48 Глава
Они лежали на спине, плечом к плечу на мокром песке. Тела – ледяные, тяжелые, как чужие. Дыхание рвалось из груди хриплыми, неровными рывками, вздымая грудные клетки в такт дикому, не утихающему ритму сердца. Каждый мускул дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью – от холода, от адреналина, от того, что живы. Вода стекала с них ручьями, впитываясь в песок, образуя темные лужицы под бедрами, спинами. Его штаны, ее тело в его огромной футболке – все было одним мокрым, холодным комом немыслимой усталости.
Ни мыслей. Ни сил. Только пустота. Раскатистая, гулкая, как пещера после обвала. Мозг отказывался обрабатывать случившееся. Дементоры. Черные капюшоны. Ледяной вакуум отчаяния. Ее тело, безвольно тонущее. Серебристый свет, разорвавший тьму – чей?Зверек? Мелькнувший и растворившийся в ней. Взрыв света из ее ран... Из нее самой.
Драко повернул голову на скрипучем песке. Его глаза, слипшиеся от соли и страха, нашли ее профиль. Луна высвечивала бледность кожи, синеву под глазами, мокрые ресницы. Она смотрела в небо. Не моргая. Губы чуть приоткрыты, ловя воздух, который все еще казался слишком холодным, слишком резким.
Он хотел попытаться что-то сказать. «Жива?». «Как ты?». Бессмысленные обрывки. Горло сжалось, выдавив лишь хриплый стон. Он протянул руку – одеревеневшую, непослушную. Не для объятий. Просто... коснуться. Убедиться. Его пальцы, ледяные, наткнулись на ее запястье.
Она вздрогнула. Не отдернула. Ее глаза медленно, с огромным усилием, перевели фокус с бесконечности звезд на его лицо. В них не было страха. Не было вопроса. Была такая же пустота. Равная его. И в глубине – слабый, едва различимый отблеск. Не радости. Облегчения. Чистейшего, животворящего облегчения, что тьма отступила. Что холод не последнее, что они почувствовали. Что звезды над ними – реальны. Что ее рука под его пальцами – теплеет. Чуть-чуть. Живо.
Он сжал запястье. Сильнее, чем нужно. Не для удержания. Для якоря. Чтобы не унесло обратно в черную воду, в холод, в шепот дементоров. Она ответила слабым движением пальцев. Не сжимая. Просто признавая прикосновение. Присутствие. Жизнь.
Они лежали так. Молча. Дышали. Слушали, как их сердца, бешено колотящиеся, начинают постепенно замедляться, находить общий, изможденный ритм. Слушали далекий плеск воды у берега – уже не угрозу, а просто звук ночи. Слушали тишину внутри себя, где еще недавно выли дементоры.
— Что... — ее голос был хриплым шепотом, едва слышным над шумом их собственного дыхания и далеким плеском озера. Она сглотнула. — ...что это было, Драко? — Ее взгляд метнулся к месту над водой, где висели дементоры, где появилось это существо. —Этот... свет? Что спасло меня?
Он долго смотрел в ее глаза. Его собственные, темные глубины океана, были по-прежнему широко раскрыты, в них застыл отпечаток ужаса и непонимания. Он медленно покачал головой. Движение, которое далось с трудом.
— Ни... малейшего... понятия, — выдавил он. Каждое слово требовало усилия. Его голос звучал чужим, разбитым. Он видел это снова: крошечную точку света на другом берегу, стремительный бег сияющего существа, его слияние с ней, взрыв чистого, ослепительного света, сметающего дементоров как черный пепел. Он не знал такого. Не знал таких чудес. «Душа», — подумал он снова, и холодный ужас смешался с благоговением. — Это было... ты. — Больше он ничего не мог сказать. Не находил слов.
Тишина повисла снова, но теперь она была наполнена не страхом, а огромным, невысказанным вопросом. Они лежали, глядя друг на друга, разделяя немое потрясение.
Потом Драко зашевелился. Сначала медленно, со стоном, как старик. Он поднялся на локти, потом сел. Дрожь усилилась. Он огляделся – на черную гладь озера, на темный лес, на хижину, чей силуэт виднелся вдали. Опасность. Она вернулась к нему холодной, ясной волной. Дементоры не пришли случайно. Их привлекла боль. Его отчаяние. А что, если они привлекут еще кого-то? Или вернутся с подкреплением? Хижина была ловушкой. Озеро – местом силы, но и уязвимости.
— Нам... нужно уходить, — его голос окреп, в нем появилась привычная, но сейчас особенно необходимая резкость. Он посмотрел на Гермиону, все еще лежащую, смотрящую на звезды. — Отсюда. От озера. От хижины. Сейчас. — Он протянул ей руку. — Вставай.
Она не спорила. Не задавала вопросов. Просто взяла его руку – ледяную, но сильную – и позволила ему поднять себя. Ее ноги подкосились, она едва удержалась, ухватившись за его плечо. Они стояли так секунду, поддерживая друг друга, два промокших, дрожащих силуэта под звездами, дыша одним воздухом, чувствуя биение двух сердец, едва не остановившихся навсегда в черной воде.
Они побрели к хижине. Медленно. Каждый шаг отдавался болью в промерзших мышцах. Молчали. Внутри кипело слишком многое: ужас, чудо, непонимание, и та самая душевная радость выживания, которая светилась тихим теплом сквозь ледяную дрожь.
В хижине царил привычный полумрак и запах старого дерева. Без слов, действуя на автомате, они начали собирать вещи. Не многое: сухие смены одежды, он кинул ей ее старую водолазку и джинсы, сам натянул черную кофту и джинсы, поверх все еще мокрого белья. Главное – найденные крестражи. Драко осторожно подошел к полкам и протянул руку. Лунный свет отразился на тускло поблескивающей чаше Когтеврана и тяжелом медальоне Слизерина. Они лежали там, мертвым грузом их прошлых побед и напоминанием о той, что еще впереди – о кольце. Он стащил их и засунул в карман своих джинс.
Гермиона стояла готовая, все еще бледная, но уже более собранная. Она смотрела на него, ожидая. Драко подошел к ней. Взгляд его был сосредоточенным, решительным. Никаких роскошных отелей не планировалось, но сейчас нужна была безопасность. Тепло. Стены. И мгновенное исчезновение.
— Держись, — коротко бросил он. Его рука обвила ее талию – крепко, уверенно. Его пальцы впились в ее бок, чувствуя дрожь, все еще пробегавшую по ней. Она инстинктивно прижалась к нему, обхватив его за спину, пряча лицо в его холодную кофту. Она чувствовала напряжение в его теле, слышала его быстрое сердцебиение.
Хлопок трансгрессии был громче обычного, резче, как выстрел в тишине хижины. Воздух сжался, вывернулся...
...и выплюнул их в роскошный полумрак вестибюля дорогого отеля. Теплый воздух, пахнущий дорогим деревом, цветами и свежей выпечкой, ударил в лицо. Мягкий ковер под ногами. Тихое бормотание гостей где-то вдалеке. Люстры, льющие теплый золотой свет.
Контраст был оглушающим. Вместо сырости и криков дементоров – тепло. Вместо тьмы – мягкий свет хрустальных люстр. Вместо тишины смерти – тихая фоново звучащая фортепианная музыка и шепот изысканной публики.
Они стояли в укромном уголке, за высокой пальмой в кадке, все еще прижавшись друг к другу, дрожа, мокрые волосы Гермионы оставили темное пятно на его кофте. На них никто не обратил внимания – просто еще двое промокших под внезапным ливнем гостей.
Драко почувствовал, как Гермиона съеживается под его рукой. Его собственное сердце колотилось как бешеное. Но маска. Маска аристократического безразличия, выручавшая Малфоев веками, упала на его лицо. Он выпрямился, поднял подбородок. Его взгляд – ледяной, презрительный – скользнул по ресепшену, словно оценивая назойливую живопись на стене. Он сжал талию Гермионы, заставив ее выпрямиться и двинулся вперед.
Портье за стойкой, молодой человек с безупречной прической и выражением лица, приветствующе улыбнулся.
— Сэр... Мадам... — начал он. — Чем я могу помочь? У вас забронирован номер?
Драко не удостоил его ответом. Он метнул на него взгляд. Всего один. Взгляд, который веками заставлял слуг падать ниц, а врагов замолкать. Взгляд, пропитанный кровью Малфоев и холодом только что пережитого ада.
— Люкс. Самый большой. Сейчас, — произнес Драко. Голос был тихим, но резал тишину, как нож. В нем не было просьбы. Был приказ. И невероятная, ледяная усталость. Он бросил на стойку толстую пачку внушительных банкнот. Портье замер, глядя то на деньги, то на лицо Драко, то на полумертвую Гермиону под его рукой. Профессиональная выучка боролась с инстинктом самосохранения. Выучка победила. Он кивнул, лихорадочно задвигался за стойкой.
— Конечно, сэр! Держите! — И положил ключ на стойку.
Драко взял ключ и повел Гермиону к лифтам. Его рука на ее талии была единственной опорой в этом внезапно перевернутом мире. Один шаг. Лифт с мягким «дзинь!» открыл им свои золоченые двери и они шагнули внутрь.
Двери закрылись, отсекая шок и роскошь холла. Остались они. Полу-мокрые. Дрожащие. С крестражами в кармане и чудом патронуса, о котором не было слов. И немыслимая усталость, тяжелее всех золотых люстр «Ритца». Лифт плавно понес их вверх. Гермиона прислонилась к зеркальной стене, закрыв глаза. Драко стоял, глядя на индикатор этажей, все еще сжимая ее талию, чувствуя под пальцами сухую ткань и невероятную хрупкость того, что было внутри. Путь к крестражам привел их в Люкс Пентехауса. Но ад был все еще с ними. Лифт остановился и подойдя к своему номеру, Драко провел ключом, открывая дверь.
Гермиона ахнула, ошеломленная резкой сменой обстановки. От сырой хижины – к этой бархатной тюрьме роскоши. Она шагнула вперед, оставляя за дверью всё недавнее тяжелое прошлое.
Глубокие ковры, тяжелые портьеры, антикварная мебель, огромная кровать под балдахином. Тепло плыло от незаметных источников, согревая их промерзшие кости.
Драко смотрел на нее. На ее бледное, изможденное лицо, на мокрые пряди волос, на огромные глаза, отражавшие хрустальную люстру.
— Душ, — его голос звучал хрипло, но командно, когда он вошел в номер, закрыв за собой дверь. — Сейчас. Горячий. Сними это. — Он ткнул пальцем в ее одежду.
Она не двигалась. Просто смотрела на него, сквозь него.
— Грейнджер! — он шагнул к ней, схватил за руки. Кожа была ледяной. — ДУШ! Сними это и иди в душ! — Он тряхнул ее, не сильно, но резко.
Она вздрогнула, моргнула. Пустота в глазах сменилась возвращением – мучительным, медленным. Она кивнула, коротко, механически. Ее пальцы дрожали, когда она стягивала с себя одежду. Драко резко отвернулся. Услышал шлепок ткани на пол.
Он не смотрел. Слышал только ее шаги – шлепающие, неуверенные – в сторону, как он предположил, ванной комнаты. Услышал скрип двери, потом – через мгновение – рев льющейся воды.
Только тогда он позволил себе. Обернуться. Увидел ее влажные следы на полу, ведущие к двери ванной. Увидел валяющуюся на ковре её одежду. Что-то в нем сжалось.
Вздрогнуть. Полнотой ужаса. Картиной: она, тонущая, притягивающая дементоров как маяк; тот невероятный свет, вырвавшийся из нее; крошечный зверек-патронус, влетевший в нее... Слезы, которые текли у него по лицу, когда он видел, как ее душа начинает ускользать...
Действовать. На автомате. Он нашел телефон. Набрал номер ресепшена. Голос был ровным, аристократичным, несмотря на дрожь в коленях: — Малфой в люксе «Пентехаус». Пришлите, пожалуйста, немедленно: большой термос горячего бульона. Тартар из говядины. Фрукты. Шоколад. Горячий шоколад. Два халата. И... сухой одеколон. Да, спасибо. — Еда. Тепло. Запах, чтобы перебить смрад озера и страха.
Он скинул одежду, оставшись голым, и шагнул в другую ванную комнату – их было две. Обрушил на себя шквал обжигающе горячей воды. Она жгла кожу, смывая черную озерную грязь, тину, ощущение ледяных щупалец дементоров. Он стоял, упершись ладонями в кафель, голова опущена. Голова болела. От пережитого ужаса. От бессилия. От непонимания того, что произошло. От ее почти-смерти.
Он вышел, насухо вытерся мягким полотенцем. Обернул вокруг бедер. В спальне на кровати уже лежали два шелковых халата – темно-синий и кремовый. Рядом на столе – термос, тарелки с едой. Запах бульона показался райским.
Дверь в ее ванную открылась. Пар вырвался клубами. Гермиона вышла, закутанная в полотенце, слишком большое для нее. Лицо было раскрасневшимся от горячей воды, но глаза... глаза все еще были огромными, темными, с тенью неотступного ужаса. Волосы, влажные, были собраны в высокий пучок. Она выглядела хрупкой. Юной. Потерянной. Они натянули халаты, просто молча повернувшись друг к другу спиной, а после подошли к столу. Сели. Не напротив. Рядом. Драко налил ей бульона в чашку. Рука дрожала, но он не пролил. Она взяла чашку двумя руками, прижала к груди, вдыхая пар. Не пила. Просто грелась. Он намазал кусок багета сливочным маслом, положил сверху кусок тартара. Протянул ей. Она машинально взяла. Откусила. Пожала плечами – вкуса не чувствовала.
Тишина была густой, но не неловкой. Она была наполнена общим шоком. Общей пропастью, заглянув в которую они чудом уцелели.
Она допила бульон и поставила чашку. Повернулась к нему. Карие глаза, все еще с тенью того неземного света, искали ответы в его серых. Но она видела, он не знает, что её спасло.
Он отставил свою чашку. Смотрел не на нее, а на свои руки, лежащие на столе. Сильные, но пустые. Бесполезные тогда.
— Я... я думал, ты... — начал он, но не договорил. Слово «умрешь» повисло в воздухе. — Это было... чудо. Или проклятие. Я не знаю.
Она кивнула медленно, принимая его незнание. Не как слабость. Как общую истину. В мире, где кольца хранят души темных лордов, а озера – дементоров, где могло случиться все что угодно.
— Нам нельзя оставаться там, — сказал он резко, вставая. Его халат распахнулся, обнажив бледную грудь. Он не обратил внимания. — Ни у озера. Ни в хижине. Они почувствовали нас. Они могут вернуться. Или привести других. — Он подошел к окну, смотря на ночной город. Убежище? Или новая ловушка? — Здесь... пока безопасно.
Он почувствовал ее приближение раньше, чем услышал шаги. Она встала рядом, тоже глядя на огни Лондона. Ее плечо почти касалось его руки.
— Завтра... — прошептала она. Не вопрос. Напоминание. Их реальность, их миссия, от которой не сбежать. Даже после встречи со смертью и чудом.
Он не ответил. Просто накрыл своей большой, все еще холодной рукой ее маленькую руку, лежащую на подоконнике. Не для утешения. Для якоря. Чтобы не утонуть в воспоминаниях о черной воде и серебристом свете. Чтобы помнить, ради чего они терпят этот ад. Ради крестража. Ради конца.
Он наблюдал за ней. Цвет медленно возвращался к ее щекам, но губы все еще были синеватыми. Дрожь под халатом не утихала. Бульон был выпит, шоколад – наполовину. Она обхватила себя одной свободной рукой, пытаясь согреться изнутри.
«Она все еще замерзшая» — Мысль билась навязчиво. Логика говорила, что горячий душ и еда должны были помочь. Но он чувствовал – лед все еще сидел в ее костях. Лед Черного Озера. Лед прикосновения дементоров.
Он не спрашивал. Просто взял ее за руку. Повел к огромной кровати под балдахином. Откинул покрывало из шелковистой замши.
— Ложись, — приказал он, голос потерял резкость, стал почти... усталым.
Она посмотрела на него, потом на кровать. Бледная, уязвимая в свете ночника. Только усталость. Глубокая, всепоглощающая. Она залезла под прохладные простыни, съежилась калачиком.
Залез к ней. Не для страсти. Для тепла. Для доказательства жизни. Лег на спину, потянул ее к себе. Нежно, но твердо. Уложил ее голову себе на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем. Обхватил ее за плечи, прижал к себе всем телом. Ее ноги были ледяными. Он запутал свои ноги с ее, пытаясь согреть.
— Тише, — пробормотал он в ее мокрые волосы, чувствуя, как она вся дрожит мелкой дрожью. — Просто спи. Я здесь.
Она не ответила. Просто прижалась ближе. Ее рука легла ему на грудь, пальцы слегка вцепились в кожу. Ее дыхание – сначала неровное, прерывистое – начало медленно выравниваться, смешиваясь с его. Он чувствовал каждую косточку ее позвоночника под ладонью, каждый холодный участок кожи, постепенно согревающийся от его тепла. Чувствовал, как ее дрожь постепенно стихает, сменяясь тяжестью истощения.
Она не спрашивала больше, что это было – свет, зверек, спасение. Ответа у него не было. Только вопрос, жгущий изнутри: Что это за сила, что живет в ней? Что спасло ее, когда он был бессилен?
Драко смотрел в потолок, ощущая вес ее головы на груди, ритм ее дыхания, синхронизирующийся с его. За окнами Лондон горел огнями, но здесь, в этой кровати, под балдахином, был только островок тепла и тишины после бури. Островок, где она, наконец, уснула. Глубоким, беспамятным сном человека, вырванного из когтей смерти. Она дышала. Она спала. Она была здесь. В его руках. Пока этого было достаточно. Он закрыл глаза, прижавшись подбородком к ее макушке, вдыхая запах отельного шампуня и что-то неуловимо ее. И сам, наконец, погрузился в тяжелый, бессонный полусон, где тени с берега Черного Озера все еще шевелились на краю сознания, но не могли пробиться сквозь тепло и вес дышащего в его руках тела.
***
Она проснулась с ощущением, что тонет. Легкие горели, в ушах стоял гулкий шум – не воды, а той ледяной, высасывающей душу пустоты, что окутала ее в озере. Сознание вернулось обрывками: черная вода, серебристый свет, вырывающийся из тела, жуткий холод, который проникал глубже костей... И тепло. Твердое, живое тепло под щекой. Ритмичный стук сердца. Дыхание, ровное и глубокое, где-то над ее головой.
Гермиона резко отстранилась. Шелковый халат скользнул по коже, сполз с одного плеча. Драко лежал рядом, его рука все еще лежала у нее на талии, тяжелая и бессознательно защищающая.
Он проснулся мгновенно, как будто и не спал. Серые глаза, были широко открыты, полны неотступившей тревоги. Он приподнялся на локте, взгляд сканировал ее лицо, ища следы той ледяной пустоты, что пыталась ее поглотить.
— Как ты? — голос был хриплым от невысказанного ужаса. Не «что случилось». Не «как себя чувствуешь». Просто – как ты?Выжила ли? Вернулась ли вся?
Она попыталась вдохнуть глубже, но в груди кольнуло – воспоминание о том, как ее душа рвалась наружу. Она сглотнула, обводя взглядом роскошный номер люкса: мрамор, хрусталь, вид на дневной Лондон за огромным окном. Такой контраст с грязью, холодом и ужасом озера. Такой контраст с хижиной, где они держали чашу Хельги Пуффендуй и медальон Слизерина. Крестражи, ради которых они терпели этот кошмар.
— Холодно, — прошептала она правду. Не только физически. Где-то внутри все еще зияла пустота, оставленная дементорами. Но был и другой след – странное, смутное тепло, разлившееся по телу после того, как... что-то вернулось. Тот серебристый зверек. Он влетел в нее, как падающая звезда, и заполнил ледяную пропасть живым светом. — И... тот свет. Тот зверь... Может... он был твоим? — Предположила она, хотя мысль была абсурдной.
Он откинулся на подушки, проведя рукой по лицу. Его взгляд был устремлен в потолок, но видел, наверное, другое: ее почти безжизненное тело над черной воде, облепленное тенями дементоров; отчаянный рывок к ней; жуткий серебристый свет, вырывающийся из ее тела; и это маленькое, яростное существо из чистого света, примчавшееся на помощь. Он видел ее душу. Почти потерял ее.
—Я... не знаю... — ответил он честно, голос глухой. Он не знал. Патронус? У него? Пожирателя Смерти? Это было невозможно. Нелепо. Как и то, что он вызвал его, глядя на то, как она умирает. — Но это... сработало. — Он повернул голову к ней, его взгляд был тяжелым, усталым до предела. — Ты вернулась.
Он сбросил одеяло и встал. Высокий, бледный в дневном свете из окна, в синем халате. Он не смотрел на нее, подошел к мини-бару, налил два стакана чего-то янтарного. Коньяк? Виски? Не важно. Он протянул один ей.
— Пей. Мало ли что та мерзость в озере в тебя вселила. — Голос пытался звучать привычно резко, но дрожал на последних словах.
Она приняла стакан, пальцы обхватили хрусталь. Сделала глоток. Огонь распространился по горлу, согревая изнутри, отгоняя остатки леденящего страха. Она смотрела, как он залпом выпивает свой стакан, как мышцы на его спине напрягаются, когда он ставит стакан на стол с глухим стуком.
— Может... — он замялся, обдумывая в голове свою мысль, — прогуляемся?
— Отдохнем?
— Да, — он смотрел в окно, где уже кипела жизнь. — Мы не будем вспоминать. Просто... отдохнем. От войны. От себя. От всего этого дерьма. Прогулка, — он отрезал, как будто это было военным приказом. — По Лондону. Настоящему. Без плащей, без палочек. Как... туристы. — Он поморщился, будто слово «турист» было ему противно. — Есть силы, Грейнджер? Или тебя надо кормить с ложечки еще пару часов?
Вызов. Знакомый. Почти успокаивающий. Уголки ее губ дрогнули.
— Я... оденусь, — сказала она, отставляя почти не тронутую чашку.
Час спустя они вышли на набережную Виктории. Драко был в магловских джинсах, черной кофте с капюшоном и дорогим, но неприметном плаще поверх – его версия «маскировки». Гермиона – в тех же джинсах, черной водолазке и серебристой ветровке. Никакого кофейного трикотажа, никакой брони. Просто... девушка.
Он вел ее не к Диагону, не к знакомым магическим местам. Они пошли туда, где гудел настоящий Лондон.
Трафальгарская площадь. Львы, Нельсон, крики чаек, толпы туристов с фотоаппаратами. Он купил ей стакан жареных каштанов у уличного лотка. — Ешь. Согреешься. И не сморщивайся, они не ядовитые, я проверил. — Она ела, обжигая пальцы, с удивлением обнаруживая сладковатый, дымный вкус.
Национальная галерея. Он не спрашивал, хочет ли она. Просто купил билеты и зашел. Они бродили по залам в тишине. Он не комментировал картины, лишь иногда задерживался перед полотном Тёрнера – бушующим морем, напоминавшим озеро. Она смотрела на него, потом на картину. Молчание было комфортным. Лечебным.
Улицы Сохо. Узкие, шумные, пахнущие кофе и экзотической едой. Он затащил ее в крошечную итальянскую пекарню. — Попробуй канноли. Если скажешь, что невкусно, солгу продавцу, что ты из Дурмстранга и не понимаешь в еде. — Она съела хрустящую трубочку с рикоттой, сладкую до зубной боли, и рассмеялась. Настоящим, легким смехом. Он смотрел на нее, как на редкую птицу, и попросил еще один.
Китайский квартал. Фонарики, запах имбиря и жареной утки. Он вел ее сквозь толпу, иногда его рука «случайно» касалась ее спины, направляя. Неловко. Бережно. Они ели палочками из бумажных коробочек что-то острое и липкое. — Не кашляй так громко. Маглы подумают, ты извергаешь слизь. — Она кашляла еще громче, смеясь сквозь слезы от перца.
Когда они вышли на набережную Темзы. Она увидела. Его. Огромное, пестрое, мерцающее огнями даже днем. Колесо обозрения «Лондонский глаз». Гигантское стальное чудо, медленно вращающееся над серой рекой.
— Поехали, — сказала Гермиона вдруг, останавливаясь. Глаза, еще недавно пустые, загорелись вызовом. Не к нему. К самой себе. К страху, сидевшему глубоко внутри после дементоров. Нужно было подняться выше. Увидеть все. Убедиться, что мир все еще цел.
Драко посмотрел на колесо. Потом на нее. Брови поползли вверх.
— Ты... серьезно? — в его голосе зазвучало что-то новое. Не сарказм. Настоящий ужас. — Эта... эта ржавая консервная банка на палках? Грейнджер, ты видела, что творится с магловскими постройками? Они разваливаются от дождя!
— Оно не развалилось за двадцать лет, — парировала она, уже таща его за рукав к кассам. — И называется оно «Лондонский глаз». А не «консервная банка». Иди, богач, плати за два билета.
Он бубнил что-то про «гриффиндорское безрассудство» и «гравитацию, которая не шутит», но билеты купил. Пока они стояли в очереди, он нервно теребил рукав, взгляд то и дело скользил вверх по стальным балкам, словно высчитывая вероятность обрушения.
Кабинка приняла их и плавно оторвалась от земли. Драко Малфой, Правая рука Темного Лорда, наследник древнего рода, мастер темных искусств, прилип к сиденью. Его костяшки побелели, вцепившись в поручни. Лицо было абсолютно бесстрастным, если не считать легкой дрожи в скуле и плотно сжатых губ.
— Драко? — Гермиона сидела напротив, едва сдерживая смех. Кабинка поднималась выше, открывая панораму города. — Ты дышишь? Можешь открыть глаза?
— Я прекрасно дышу. И глаза мне открывать не нужно, чтобы видеть всю идиотичность этой затеи, — выдавил он сквозь зубы. Кабинка слегка качнулась на ветру, и он вжался в спинку сиденья глубже.
«Проклятая магловская коробка...».
Гермиона не выдержала. Ее смех, звонкий и настоящий, заполнил маленькое пространство.
— Это же как полет на метле! Только медленнее! И сидеть удобнее! — она устроилась поудобнее, разглядывая уменьшающиеся здания внизу. — Смотри! Биг Бен! И Тауэр! Это же потрясающе!
— Потрясающе идиотично, — пробормотал он, но один глаз все же приоткрылся – на долю секунды. Увидел крошечные фигурки внизу, ленту реки, серо-золотую громаду города. И тут же захлопнул веки.
«Ебучая высота».
Она наблюдала за ним – за его напряженной позой, за белыми пальцами на поручне, за этой смехотворной для него уязвимостью. И вдруг ее смех смягчился. Она протянула ногу, легонько ткнула его ботинком.
— Эй, Малфой. Открой глаза. Хотя бы на минуту. Я же тут. С тобой. Эта штука выдержит и не такое.
Он фыркнул, но после паузы, медленно, словно против своей воли, приподнял веки. Сначала щелочкой. Потом шире. Он смотрел не вниз, а на нее. На ее улыбку, на теплые карие глаза, полные не насмешки, а... поддержки. Глупой, ненужной, но искренней.
— Она скрипит, — заметил он мрачно, но пальцы чуть ослабили хватку. — Слышишь? Этот левый болт. Совсем раскрутился.
— Это ветер, — уверенно заявила Гермиона. — Или голуби. Расслабься. Наслаждайся видом, аристократ. Ты же любишь смотреть на все свысока.
Он посмотрел в окно. На этот раз – намеренно. Увидел город, раскинувшийся как карта. Увидел Темзу, серую и могучую. Увидел купола и шпили, знакомые и чужие одновременно. Высота все еще сжимала ему живот, но паника отступила, сменившись странным, натянутым спокойствием. И ее присутствие напротив было якорем.
— Гораздо безопаснее было остаться в хижине с призраками, — проворчал он, но в голосе уже не было прежней паники. Было привычное брюзжание. — Или в отеле. С кофе.
— Зато скучно, — парировала она, улыбаясь во весь рот. Солнечный луч пробился сквозь облака и упал на ее лицо. — А это... это приключение. Наше магловское приключение.
Кабинка достигла верхней точки. Весь Лондон лежал у их ног. Драко вздохнул. Глубоко. И перевел взгляд с города на нее. На ее смеющиеся глаза, на ветер, играющий в ее растрепанных волосах.
— Приключение, — повторил он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Не насмешливой. Почти... нежной.
«Безумная гриффиндорка. Затащила на эту дурацкую карусель. И почему-то... не так ужасно».
Он снова посмотрел вниз, уже без прежнего ужаса. — Все равно предпочитаю метлу. Хотя бы скорость контролируешь сам.
— А я вот полюбила нелетающие штуки, — ответила Гермиона тихо, глядя не на город, а на него. На его расслабленные плечи, на руки, уже свободно лежащие на коленях. На тень улыбки, что он не пытался скрыть. — Особенно когда они заставляют тебя открыть глаза.
Он не ответил. Просто протянул руку через разделяющее их пространство кабинки. Просто коснулся ее пальцев, лежащих на сиденье. Легко. Мимоходом. Солнечный луч скользнул по их рукам, когда колесо начало медленный спуск вниз, к земле, к их новому, хрупкому и такому невероятному «нормально».
Парк у Темзы. Они сидели на холодной скамейке, смотря, как огни города зажигаются на другом берегу. Он купил два бумажных стаканчика с обжигающим глинтвейном. — Пей. Согреешься. — Они пили молча, пар смешивался в холодном воздухе.
Он не говорил лишнего. Не пытался развлекать. Просто был рядом. Показывал ей Лондон, который не пытался их убить, не требовал жертв, не знал о крестражах. Мир простых вещей: вкусной еды, красивых картин, глупых сувениров в ларьках. Он презрительно фыркнул на плюшевого Биг-Бена, но она заметила, как он задержал на нем взгляд.
Они вернулись в номер отеля, пропитанные запахом дождя и городской пыли. Уютный полумрак, бархатные кресла и вид на залитые огнями крыши Лондона казались теперь чужими, непроницаемой декорацией после ужаса на озере. Гермиона молча сняла влажную ветровку, лицо ее было все еще бледным, глаза – слишком большими, с темными кругами под ними. Она смотрела в окно, но видела не огни, а леденящую пустоту дементорского поцелуя, от которой ее спас чужой Патронус.
Драко сбросил свой плащ, чувствуя, как усталость костей борется с лихорадочным напряжением в мышцах. Он видел ее дрожь – не от холода. От шока, который не прошел.
— Достаточно на сегодня, — его голос прозвучал резче, чем он хотел. Он подошел к мини-бару, щелчком открыл крошечную бутылку виски. Золотистая жидкость плеснула в стакан. — Завтра. Завтра начнем этот чертов план с Яксли. А сегодня... просто дыши. Ешь. Спи. — Он сделал глоток, ощущая, как огонь растекается по горлу, но не согревая лед внутри. — Я закажу ужин сюда. Что-нибудь горячее.
Гермиона медленно повернулась, сначала ей показалось, что она ослышалась, но нет. В ее глазах не было покорности. Была стена. Глубокая, треснувшая, но все еще стоящая.
— Нет, — сказала она тихо, но отчетливо. — Никакого «завтра». Сегодня. Сейчас. — Она сделала шаг к нему, ее пальцы бессознательно сжались в кулаки.
— Нет, Грейнджер! Ты еще не готова. Берем еще день! — Утвердительно сказал он, сжимая в руке стакан.
— Еще день? Мы знаем, где крестраж. Мы знаем, где Лиам. Нет причин ждать. Начнем сегодня. Как планировали.
Он замер. Усталость сменилась холодным, нарастающим бешенством. Драко начинал постепенно закипать.
— Я сказал — нет!
— Я справлюсь! — почти выкрикнула она, бросившись вперед, глаза сверкнули слезами ярости и отчаяния. — Я не хочу думать! Я хочу действовать! Хочу, чтобы этот кошмар закончился! Хочу найти то кольцо! Сидеть здесь... это хуже любой опасности! Я не могу! Мы начинаем сегодня!
Драко поставил стакан со стуком. Терпение трещало по швам.
— Начинаем что?! — его голос взорвался, эхом отразившись от стен. — В таком состоянии?! Ты еле стоишь, Грейнджер! Ты выглядишь, как привидение, которое забыло, как быть живым! В какую игру ты собираешься играть с Яксли? В «угадай, где моя душа»?! Он почует страх за версту! Тебе нужна передышка, черт возьми! — Шаг в ее сторону.
— Пока кольцо у Яксли? Пока дементоры знают, что мы на свободе? Пока мы сидим в этой... позолоченной клетке? — Она ударила ладонью по подоконнику. — Нет, Драко! Мы начинаем сегодня! Я готова!
— Готова? — он рассмеялся, звук получился горьким и страшным. — Готова к чему? К тому, чтобы он трогал тебя? Шептал гадости? Смотрел, как ты играешь, и представлял тебя в своей постели? А ты будешь улыбаться, Грейнджер? С твоими глазами, в которых до сих пор... — Он не договорил. Вид ее лица – бледного, с темными кругами, но сжатого в безумной решимости – добил его. Одержимость. Такая же, как у него.
— Я. Сказала. Сегодня!
Он медленно начал походить к ней и проговаривать слова сквозь зубы. — Ты упрямая... безрассудная...
— Я СДЕЛАЮ ВСЕ, ЧТО НУЖНО! — выкрикнула она, подходя к нему в плотную. — В ОТЛИЧИЕ ОТ ТЕБЯ, КОТОРЫЙ ГОТОВ ОТЛЕЖИВАТЬСЯ!
Они стояли нос к носу, дыхание учащенное, глаза – два озера ненависти и непробиваемого упрямства. Воздух трещал от невысказанного: его страх, ее отчаяние, общая боль от озера, от поцелуя, прерванного тьмой.
— ОТЛЕЖИВАТЬСЯ?! — он взорвался. — МНЕ НУЖНО НЕ ОТЛЕЖИВАТЬСЯ! МНЕ НУЖНО НЕ СОЙТИ С УМА ОТ МЫСЛИ, ЧТО Я ДОЛЖЕН БУДУ СМОТРЕТЬ НА ЭТО! СМОТРЕТЬ И УЛЫБАТЬСЯ! ПОКА ВНУТРИ ВСЕ РВЕТСЯ! МНЕ НУЖНО... ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ГРЕЙНДЖЕР, ХОТЬ ГЛОТОК ВОЗДУХА ПЕРЕД ТЕМ, КАК НЫРНУТЬ В ДЕРЬМО ПО УШИ!
— ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВО РЕШАТЬ ЗА МЕНЯ! — она втолкнула ладони ему в грудь, отчаянно, без силы. — ТЫ НЕ МОЙ ХРАНИТЕЛЬ, МАЛФОЙ! Я НЕ ПРОСИЛА ТЕБЯ СПАСАТЬ МЕНЯ НА ОЗЕРЕ И НЕ ПРОШУ СЕЙЧАС! ЕСЛИ БОИШЬСЯ — УЙДИ! Я СПРАВЛЮСЬ ОДНА!
Слова «уйди» и «одна» повисли в воздухе, как ножи. Драко замер. Вся ярость, все напряжение, весь страх за нее – все это схлопнулось в один белый, ледяной шар обиды и беспомощности. Он видел ее боль. Понимал ее панику. Но ее отказ видеть реальность, ее готовность броситься под поезд... это было больше, чем он мог вынести. Особенно после озера. Особенно сейчас.
Он резко отшатнулся. Лицо стало каменным, глаза – пустыми. Он молча подошел к тумбочке. Вытащил толстую пачку купюр – магловских фунтов, хрустящих, новых. Швырнул их на кровать сзади неё. Звук был грубым и унизительным.
— Вот. — Голос – ледяная сталь. — Одежда. Макияж. Что угодно. Для вечера. Для нашего чертова плана, который начнется... — он специально подчеркнул слово, — ...завтра. Если, конечно, ты не сбежишь к Яксли сегодня ночью в пижаме.
Он не стал смотреть ей в глаза. Не стал ждать ответа. Рванул к двери, на ходу натягивая еще влажный плащ. Рука сжала ручку.
— Я буду в «HOYO London», — бросил он через плечо, уже в дверном проеме. Звук названия клуба прозвучал как что-то горькое. — Пью. Пытаюсь хоть немного... — он замялся, глотнул воздух, — ...расслабиться. Перед тем, что мне предстоит терпеть... Если решишь, что все-таки способна на разумные действия —приходи завтра. В девять. Только оставь всё. Палочку, маховик, себя. Пусть думает, что ты магл. — Он не сказал «прощай». Просто вышел, захлопнув дверь с тихим, но окончательным щелчком.
Гермиона осталась стоять посреди роскошного номера. Тишина оглушала после криков. Пачка денег лежала на смятом шелковом покрывале, яркое, вульгарное пятно. Его слово «терпеть» зависло в голове и сдавливало больнее, чем их крики. Она медленно опустилась на край кровати, обхватив себя за плечи. Дрожь наконец прорвалась наружу – сильная, неконтролируемая. Слезы текли по щекам беззвучно, оставляя соленые дорожки.
Он ушел. Оставил ее одну. С ее страхами, с ее яростью, с ее невыносимой пустотой, которую не заполнить никаким действием. И с пачкой денег, как платой за ее молчание и послушание до завтра. А завтра... им предстояло войти в логово зверя. Ему – терпеть. Ей – соблазнять. И ни у кого из них не было права на слабость. Она упала на спину и перевернувшись на живот, уткнулась лицом в чужие шелковые подушки, и дала волю тихим, горьким рыданиям, пока за окном горел холодный, равнодушный Лондон. А где-то в его шумных недрах, в клубе «HOYO London», Драко Малфой заказывал второй виски, пытаясь заглушить не крики, а свой собственный страх – страх за нее, страх перед завтрашней пыткой ревности, и страх того, что их хрупкое перемирие разбилось вдребезги в этом проклятом номере отеля.
***
Следующий день выдался серым и бесконечно длинным. Худшим. Пустота в номере отеля звенела громче любого будильника. Гермиона проснулась одинокая, в холодной постели, где еще вчера вечером его тело согревало ее. Пространство подчеркнуто пустовало: ни смятой футболки на стуле, ни его запаха мяты, только призрачное ощущение его рук на талии и гневные слова, повисшие в воздухе.
Он не вернулся.
Факт врезался острой занозой. Она вскочила, сердце бешено колотясь о ребра. Худшие сценарии, как дементоры ее собственного измышления, поползли из углов сознания:
Он в клубе. Где-то в темном углу «HOYO London». Стакан виски в одной руке. Другая рука... на чьем-то голом колене. На чьей-то тонкой талии под дешевым блестящим платьем. Девчонка. Смеется тихим, хриплым смешком. Наклоняется, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Ее губы почти касаются его щеки...
Он в номере. Но не в этом. В каком-то другом, выше этажом. На шелковых простынях. Чужие духи перебивают запах его кожи. Длинные ноги вьются вокруг его бедер. Кто она? Блондинка? Брюнетка? Магл? Ведьма? Не важно. Она наверное есть. А его здесь — нет.
Он мертв. Лежит в переулке с разбитой головой. Или его нашло Министерство. Или просто ушел... в неизвестном направлении. Оставив ее с пачкой грязных банкнот и проклятым кольцом Певеллов в мыслях.
— «Где он? До сих пор в клубе? С кем?». — Пил ли он до беспамятства, пытаясь забыть и ее, и Лиама, и весь этот кошмар? Или... — Холодный укол ревности пронзил сильнее страха за него. Она выбросила мысль из головы. — «Нет. Не сейчас. Не сегодня».
Утро было адом. Тошнота скрутила желудок в тугой узел. Завтрак – изысканная корзина от отеля – стоял нетронутым. Вид ягод и круассанов вызывал рвотные позывы. Тревога колотилась в висках неровным ритмом.
Одиночество висело тяжелым плащом. Отель, шикарный и безликий, стал золотой клеткой. Без его сарказма, без его раздражающего присутствия, без его прямых подколов и без его нежности, пространство оглушало пустотой. Даже воспоминания о его тепле под одеялом – вчерашнем жесте утешения – теперь жгли, фантомными прикосновениями на теле.
«Приходи завтра», — бросил он ей на прощание. Не «я приду», не «увидимся». Просто место. Без гарантий. Без извинений. Без него.
К полудню, ее охватила мелкая, нервная дрожь. Сидеть в четырех стенах с собственными призраками было невыносимо. Но сквозь туман тошноты и страха, пробился голос долга. Железный. Гриффиндорский. — «Соберись, Грейнджер. Двигайся».
Она встала под ледяной душ – шок от воды ненадолго приглушил внутреннюю бурю. Потом подошла к зеркалу в ванной. Лицо в отражении было бледным, с синевой под огромными, слишком яркими на фоне усталости глазами. Тени страха и бессонницы.
Еда. Она заставила себя проглотить два глотка йогурта и полстакана воды. Едва удержалась, чтобы не вырвать. Тело требовало топлива для предстоящего кошмара, душа – отказывалась.
«Макияж как маска», — подумала она с горькой иронией. Щит, скрывающий трещины. Она наносила гостиничный тональный крем, консилер под глаза – слой за слоем, замазывая следы кошмара. Подводка – резкая, черная линия, придающая взгляду жесткость, которой не было внутри. Тушь – густая, превращающая ресницы в решетку перед уставшими глазами. Помада – глубокий, почти кровавый бардовый оттенок. Цвет вызова. Цвет брони. Она завила локоны при помощи магии. Когда она смотрела на результат, в зеркале глядела на нее не Гермиона Грейнджер, пережившая ночи ада. Глядела «Охотница». Холодная. Опасная. С глазами, как у дикой кошки. Маска была готова. Оставалось одеть тело.
Торговый центр встретил ее звуками и яркими огнями – раздражающе жизнерадостный контраст ее внутреннему состоянию. Она шла сквозь толпу как сквозь дымку, не видя лиц, не слыша музыки из магазинов. Ее цель был отдел вечерних платьев. Роскошь, выставленная напоказ, казалась издевкой. Шелк, атлас, стразы – все это для игры, где ставкой была ее душа и кусок души Темного Лорда.
Продавщица с натянутой улыбкой засыпала ее вопросами. Гермиона отвечала односложно, ее взгляд скользил по стойкам, не цепляясь. — «Черное? Слишком траурно. Серебро? Похоже на его куртку – нет, только не это. Голубое? Слишком невинно». — И вдруг она увидела «Его». Платье. Алое. Как кровь. Как вызов. Как прямое попадание стрелы прямо в сердце. Без блесток, без лишних деталей. Простой, но безупречный крой, облегающий, с глубоким, но не вульгарным U-образным вырезом сзади до самой поясницы и разрезом на бедре, почти до нижнего белья. Ткань — легкий, струящийся атлас доходящий чуть выше середины бедер, переливающийся при движении. Грудь подчеркнута провисающими складками в зоне декольте, которое переходило к плечам, превращаясь тонкими бретелями на спине. Платье кричало о власти. О соблазне. О готовности к бою.
«Это оно», — пронеслось в голове. Алое предупреждение. Как знак опасности. Как цвет ярости, которую она подавила. Как цвет... его губ, когда он кричал на нее у озера. Она примерила его. Ткань холодно скользнула по коже. Оно сидело идеально – подчеркивая изгибы, делая ее выше, опаснее. В зеркале глядела не девушка, а оружие. Заточённое в алый шелк. Маска на лице и платье на теле слились в единый образ непоколебимой силы, которой она не чувствовала. Но она должна была ей стать. Для Лиама. Для Драко. Для себя.
Она купила его, не глядя на ценник. Его деньги. Его игра. Его крестраж.
Возвращаясь в отель с сумкой, она почувствовала не облегчение, а пустоту. Маска была наложена. Доспехи куплены. Но внутри оставалась все та же дрожащая, брошенная девочка, пережившая поцелуй дементора и потерю единственного человека, который, несмотря ни на что, был ее адом и ее спасением.
Вечерело. Время «Х» приближалось. Она стояла у окна номера, глядя на зажигающиеся огни Лондона, в своем новом, красном платье, с безупречным макияжем. Готовиться к вечеру? Да. Но как подготовить сердце к тому, чтобы притворяться желанной для одного, когда единственный, кто тебе нужен, исчез. И как войти в «HOYO London», не зная, встретит ли он ее там... или она увидит его уже в объятиях другой?