Black?

Утро в подземельях Слизерина всегда начиналось с тусклого зелёного света, просачивающегося сквозь затянутые тиной окна, выходящие в озеро. Вода за стеклом колыхалась медленно и тяжело, и её движение отбрасывало на каменный пол причудливые, похожие на морские водоросли тени. Каллиста проснулась от того, что кто-то тихо позвал её по имени. Голос был мягким и настойчивым, и она почувствовала, как он проникает сквозь пелену сна, оставляя за собой ощущение тепла и заботы. Она открыла глаза и увидела Дороти, которая стояла рядом с её кроватью, слегка наклонившись вперёд. В руках Дороти была чашка с дымящимся чаем, и пар поднимался вверх, смешиваясь с прохладным воздухом спальни. Её зелёные глаза смотрели с мягкой улыбкой, в которой читалась глубокая, почти материнская нежность, а тёмные волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбивались несколько прядей, обрамляющих её бледное лицо.

- Доброе утро, - сказала Дорри, и её голос был тёплым, как редкий луч утреннего света, пробивающийся сквозь толщу воды. - Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь. Или у тебя были кошмары?

Каллиста села, чувствуя, как голова кружится от недостатка сна, а в висках пульсирует тупая боль. Она провела рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки тревожных сновидений, и взяла чашку, пальцы на мгновение коснулись тёплого фарфора. Она сделала глоток, наслаждаясь терпким, чуть горьковатым вкусом чая с мятой, который обжёг горло и разлился теплом по груди.

- Спасибо, - сказала она, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и усталой. - Просто... не спалось.

- Мне знакомо, - Дороти села на край кровати, и балдахин слегка колыхнулся от её движения. Её взгляд стал серьёзным, в нём появилась та глубокая тень, которую Каллиста видела у людей, переживших слишком много и слишком рано узнавших цену тишины и молчания. - Я тоже иногда не могу уснуть. Особенно когда думаю о том, что будет дальше. Когда смотрю на воду за окном и гадаю, что скрывается в темноте за пределами замка.

Каллиста посмотрела на неё с удивлением. В голосе Дороти звучала не просто тревога, а что-то более древнее, интуитивное, почти пророческое. Её пальцы сжали край покрывала, и Каллиста заметила, как побелели костяшки её пальцев.

- Что ты имеешь в виду? - осторожно спросила она, понижая голос, словно стены спальни могли подслушивать их разговор.

Дорри пожала плечами, и её улыбка стала чуть печальнее, словно она знала что-то, что не могла произнести вслух. Она перевела взгляд на окно, где зелёная муть колыхалась в такт подводным течениям.

- Мир меняется, Коралин. Ты это чувствуешь? - она повернулась к Каллисте, и в её глазах отразилось мерцание воды. - В воздухе висит что-то странное, тяжёлое. Люди становятся злее, а те, кто должен быть на нашей стороне, - они просто молчат, отводят взгляды, делают вид, что ничего не происходит. Я не знаю, как это объяснить, но иногда мне кажется, что скоро всё будет иначе. И не в лучшую сторону. Словно мы стоим на краю пропасти, и никто не хочет замечать, что земля под ногами осыпается.

Каллиста почувствовала, как внутри холодом отозвались её слова, ледяной иглой пронзившей сердце. Она знала, что Дороти права. Она знала, что война начнётся через несколько лет, и что многие из тех, кто сейчас сидит в этом замке, смеётся за завтраком и обсуждает квиддич, станут её жертвами. Она знала имена тех, кого не станет. Она видела их лица в зеркале. Её дыхание перехватило, и она опустила взгляд в чашку, чтобы скрыть внезапную дрожь в глазах.

- Ты права, - тихо сказала Каллиста, и голос её прозвучал глухо, почти безжизненно. - Но мы должны быть сильными. Мы не можем позволить страху сломать нас. Мы не можем позволить ему сделать нас такими, как они.

Дороти улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёплое, почти материнское, что заставило Каллисту на мгновение забыть о холоде. Она протянула руку и слегка коснулась плеча Каллисты, словно пытаясь передать ей часть своей веры.

- Ты удивительная, Коралин. Ты говоришь так, будто уже знаешь, что будет. И будто готова к этому. Ты старше своих лет, и иногда это пугает меня.

Каллиста не ответила. Она просто сделала ещё один глоток чая и почувствовала, как тепло разливается по телу, медленно прогоняя холод ночных воспоминаний и тревожных предчувствий. Она сжала пальцы вокруг чашки, словно ища в ней опору.

- Пойдём, - сказала Дорри, вставая и поправляя мантию. - Мы опаздываем на завтрак. Если мы не придём, то профессор Слагхорн начнёт задавать вопросы, а я не хочу объяснять ему, почему мы изучаем узоры на потолке вместо того, чтобы наслаждаться его тостами.

Она подмигнула, и в её глазах мелькнула искорка озорства, которая на мгновение разогнала тени.

В Большом зале было шумно и людно. Студенты переговаривались, смеялись, обсуждали последние новости, и звон посуды смешивался с шелестом мантий и приглушённым эхом голосов. Казалось, сама атмосфера замка была пропитана жизнью и энергией, которая так контрастировала с её внутренним состоянием. Каллиста села на привычное место - между Амелией и Регулусом. Она чувствовала на себе множество взглядов, некоторые были любопытными, другие - настороженными, но заставила себя игнорировать их, сосредоточившись на тарелке перед собой. Вчерашний вечер всё ещё кружил в голове болезненным вихрем: лица в зеркале, которые улыбались ей с другой стороны стекла, пустота в Выручай-комнате, где эхо шагов тонуло в тишине, и тёплый голос Регулуса, который ждал её в гостиной, залитой зелёным светом свечей.

- Ты выглядишь уставшей, - заметил Регулус, пододвигая к ней тарелку с тостами. Его движения были плавными и безупречно вежливыми, как всегда. - Я думал, ты ляжешь пораньше. Ты вчера выглядела так, словно увидела что-то, что не должна была видеть.

- Я пыталась, - уклончиво ответила Каллиста, чувствуя, как его внимательный взгляд проникает в неё, пытаясь найти ответ. Она невольно отодвинулась, но он не отставал, ожидая правды.

- Ты гуляла ночью, да? - тихо спросила Амелия, наклонившись к ней, и в её голосе не было осуждения, только любопытство, смешанное с беспокойством. Её глаза блестели в свете свечей, отражая пламя.

Каллиста опустила взгляд в тарелку и начала медленно перебирать пальцами край мантии, словно ища там ответы. Она знала, что не может врать этим людям. Но она не могла сказать правду - не сейчас, когда они ещё не были готовы её услышать.

- Мне нужно было подумать, - ответила она, и её голос дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. - Иногда, когда становится слишком тяжело, я просто ухожу. Гуляю по замку, слушаю тишину. И мне становится легче. Там, в коридорах, я чувствую себя... спокойнее.

Регулус кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. Он не настаивал, но его тёмные глаза сказали больше, чем любые слова - он знал, что она что-то скрывает, и был готов ждать, пока она решит открыться. А Амелия, казалось, не поверила до конца - её тонкие брови слегка приподнялись, но она не стала допрашивать, а лишь мягко сжала руку Каллисты под столом, давая понять, что она рядом.

- Если хочешь поговорить, я здесь, - сказал он, и его голос был мягким, почти как у брата, которого она никогда не знала, но которого так часто представляла в своих мыслях. - Я не стану задавать лишних вопросов. Но если тебе станет слишком тяжело - я рядом.

Каллиста улыбнулась ему, чувствуя, как внутри разливается тепло благодарности. Она перевела дух, словно этот момент позволил ей вынырнуть из глубины на мгновение.

- Спасибо, Регулус. Я запомню, - сказала она, и в её голосе впервые за утро прозвучала искренняя нотка.

Она оглядела зал, скользя взглядом по лицам студентов. Её взгляд упал на гриффиндорский стол, где царила привычная для них оживлённая атмосфера. Сириус сидел рядом с Джеймсом и Ремусом, что-то оживлённо обсуждая. Его голова была запрокинута назад в смехе, а глаза сияли озорным блеском. На мгновение их взгляды встретились, и Каллиста почувствовала, как внутри замирает сердце, а в груди разливается странная, щемящая боль. Она быстро отвернулась, чувствуя, как краска заливает щёки горячим румянцем. Она смотрела на него в зеркале прошлой ночью. Он улыбался ей - не той дерзкой улыбкой, которой он обычно бросался в толпу, а той, тёплой и настоящей, которая предназначалась только ей. Он был счастлив. Но он был всего лишь отражением, эхом её собственных желаний.

- Ты снова смотришь на них, - заметила Амелия, проследив за её взглядом, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злобы. - На Блэка. Ты пялишься на него так, будто он - единственное блюдо на меню.

- Просто показалось, - соврала Каллиста, стараясь придать голосу беззаботность, но её пальцы сильнее сжали край скатерти. - Мы сидели с ним в одном купе в поезде, и я просто... не привыкла к его присутствию. Он слишком шумный и... заметный.

Амелия улыбнулась, но в её взгляде была лёгкая задумчивость, она внимательно изучала лицо Каллисты, словно читала нечто, скрытое между строк.

- Ты странно на них смотришь, Коралин, - тихо сказала она, наклонившись ещё ближе. - Как будто знаешь их намного дольше, чем несколько дней. Как будто уже знаешь их секреты и помнишь, как они смеются по-настоящему. Это не просто любопытство.

Каллиста замерла. Она не ожидала, что Амелия окажется настолько проницательной. Её сердце пропустило удар, и она постаралась сохранить спокойствие, хотя внутри всё сжималось от страха быть раскрытой. Она сделала глубокий вдох и ответила ровным, твёрдым голосом, стараясь не выдать дрожи:

- Может быть, я просто думаю о том, что они такие же люди, как и мы. У них тоже есть свои боли и страхи, свои мечты и разочарования. Мы просто забываем об этом, когда смотрим на цвета их факультетов. Мы видим лишь врагов или соперников, а не таких же детей.

Амелия задумчиво кивнула, не отводя взгляда. Её глаза потемнели от размышлений, а на губах заиграла лёгкая, чуть грустная улыбка.

- Ты права. Мы все забываем, что мы просто дети. Даже когда пытаемся казаться взрослыми. Иногда я думаю, что этот замок слишком стар, чтобы помнить, как мы малы.

Она замолчала, глядя в свою чашку, и слегка провела пальцем по краю, словно рисовала невидимые узоры.

- Знаешь, - сказала она тихо, почти шёпотом, - иногда я думаю, что если бы мы могли быть просто собой, без факультетов и семейных традиций, без этих бесконечных правил и ожиданий, мир был бы лучше. Намного лучше. Но мы слишком боимся быть теми, кто мы есть.

Каллиста посмотрела на неё с удивлением и глубокой симпатией. Она слышала в её голосе что-то, что она знала лучше всего - желание свободы, желание быть собой, без масок и обязательств. Она видела в Амелии отражение собственной души, и это сближало их.

- Ты права, - сказала она, и её голос стал твёрже, наполненный решимостью. - Но мы можем изменить это. По-немногу, шаг за шагом. Мы можем начать с малого - с того, чтобы не бояться смотреть друг на друга без предрассудков.

Амелия улыбнулась, и в её глазах зажглась искорка надежды, которая пронзила тьму её мыслей.

- Может быть, ты права. Может быть, мы и правда можем изменить это, - прошептала она, и в её голосе звучала почти детская вера.

Они замолчали, погружённые в свои мысли, каждая в своей вселенной, но соединённые невидимой нитью понимания. Каллиста смотрела на зал, на лица, на смеющиеся компании, на профессоров, которые важно восседали за учительским столом, и знала, что это только начало. Путь будет долгим, полным теней и потерь, но она была готова идти по нему. Она должна была быть сильной. Она должна была искать ответы в тех местах, куда никто не решался заглянуть. И она должна была помнить: в зеркале она видела тех, кого любила, и ради них, ради их улыбок и живых глаз, она готова была на всё - даже на то, чтобы сражаться с самой судьбой.

После завтрака Каллиста и Регулус, лавируя в потоке студентов, направились на трансфигурацию. Коридоры замка, пронизанные утренним светом, струящимся сквозь высокие стрельчатые окна, были заполнены шумной толпой. Голоса студентов, смех, обрывки разговоров и стук шагов эхом отражались от каменных сводов, создавая тот самый привычный утренний гул, который Каллиста так хорошо помнила по своей прошлой жизни. Она шла рядом с Регулусом, и её плечо время от времени касалось его мантии. Она чувствовала, как его присутствие действует на неё успокаивающе, словно он был живым якорем, удерживающим её в этом времени, не давая ей раствориться в водовороте тревог и воспоминаний. Он был молчалив, но в его тишине не чувствовалось напряжения - только глубокая, почти взрослая сосредоточенность человека, привыкшего наблюдать и слушать, взвешивая каждое слово и каждый жест.

- Ты сегодня немного задумчивая, - заметил Регулус, когда они свернули в боковой коридор, где солнечные лучи, проходя сквозь витражи, окрашивали каменный пол в багряные и золотистые оттенки. Он говорил негромко, но его голос звучал ясно и тёпло, перекрывая общий шум. - Всё в порядке? Ты смотрела на свой чай так, будто он мог рассказать тебе тайны вселенной.

Каллиста вздрогнула от его слов, выныривая из своих мыслей. Она подняла на него взгляд и слабо улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней.

- Да, - ответила она, поправляя лямку сумки, которая больно врезалась в плечо. - Просто думаю о том, что будет на уроке. Мне говорили, что трансфигурация - один из самых сложных предметов.

- МакГонагалл строгая, но справедливая, - сказал Регулус, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, которая тронула уголки его губ. Он перешёл на доверительный полушепот, наклоняясь к ней чуть ближе: - Главное - не нервничать и не пытаться превратить кошку в стул. Это всегда заканчивается плохо. Однажды один старшекурсник так увлёкся, что его кот полдня ходил с ножками от табурета. Мяукал и дребезжал одновременно.

Каллиста усмехнулась - впервые за это утро искренне, и смех вырвался из груди лёгким, почти детским звуком. Она почувствовала, как напряжение, которое сковывало её плечи, понемногу отпускает. Она смотрела на Регулуса и думала о том, как быстро он стал для неё не просто однокурсником, а настоящим другом, доверие к которому росло с каждым часом. В его присутствии она чувствовала себя спокойно и защищённо, даже несмотря на то, что знала его судьбу - знала, какой путь ему суждено пройти и какой ценой он заплатит за свой выбор.

Они вошли в класс, который оказался светлым и просторным, совершенно не похожим на мрачные подземелья Слизерина. Три высоких стрельчатых окна выходили на замковый двор, где под лёгким ветерком колыхались кроны старых буков. Солнечный свет заливал парты, создавая уютную атмосферу, и пылинки танцевали в его лучах, словно крошечные золотые искры. Студенты Слизерина уже распределились по классу, образуя небольшие группки. Регулус мягко коснулся её локтя, привлекая внимание, и указал на свободные места у дальней стены, где было меньше шума и больше света.

- Мы сядем сзади, у окна, - сказал он, и в его голосе прозвучала та мягкая настойчивость, с которой он всегда предлагал ей лучшие места. - Там больше света и не так слышно, как в первом ряду. Поверь, сидеть близко к МакГонагалл, когда у неё плохое настроение, - это не самое приятное приключение.

Они заняли места в среднем ряду, у самого окна, где солнечные лучи падали прямо на парту, согревая столешницу и создавая тёплые пятна света, на которых можно было разглядеть мельчайшие царапины и каракули, вырезанные поколениями студентов. Каллиста рассеянно провела пальцами по одной из надписей - чьё-то имя, выцарапанное много лет назад, - и подняла взгляд, окидывая класс. Именно тогда она заметила его. В углу, у самой стены, в тени, которая почти не рассеивалась даже солнечным светом, сидел Северус Снегг. Он был худым, почти истощённым, с бледным, слегка землистого оттенка лицом и длинными чёрными волосами, которые падали на глаза, скрывая их выражение. На его лице застыла привычная маска недовольства и отстранённости, тонкие губы были сжаты в жёсткую линию. Он сидел один, не разговаривая ни с кем, и его тёмные глаза смотрели в окно, не замечая ни шума, ни суеты вокруг. Студенты других факультетов обходили его стороной, будто он был невидимым или, напротив, слишком опасным, чтобы приближаться, а слизеринцы тоже предпочитали держаться на расстоянии, лишь изредка бросая на него презрительные или настороженные взгляды.

Каллиста посмотрела на него, и её сердце болезненно сжалось, словно ледяная рука сдавила его изнутри. Она знала этого человека. Знала его как профессора Снегга - циничного, жёсткого, колкого, мужчину, чья жизнь была опутана паутиной боли и сожалений, того самого человека, который убил Дамблдора, но при этом всю жизнь защищал её сына. А сейчас он был просто подростком, худым и неуклюжим, который сидел в углу класса и казался таким одиноким и потерянным, что у Каллисты перехватило дыхание. Она видела, как его пальцы сжимают перо с такой силой, что костяшки побелели, и поняла, что он пишет что-то с лихорадочной скоростью, словно пытаясь убежать от самого себя.

- Это Снегг, - тихо сказал Регулус, проследив за её взглядом, и его голос понизился до доверительного шёпота. - Северус Снегг. Многие его недолюбливают. Он слишком... странный. Слишком угрюмый. И слишком много знает, чтобы быть приятным в компании.

- Я вижу, - ответила Каллиста, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно, но внутри неё бушевала буря. Она с трудом сглотнула комок, застрявший в горле.

- Будь осторожна, - тихо сказал Регулус, и его голос стал чуть серьёзнее, в нём прорезались нотки предостережения. - Многие слизеринцы относятся к нему настороженно. Даже с подозрением. Говорят, он якшается с гриффиндоркой. Это странно для чистокровных. Это даже опасно для его репутации.

Каллиста удивлённо посмотрела на него, и её брови слегка приподнялись. Она уже знала об этом, но ей нужно было услышать это от Регулуса, чтобы понять, какую цену платит Снегг за свою дружбу.

- С гриффиндоркой? - переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и любопытно, а не так, будто она знает всё наперёд.

- Да, с Лили Эванс, - ответил Регулус, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка, смешанная с искренним удивлением. - Они дружат с детства. Странная пара, если честно. Но она единственная, кто к нему хорошо относится. Я слышал, она даже защищает его перед другими гриффиндорцами, когда те переходят границы. Она не позволяет никому его обижать.

- Дружба не знает границ, - тихо сказала она, отводя взгляд и проводя пальцем по краю парты, где чья-то рука выцарапала неровное сердечко. - Иногда люди просто нуждаются друг в друге, независимо от факультетов. Это единственное, что действительно имеет значение.

Регулус посмотрел на неё с интересом, его тёмные глаза внимательно изучали её лицо, но он ничего не сказал. Он лишь слегка наклонил голову, обдумывая её слова, и отвернулся, когда профессор МакГонагалл, чеканя шаг, вошла в класс, и её зелёная мантия взметнулась за ней.

Урок прошёл быстро, словно мгновение. МакГонагалл, сухая и строгая, объясняла теорию трансфигурации, в частности принципы превращения неодушевлённых предметов в одушевлённые и обратно, и Каллиста слушала её с привычным вниманием, кивая в такт её словам. Она знала этот материал наизусть - в её времени она уже прошла этот курс, сдала экзамены и даже использовала эти заклинания на практике. Но сейчас, сидя в этом классе, среди студентов 1976 года, слыша скрип перьев и шелест страниц, она чувствовала себя почти счастливой - странное, щемящее чувство, смешанное с болью. Она смотрела на Снегга, который сидел в углу и яростно записывал что-то в тетрадь, его перо летало по бумаге с такой скоростью, словно он боялся упустить каждое слово, и думала о том, что он ещё не знает, что его ждёт. Что его дружба с Лили разобьётся, что он потеряет всё, что у него есть, и станет тенью, одержимой местью и сожалением.

Когда урок закончился и звонок прозвенел резким металлическим звуком, Каллиста медленно собрала книги, засовывая пергаменты в сумку. Она вышла в коридор, и шум голосов ударил в уши, как волна. И тут она увидела, как Снегг, не оборачиваясь и не смотря по сторонам, быстрыми, почти нервными шагами направился к выходу из коридора. Он был один, его плечи были сутулыми, а тёмная мантия развевалась за ним, словно крыло испуганной птицы. Его шаги были быстрыми и решительными, словно он хотел поскорее уйти от всех, спрятаться в безопасную тень, где его никто не тронет. Каллиста остановилась, чувствуя, как любопытство и какая-то необъяснимая сила толкают её последовать за ним.

Она сделала несколько шагов, но затем замерла, увидев, как он направился к девушке в гриффиндорской форме, которая стояла у стены, опершись спиной о каменную кладку. Это была Лили Эванс. Каллиста сразу узнала её - по фотографиям, которые видела в доме родителей Гарри, по рассказам о ней. Ярко-рыжие волосы, отливавшие медью в утреннем свете, падали на плечи мягкими волнами. Пронзительные зелёные глаза, такие же, как у Гарри, внимательно смотрели на приближающегося Снегга. На её губах играла тёплая, искренняя улыбка - та самая улыбка, которую Каллиста так часто видела на лице Гарри, когда он смотрел на неё, и которая сейчас заставила её сердце сжаться от боли и нежности.

Она стояла у стены и ждала его, и когда Снегг подошёл, остановившись в шаге от неё, она улыбнулась ему той особенной, светлой улыбкой, в которой читались годы общей истории и детской привязанности. Она что-то сказала ему, и её голос был мягким и звонким, как колокольчик. Снегг что-то ответил - Каллиста не слышала слов, но видела, как его плечи слегка расслабились, а маска недовольства на лице чуть смягчилась. Лили слушала его с терпением и вниманием, не перебивая, и её глаза становились серьёзными, когда он говорил о чём-то важном, а затем она снова улыбалась, когда он заканчивал. В этом жесте, в том, как она наклонила голову, слушая его, было столько тепла и доверия, что у Каллисты защемило в груди, и она почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

- Это она, - тихо сказал Регулус, подходя к ней неслышно, как тень, и его голос вырвал её из оцепенения. - Лили Эванс. Она единственная, кто с ним разговаривает. Остальные просто игнорируют его или издеваются. Она - его единственное окно в мир.

Каллиста не могла отвести взгляд от этой рыжеволосой девушки. Она смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается печаль, густая и тёплая, смешанная с болью и нежностью. Лили не знала, что станет матерью Гарри Поттера, что её жизнь оборвётся так трагично и нелепо в ту самую ночь, когда Волан-де-Морт придёт в их дом. Она была просто девочкой, почти ребёнком, который стоял сейчас в коридоре, залитом солнечным светом, и разговаривал со своим лучшим другом, не подозревая о том, что их ждёт.

- Они дружат с детства, - сказал Регулус, и в его голосе прозвучала задумчивость. - Странно, правда? Как два человека из разных миров могут быть такими близкими. Их семьи, их окружение - всё против них, но они всё равно держатся друг за друга.

Каллиста кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство - смесь глубокой, щемящей боли и светлой, почти благоговейной нежности. Она видела, как Снегг что-то шепчет Лили, как его рука на мгновение касается её руки, и как она отвечает ему лёгким, едва заметным пожатием.

- Иногда мир не имеет значения, - тихо сказала она, и голос её прозвучал глухо, словно издалека. - Важно только то, что они есть друг у друга. Это то, что останется с ними навсегда, даже когда всё остальное разрушится.

Регулус посмотрел на неё с лёгким удивлением, его брови слегка приподнялись, но он промолчал, лишь задумчиво сжал губы, обдумывая её слова. Каллиста смотрела на Снегга и Лили, и в её груди разливалась печаль, такая острая, что ей стало трудно дышать. Она знала, что это только начало - начало конца, что их дружба обречена. Но она хотела запомнить этот момент, запечатлеть его в своей памяти навсегда. Как Снегг, обычно угрюмый и замкнутый, стоял рядом с Лили, как его лицо на мгновение становилось почти беззащитным. Как их голоса, тихие и доверительные, смешивались в утреннем воздухе, пропитанном светом и пылью. И как они оба, стоящие в этом коридоре, казались такими живыми, такими настоящими, такими полными надежды, которую они ещё не потеряли.

- Пойдём, - сказала она, наконец отводя взгляд и беря Регулуса за руку. Её пальцы сжали его руку с неожиданной силой, словно она искала в нём опору. - Нам пора на следующий урок. Мы опоздаем, если будем стоять здесь вечно.

Они ушли, но Каллиста чувствовала, что этот образ, эта сцена навсегда останется в её памяти, врезавшись в неё огненными буквами. Лили и Северус. Двое детей, которые не знали, что их ждёт. И она, Каллиста, которая знала всё, но не могла им помочь, не могла остановить время или изменить судьбу, которая уже была написана для них.

Они вышли из коридора трансфигурации, и Каллиста всё ещё чувствовала на себе отголосок увиденного, будто она сама стала частью этого воспоминания. Образ Лили и Северуса, стоящих вдвоём в утреннем свете, застрял в её памяти, как кадр из старого, выцветшего фильма, который крутится на плёнке времени. Она не могла избавиться от ощущения, что только что стала свидетельницей чего-то важного, эпохального - чего-то, что определяло судьбы людей, которых она знала только из учебников истории и чужих рассказов. Она шла рядом с Регулусом, чувствуя его присутствие, ощущая тепло его руки, но мысли её были далеко, витали в том коридоре, где остались двое одиноких детей.

- Ты опять задумалась, - заметил Регулус, когда они свернули в более тихий, пустой коридор, где их шаги гулко отдавались от стен. - Что-то случилось? Ты побледнела.

Каллиста вздрогнула, возвращаясь в реальность, и моргнула, прогоняя видение. Она посмотрела на Регулуса и почувствовала, как внутри разливается тёплая благодарность за его заботу, за то, что он был рядом, даже не зная всей правды.

- Нет, - ответила она, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла бледной. - Просто задумалась о том, что видела. О Снегге и Лили.

- Это странно, я знаю, - сказал Регулус, и в его голосе не было осуждения, только понимание. - Но они дружат с детства. Может быть, это просто привычка. Или страх одиночества.

- Или что-то большее, - тихо сказала Каллиста, и её голос дрогнул, выдавая глубокую эмоцию. - Иногда люди не понимают, насколько важны друг для друга. Они не знают, что эти моменты - единственное, что у них есть.

Регулус посмотрел на неё с лёгким удивлением, его тёмные глаза внимательно изучали её лицо, но он не стал спрашивать, что она имеет в виду. Он просто кивнул, сжал её пальцы в ответ и продолжил путь, не задавая лишних вопросов.

- Нам нужно на историю магии, - сказал он, меняя тему, но голос его был мягким. - Биннс будет рассказывать о гоблинских восстаниях. Обещаю, будет настолько скучно, что ты захочешь превратить его в стул.

Каллиста усмехнулась - на этот раз более искренне - и почувствовала, как её настроение начинает понемногу улучшаться. Она знала, что Регулус пытается её развеселить, и это было приятно, словно тёплый свет в холодном коридоре. Она шла рядом с ним, слушая его голос, и чувствовала, как её мысли постепенно успокаиваются, отступая перед его спокойной уверенностью.

Они вошли в класс истории магии, который был таким же мрачным и пыльным, как она помнила по своему времени. Высокие окна были затянуты паутиной, а солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные стёкла, оставляя на полу тусклые, бледные пятна. Профессор Биннс, прозрачный и бесцветный, уже парил у доски, погружённый в свои бесконечные воспоминания, и его голос звучал монотонно, как жужжание мухи. Каллиста и Регулус сели в заднем ряду, у окна, где было немного больше света, и Каллиста положила сумку на колени.

- Когда же он начнёт? - прошептал Регулус, бросая взгляд на Биннса, который всё ещё плавно покачивался в воздухе, не замечая студентов. - Или он уже начал, просто мы не заметили?

- Когда закончит думать о гоблинах, - ответила Каллиста с лёгкой усмешкой, и её голос прозвучал почти жизнерадостно.

Она чувствовала себя почти нормально, и это было странно, почти пугающе. Среди этих старых каменных стен, среди студентов, которые не знали, что их ждёт, она чувствовала себя почти счастливой - как будто она была частью этого мира, а не просто наблюдателем. Она смотрела на Регулуса и думала о том, как он стал её другом, как он защищал её, как он заботился о ней, даже не зная всей правды. И она знала, что он не знает всей правды.

- Регулус, - тихо сказала она, когда Биннс наконец начал свою лекцию, голос его разнёсся по классу, погружая всех в монотонную дрёму. - Можно задать тебе один вопрос?

Регулус повернулся к ней, и его глаза, тёмные и серьёзные, встретились с её взглядом. Он отложил перо, и его лицо стало внимательным, почти напряжённым.

- Конечно, - сказал он, и его голос был ровным. - Что ты хочешь узнать?

Каллиста задумалась на мгновение, подбирая слова, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она знала, что этот вопрос может быть опасным, что он может выдать её или разрушить ту хрупкую связь, которая установилась между ними. Но она не могла удержаться. Ей нужно было знать.

- Почему ты так добр ко мне? - спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти неуверенно. - Ты ведь не знаешь меня. Я новенькая. Я могла быть кем угодно, могла быть шпионкой или врагом. А ты... ты доверяешь мне.

Регулус улыбнулся, и в его улыбке, тёплой и немного грустной, было что-то почти братское, что заставило её сердце сжаться.

- Потому что ты не такая, как все, - сказал он, и его голос был мягким, как бархат. - Ты не боишься быть собой. Ты не смотришь на меня как на наследника Блэков или как на младшего брата Сириуса, как на продолжение чужой истории. Ты просто видишь меня. Настоящего меня. И этого достаточно.

Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло, которое разогнало холод в груди. Она не ожидала такого ответа. Она не ожидала, что Регулус, подросток, который должен был быть холодным и расчётливым, скажет ей такую правду, такую простую и искреннюю.

- Спасибо, - сказала она, и её голос дрогнул, выдавая бурю эмоций. - Это значит больше, чем ты думаешь. Больше, чем я могу тебе объяснить.

Регулус снова улыбнулся, легко и светло, и повернулся к доске, где Биннс продолжал свой монотонный рассказ. Но Каллиста видела, что он тоже думает о чём-то - его пальцы слегка барабанили по парте, а взгляд был устремлён в одну точку. Она не знала, что именно, но чувствовала, что это связано с ней, с её словами, с её тайной, которую он пока не мог разгадать.

Они сидели в тишине, слушая лекцию, и Каллиста чувствовала, как постепенно успокаивается, как её дыхание становится ровнее. Она знала, что это только начало. Она знала, что её ждут ещё испытания, ещё встречи, ещё потери. Но сейчас, в этот момент, слушая монотонный голос профессора Биннса и чувствуя рядом с собой тёплое плечо Регулуса, она чувствовала себя в безопасности. Как будто время замерло, подарив ей этот короткий миг покоя перед бурей.

Когда урок истории магии наконец закончился под монотонный гул профессора Биннса, который так и не заметил, что половина класса уже давно не слушает его, они вышли в коридор. Солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна, заливал каменный пол тёплыми золотистыми пятнами, в которых танцевали пылинки. Каллиста шла рядом с Регулусом, перебирая в памяти детали увиденного, как вдруг её взгляд наткнулся на фигуру, прислонившуюся к стене неподалёку. Сириус стоял, небрежно скрестив руки на груди, и о чём-то оживлённо разговаривал с Джеймсом, который жестикулировал, рассказывая какую-то историю. Его тёмные волосы были растрёпаны, на губах играла та самая дерзкая, мальчишеская улыбка, которая делала его одновременно неотразимым и невыносимым. В тот самый момент, когда Каллиста подняла глаза, его взгляд встретился с её взглядом, и на одно короткое, обжигающее мгновение она почувствовала, как внутри всё ёкнуло, будто сердце пропустило удар. Его серые глаза, пронзительные и внимательные, задержались на ней с любопытством, словно он пытался вспомнить, где видел это лицо. Она быстро отвернулась, чувствуя, как предательский жар заливает её щёки, и её пальцы судорожно сжали край мантии.

- Коралин, ты покраснела, - заметил Регулус с лёгкой усмешкой, и в его голосе послышалось искреннее, почти братское веселье. Он наклонился к ней чуть ближе, понижая голос до доверительного тона. - Тебе жарко? Или это влияние гриффиндорского воздуха?

- Просто в классе было душно, - ответила Каллиста, чувствуя, что её голос звучит неуверенно и слишком высоко. Она поспешно отвернулась и зашагала быстрее, стараясь не смотреть в сторону гриффиндорцев, хотя боковым зрением всё равно видела, как Сириус проводил её взглядом, слегка прищурившись. Она знала, что он не узнает её - она была для него незнакомкой, новой ученицей, которая случайно пересеклась с ним в коридоре. Но это не делало её чувства менее сильными. Это не уменьшало тупую, щемящую боль, которая сжимала грудь при виде его улыбки, обращённой не к ней.

Они прошли в Большой зал, где воздух был наполнен ароматами жареного мяса и свежего хлеба, и Каллиста села на своё привычное место, чувствуя, как усталость наваливается на неё тяжёлым грузом. Она опустила взгляд в тарелку, машинально нарезая кусок ветчины, но не чувствуя вкуса. Она смотрела на зал, на лица студентов, на их смех и разговоры, и знала, что это только начало. Она должна была быть сильной. Она должна была продолжать поиски, должна была найти тот артефакт, который вернёт её домой. И она должна была запомнить этот момент - как Регулус улыбался ей, как Снегг смотрел на Лили с той почтительной нежностью, которую не мог скрыть, и как Сириус случайно встретился с ней взглядом, подарив ей мгновение, которое она пронесёт через годы. Это был мир, который она любила - несовершенный, полный боли и противоречий, но её мир. И она готова была бороться за него, даже если это означало, что ей придётся снова и снова разбивать собственное сердце.

После обеда, когда они вышли из Большого зала, и шум голосов стих за массивными дубовыми дверями, Регулус вдруг оживился. Его обычно серьёзное, немного отстранённое лицо просветлело, словно солнечный луч пробился сквозь тучи, а в глазах зажглись искорки того искреннего, почти детского восторга, который Каллиста видела у него только в редкие моменты, когда он позволял себе быть собой. Он слегка коснулся её локтя, привлекая внимание, и в его голосе послышалось непривычное возбуждение, которое вырвалось наружу яркой эмоцией.

- Коралин, - сказал он, и его глаза, тёмные и глубокие, сверкнули в свете факелов. - Сегодня первая тренировка сборной Слизерина по квиддичу. Я иду смотреть на поле. Хочешь присоединиться? Я не знаю, интересуешься ли ты квиддичем, но это зрелище стоит того. Поверь, даже если ты никогда не смотрела матчи, это завораживает.

Каллиста улыбнулась, чувствуя, как его энтузиазм передаётся ей, согревая изнутри и отгоняя холодные мысли.

- С удовольствием посмотрю, - ответила она, и в её голосе послышалась искренняя заинтересованность, которую она не пыталась скрыть. - Я слышала, что слизеринская команда в этом году очень сильная. Говорят, у них отличная тактика.

- Сильная? - Регулус усмехнулся, и в его усмешке была лёгкая, но явная гордость за свой факультет. Он перешёл на почти заговорщицкий шёпот: - Они лучшие. Особенно наш ловец. Он поймал снитч на прошлой игре за семь минут. Это рекорд для школы за последнее десятилетие. Его скорость - просто невероятная.

Они направились к выходу из замка, и Каллиста чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие, смешанное с предвкушением. Она шла рядом с Регулусом, слушая, как он рассказывает о команде, о её сильных и слабых сторонах, о том, как капитан Малфой - да, Люциус Малфой, который уже тогда был высокомерным и самоуверенным - постоянно спорит с тренером о тактике. Его голос звучал ровно и увлечённо, и Каллиста смотрела на него с тёплой улыбкой, чувствуя благодарность за то, что он разделял с ней это.

Когда они подошли к полю для квиддича, Каллиста заметила, что на трибунах уже сидят несколько студентов: кто-то пришёл с книгами, чтобы совмещать учёбу и наблюдение, кто-то просто наслаждался свежим воздухом. Она села рядом с Регулусом, на деревянную скамью, которая была нагрета солнцем, и чувствовала, как лёгкий ветер касается её лица, играя с прядями волос. Она смотрела на игроков, которые кружили над полем на своих мётлах, их мантии развевались за спинами, и её сердце начинало биться чаще, знакомый азарт поднимался в груди. Она любила квиддич. Полёты на метле, скорость, ветер в лицо - это было единственное, что могло полностью отвлечь её от проблем, погрузить в состояние чистого, бездумного счастья. Но здесь, в этом времени, она знала, что не должна показывать свои навыки - это было бы слишком подозрительно. Однако она не могла удержаться от того, чтобы следить за каждым движением игроков, отмечая про себя их ошибки и удачные манёвры.

- А ты умеешь играть, Регулус? - спросила она, поворачиваясь к нему и внимательно глядя в его лицо. - Ты так увлечённо рассказываешь, будто знаешь каждую тонкость.

Регулус усмехнулся, но в его усмешке промелькнула та грустная тень, которую Каллиста уже научилась замечать. Он провёл рукой по волосам, и его взгляд стал слегка отстранённым.

- Я умею, - сказал он, и его голос стал тише, почти доверительным. - Я играю ловцом с тринадцати лет. Правда, тайком от матери. Моя мать считает, что квиддич - это недостойно наследника Блэков. Она говорит, что я должен заниматься чем-то более серьёзным, политикой, историей рода, а не гоняться за дурацким золотым мячом. Так что я играю ночью, на пустом поле, когда никто не видит. Чтобы она не догадалась.

Каллиста почувствовала, как внутри закипает горячее сочувствие, смешанное с гневом на несправедливость. Она видела, как тяжело ему даётся это признание, как его пальцы сжали край скамьи, и поняла, как много он ей доверяет.

- Ты должен делать то, что любишь, - сказала она, и её голос был твёрдым, почти суровым, в нём не было ни капли сомнения. - Даже если другие не понимают этого. Даже если твоя семья считает это пустой тратой времени. Это твоя жизнь, Регулус, и никто не имеет права отнимать у тебя то, что приносит тебе радость.

Регулус посмотрел на неё с искренним удивлением, и в его взгляде мелькнула та искра благодарности, которая согрела её лучше любого пламени. Он хотел что-то сказать, его губы приоткрылись, но в этот момент на поле произошло что-то, что привлекло его внимание. Один из игроков, неудачно выполнив манёвр, слишком резко накренился и чуть не свалился с метлы, задев древком землю, и капитан команды, Люциус Малфой, немедленно взмыл вверх и начал кричать на него, его голос, пронзительный и властный, разносился над полем, полный уничижительных замечаний.

Когда тренировка закончилась, и игроки начали спускаться на землю, Малфой, заметив Регулуса на трибунах, направился к ним. Его походка была плавной и самоуверенной, на губах играла высокомерная усмешка. Он остановился перед ними, скрестив руки на груди, и его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Каллисте, задержавшись на ней на мгновение дольше, чем ей бы хотелось.

- Блэк, - сказал капитан, и его голос был пропитан лёгким презрением. - Ты пришёл посмотреть на настоящих игроков? Или решил вспомнить, как это - летать? Вдруг тебе захотелось составить нам компанию, раз уж твой брат так хорош на поле?

Регулус сжал зубы так, что на его скулах заиграли желваки, но промолчал, опустив глаза в землю. Его плечи слегка напряглись, и он сжал руки в кулаки, но не произнёс ни слова. Каллиста почувствовала, как внутри закипает холодный, яростный гнев - не тот, который обжигает, а тот, который делает голос ледяным и твёрдым. Она не могла позволить, чтобы кто-то так разговаривал с её другом. Она встала, её движения были плавными и уверенными, и встретила взгляд Малфоя с ледяным спокойствием.

- Он пришёл поддержать команду, - сказала она, и её голос звучал ровно и твёрдо, как сталь. - Это больше, чем кто-то из вас делает. Вместо того чтобы критиковать своих же игроков, может быть, стоит научиться их поддерживать? Или вы думаете, что крик делает вас великим капитаном?

Малфой удивлённо посмотрел на неё, его брови поползли вверх, и на мгновение на его лице мелькнуло замешательство - он явно не ожидал, что какая-то новенькая слизеринка посмеет ему возразить. Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов, лишь недовольно фыркнул, развернулся и ушёл, его мантия взметнулась за ним, словно плащ побеждённого короля.

- Спасибо, - тихо сказал Регулус, и его голос звучал хрипло, с трудом пробиваясь сквозь комок в горле. - Ты не должна была этого делать. Он запомнит это. Он не прощает, когда ему бросают вызов.

- Я должна была, - ответила Каллиста, садясь обратно и кладя руку на его плечо, чувствуя, как он слегка дрожит под её пальцами. - Ты мой друг, Регулус. И я не позволю никому оскорблять тебя, будь то Малфой или кто-то другой. Ты заслуживаешь уважения.

Он посмотрел на неё с благодарностью, и в его взгляде была глубина, которую она не ожидала увидеть - смесь удивления, тепла и чего-то ещё, почти нежного. Он провёл рукой по лицу, словно стирая напряжение.

- Коралин, - сказал он, и его голос стал серьёзным, почти торжественным. Он помолчал мгновение, словно собираясь с духом. - Хочешь попробовать полетать? Я могу дать тебе свою метлу. Здесь никого нет, поле пустое. Я бы хотел разделить с тобой это.

Каллиста удивлённо посмотрела на него. Она не ожидала такого предложения, не ожидала, что он решится на этот шаг, учитывая, как дорожил своими тайными тренировками.

- Я... я никогда не летала, - сказала она, чувствуя, как внутри поднимается волнение, смешанное с виной за ложь. Она знала, что не должна врать, но правда была слишком сложной. Она не могла сказать Регулусу, что в её времени она была опытным игроком, что она часами летала над замком, убегая от воспоминаний. - Это будет мой первый полёт.

Регулус улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое, почти братское, что согрело её.

- Не бойся, - сказал он, и его голос был мягким и ободряющим. - Метла чувствует тебя. Если ты будешь доверять ей, она не подведёт. Главное - не думать о страхе. Просто верь.

Он протянул ей свою метлу - старую, но ухоженную, с гладким древком, отполированным временем и бережным обращением. Каллиста взяла её, чувствуя, как её пальцы сжимают древко, как знакомый вес ложится в ладонь, вызывая прилив ностальгии. Она глубоко вздохнула, села на метлу, и Регулус стоял рядом, готовый помочь ей, если понадобится, его рука была протянута для поддержки.

Каллиста закрыла глаза на мгновение, позволяя себе вспомнить, как она летала в своём времени. Она помнила, как ветер касался её лица, как сердце билось быстрее, когда она выполняла сложные манёвры, уходя от бладжеров. Она открыла глаза и оттолкнулась от земли.

Она взлетела вверх, и ощущение свободы мгновенно захлестнуло её. Ветер начал играть с её волосами, разметая их по ветру, и она почувствовала, как знакомое чувство счастья разливается по телу. Она сделала несколько простых кругов над полем, привыкая к управлению, к тому, как метла отзывается на её движения. А затем, поддавшись порыву, она начала выполнять трюки, которые использовала в своём времени. Она сделала резкий, почти молниеносный разворот на сто восемьдесят градусов, затем элегантный ролл, затем нырнула вниз, едва не касаясь кончиками пальцев травы, и снова взмыла вверх. Она выполнила сложный манёвр, который используют ловцы, чтобы уйти от бладжеров - пике с резким набором высоты - и ещё один, классический для загонщиков, когда она направила метлу вбок, создавая иллюзию падения, прежде чем выровняться. Ветер свистел в ушах, и на какой-то миг она забыла, где находится, забыла о времени и о том, что она здесь незваная гостья.

Когда она приземлилась, аккуратно коснувшись ногами земли, Регулус смотрел на неё с широко открытыми глазами, и его челюсть буквально отвисла. Он был в полном шоке, его лицо было бледным, а взгляд - горячим и изумлённым.

- Коралин, - сказал он, и его голос дрожал от удивления и восхищения. - Это было... невероятно. Ты сказала, что никогда не летала! Так не бывает. Ты выполнила манёвр Хейвуда - я сам не могу его сделать идеально, а ты сделала его с первой попытки. Как это возможно?

Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с лёгкой тревогой. Она улыбнулась, глядя на его изумлённое лицо, и постаралась придать голосу беззаботность.

- Я была на множестве матчей, - сказала она, чувствуя, как её голос становится мягче. - Я запомнила некоторые вещи. Просто наблюдала и училась. Хотя ты прав - я действительно первый раз села на метлу. И, кажется, у меня неплохо получилось.

Регулус покачал головой, всё ещё не веря своим глазам. Он подошёл ближе, и его взгляд был прикован к ней, словно она была невероятным чудом.

- Ты говоришь, что это твой первый раз? - переспросил он, и в его голосе было столько изумления, что Каллиста не могла сдержать тёплой улыбки. - Это было лучше, чем у некоторых игроков команды. Намного лучше. Ты должна вступить в сборную! Малфой бы позеленел от зависти.

- Нет, - сказала Каллиста, и её голос стал твёрже, в нём появились стальные нотки. - Я не хочу привлекать к себе внимание. Я здесь, чтобы учиться, а не чтобы участвовать в соревнованиях. Ты же понимаешь.

Регулус посмотрел на неё с уважением, и в его глазах мелькнуло понимание. Он понял, что она была намного более талантливой, чем казалась, что она таит в себе множество секретов, которые не готова раскрыть. Но он не стал давить, лишь мягко кивнул.

- Хорошо, - сказал он, и его голос был серьёзным, но в нём слышалась лёгкая нотка сожаления. - Но ребята должны знать. Ты должна быть уверена, что скрываешь свой талант. Если кто-то увидит тебя, они начнут задавать вопросы. И Малфой - он не успокоится, пока не выведает правду.

Каллиста улыбнулась ему, чувствуя, как внутри разливается радость, тёплая и искренняя. Она знала, что это только начало. Она знала, что ждёт её впереди - тени прошлого и будущего, битвы и потери. Но сейчас, в этот момент, стоя на поле с Регулусом, чувствуя, как ветер играет с её волосами, она была счастлива. Она смотрела на него, на его улыбку, на его изумлённые глаза, и знала, что это был один из тех моментов, которые она запомнит навсегда.

Они ещё долго стояли на поле, и Регулус не мог успокоиться. Он жестикулировал, повторяя детали её полёта, его глаза горели возбуждением.

- Это же просто невероятно, - сказал он, проводя рукой по волосам, взлохмачивая их. - Я играю в квиддич с четырнадцати лет, и я не смог бы повторить этот трюк с первой попытки. А ты говоришь, что впервые села на метлу. У тебя явно врождённый талант.

- Может быть, у меня просто хорошая память, - ответила Каллиста, стараясь, чтобы голос звучал легко, и пряча улыбку в воротник мантии. - Или я просто хорошо запоминаю то, что вижу. Визуальное обучение - моя сильная сторона.

Регулус покачал головой, но улыбнулся, в его глазах зажглась искорка озорства.

- Хорошо, - сказал он. - Я поверю тебе. Но если ты когда-нибудь захочешь потренироваться по-настоящему - я буду рядом. Мы могли бы летать вместе. По утрам, когда никто не видит. Когда замок ещё спит.

Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло, такое сильное, что у неё защипало в глазах. Она посмотрела на него, на его серьёзное лицо, на его глаза, в которых светилась искренняя забота, и поняла, что он стал для неё чем-то большим, чем просто другом.

- Спасибо, Регулус, - сказала она, и её голос дрогнул от эмоций. - Это значит больше, чем ты думаешь. Больше, чем я могу тебе объяснить.

Он улыбнулся ей в ответ, и на какое-то мгновение они просто стояли на поле, глядя друг на друга, и ветер играл с их волосами, а солнце золотило их лица. Это был момент, который она хотела сохранить в своей памяти навсегда. Потому что она знала: такие моменты - редкие и хрупкие - случаются только тогда, когда ты меньше всего их ожидаешь. И за них стоит бороться.

Они пошли обратно к замку, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в густые золотисто-розовые тона, которые переливались и мерцали, словно драгоценные ткани, накинутые на плечи уходящего дня. Поле для квиддича осталось позади, и его очертания медленно таяли в вечерней дымке, а Каллиста чувствовала, как внутри разливается то особенное, почти хрупкое спокойствие, которое приходит только после мгновений настоящей свободы. Она шла рядом с Регулусом, и их шаги мягко ступали по мокрой от вечерней росы траве, оставляя за собой тёмные следы. Ветер, ставший прохладнее, касался её лица, играл с прядями волос, и она подняла глаза к небу, где уже начинали проступать первые, робкие звёзды. Она смотрела на закат, на величественные силуэты башен и шпилей Хогвартса, которые вырисовывались на фоне вечернего неба тёмными, чёткими контурами, и думала о том, что в этот самый момент, несмотря на всё, что она знала, несмотря на тяжесть грядущего, она была по-настоящему счастлива. Это чувство было недолгим, но таким настоящим, что она хотела продлить его хотя бы на несколько мгновений.

Когда они вошли в гостиную Слизерина, где зелёное мерцание подводного света пробивалось сквозь затянутые тиной окна, создавая таинственные, колышущиеся тени на каменном полу, Каллиста заметила Амелию. Она сидела в одном из массивных кресел у камина, где огонь, горящий изумрудным пламенем, отбрасывал причудливые блики на её лицо. Амелия держала в руках потрёпанную книгу в кожаном переплёте, и её глаза, внимательные и острые, скользили по страницам. Когда они вошли, она подняла голову, и на её губах заиграла тёплая, чуть лукавая улыбка.

- Ну что, - сказала она, закрывая книгу, но не выпуская её из рук, - я слышала, вы были на тренировке. И судя по тому, как светятся твои глаза, Регулус, это было нечто особенное. Рассказывайте, не томите.

- Потрясающе, - ответил Регулус, и его голос, обычно сдержанный и спокойный, сейчас был полон того искреннего, почти детского восторга, который Каллиста так редко в нём видела. Он опустился в кресло напротив Амелии, подавшись вперёд, и его жесты стали живыми и экспрессивными. - Ты бы видела, как Коралин летает. Это было нечто невероятное. Она выполнила манёвр, который я сам не могу сделать идеально - пике с резким набором высоты, а потом ролл, и всё это с первой попытки. Я никогда не видел такого природного таланта.

Амелия удивлённо подняла бровь, и её взгляд, острый и любопытный, скользнул к Каллисте, изучая её с новым интересом. Она слегка наклонила голову, и в её зелёных глазах заплясали огоньки камина.

- Ты умеешь летать? - спросила она, и в её голосе послышалось искреннее удивление, смешанное с любопытством. - Я думала, ты не интересуешься квиддичем. Ты никогда не говорила о нём, даже не упоминала, что смотрела матчи.

- Я не интересуюсь, - ответила Каллиста, стараясь сохранить спокойствие и пряча руки в складках мантии, чтобы скрыть лёгкую дрожь. Она села в кресло рядом с Амелией, чувствуя, как мягкая обивка принимает её уставшее тело. - Просто Регулус дал мне попробовать его метлу. Оказалось, что я не так уж и плоха. Наверное, просто повезло.

Амелия усмехнулась, и в её усмешке послышались нотки недоверия, но она не стала давить, лишь покачала головой с лёгкой, задумчивой улыбкой.

- Странная ты, Коралин, - сказала она, и её голос стал мягче, почти заботливым. - У тебя столько талантов, а ты их прячешь, словно боишься, что кто-то узнает о них. Будто ты не хочешь, чтобы тебя замечали. Почему?

Каллиста ничего не ответила. Она просто перевела взгляд на камин, где изумрудное пламя танцевало, создавая причудливые тени на стенах. Она чувствовала на себе взгляд Амелии, но не могла найти слов, чтобы ответить на этот простой и одновременно сложный вопрос. Она просто сидела в кресле, глядя на огонь, на его языки, которые извивались и переплетались, и думала о том, что её ждёт впереди, о том, что она уже слишком глубоко погрузилась в этот мир и его обитателей.

Она знала, что не должна привязываться к этим людям. Она знала, что их судьбы уже предопределены, что она не в силах изменить их, что её присутствие здесь - всего лишь временное, что она должна найти артефакт и вернуться в своё время. Она должна была оставаться отстранённой, холодной, наблюдателем. Но она не могла удержаться. Она чувствовала, как Регулус и Амелия становятся ей всё ближе, как их голоса и улыбки проникают под её кожу, и это одновременно пугало и успокаивало её, создавая внутри странный, болезненный контраст, от которого хотелось кричать.

- Коралин, - сказал Регулус, когда она уже собиралась подняться, чтобы уйти в спальню, уставшая после долгого дня. Его голос остановил её, и она обернулась, встретившись с его тёмными глазами, в которых горела та же тёплая искорка, что и на поле. - Ты не хочешь завтра утром снова полетать? До завтрака, когда все ещё спят, и никто не увидит нас. Поле будет пустым, и мы сможем тренироваться вдвоём.

Каллиста улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое согрело её изнутри и разогнало холодные мысли. Она знала, что это может быть рискованно, что кто-то может увидеть их, заметить её навыки и начать задавать неудобные вопросы. Но она не могла отказаться, не могла упустить эту возможность - провести ещё одно утро в воздухе, почувствовать ветер в лицо, разделить этот момент с Регулусом, который стал для неё таким важным.

- Хорошо, - сказала она, и её голос прозвучал мягко, почти шёпотом. - Я согласна. Но только если ты пообещаешь, что не будешь заставлять меня выполнять сложные манёвры. Я всё-таки новичок.

Регулус улыбнулся, и его улыбка была светлой и тёплой, в его глазах зажглась та же искорка, что и на поле, когда он смотрел на её полёт. Он был счастлив, что она согласилась, что разделит с ним это утреннее приключение.

- Договорились, - сказал он, вставая и поправляя мантию. - Тогда увидимся завтра. Не опаздывай, я буду ждать тебя у входа в подземелья. И не забудь надеть что-нибудь удобное, чтобы не мёрзнуть в утреннем воздухе.

- Спокойной ночи, Регулус, - сказала Каллиста, и её голос прозвучал тёпло и искренне.

- Спокойной ночи, Коралин, - ответил он, и на мгновение их взгляды встретились, передавая что-то важное, что не требовало слов.

Когда он ушёл, его шаги затихли в коридоре, и Каллиста почувствовала, как внутри разливается то странное, смешанное чувство - лёгкая грусть оттого, что момент прошёл, и тёплая радость оттого, что он случился. Она закрыла глаза, прислушиваясь к потрескиванию изумрудного пламени в камине, и поняла, что это начало новой главы. Она была готова к ней. Она была готова ко всему, что ждёт её впереди - к утренним полётам, к новым открытиям, к тем испытаниям, которые уже стояли на пороге. Она открыла глаза, снова взглянула на танцующее пламя, и глубоко вздохнула. Внутри неё крепла уверенность, что этот путь, каким бы трудным он ни был, стоит того, чтобы пройти его до конца.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))