44 Глава
Хлопок трансгрессии вырвал их из ледяного ливня и шума улиц, втолкнув в гнетущую тишину хижины. Запах сырой древесины, дыма из старого камина и чего-то вечного – страха, тоски, невысказанного – ударил в нос. Гермиона отшатнулась от него, серебристая куртка тяжело шлепнулась на скрипучий деревянный пол. Кофейные леггинсы, все еще мокрые, тускло блеснули в свете единственной лампы.
— Чай, — бросила она, не глядя, уже двигаясь к крошечной кухоньке. Голос звучал механически, как будто слова были щитом от только что пережитого. От стены к стене, от плиты к раковине. Шум закипающего чайника заполнил пространство, слишком громкий в этой тишине.
Он стоял посреди комнаты, на том самом месте, где она помогала завязать ему кроссовки, когда он не смог из-за дрожащих рук.
— Для чего? — ее голос донесся из уголка кухни, перекрывая свист пара. Шаги. Она вернулась, держа два дымящихся стакана. Поставила один на стол перед ним. Не села. Стояла, обхватив свой стакан, как оружие. Глаза – усталые, но с привычной настойчивостью – впились в него. — Одежда. Тренировки. Ты так и не сказал.
Он взял стакан. Горячий фарфор жег ладони, но холод внутри не отступал. Поднес к губам и выпил огонь за пару глотков. Пар поднимался, затуманивая ее лицо на мгновение, потом рассеивался. Она все еще стояла там. В кофейном трикотаже, который облегал ее как признание. В мокрых волосах, уже собранных в небрежный хвост, открывающих шею.
— Тебе не понравится ответ, — произнес он хрипло. Глаза оторвались от ее шеи, поднялись к ее лицу. Не к глазам – к губам. Все еще розовым, чуть припухшим от холода. Все еще хранящим форму его несостоявшегося поцелуя.
Она фыркнула, коротко, без юмора. Поднесла стакан к губам, но не пила. Ждала. Терпение Грейнджер – оружие острее любого ножа.
— Попробуй, — сказала она. Вызов.
Он поставил стакан. Звук фарфора по дереву был слишком громким. Прошелся к окну, за которым бушевал все тот же дождь. Его отражение в грязном стекле – бледное, искаженное – наложилось на мокрую тьму снаружи. Он отошел от окна и нервно сел за стол.
Тишину хижины разрезал только треск дров в камине, от неприкасаемой магии Драко. Гермиона стояла у раковины, спина напряжена, пальцы белели на краю мокрой столешницы. Дождь все так же стучал по крыше, нагоняя тоску.
— Бильярд, — проговорил Драко, его голос прозвучал глухо, словно из другого конца туннеля. Он сидел за грубым столом, вертя пустой стакан между пальцев, избегая ее взгляда. — Тебе нужно научиться. Хорошо играть. И выглядеть... соответственно.
На её лице – не гнев, не возмущение. Полное, ледяное недоумение. Брови сошлись у переносицы, губы слегка приоткрылись. Она будто не расслышала. Или не поверила ушам.
— Бильярд? — слово прозвучало как чужое. Пустое. — Шок сковал ее, вытеснив гнев и усталость. Весь этот бег, эта одежда, эта боль... для бильярда? — Ты... что? Я не расслышала. Или... это шутка? Плохая. Какой бильярд, Малфой? Зачем?
— Крестраж, Грейнджер, — он резко поставил стакан, фарфор грохнул о дерево. Его серые глаза, наконец, встретились с ее карими – в них горело что-то жесткое, вынужденное.
Она замерла. Недоумение сменилось резкой концентрацией. Глаза сузились, ловя каждое слово. Но связь все равно не складывалась. Бильярд. Крестраж. Как?
— Яксли, — продолжил он, ставя стакан на стол с глухим стуком. — Один из тех, кто рядом с Темным Лордом до самого конца. Пожиратель Смерти до мозга костей. Но у него... была слабость.
Он замолчал, словно собираясь с мыслями. Пальцы нервно постукивали по столу.
— Еще за долго до того, как я стал Правой рукой Волан-де-Морта, он передал один из своих крестражей на хранение Яксли, — Драко говорил медленно, взвешивая слова, — Но старый змеюшник не стал держать его под подушкой.
Гермиона прислонилась к раковине, скрестив руки. Лицо было бледным. Она слушала, но в глазах все еще плавали вопросы.
«Бильярд. При чем тут бильярд?».
— Он... доверил его племяннику. Лиаму Яксли. Своему любимчику. Единственному, кому верил безоговорочно... Наверное, считал, что это безопаснее. Что никто не станет искать крестраж у мальчишки из богатой, светской семьи. — Драко продолжил, и в его голосе прозвучала ледяная презрительность. — Если я правильно помню, то в этом времени ему сейчас где-то двадцать четыре... Он состоятельный. Очень. Элегантный щеголь. Любит деньги, дорогие машины, красивых... — Драко сделал паузу, его взгляд тяжело поднялся и уперся в Гермиону, — девушек... и бильярд. Его страсть. Его клуб – место, где он чувствует себя королем. Где он расслабляется. Где... его можно достать. Его клуб – неприступная крепость для таких, как мы. Но не для... красивой, умной девушки, случайно оказавшейся рядом и умеющей держать кий.
Тишина в хижине стала гулкой. Даже дождь за окном затих. Гермиона стояла неподвижно. Стакан выскользнул из ее ослабевших пальцев и со звоном разбился о пол. Горячий чай брызнул на ее новые, кофейные леггинсы, оставляя темные пятна. Она не заметила. Ее глаза, огромные, полные ужаса и непонимания, были прикованы к его спине.
Информация обрушилась лавиной. Гермиона машинально провела рукой по лбу, будто стирая невидимую паутину. Кусочки пазла – спортивная одежда, тренировки, бильярд – кружились в голове, отказываясь складываться в целостную, пугающую картину.
— Я... не понимаю, — ее голос звучал сдавленно. Она оторвалась от него, уставившись в темный угол хижины, где висели старые полки с книгами, а после вернула взгляд. — Ты... — она попыталась говорить, но голос предательски сорвался. Она сглотнула. — Ты хочешь... чтобы я... подобралась к нему?
Драко встал. Его тень, искаженная пламенем камина, заколебалась на стене, огромная и угрожающая. Он подошел к ней, но не близко. Остановился в двух шагах. Его лицо было искажено чем-то страшным – не злобой, а мукой. Яростью от необходимости произносить это вслух и произносить вслух следующие слова.
— Не хочу, Грейнджер! — его голос прорвался, громкий и надтреснутый. — Но это единственный путь! Лиам – не воин. Он не храбрец. Он избалованный щенок, который доверяет только своему кругу и своим увлечениям! Его охрана – лучшие маггловские и магические наемники, деньги могут купить все! Никакой штурм, никакая маскировка не сработают! Только близость. Только его... интерес. К тебе. — Драко говорил всё это, будто через силу. Словно вытаскивал занозы прямо из груди без обезбола. — Он любит вызов. Коллекционирует впечатления. Исключительные. Редкие. Красивая девушка, которая еще и может обыграть его в его любимую игру. Девушка, которая... может возбудить его азарт не только в спальне, но и у сукна... это как раз из этой коллекции. — Драко сделал паузу, его челюсть напряглась. Он сглотнул, будто глотая осколки стекла. — Он держит крестраж где-то у себя. В сейфе особняка, скорее всего. Чтобы узнать точное место, чтобы получить шанс его забрать... нужен доступ. Нужно его отвлечь. Заинтересовать. Очаровать. — Последнее слово он выплюнул с такой горечью, что Гермиона вздрогнула. — И ты... ты умна. Остроумна. Можешь поддержать разговор о чем угодно. И ты... — он запнулся, его взгляд скользнул по ее фигуре в мокрых, облегающих леггинсах, по ее лицу, бледному от шока, но все еще прекрасному, — ...ты привлекательна. Для таких, как он. Идеальная наживка.
Воздух в хижине стал густым и тяжелым. Гермиона не шевелилась. Она смотрела на Драко, будто впервые его видела. Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Даже камин казался притихшим. Гермиона стояла неподвижно. Шок сменился ледяным, всепоглощающим ужасом. Она видела картину целиком теперь, во всей ее циничной, жестокой красе.
— Мы пустим в ход все и сразу, — его голос был глухим, словно доносился из-под земли. — Красота. Ум. Навык. Игра. Ты войдешь в его круг. Станешь... интересна. Не просто очередной девчонкой. А той, с кем интересно говорить, спорить, играть. Той, кто его достойна. И когда доверие, интерес... желание достигнут пика... ты получишь доступ. К его дому. К его сейфу. К тому, что он хранит для своего любимого дяди. Крестраж.
Вновь тишина. Абсолютная. Гермиона стояла, прислонившись к раковине, как статуя. Ее лицо было белым как мел. Глаза – огромными, темными безднами шока. Руки медленно опустились вдоль тела, пальцы беспомощно разжались.
Ей нужно стать кем-то другим. Очаровательной, блестящей игроком в бильярд. Соблазнить Лиама Яксли, племянника Пожирателя Смерти. Заставить его поверить. Войти в его доверие. Выведать место крестража. Все это время зная, что это ложь, что за ней стоит Драко, ожидающий своего часа. А потом... забрать крестраж. Как? Силой? Обманом? Убийством?
И вся эта авантюра начиналась с «тренировочной одежды» и урока бильярда.
— Приманка, — прошептала она. Голос был чужим, плоским. Карие глаза, широко раскрытые, медленно поднялись и впились в Драко. В них не было гнева. Пока. Там был чистый, немой ужас. Ужас от осознания плана. Ужас от того, кто его предложил. Ужас от того, что ей придется это сделать. — Ты... хочешь использовать меня. Как наживку. Для этого... этого выродка. Чтобы я... флиртовала с ним? Целовалась? Спала, если потребуется?!
Последняя фраза сорвалась на высокой, почти истеричной ноте.
Драко вздрогнул, как от удара. Его рука непроизвольно сжалась в кулак.
— Нет! — рывком вырвалось у него, слишком громко, слишком резко. Он видел ее ужас. Видел, как картина будущего разворачивается в ее голове. И это было невыносимо. — Не... не дойдёт до этого. Я не допущу. Ты просто... должна завлечь его. На игру. На разговоры. Получить доступ. Остальное... остальное я сделаю сам. Я буду рядом. Всегда. — Но его голос звучал неубедительно даже для него самого. Он знал Лиама по слухам. Знакомство с таким человеком – скользкий путь, где границы стираются быстро.
Гермиона отшатнулась от раковины, как от огня. Ее рука непроизвольно поднялась, прижалась ко рту. Глаза, все еще огромные, наполнились не шоком, а чем-то худшим – оскорблением. Глубоким, унизительным оскорблением. И страхом. Страхом не перед Лиамом. Перед ним. Перед этим планом. Перед тем, во что он готов превратить их обоих ради победы.
Он сделал шаг к ней, но не приблизился. Остановился, как перед пропастью. Он видел, как по ее щеке скатывается слеза. Одна. Потом вторая. Не рыданий. Тихих, бессильных слез отчаяния и отвращения.
— Ты купил мне одежду, — она говорила тихо, с ужасающей четкостью, — чтобы я могла тренироваться... соблазнять богатого парня... и выведывать у него, где спрятан крестраж его дяди-Пожирателя. — Она покачала головой, как будто пытаясь стряхнуть кошмар. — Это безумие, Малфой. Это... мерзко.
— Да, — согласился он хрипло, не в силах смотреть на её слезы. Он снова почувствовал вкус пепла. Пепла от несостоявшегося поцелуя, пепла от сожженных мостов, пепла от этого чудовищного плана, который был единственной нитью к спасению чего-то, что уже нельзя было спасти. — Это мерзко. Но крестраж – у него. И другого пути... я не вижу. Ты сильнейшая ведьма, которую я знаю, Грейнджер. И ты... — он замолчал, не в силах договорить «и ты красивая». Это прозвучало бы как последнее оскорбление. — Ты можешь это сделать. Если захочешь.
«Если захочешь». Фраза повисла в воздухе, как приговор. Выбор? Какой выбор? Отказаться? Оставить крестраж у племянника Яксли? Зная, что он где-то там, угроза, даже после Волан-де-Морта? Или... пойти на это? Стать актрисой в грязном спектакле, где ставка – ее тело, ее душа, их будущее, и осколок души Темного Лорда?
Гермиона закрыла лицо руками. Плечи ее содрогнулись в беззвучном рыдании. Серебристая куртка Драко лежала на полу, мертвым пятном. Зеленый свет новых кроссовок погас. Остался только стук дождя и тихий, прерывистый звук ее дыхания – дыхания человека, только что столкнувшегося с бездной.
Он видел, как её слезы оставляют мокрые дорожки на щеках, как пальцы дрожат, прикрывая лицо. Слышал этот тихий, прерывистый звук – плач. И осознание того, что он довел ее до этого, что он предложил эту грязную, унизительную авантюру... оно ударило с такой силой, что мир пошатнулся.
Это было хуже Круциатуса. Острые осколки льда впились ему прямо под ребра, в самое нутро, в то место, где уже давно не было целого сердца, а только окровавленные обрывки.
Приманка. Его же слово. Его чудовищное, подлое слово повисло в воздухе хижины, как ядовитый газ. Он видел, как оно ударило ее. Видел, как в ее карих глазах, всегда таких ясных, таких умных, мелькнул ужас. Ужас не от Лиама, не от крестража. Ужас от него. От того, что он предложил. От того, что ей придется это сделать.
Мысль о нем – о Лиаме Яксли. О том, что этот выродок будет смотреть на нее. Касаться. Возможно, проводить пальцем по той линии челюсти, которую Драко знал каждую кривую. Шутить с ней за бильярдным столом, наклоняться близко... Смотреть с интересом. С вожделением. Его взгляд скользит по ее коже. Его дыхание смешивается с ее воздухом. Его рука... его рука касается ее локтя, ее спины, ее... Нет. Ад. Это был настоящий ад, который он сам и создал.
РВОТНЫЙ ПОЗЫВ. Горячая волна подкатила к горлу. Весь мир перевернулся, закрутился в адской карусели. Стены хижины поплыли. Звук ее тихих, бессильных рыданий превратился в оглушительный вой в его ушах. «Кто-то другой. Смотрит. Дышит рядом. Возможно, трогает». От одной этой мысли его внутренности скрутило в тугой, болезненный узел. Кислотная ярость, ревность чистой воды, острая как бритва, смешались с всепоглощающим стыдом. Что он натворил? Что он предложил?
Импульс. Чистый, животный. Защитить. Убрать от этого. Отменить. Он рванулся вперед, спотыкаясь о собственные ноги. Руки сами потянулись к ней – не схватить, не удержать, а обнять. Заслонить собой от мира, от Лиама, от его же собственного идиотского плана. Зарыться лицом в ее мокрые волосы и...
Голос сорвался, хриплый, надломленный, полный абсолютной капитуляции:
— Нет, Грейнджер. Прости. — Слова вылетали пулеметной очередью, как молитва о прощении. — Отменяем. План – полная хуйня. Я... я передумал. — Он стоял теперь в одном шаге, его тень накрывала ее сгорбленную фигуру. Рука все еще была протянута, дрожала. — Я придумаю что-то другое. Что угодно. Не это. — Он задыхался, чувствуя, как горит лицо от стыда, как бешено колотится сердце, пытаясь вырваться из клетки грудной клетки. — Не это, слышишь? Я не... не допущу...
Она замерла. Плечи перестали содрогаться. Тишина повисла на долю секунды – тяжелая, звенящая. Потом ее руки медленно опустились. Лицо было заплаканным, покрасневшим. Но когда она подняла голову, чтобы посмотреть на него...
Огонь.
Влажные карие глаза горели. Не слезами. Яростью. Белой, чистой, гриффиндорской яростью. Сталью. Решимостью, выкованной в горниле только что пережитого отчаяния. Она резко, почти грубо, вытерла ладонью остатки слез со щек. Движение было резким, мужским. Вызовом. Подбородок вздернулся. Взгляд, острый как клинок, вонзился прямо в него, не отводясь.
— Нет.
Одно слово. Плоское. Твердое. Как удар молота по наковальне. Оно повисло в воздухе, заглушая стук дождя, треск камина, его собственное прерывистое дыхание.
Он замер, ошеломленный. Его аргументы, его покаяние, его отчаяние – все разбилось об эту стальную стену одного слога. Мозг отказался обрабатывать слова. Нет? После всего? После слез, после ужаса, после его отречения?
— Грейнджер... — он начал, но она перебила. Резко подняла руку – не для того, чтобы отстраниться, а как знак остановки.
— План... не хуйня, Малфой. Он гениален в своей подлости. И необходим. — Ее глаза сверкнули. — И я согласна, — продолжила она. Голос был низким, ровным, без тени дрожи. Но в нем гудела энергия, как в натянутой тетиве. — И я... — она сделала шаг вперед, не к нему, а как будто наступая на невидимого врага. Кофейные леггинсы обтянули напряженные мышцы бедра. Плечи расправились. — ...надеру ему задницу. За его деньги. На его глазах. На бильярдном столе. И не только там. Если посмеет... — она не договорила, но в ее взгляде промелькнуло что-то холодное и смертоносное, что заставило даже Драко внутренне сжаться. — Ты учишь меня бильярду. Хорошо учишь. А уж как применить эти знания... — ее губы тронул призрак чего-то, отдаленно напоминающего улыбку, но слишком острого, слишком опасного. — Это я решу сама. И если этот... Лиам... думает, что заполучил легкую добычу, он глубоко ошибается. Я не приманка, Малфой. — Она посмотрела на него так, что по спине пробежали мурашки. — Я капкан. И он в него попадется. А ты... — ее взгляд стал пронзительным, — ...будешь рядом. Как и обещал. Чтобы убедиться, что до... всего остального... не дойдет. Понял?
Он стоял, оглушенный. Его паника, его стыд, его желание все отменить – развеялись, как дым, под напором ее внезапной, ледяной решимости. Она стояла перед ним – мокрая, заплаканная, в спортивной одежде, купленной для грязной игры. Но в этот момент он видел не жертву. Видел воина. Видел ту самую Грейнджер, которая выжила после поимки прошлого крестража, которая украла его самого у времени, чтобы противостоять Темному Лорду, видел ту, которая никогда не сдавалась. Она выглядела мстителем. Грозой, готовой обрушиться на голову ничего не подозревающего племянника Пожирателя Смерти. Ее гнев, ее унижение, ее сила – все это сплелось воедино в этом обещании. «Надеру ему задницу». Это была не бравада. Это была клятва. Ярость заменила слезы. Жажда справедливости или мести? — пересилила отвращение.
Драко мог только смотреть. Он видел в ее глазах: она не простит ему слабины. Не позволит отменить. Она выбрала бой. И она пойдет в него с яростью и расчетом, которые заставили бы содрогнуться самого Темного Лорда. И самое страшное – он понял, что верит ей. Она действительно надерёт задницу Лиаму Яксли. А потом... потом они заберут крестраж.
— Понял, — хрипло выдохнул он. В груди что-то болезненно перевернулось. Не облегчение. Нечто более сложное. Гордость? Страх за нее? Или страх перед этой новой, стальной версией ее? И да, дикая, неконтролируемая волна ревности при мысли, что она будет смотреть на этого Яксли, говорить с ним, играть с ним... для дела. Но теперь отступать было поздно. Она приняла решение. Его роль теперь – учить бильярду и быть ее щитом. И если Лиам Яксли посмеет дотронуться до нее... Драко непроизвольно сжал кулаки, ногти впиваясь в ладони. «Капкан», — пронеслось в голове. Да. Но он сделает все, чтобы капкан захлопнулся именно так, как нужно. И чтобы добыча не успела даже пискнуть. Главное – чтобы приманка осталась цела. Его приманка. Его... дом.
— Когда начинаем тренироваться? — спросила она. Голос был деловым. Как будто они обсуждали расписание занятий в Хогвартсе, а не их общее падение в бездну. — Мне нужно научиться не просто играть, Малфой. Мне нужно научиться унижать за этим столом.
Драко все еще стоял парализованный. Его сердце, только что разорванное, теперь бешено колотилось, заливая все внутри адреналином, страхом и... дикой, запретной гордостью. Она была невероятна. И он только что отдал ее в лапы волка. Добровольно. И она сама шагнула в пасть. С оскалом. С клятвой надрать задницу.
Ему было страшно. До тошноты. Но впервые за долгие дни в этой проклятой хижине, сквозь страх, пробивался луч чего-то, похожего на... надежду. Безумную. Опасную. Как она сама.
Карие глаза горели холодным, расчетливым пламенем. Подбородок дерзко приподнят. Губы сжаты в тонкую, решительную линию. И этот вызов в позе: «Ну? Ты что, струсил?».
Что-то внутри него перевернулось. Не метафора. Физически. Кишки, сердце, диафрагма — все смешалось в горячем вихре. Она была... невыносима. Дерзкая. Опасная. Яростная. И в этом гневе, в этой абсолютной, бесстрашной решимости — ослепительно, смертельно сексуальная. Мысль о том, что Лиам Яксли увидит ее такой, что его наглый взгляд скользнет по этим линиям, по этой силе... Она не вызвала ревности. Она вызвала ярость. Чистую, первобытную. Желание встать между ней и всем миром. И одновременно — дикое, всепоглощающее восхищение.
Его губы — обычно искривленные в сарказме или боли — сами собой растянулись. Не улыбка. Оскал. Оскал одобрения, гордости и чего-то темного, хищного. Взгляд, скользнувший от ее залитых гневом глаз к упрямому подбородку, к напряженной линии плеч, к бедрам, готовым к бою даже сейчас, замер на мгновение на ее губах. На тех самых, что были так близки к его всего пол часа назад.
— Сейчас, — вырвалось у него. Голос был низким, хриплым. В этом одном слове было все: «Да, ты права. Да, ты невероятна. Да, я тону в тебе. И да, я готов».
Лесная тропа к Черному озеру была залита свинцовым небом, после дождя. Воздух пах сыростью, водорослями и чем-то древним, затаившимся в глубине темной воды. Их место. Где когда-то тренировали щиты и проклятья, где сливали кровь и гнев в студеную воду. Место силы и боли. Идеально для нового урока.
Драко шел чуть впереди, его новое черное худи, ловило красные блики последних лучей солнца. Гермиона следовала за ним, в новых ярко-мигающих кроссовках, которые бесшумно ступали по мху. Ни слова не было сказано с тех пор, как они вышли из хижины. Тишина висела между ними плотной, звенящей пеленой, прерываемой только их дыханием и далеким криком птицы.
Он остановился на знакомом месте, где песок был вытоптан до дыр их прошлыми дуэлями. Повернулся к озеру. Вода лежала черной, неподвижной плитой, отражая луну, как огромный зрачок.
— Твоя магия еще работает, Малфой? Или только на разрушение?
Вызов. Прямой. Жестокий. Он почувствовал, как по спине пробежали искры – не гнева, а азарта. Она требовала зрелища? Она его получит.
Его собственная палочка выскользнула из рукава. Полированная ветвь ореха, холодная и смертоносная в его руке. Движение было резким, широким, наполненным неистовой энергией, которую требовалось выплеснуть. Он не просто колдовал. Он вырезал реальность, вспарывал пространство. Быстрые, отточенные движения.
Воздух у кромки воды завихрился, сгустился. Из ничего, из сырого тумана и теней под соснами, стали вытягиваться линии силы. Сперва – призрачный прямоугольник стола, массивный, из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, похожего на эбеновое. Потом – ножки, тяжелые, резные, впивающиеся в мокрый песок. Сверху – идеально гладкое зеленое сукно, глубокое, как лесная чаща, обрамленное упругими резиновыми бортами. Шесть луз. Светлый меловой шар для удара. Пятнадцать разноцветных шаров, материализовавшихся в треугольнике на сукне с тихим, влажным шлепком. Два изящных кия из темного дерева с серебряными окантовками на тонких концах уже лежали на борту.
Магия струилась от стола, холодная и властная. Гермиона замерла, впечатленная вопреки себе. Это было не просто заклинание. Это было искусство. Темное, элегантное искусство Малфоя.
Стол стоял почти у самой воды. Черная гладь озера отражала его перевернутое изображение, создавая иллюзию, что он парит над бездной.
На мгновение стальная маска Гермионы спала. В ее карих глазах мелькнуло нечто – не восхищение, нет. Признание. Признание мощи. Признание того, что эта темная, опасная магия теперь служит их цели. Она молча подошла к столу. Ее пальцы скользнули по гладкому, прохладному сукну, потом обхватили один из киев. Вес, баланс. Настоящий инструмент. Не игрушка.
— Твой полигон, Грейнджер, — Драко обвел рукой стол. Его глаза, отражающие зеленое сукно и блики на шаре, были нечитаемы. — Здесь нет камней и книг. Здесь – правила. Точность. Изящество убийства. — Он подошел к столу, взял длинный, изящный кий из темного дерева с серебряной окантовкой. Он выглядел смертоносным. — Я покажу тебе один раз. Смотри.
Он стянул с себя кофту, обнажив строгие линии спины под тонкой футболкой, отбросил её в сторону и наклонился над столом.
— Сначала – намерение, — его голос звучал ровно, учительски, но в глубине серых глаз бушевал шторм. — Не просто толкнуть шар. Направить. Заставить его стать продолжением твоей воли.
Свободная рука легла на сукно, пальцы растянулись, образовав безупречный мостик. Глаза прищурились, оценивая углы, отражения шаров в полированной древесине борта. Он был концентрацией. Хищником, замершим перед прыжком.
Удар. Не грубый толчок. Плавный, как удар шпаги. Тонкий кончик кия чиркнул по битку. Тот рванулся вперед с тихим, звонким «чвяк» — слился с красным шаром под номером «3». Красный шар покатился по идеальной прямой и с мягким, безошибочным «плюх» — исчез в лузе. Биток замер, как солдат по стойке «смирно», в сантиметре от следующего шара.
— Это – позиция, — сказал Драко, выпрямляясь. Его голос был ровным, инструкторским, но в серых глазах горел азарт мастера. — Это – расчет. Это – контроль. Не ярость. Холодная, безупречная точность. Твой гнев – топливо. Но направлять его нужно вот так. — Он указал кием на безупречную линию, по которой покатился шар.
Она завороженно и с диким интересом смотрела на всё происходящее. В груди клокотало чувство. То самое чувство, когда она изучала пророчества, находясь в Хогвартсе.
— Цель – не просто забить, — его взгляд был прикован к ней. — Цель – контролировать стол. Заставить белый шар и «его» шар танцевать под твою дудку. Предсказывать рикошеты. Чувствовать ткань сукна под воображаемой рукой. — Он обошел стол, остановившись рядом с ней. Слишком близко. Он чувствовал исходящее от нее тепло и запах ее шампуня, смешанный с озоном. — Он будет пытаться тебя переиграть. Заговорить. Отвлечь. Соблазнить. — Голос Драко стал тише, жестче. — Твоя игра – твоя крепость. Каждый удар – заклинание. Каждое попадание – доказательство твоего превосходства. Заставь его усомниться. Заставь его захотеть проиграть тебе. Чтобы завоевать твое внимание.
Он протянул мел. Синий кубик.
— Трение, Грейнджер. Без него шар пойдет куда угодно, только не туда, куда надо. Как и люди.
Гермиона сбросила свою серебристую куртку на песок, осталась в кофейных леггинсах и черном топе. Розовый свет обвивал ее плечи, подчеркивал решимость в чертах лица. Она взяла мел. Твердо потерла наконечник кия, не глядя на него. Глаза были прикованы к столу, к оставшимся шарам. Ее поза была менее уверенной, чем у него, но в ней была сосредоточенная ярость ученицы, жаждущей превзойти учителя. Она наклонилась. Кий скользнул по ее пальцам. Движение – еще не идеально плавное, но мощное, наполненное той самой волей, о которой он говорил.
— Нет, — его голос прозвучал прямо у ее уха. Он подошел сзади, не касаясь. Но его присутствие обволакивало, как теплый дым. — Локоть ниже. Пальцы – вот так. — Он не прикоснулся к ней, но его кий легонько ткнул в ее локоть, поправив угол. — Сукно скользкое. Не дави. Баланс. Чувствуешь центр тяжести? Между ног, под диафрагмой.
Она поправилась. Чувствовала его взгляд на своей спине, на линии бедер, на согнутой ноге. Каждый нерв был натянут как струна.
— Теперь цель, — он указал его кием на желтый шар под номером «5» у дальней лузы. — Не просто попасть. Закатить его. Чисто. Как я. Представь, что это не шар. Это его уверенность. Первая крошечная брешь в его броне. Сделай ее.
Она вдохнула. Собрала всю свою ярость – на план, на Лиама, на Драко, на весь несправедливый мир. Но не выпустила ее наружу. Сжала внутри, как пружину. Сфокусировалась. Глаза прищурились. «Точность. Контроль. Намерения». Его слова звенели в голове.
Удар. Гораздо лучше, чем мог быть в первый раз. Плавнее. Сильнее. Биток рванулся, чиркнул по желтому шару. Тот покатился. Не по идеальной прямой, но верно. Задрожал на краю лузы... и «плюх» — исчез.
Она выпрямилась. Не улыбнулась. Но в уголках ее губ дрогнуло что-то жесткое, почти хищное. Она повернула голову и встретила его взгляд. В ее карих глазах горело не просто понимание. Горело принятие игры. Принятие оружия, которое он ей дал.
— Хорошо, — признал Драко. В его голосе пробились нотки... одобрения? — Но биток пошел следом. Завалился в лузу рядом. Это ошибка. Фатальная. Теряешь ход. Теряешь контроль. Теряешь инициативу. — Он подошел ближе. Теперь его грудь почти касалась ее спины. Он наклонился, его дыхание коснулось ее шеи. Его рука легла поверх ее руки, сжимающей кий. Нежно, но властно. Поправил хват. Его пальцы были горячими на ее холодной коже. — Сила – здесь, — он надавил на ее пальцы, заставляя почувствовать упругость дерева. — И здесь, — его свободная рука легонько ткнула ее чуть выше бедра, заставляя перенести вес. — А направление – здесь, — его губы почти коснулись ее уха, когда он прошептал это. — В голове. В желании. В намерении не просто попасть, а уничтожить позицию. Оставить его ни с чем. Поняла?
Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Ее сердце бешено колотилось. От его близости. От его прикосновений. От этого смертоносного танца с кием и шарами под алым закатом. Она чувствовала его – его силу, его знание, его темную, концентрированную энергию, вливающуюся в нее через каждое мимолетное касание.
— Поняла, — выдохнула она. Голос был хриплым, но твердым. Она снова наклонилась над столом, чувствуя его руку на своей, его дыхание на своей коже. Цель – синий шар «2». Дальняя луза. Угол сложный. Уничтожить позицию.
— Представь, что это сердце Лиама Яксли. — Его шепот отдался мурашками по её телу. — Твоя задача — не просто попасть. Твоя задача — разбить его вдребезги. С первого удара. Чисто. — Она сглотнула ком стоящий в горле. — Намерение, Грейнджер. Всегда намерение. Представь его лицо. И бей. Без сомнений. Без жалости. — Его пальцы сжали ее руку на палочке, вкладывая в захват всю свою темную звериную нежность. — Бей.
Удар!
Она вложила все: ярость, холодную ненависть к Лиаму, фрустрацию, безумную энергию, бьющую от Драко за ее спиной. Биток рванулся, чисто, сокрушительно ударил по синему шару. Тот понесся по зеленому сукну, как выпущенная стрела. «Плюх»! Чистейшее попадание. Биток замер посреди стола, как король на поле боя, открывая путь к следующим шарам.
Она выпрямилась, обернулась к нему. Грудь вздымалась от усилия, глаза горели триумфом и неукротимой силой. На ее губах играла тень той самой дерзкой, опасной улыбки, от которой у него впервые перевернулось все внутри.
Драко смотрел на нее. На сияющий шар в лузе. На безупречную позицию битка. На ее лицо, озаренное теплым светом и победой. Его оскал медленно, неумолимо растянулся в широкую, одобрительную, почти голодную улыбку. В ней было восхищение. Гордость. И что-то бесконечно опасное.
— Вот так, Грейнджер, — прошептал он, его голос звучал как скрежет камней и шелест шелка одновременно. Он сделал шаг назад, освобождая пространство, но его взгляд приковывал ее сильнее любых пут. — Теперь ты поняла. Теперь ты опасна. — Он указал кием на стол, на оставшиеся шары. Его глаза сверкнули в свете. — Продолжай. Покажи мне, как ты разобьешь его мир вдребезги.