыслимым, публичным... чем? Нападением? Приглашением? Он не понимал. Его уверенность, его контроль, его весь выстроенный образ – все рухнуло в одно мгновение от этого скольжения тела и шелка.
И в этот миг абсолютной его дезориентации, пока его разум был полностью захвачен шоком и вспышкой желания, Гермиона разжала пальцы на кие. Щелчок прозвучал тихо, но четко. Белый шар покатился, чисто ударил по ее шару, и тот, описав дугу, аккуратно закатился в угловую лузу. 8-5.
Она медленно выпрямилась, плавно, как кошка. Не глядя на забитый шар. Глядя прямо на Лиама. И на ее губах расцвела улыбка. Не смущенная. Не победоносная. Сложная. Опасная. Полная безумия. Улыбка, говорившая: «Ну что, мастер? Все еще контролируешь игру?».
В ее голове взорвался ад.
Это был не голос. Это был рев, вывернутый наизнанку яростью, ревностью и невыносимой болью. — «Я УБЬЮ ТЕБЯ!» — мысль ударила с такой силой, что Гермиона физически качнулась, едва удержав равновесие. — «КОГДА ЭТО КОНЧИТСЯ, Я ПРИДУШУ ТЕБЯ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ, ГРЕЙНДЖЕР! КЛЯНУСЬ ВСЕМ СВЯТЫМ! ТЫ... ТЫ...» — Слова терялись в белом шуме чистейшей, неконтролируемой ярости. Он видел. Видел всё. Видел этот контакт. Видел ее улыбку. И это сводило его с ума.
Гермиона лишь улыбнулась шире, глядя в остекленевшие глаза Лиама Яксли, все еще не отошедшего от шока. Ее пальцы сжали кий. Внутри все горело – от стыда, от гнева, от адреналина. Но на поверхности – только ледяная, безумная улыбка победительницы в этом раунде безумной игры. Она знала, что перешла черту. Знала, что Драко сейчас готов был сжечь весь этот клуб дотла. Но шар был забит. Лиам был сбит с толку, его уверенность разбита. Игра продолжалась. Цена? Она подумает об этом позже. Если останется в живых после того, как Драко выполнит свою клятву.
Счет: 8-5. Лиам все еще стоял, будто вкопанный, его глаза остекленели, пальцы нервно постукивали по рукояти кия. Воздух вибрировал от невысказанного шока и ярости Драко, нависшей незримой грозовой тучей. Гермиона подошла к столу с другой стороны. Казалось, ее прежняя неуверенность, дрожь – все испарилось. Осталась только холодная, отточенная сталь. И ярость. Ярость, превратившаяся в невероятную концентрацию.
Лиам подошел к столу. Его обычная грация куда-то испарилась. Движения были скованными, нервными. Его дымчатые глаза то и дело отрывались от шаров, цепляясь за Гермиону. Она стояла чуть поодаль, спокойная теперь, с тем же загадочным полуулыбчивым выражением.
— Осторожнее, Лиам... — когда он слишком резко замахнулся. — ...такой силой можно не то сломать. — Намек? На что? На кий? Или на что-то еще? Он вздрагивал.
Щелчок. Промах. Белый шар едва коснулся цели, оставив шары в идеальной позиции... для Гермионы. Он застонал сквозь зубы.
Она улыбалась, когда делала свой ход.
Щелчок! Не просто удар. Взрыв. Белый шар рванул вперед, ударил в красный шар под немыслимым углом. Шар отскочила от трех бортов подряд, описав причудливую зигзагообразную траекторию, и с глухим стуком вкатилась в дальнюю угловую лузу. 8-6.
Лиам аж подпрыгнул, его рот непроизвольно приоткрылся. Дымчатые глаза округлились. — «Как?!». — Это был не просто сложный удар – это был удар, бросающий вызов физике, требующий расчета, который он считал невозможным за такой короткий миг. Драко у бара замер. Его бокал застыл на полпути ко рту. Ледяная маска треснула, сменившись чистым, немым изумлением. Его океанские глаза, еще пару мгновений назад пылавшие убийственной яростью, теперь широко раскрылись, следя за траекторией шара, словно за полетом неведомой птицы.
В ее голове, сквозь адреналин и ярость, прорвалось теплое, тяжелое, искреннее.
«...Моя умница».
Мысль была обжигающе настоящей. Лишенной сарказма, расчетов, гнева. Чистое признание мастерства. Гермиона даже не вздрогнула. Она лишь едва заметно выпрямила спину, принимая эту странную похвалу как должное. Пальцы сжали кий крепче.
Это слово ударило её сильнее, чем его угрозы. Оно влило в жилы не просто адреналин, а жидкий азот – холодную, неудержимую ярость и страсть к игре. Она не просто хотела выиграть. Она хотела уничтожить. Уничтожить Лиама. Уничтожить его самоуверенность. И, возможно, доказать что-то тому яростному призраку у бара.
Гермиона не упускала возможности. Пока Лиам злился на себя, она подходила ближе, когда он готовился к удару. Ее голос был низким, бархатистым, как дым от его сигарет.
— Не волнуйся так, — шептала она, проходя мимо него, готовясь к своему удару, еще до того, как он сделал ход. Ее плечо едва касалось его руки. — ...еще успеешь показать, на что способен. По-настоящему. — Ирония в ее голосе была острее ножа.
Щелчок. Промах. На этот раз он перестарался с силой, шар отлетел от борта и покатился в никуда. — Черт! – вырвалось у него громче.
Фейерверк.
Игра Гермионы превратилась в безумный, гениальный перформанс.
Комбинация-убийца: Она загнала один шар так, что он, двигаясь, аккуратно вытолкнул другой, стоявший на пути к лузе. Два шара – один удар. 8-8. Лиам провел рукой по лицу, будто проверяя, не спит ли он. Драко отставил бокал, забыв о нем, бессознательно прикусив нижнюю губу, его взгляд горел. Он не мог оторвать глаз от стола, от ее рук, от ее сосредоточенного профиля.
Лиам готовился к удару, но все еще не мог отвести глаз от Гермионы. Она стояла, уперев руки по бортам стола так, что было видно вырез груди.
Щелчок. Шар Лиама подпрыгнул, ударился о борт и... завис на самом краю лузы, не упав. Абсолютная неудача. Счет оставался 8-8. Его лицо исказилось от гнева и растерянности.
— Какая жалость... — протянула она после его промаха. — ...был так близко. Чуть-чуть не хватило... напора. — Ее взгляд скользнул вниз по его фигуре и обратно к лицу. Он покраснел.
Винт из преисподней: Шар стоял почти вплотную к борту. Казалось, только отскок. Гермиона нанесла удар с чудовищным нижне-боковым винтом. Белый шар, вопреки всем ожиданиям, не отскочил сразу, а проехал вдоль борта сантиметров двадцать, словно примагниченный, прежде чем толкнуть нужный шар прямиком в лузу. 8-9. Лиам издал странный звук, нечто среднее между кашлем и стоном. Его уверенность испарилась, как дым.
Драко забыл про бокал. Он сидел, вперившись взглядом в стол, в ее спину. Его собственный рот был приоткрыт. В глазах – не просто удивление. Восхищение. Грубое, неистовое, смешанное с остатками ревнивой ярости, но – восхищение. Он машинально закусил костяшки кулака, будто пытаясь сдержать крик или не вскочить с места. Его план, его приманка... она превратилась в нечто большее. В богиню бильярдного хаоса.
Лиам не мог сосредоточиться. Ее слова, ее близость, воспоминание о том скользящем прикосновении, ее невероятная игра – все смешалось в голове, превратившись в густой туман. Его руки дрожали. Расчеты углов летели к чертям. Он был уже не просто разбит. Он был стерт в пыль. Его последующие удары были жалкими, пустыми. Он не видел шаров. Он видел только ее – эту непостижимую, опасную девушку, которая играла с ним, как кошка с дохлой мышью, и которая сейчас обменивалась какими-то тайными, невероятными посланиями с тем платиновым демоном у бара. Он проиграл. Безоговорочно. Счет стал унизительным. Игра была окончена задолго до финального удара.
8-12 — в её пользу.
Последний шар стоял в неудобной позиции, частично закрытый другим. Путь к прямой лузе был перекрыт. Казалось, только сложный от двух бортов. Она обошла стол, оценивая. Наклонилась. Необычно низко. Кий почти параллельно сукну. Щелчок! Белый шар рванул не вперед, а резко вверх по диагонали, ударил в дальний борт, отскочил под острым углом, задел край мешающего шара, едва не сбив его с места, и уже оттуда, с измененной траекторией, врезал точно в цель. Шар влетел в лузу с громким, победным стуком. 8-13!
Это было фаталити!
Тишина повисла в их углу зала. Даже стук шаров с других столов будто притих. Лиам стоял, рот открыт по-идиотски, держа кий как дубину. Он не просто проиграл – он увидел невозможное. Так не бьют. Так не рассчитывают. Это было... искусство. Все его светское обаяние, наглость, самоуверенность – сдулись. Он просто смотрел на Гермиону, как на пришельца с другой планеты. Драко не дышал, все еще закусив кулак. В его глазах бушевал вихрь – невероятное восхищение, остатки ярости, шок, и гордость. Дикая, неконтролируемая гордость.
В ее голове прорвался голос, лишенный всякой иронии, чистый, вопросительный восторг.
«...Как...» — голос Драко звучал чужим. Сдавленным. Искренним до боли. — «...как ты это сделала?»
Гермиона медленно выпрямилась. Она повернулась к нему, к тому месту у бара, где он сидел, замерший. Не к Лиаму. К нему. Ее карие глаза встретились с его морскими льдинами, сквозь ползающую дымку зала. Взгляд был прямым, тяжелым, знающим. Ее губы тронула все та же загадочная, но чуть невинная улыбка.
Она поднесла кий к губам, будто целуя его древко, ее глаза не отрывались от Драко. И когда она ответила, ее голос был тихим, но она знал, что Драко прочтет ее губы, даже если не услышит. Или почувствует через Легилименцию. В ее взгляде мелькнул тот самый вызов, что был в клубе, но теперь приправленный чем-то неуловимо другим – признанием? Связью?
Она сделала нечто невообразимое.
— У меня был хороший учитель, — произнесла она четко, глядя прямо в горящие синие льдины Драко.
Это было не про бильярд. Это было про него. Про его ярость, его ревность, его нечеловеческий приказ, который загнал ее в угол и выбил из нее это невероятное, разрушительное мастерство. Про его ледяные подсказки в начале. Про его вымученное «моя умница».
Драко замер. Забыл дышать. Забыл про кулак у рта. Забыл про ярость, про ревность, про Лиама. В его глазах бушевала буря – изумление, невероятная гордость, и что-то еще... что-то глубокое, опасное, заставляющее сердце биться с бешеной силой. «Хороший учитель». Ее губы произнесли это. Ему.
Слова повисли в воздухе. Они значили все и ничего. Лиам фыркнул, не поняв намека, все еще пытаясь осознать разгром. Но Драко... Драко понял. На его обычно бледном лице выступил слабый румянец. Он не отвечал. Не улыбался. Просто смотрел на нее. На свою умницу. На девушку, которая только что вытащила их обоих из пропасти, сыграв на ярости и унижении как на струнах скрипки. И в этом взгляде была вся сложность их войны – ненависть, восхищение, невыносимая близость и смертельная опасность. Настоящая игра, игра между ними, только что вышла на новый, невероятно опасный виток.
Тишина после финального удара длилась ровно в три удара сердца. Гермиона стояла, опираясь на кий, как на посох победителя. Лицо ее было мокрым от пота, каштановые волосы, стянутые шелковым узлом, выбивались непослушными прядями. Она не дышала, слушая эхо последнего стука шара о дно лузы.
И взорвалось.
Сначала – одинокий, пронзительный свист сквозь пальцы. Потом – второй. Третий. Аплодисменты не просто грянули – они прокатились волной, нарастая от стола к столу. Стук шаров прекратился. Мужчины разных возрастов, от седых акул бильярда до молодых парней, повернулись к их столу. Лица выражали чистое, неподдельное изумление. Здесь, в этом храме зеленого сукна и холодного расчета, только что свершилось чудо. Аплодисменты были не вежливыми хлопками, а громовыми, искренними, оглушительными. Стук ладоней слился в единый гул, эхом отражаясь от каменных панелей стен и высоких потолков. Кто-то крикнул: «Браво!». Кто-то присвистнул еще раз. Где-то уронили бокал от неожиданности.
Гермиона не дернулась. Она стояла неподвижно, как статуя, в самом эпицентре этого шквала. Ее взгляд был прикован не к толпе, не к Лиаму, а к тому месту у бара. В ее карих глазах, еще секунду назад полных ледяной концентрации, теперь плавилось что-то невероятно сложное: шок, усталость, остатки адреналина, и глубокая, глубокая благодарность. Благодарность за его безумный приказ, за его ярость, за его... веру в ее отчаяние, превратившееся в силу.
Лиам, Драко и Гермиона – повернули головы, осматривались. Взгляды скользили по возбужденным лицам игроков у соседних столов, по барменам, застывшим с бокалами, по хмурому управляющему, который только что вышел из подсобки и смотрел на них с откровенным изумлением. Картина складывалась мгновенно, без слов. Девушка. Обычная, хрупкая на вид девушка. Только что обыграла самого Лиама Яксли. Не просто обыграла – унизила его своей игрой после казалось бы неминуемого поражения. Обыграла хозяина этого храма бильярда, завсегдатая, чье имя было легендой среди знатоков. Человека, которого никто и никогда не видел проигравшим так сокрушительно и публично.
О ней уже слагали легенды. Шепотки по залу были красноречивее криков: «Видел? Только что! Яксли!», «Кто она? Откуда?», «Этот последний удар... Господи, я такого не видел!», «Девчонка сломала Лиама!». Миф рождался на глазах. Миф о таинственной фее за бильярдным столом.
Но Лиам не сгорел от стыда и поражения. Его лицо, сначала окаменевшее от шока, вдруг ожило. Голубые глаза, еще секунду назад пустые, сверкнули странным, почти восторженным светом. Он отбросил кий на стол с грохотом, который заглушили аплодисменты. И тогда – он растянулся в улыбке. Не фальшивой светской, не хищной. Широкой, искренней, почти мальчишеской. Улыбке чистого признания мастерства, пусть и направленного против него. Он поднял руки и подключился к аплодисментам. Хлопал громко, с размахом, глядя прямо на Гермиону. В его взгляде не было ни злобы, ни желания мести. Было восхищение игроком, который превзошел мастера. Он проиграл. Но он проиграл великолепно. И это стоило признать.
Гермиона, все еще ловящая дыхание, все еще чувствующая жгучий взгляд Драко, улыбалась. Не загадочно, как раньше. А просто. Улыбалась ему. Драко. Тому, кто был ее яростью, ее подстегивающим демоном, ее невольным учителем в этом безумном поединке. Улыбка была усталой, но теплой. Как солнце после урагана.
И Драко... Драко тоже улыбнулся. Сначала едва заметно. Уголки его губ дрогнули. Потом улыбка стала шире. Не торжествующей. Не злобной. Искренней. Такой, какой его, возможно, не видел никто и никогда. В ней было потрясение, гордость. Да, нескончаемая гордость! И что-то невероятно нежное, пробившееся сквозь все слои льда и ярости. Он оторвался от стойки, выпрямился во весь рост. И подключился к хлопкам. Не громко, не с размахом Лиама. Сдержанно, по-малфоевски. Но его ладони били друг о друга четко, ритмично. Его глаза не отрывались от ее карих. В этом взгляде был весь немой диалог: «Ты сделала это. Ты невероятна. Ты умница. Моя безумная, непослушная, гениальная Грейнджер».
Зал ревел. Лиам Яксли, поверженный хозяин, аплодировал громче всех, его дымчатые глаза сияли азартом нового вызова. Гермиона Грейнджер, создательница легенды, стояла, улыбаясь сквозь усталость тому, кто когда-то был ее злейшим школьным врагом. А Драко Малфой, архитектор этого безумия, хлопал ей, и в его улыбке таяли последние льдины гнева, уступая место чему-то новому, опасному и невероятно яркому. Они выиграли партию. Но война за крестраж только начиналась. И теперь они шли в нее вместе, скрепленные этим странным, оглушительным моментом признания. Под нескончаемые аплодисменты.
Она смотрела на него. На своего «хорошего учителя». И в ее взгляде читался немой вопрос: «Что дальше?». А в его взгляде, все еще полном немого восхищения и бушующей бури эмоций, был ответ, от которого у нее перехватило дыхание: «Всё только начинается».