Black?

Рождественские каникулы пролетели как один долгий, тягучий сон, в котором было слишком много тишины и слишком мало ответов. Каллиста вышла из поезда, сжимая в руке лямку сумки так, что пальцы онемели, и оглядела перрон. В толпе мелькали знакомые лица - кто-то смеялся, обнимаясь с родителями, кто-то тащил тяжелые чемоданы, кто-то радостно кричал, встречая друзей. Она стояла одна среди этого праздничного оживления, и странное одиночество почему-то не тяготило - скорее, давало возможность наконец выдохнуть и собраться с мыслями.

- Калли! - раздался голос Гермионы, пронзительный и радостный.

Каллиста обернулась. Гермиона пробиралась к ней сквозь толпу, энергично расталкивая первокурсников локтями. Её каштановые волосы, обычно аккуратно убранные в строгий узел, сегодня растрепались от ветра, а щёки раскраснелись на морозе. За ней шли Рон и Гарри. Рон выглядел отдохнувшим и даже слегка загоревшим - наверное, помогал матери в саду. Гарри, наоборот, казался осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, которые выдавали бессонные ночи. Он нервно оглядывался по сторонам, будто кого-то искал, и когда его взгляд наконец нашёл Каллисту, в нём мелькнуло облегчение, быстро сменившееся тревогой.

- Как прошли каникулы? - спросила Гермиона, обнимая Каллисту. От неё пахло корицей и хвоей - запахами, которые всегда ассоциировались с домом и теплом.

- Хорошо, - ответила Каллиста, и это слово прозвучало пусто, как эхо в пустом коридоре. Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз - так улыбаются, когда хотят поскорее закончить разговор.

Гарри молчал. Он смотрел на неё пристально, вопросительно, и Каллиста почувствовала, как под его взглядом хочется опустить глаза. Он всегда чувствовал, когда она врала. Всегда знал.

Они направились вперёд, где их ждали кареты, запряжённые фестралами. Каллиста видела их - скелетообразные крылатые лошади с блестящими белыми глазами и перепончатыми крыльями, терпеливо перебирающие копытами в ожидании пассажиров. Один из них, тот, что стоял ближе всех, повернул голову и посмотрел на неё своими жутковатыми, но почему-то невыразимо грустными глазами. Каллиста встретилась с ним взглядом и не отвела глаз. Она знала это чувство - видеть то, что не видят другие. Нести груз, который никто не может разделить.

- Я никогда не привыкну к тому, что ты их видишь, - тихо сказал Гарри, заметив её взгляд. В его голосе слышалась странная смесь восхищения и печали.

- Это не то, к чему привыкают, - ответила Каллиста, садясь в карету. - Это то, с чем учатся жить.

Она села рядом с Гарри, и они поехали к замку. Снег падал крупными хлопьями, и в карете было холодно - никто не догадался наложить согревающие чары. Каллиста смотрела в окно на проплывающие мимо деревья Запретного леса, на их чёрные, обнажённые ветви, тянущиеся к небу, и думала о том, что скоро снова окажется в стенах Хогвартса, где её ждут уроки, друзья... и Выручай-комната. И перстень, который она должна найти.

- Ты сегодня какая-то... - заметил Гарри, когда они подъезжали к воротам замка. Он говорил тихо, чтобы Рон и Гермиона, увлечённые спором о квиддиче, не слышали. - Задумчивая.

- Много думаю, - ответила Каллиста, и её голос дрогнул.

- О чём? - спросил он, и в его зелёных глазах зажглась искорка надежды - может быть, сейчас она наконец скажет правду.

- О том, что было. И о том, что будет.

Гарри хотел спросить ещё что-то, но карета остановилась. Каллиста вышла первой, ступив на заснеженную дорожку, и направилась к замку. За её спиной Рон и Гермиона о чём-то тихо переговаривались, а Гарри шёл молча, и Каллиста чувствовала его взгляд на своей спине - тёплый, вопросительный, полный той самой заботы, от которой хотелось разрыдаться.

Она не оглядывалась. Она знала, что если оглянется, то не сможет сдержать слёз. А плакать сейчас было нельзя. Плакать она будет потом. Когда найдёт перстень. Когда поймёт, что делать дальше. Когда правда перестанет быть такой тяжёлой, что раздавливает плечи.

В гостиной Гриффиндора было тепло и уютно. Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая на стены золотистые блики, и даже портреты на стенах, казалось, наслаждались покоем. На столе стояли остатки праздничных сладостей - имбирное печенье, шоколадные лягушки, мятные леденцы, - и воздух был пропитан сладким ароматом, который напоминал о только что прошедших праздниках. Но Каллиста не чувствовала ни тепла, ни уюта. Внутри неё была пустота, которую не могли заполнить ни камин, ни сладости, ни даже присутствие друзей.

Она прошла к дивану, села в самый угол, поджав под себя ноги, и уставилась в окно. За стеклом кружился снег, крупные хлопья медленно опускались на подоконник, но Каллиста не видела их - она смотрела куда-то внутрь себя, туда, где было темно и пусто. Её пальцы автоматически теребили край мантии, и только этот маленький жест выдавал её внутреннее напряжение.

- Ты чего такая хмурая? - спросил Рон, плюхаясь рядом с такой силой, что диван жалобно скрипнул. - Каникулы же были! Должна была отдохнуть.

- Отдохнула, - соврала Каллиста, не поворачивая головы. Она смотрела на снег, но видела перед собой только серую пелену.

- Не похоже, - заметил Гарри, садясь напротив. Он положил локти на колени и наклонился вперёд, пытаясь поймать её взгляд. Его поза была напряжённой, как у человека, готового к прыжку.

Каллиста промолчала. Она чувствовала на себе их взгляды - обеспокоенные, вопросительные, полные той самой заботы, от которой хотелось спрятаться в самый тёмный угол и никогда не выходить.

- Калли, - сказала Гермиона, садясь с другой стороны. Она положила ладонь на руку Каллисты, пытаясь установить контакт. - Что случилось?

- Ничего, - ответила Каллиста, и в её голосе прозвучали холодные нотки. Она отдернула руку, не вынося прикосновений.

- Неправда, - покачала головой Джинни, которая подошла к ним. Она держала в руках кружку с горячим шоколадом и смотрела на Каллисту поверх неё. Её рыжие волосы горели в свете камина, а глаза были полны той проницательности, которую она унаследовала от матери. - Ты улыбалась перед каникулами. А теперь... теперь ты снова как будто ушла в себя.

Каллиста посмотрела на неё. Джинни всегда была честной - иногда слишком честной, до боли.

- Просто устала, - сказала Каллиста, и этот ответ прозвучал так же пусто, как и все предыдущие. - Дорога была долгой.

- Ты всегда устаёшь, когда врёшь, - заметил Гарри. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь.

Каллиста подняла на него глаза. В его зелёных глазах, подсвеченных камином, отражалась тревога, но был в них и вызов - будто он ждал, что она сейчас снова солжёт. Она видела, как его челюсти сжались, как побелели костяшки пальцев.

- Я не вру, - сказала она, сжав край мантии. Этот жест был неосознанным, но Гарри подметил его мгновенно.

- Врёшь, - спокойно ответил он. - Ты врёшь, когда отводишь взгляд. Ты врёшь, когда сжимаешь край мантии. Ты врёшь, когда улыбаешься уголками губ, а не всем лицом. Я знаю тебя, Калли. Я знаю каждую твою привычку. И сейчас ты врёшь.

- Гарри, оставь, - попыталась вмешаться Гермиона. Её голос дрогнул, потому что она видела, как напряглась Каллиста.

- Нет, - отрезал Гарри, не сводя глаз с Каллисты. - Мы все видим, что с ней что-то не так. И я хочу знать, что.

- Может, я не хочу вам рассказывать! - выпалила Каллиста, вскакивая с дивана. Её голос дрогнул, и в нём послышались слёзы, которых она так старательно избегала. Она стояла перед ними, дрожащая, сжав кулаки, и чувствовала, как внутри поднимается гнев. - Может, у меня есть причины молчать! Может, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

- Калли, мы просто волнуемся... - начала Гермиона, но Каллиста перебила её.

- Не надо волноваться! - крикнула она. Её голос сорвался на хрип, и она почувствовала, как по щеке скатилась первая слеза. - Я в порядке. Я справлюсь сама.

- Это неправда, - тихо сказал Гарри, поднимаясь. Он сделал шаг к ней, но она отшатнулась. - Мы не собираемся тебя оставлять. Мы всегда были рядом. Всегда.

- А я не просила вас оставаться! - Каллиста сделала ещё шаг назад. - Я не просила вас лезть в мои дела, не просила следить за каждым моим шагом, не просила...

- А чего ты просила? - спросил Рон, и в его голосе прозвучала обида. Он тоже встал, и теперь все четверо стояли, глядя друг на друга. - Мы же друзья. Мы всегда всё делили. Мы прошли через столько дерьма вместе, а ты...

- Может, я устала всё делить! - выкрикнула Каллиста. - Может, я хочу, чтобы у меня было что-то своё! Хотя бы несколько тайн, которые не нужно выкладывать перед вами, как на духу!

В гостиной повисла тишина. Даже огонь в камине, казалось, притих, словно прислушиваясь.

Джинни поставила кружку на стол и скрестила руки на груди. Её рыжие брови сошлись на переносице.

- Ты сейчас серьёзно? - спросила она. - Мы все прошли через ад вместе. Мы все теряли. Ты думаешь, что ты одна такая? Что только у тебя есть тайны, которые разрывают душу?

- Я не думаю, что я одна, - сказала Каллиста, и голос её упал до шёпота. - Я просто не могу.

- Не можешь что? - спросил Гарри, и его голос дрогнул. Он стоял так близко, что мог бы дотронуться до неё, но не решался.

- Не могу говорить, - ответила Каллиста. - Не могу объяснять. Не могу делиться. Мне нужно... мне нужно время.

- А мы? - спросил Рон, и в его голосе звучала горечь. - Мы будем ждать?

- Не знаю, - честно ответила Каллиста, и эти слова упали в тишину, как камни в воду. - Может быть. А может, и нет.

Она повернулась и направилась к лестнице, ведущей в спальню девочек. На полпути остановилась, не оборачиваясь. Её плечи дрожали.

- Простите, - сказала она, и голос её был едва слышен. - Я не хотела кричать.

Она ушла, оставив друзей в недоумении. Только поднимаясь по лестнице, она дала волю слезам, которые душили её всё это время.

- Что с ней происходит? - спросил Рон, опускаясь на диван. Он провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.

- Не знаю, - ответила Гермиона, и в её голосе слышалась тревога. - Но я начинаю волноваться. Очень сильно волноваться.

Гарри молчал. Он смотрел на лестницу, за которой скрылась Каллиста, и сжимал в кармане компас, который она подарила ему на день рождения. Стрелка дрожала и указывала туда, где она была. Он чувствовал, как в груди разрастается холод - предчувствие чего-то нехорошего.

Каллиста сидела на кровати в спальне, поджав под себя ноги, и уставилась в стену напротив. На её лице не было ни боли, ни отчаяния - только усталость. Такая глубокая, будто она несла на плечах невидимый груз, который с каждым днём становился всё тяжелее и тяжелее. Вокруг неё хлопотали соседки. Карен, чьи волосы наконец-то вернули свой естественный цвет, делала вид, что не замечает Каллисту, но то и дело бросала в её сторону быстрые, колючие взгляды.

Гермиона, вошедшая в спальню тихо, почти бесшумно, остановилась у кровати Каллисты и некоторое время просто смотрела на неё. Она видела подругу, которая сидела неподвижно, как статуя, и в груди у неё всё сжималось.

- Ты в порядке? - спросила Гермиона, садясь рядом. Её голос дрогнул, когда она увидела пустые глаза Каллисты.

- Нет, - честно ответила Каллиста, не поворачивая головы. - Но это пройдёт.

- Пройдёт? - переспросила Гермиона, и в её голосе послышалась горечь. - Или ты снова начнёшь прятаться? Как делала всё это время?

Каллиста медленно повернулась к ней. В глазах подруги она увидела не осуждение - боль. Такую же, как у неё самой, только направленную не внутрь, а на неё.

- Я не прячусь, - сказала Каллиста. - Я просто... ищу.

- Что? - спросила Гермиона, и её голос дрогнул. Она подалась вперёд, пытаясь поймать взгляд Каллисты.

- Ответы, - сказала Каллиста. - На вопросы, которые не дают мне покоя.

- Может, я могу помочь? - спросила Гермиона. Её каштановые волосы упали на лицо, и она нетерпеливо отбросила их. В её позе чувствовалась такая отчаянная готовность помочь, что у Каллисты сжалось сердце.

Каллиста покачала головой.

- Не сейчас. Но когда придёт время... ты узнаешь первой. Я обещаю.

Гермиона посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах читалась борьба - желание помочь и понимание, что сейчас любая помощь будет отвергнута.

- Ладно, - сказала она наконец, и в её голосе прозвучала та самая гриффиндорская решимость, которую Каллиста так ценила. - Но если тебе понадобится помощь...

- Я попрошу, - пообещала Каллиста, и в этот момент она почти поверила себе.

Гермиона обняла её - крепко, почти отчаянно, и Каллиста почувствовала, как дрожат её плечи. Она вдруг ощутила, как сильно соскучилась по этим объятиям - по теплу, которое исходило от Гермионы, по запаху её духов, по чувству, что ты не одна.

- Только не исчезай, - прошептала Гермиона ей в ухо. - Пожалуйста. Не исчезай, как... как в прошлый раз.

- Я постараюсь, - ответила Каллиста, и сама не знала, правда это или нет. Она обняла подругу в ответ, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Гермиона отстранилась, вытерла глаза и, бросив последний взгляд на подругу, вышла. Дверь за ней тихо закрылась.

Каллиста осталась одна.

Она смотрела в окно, на кружащийся снег, который медленно укрывал замковый двор белым саваном. Фонари за окном мерцали, отбрасывая на стекло жёлтые блики, и Каллисте казалось, что каждая снежинка - это чья-то несбывшаяся надежда. Она думала о Регулусе. О том, как он, такой же молодой, такой же потерянный, сидел когда-то в своей комнате на Гриммо и смотрел на звёзды, пытаясь найти ответы. О перстне, который спрятан в стенах Хогвартса, в месте, где всё зависит от желания и отчаяния. О том, что её путь только начинается.

- Я найду, - прошептала она, касаясь пальцами холодного стекла. - Клянусь.

За окном темнело. Где-то в замке пробили часы, и их бой разнёсся по коридорам, напоминая о том, что завтра начнутся занятия. Что жизнь продолжается. Что у неё есть друзья, которые ждут, когда она вернётся.

Каллиста закрыла глаза и представила Гарри - его зелёные глаза, полные тревоги, его руки, сжатые в кулаки, его готовность прийти на помощь, даже когда её не просят.

- Прости, - прошептала она в пустоту. - Я не могу сейчас.

Она легла на кровать, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок, пока сон не забрал её в свои объятия. Впереди был новый день. И новые тайны. Но сегодня - сегодня она просто позволила себе быть слабой. Хотя бы на несколько часов.

Каллиста вновь отстранилась от друзей. Это случилось не вдруг - не как гром среди ясного неба, а постепенно, словно туман, который сгущается по ночам, а утром не спешит рассеиваться. Сначала она перестала ждать их у выхода из класса. Потом - садиться рядом в Большом зале. Потом - искать взглядом в коридорах. Она просто исчезла из их поля зрения, как будто растворилась в стенах Хогвартса, оставив после себя только смутное чувство тревоги.

На уроки она ходила одна. Входила в класс за минуту до звонка и выходила сразу после, не оглядываясь. В Большом зале сидела в самом дальнем углу, спиной к гриффиндорскому столу, чтобы не видеть их обеспокоенных взглядов. В библиотеке - в самом дальнем закутке, за стеллажами с книгами по древним рунам, где её никто не мог найти. Даже мадам Пинс, которая знала всех и вся, иногда проходила мимо, не замечая её. И в любое свободное время - между уроками, после ужина, даже ночью, когда соседки спали, - Каллиста читала дневник Регулуса. Она перечитывала старые записи, искала новые, вглядывалась в каждую строчку, надеясь найти ещё что-то полезное про крестражи. Про то, как их уничтожить. Про то, где искать следующий.

Дневник лежал в её сумке всегда. Она брала его с собой в библиотеку, в Большой зал, даже в ванную. Он стал её тайным спутником, единственным, кто понимал её молчание.

«12 июня 1976 год.

Я стоял в углу, прижавшись спиной к холодной стене, и сжимал палочку так, что костяшки побелели. Я мог бы что-то сделать. Мог бы крикнуть, чтобы они остановились. Мог бы выхватить палочку и направить на них. Мог бы попытаться спасти её. Но я ничего не сделал. Просто стоял и смотрел. Как трус».

Каллиста закрыла глаза. Она знала это чувство - чувство вины за то, что не смогла, не успела, не сделала. Регулус не мог спасти ту девочку. Она не могла спасти родителей. Но они оба ненавидели себя за это.

«Когда всё кончилось, я выбежал на улицу. Меня вырвало в кустах - меня трясло так, что я не мог стоять, и я стоял на коленях, хватая ртом холодный воздух, пока желудок не опустел. А потом я пил огневиски. Стакан за стаканом, пытаясь забыть её глаза - широко раскрытые, полные ужаса, молящие о помощи, которой никто не подал. Не забыл. До сих пор слышу её крики по ночам. Я трус. И ничем не лучше их».

Каллиста сжала дневник так, что костяшки побелели. Она хотела сказать ему, что он не трус. Что он был мальчиком, которого загнали в угол. Что он пытался, но не смог. Но Регулуса не было. Остались только слова на пожелтевших страницах.

Следующая запись была ещё больнее. Каллиста читала её и чувствовала, как сердце разрывается на части.

«3 сентября 1976 год.

Серое, моросящее утро. Я сидел за столом в пустой кухне, пока мать была наверху - она никогда не спускалась раньше полудня. На столе лежала вчерашняя газета. Я взял её, чтобы хоть чем-то занять руки, чтобы не думать о том, что вчерашнее собрание Пожирателей было хуже обычного. И увидел. Объявление. Маленькое, в углу второй страницы. «Эйлин Блумс и...» Я не запомнил его имя. Какой-то аврор. Приличная семья. Достойная партия. Всё как должно быть. Всё как она заслуживает. Я не помнил, как рвал газету. Очнулся уже на полу, среди клочьев бумаги, разбросанных, словно снег. Руки дрожали. В груди было пусто и горячо одновременно. А потом я собрал её. Кусочек за кусочком, сидя на полу, прижимая ладонями мятую бумагу. Я склеил газету - криво, небрежно, но имя её осталось. Даже в клочьях я не мог выбросить его».

Каллиста представила эту картину: мальчик на полу, среди обрывков газеты, склеивающий имя, которое не мог отпустить. Он знал, что она выходит замуж за другого. Что она будет счастлива. И это убивало его.

«Я всё ещё люблю её. Люблю так, как любил в библиотеке, когда впервые увидел. Когда она смеялась, запрокинув голову, и веснушки на её носу казались звёздами. Когда она называла меня «Регулус», а не «Блэк». Когда верила, что я могу быть лучше».

Каллиста провела пальцем по строчкам. Она думала об Эйлин - о той женщине, которую встретила на кладбище. О том, как она выглядела сейчас - уставшей, одинокой, с тенью прошлого в глазах. Она тоже не отпустила. Она тоже помнила.

«А теперь она выходит замуж за другого. И это - самое большое моё проклятие. Не Метка на руке. Не служение Тёмному лорду. Не мать, которая видит во мне лишь продолжение рода. А это - знать, что она будет счастлива без меня. И что я не имею права быть рядом».

Прошла неделя с начала занятий. Январь вступил в свои права, принеся с собой трескучие морозы и бесконечные снегопады. Замок утопал в сугробах, и ученики передвигались по территории только в сопровождении согревающих чар. В гостиной Гриффиндора теперь редко кто задерживался допоздна - все предпочитали уют спален, где можно было укрыться одеялом и делать вид, что ничего не происходит.

Каллиста сидела в библиотеке. Как всегда - в самом дальнем углу, за стеллажами с книгами по древним рунам. Дневник Регулуса лежал перед ней, открытый на записи, которую она уже выучила наизусть, но продолжала перечитывать снова и снова. Она искала. Искала что-то, чего, возможно, там не было. Какую-то зацепку, подсказку, ответ.

Она не заметила, как они вошли.

- Калли.

Голос Гарри прозвучал тихо, но в этой тишине он был как удар грома. Каллиста вздрогнула и подняла голову. Он стоял в проходе между стеллажами, за ним - Рон и Гермиона. Рон выглядел злым - не на неё, на ситуацию. Гермиона - расстроенной, с красными глазами, будто она недавно плакала. Гарри - просто уставшим. Под его глазами залегли такие глубокие тени, что он казался старше своих лет.

- Что вы здесь делаете? - спросила Каллиста, закрывая дневник и пряча его в сумку. Её движения были резкими, почти испуганными.

- Мы ищем тебя, - сказал Рон, и его голос прозвучал резче, чем он, наверное, хотел. - Мы уже неделю ищем тебя. Ты избегаешь нас.

- Я не избегаю, - сказала Каллиста, застёгивая сумку. Её пальцы дрожали.

- Врёшь, - сказал Гарри. Он подошёл ближе и сел напротив, не спрашивая разрешения. - Ты всё время врёшь. С тех пор как вернулась с каникул.

Каллиста почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она устала. Устала от их пристальных взглядов, от их попыток залезть в её душу, от того, что они не понимали - она не может. Не сейчас.

- Послушайте, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но он дрожал. - Я ценю, что вы волнуетесь. Правда. Но это моё дело. Моё. Не ваше.

- Что значит «не наше»? - возмутился Рон. Он встал, уперев руки в бока. - Ты что, с ума сошла? Мы же друзья!

- Друзья, - согласилась Каллиста. - Но это не значит, что вы должны лезть в каждую мою тайну. У меня есть право на личное пространство.

- Личное пространство? - переспросил Гарри, и в его голосе послышалась горечь. - Ты нас почти неделю избегаешь. Мы не знаем, где ты, что ты делаешь, о чём думаешь. Это не «личное пространство», Калли. Это... я не знаю, что это.

- Это моя жизнь, - сказала Каллиста, и её голос стал жёстче. - И я не обязана перед вами отчитываться.

- Никто не говорит об отчётности, - вмешалась Гермиона, садясь рядом с Каллистой. - Мы просто хотим помочь.

- А я не хочу вашей помощи! - выпалила Каллиста, и в её голосе прозвучала такая глухая, усталая злость, что все трое замерли. - Я не просила вас следить за мной. Не просила меня искать. Не просила лезть в мои дела. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!

Она вскочила, опрокинув стул, и застыла, тяжело дыша. В глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, почти осязаемая. Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона дёрнула его за рукав.

- Ладно, - сказал Гарри, и его голос звучал ровно, но в глазах была боль. - Если ты хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое... мы оставим.

Он поднялся и вышел из-за стола. Рон и Гермиона последовали за ним. Их шаги эхом разносились по пустой библиотеке, и каждый шаг отдавался в груди Каллисты.

Каллиста осталась одна.

Она смотрела им вслед, и внутри неё всё кипело. Но когда дверь библиотеки закрылась, злость ушла. Осталась только пустота.

- Я не хотела, - прошептала она в пустоту. - Я не хотела...

Но они уже не слышали. Она опустилась на стул, положила голову на стол и закрыла глаза. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Она позволяла себе плакать - впервые за долгую неделю.

- Простите, - прошептала она. - Простите.

Она знала, что они хотели как лучше. Знала, что они волновались. Но она не могла. Не могла рассказать им о крестражах, о перстне. Не могла впутывать их в это. Не после того, как уже потеряла родителей.

Она вытерла слёзы, поднялась и вышла из библиотеки. В коридоре было темно и холодно, и эхо её шагов разносилось по каменным стенам, как отзвук чужой боли.

После того разговора в библиотеке Каллиста замолчала. Совсем.

Она перестала разговаривать с друзьями. Не грубила, не огрызалась, не избегала - просто перестала отвечать. На вопросы Рона она пожимала плечами. На попытки Гермионы завести разговор - отводила взгляд. На приглашения Гарри прогуляться - молча качала головой.

Она говорила только с учителями. Коротко, по делу, без лишних слов. «Да, профессор». «Нет, профессор». «Я сдала эссе». Её голос звучал ровно, безжизненно, как у механической куклы. В Большом зале она сидела с ними - потому что они всё ещё садились рядом, не давая ей уйти в одиночество, - но ела мало. Ковыряла вилкой еду, делала вид, что ест, и отодвигала тарелку почти полной. Рон однажды попробовал положить ей добавки, но она молча отодвинула тарелку обратно. Он не пробовал больше.

Она перестала смеяться. Перестала улыбаться. Её лицо, когда-то такое живое и выразительное, теперь казалось застывшей маской. Только глаза выдавали бурю, которая бушевала внутри - но она научилась прятать и это.

Всё свободное время она проводила в библиотеке. В самом дальнем углу, за стеллажами с книгами по древним рунам, где её никто не находил. Она сидела там часами, перечитывая дневник Регулуса, делая заметки на полях учебников, ища - она сама не знала что. Может быть, ответы. Может быть, покой.

Мадам Пинс поначалу косилась на неё с подозрением, потом привыкла. Иногда она подходила и ставила перед Каллистой чашку чая - горячего, с мятой, как та, что заваривал Кикимер. Каллиста кивала, но чай остывал нетронутым.

Гермиона заходила в библиотеку несколько раз на дню. Она садилась за соседний стол, делала вид, что читает, и смотрела на Каллисту. Раньше они могли часами спорить о книгах, о заклинаниях, о жизни. Теперь Гермиона просто сидела и молчала, не зная, как пробить эту стену. Иногда она протягивала Каллисте записку с вопросами: «Как ты?», «Может, поговорим?», «Я здесь, если нужна». Каллиста читала их, сжимала в руке, а потом убирала в карман и не отвечала.

Рон перестал шутить в её присутствии. Он боялся, что его шутки прозвучат неуместно. Боялся, что сделает хуже. Он просто сидел рядом и молчал, иногда бросая на неё быстрые, обеспокоенные взгляды. Однажды он попытался положить руку на её плечо, но Каллиста вздрогнула и отодвинулась. Он убрал руку и больше не пытался.

Гарри переживал больше всех.

Он старался не показывать этого. Он по-прежнему ходил на тренировки, делал домашние задания, разговаривал с Роном и Гермионой. Но каждую свободную минуту он искал глазами Каллисту. В Большом зале, в гостиной, в коридорах. Он замечал, как она худеет, как её мантия висит на ней мешковато, как под глазами залегли тени - такие глубокие, что она казалась старше своих лет.

Он знал, что она почти не ест. Знал, что она не спит по ночам. Знал, что она плачет, потому что однажды, проходя мимо женского туалета, услышал приглушённые всхлипывания. Он стоял под дверью, сжимая кулаки, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел войти. Хотел обнять её и сказать, что всё будет хорошо. Но не мог. Потому что она не хотела, чтобы он это видел.

По ночам он лежал без сна, глядя в потолок, и сжимал в руке компас, который она подарила ему на день рождения. Стрелка дрожала и указывала на неё. Она была где-то там, наверху, в спальне девочек. Так близко и так далеко.

Однажды вечером, когда в гостиной почти никого не было, Гарри сидел у камина и смотрел на пустое кресло, в котором Каллиста любила сидеть раньше. Теперь оно пустовало. Она была в библиотеке. Он смотрел на пляшущие языки пламени и чувствовал, как внутри разрастается тоска.

- Ты не можешь её вернуть? - спросил Рон, садясь рядом. Его голос был тихим, почти виноватым.

- Не знаю, - ответил Гарри, не отрывая взгляда от огня. - Может, она сама не хочет возвращаться.

- Она хочет, - сказала Гермиона, подходя к ним. Она села на пуфик напротив и обхватила колени руками. - Просто не знает как.

- А мы знаем? - спросил Гарри, и в его голосе прозвучала такая безнадёжность, что у Гермионы сжалось сердце.

Гермиона покачала головой. Она смотрела на огонь и чувствовала, как в груди разрастается холод - предчувствие того, что они могут потерять Каллисту навсегда.

- Тогда что нам делать? - спросил Рон.

- Ждать, - ответила Гермиона. - И быть рядом. Даже если она отталкивает нас. Даже если молчит.

Гарри посмотрел на лестницу, ведущую в спальню девочек.

- А если она не захочет, чтобы мы были рядом?

- Захочет, - сказала Гермиона. - Рано или поздно. Она не может быть одна вечно. Она не такая.

Гарри кивнул, но не поверил.

Он будет ждать. Сколько понадобится. Потому что она - его Каллиста. И он любит её. Даже когда она молчит. Даже когда отталкивает. Даже когда исчезает. Он будет ждать. Всегда.

Это случилось в среду, на перемене между трансфигурацией и зельеварением. Коридор на третьем этаже был заполнен учениками - кто-то спешил на следующий урок, кто-то торговался о домашних заданиях, кто-то просто стоял у окон, глядя на заснеженный двор. В воздухе пахло снегом и воском, и где-то вдалеке слышались голоса первокурсников, которые никак не могли найти нужный класс.

Каллиста шла медленно, держась ближе к стене, чтобы никому не мешать и чтобы никто не мешал ей. Она сжимала в руке сумку и смотрела под ноги, считая трещины в каменном полу. С тех пор как она перестала разговаривать с друзьями, она научилась не поднимать головы. Легче было не видеть их обеспокоенных взглядов. Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как из бокового прохода вышли Карен и её подружки. А когда заметила - было поздно.

- Блэк! - голос Карен разнёсся по коридору, и несколько голов повернулись в их сторону.

Каллиста остановилась, но не обернулась. Она замерла на месте, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть - смесь страха и злости, которая копилась в ней последние недели.

- Ты что, оглохла? - Карен догнала её и встала перед ней, преграждая путь. Её лицо было раскрасневшимся от холода или от злости - Каллиста не могла разобрать. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на Каллисту с презрением.

Каллиста молчала. Она смотрела куда-то сквозь Карен, на стену за её спиной, на старый гобелен, изображавший битву троллей. Она не видела лицо Карен. Не хотела видеть.

- Какая же ты жалкая, - протянула Карен, оглядывая Каллисту с ног до головы. - Ходишь, как тень. Ни с кем не разговариваешь. Друзья тебя бросили - и правильно. Кому нужна такая?

Подружки Карен - две девицы с вечно хихикающими лицами - захихикали. Несколько учеников остановились, наблюдая за сценой с любопытством. Кто-то перешёптывался, кто-то показывал пальцами.

- Ты слышала, что про тебя говорят? - продолжала Карен, повышая голос. - Что ты спятила. Что после смерти родителей у тебя поехала крыша. Что ты даже на людей смотреть не можешь, не то что разговаривать.

Каллиста молчала. Её пальцы сжали лямку сумки так, что костяшки побелели. Она чувствовала, как внутри закипает гнев, но всё ещё пыталась сдерживаться.

- А помнишь, как ты мне волосы окрасила? - Карен наклонилась ближе, и её голос стал вкрадчивым, почти ласковым. - Думала, я забыла? Думала, тебе всё сойдёт с рук?

- Карен, оставь её, - раздался чей-то голос из толпы. Но Каллиста не узнала его.

- Не лезь! - огрызнулась Карен, даже не поворачиваясь. - Это не твоё дело.

Она снова посмотрела на Каллисту.

- Знаешь, что мне сказала твоя подружка? - она усмехнулась. - Гермиона. Что мы должны тебя понять. Что ты пережила трагедию. Что тебе нужно время. - Карен скривилась, изображая сочувствие. - Время? Сколько можно? Ты уже полгода ходишь как привидение. Сколько мы должны ждать, пока ты придёшь в себя?

Каллиста молчала. Но внутри неё что-то начало закипать.

- А может, ты никогда не придёшь в себя? - спросила Карен, и в её голосе прозвучало злорадство. - Может, ты так и останешься никем? Без родителей, без друзей, без будущего. Просто жалкая, одинокая...

Каллиста почувствовала, как красная пелена застилает глаза. Она не помнила, как выхватила палочку. Не помнила, как навела её на Карен. Она помнила только, что внутри неё что-то оборвалось, и единственное слово, которое вырвалось из её горла, было:

- Остолбеней.

Луч ударил Карен в грудь, и та замерла, превратившись в статую с выпученными глазами и открытым ртом. Её руки застыли в воздухе, а лицо исказилось гримасой, которая уже никогда не изменится - по крайней мере, до тех пор, пока заклинание не спало.

Её подружки взвизгнули и отскочили, прижимаясь к стене.

В коридоре повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают факелы на стенах.

Каллиста стояла, тяжело дыша, и сжимала палочку так, что костяшки побелели. Её руки дрожали. В глазах стояли слёзы, но она не плакала - не могла. Она смотрела на застывшую Карен и чувствовала, как внутри неё разливается холод - смесь страха и удовлетворения.

- Что здесь происходит?

Голос профессора Макгонагалл прозвучал как гром среди ясного неба. Она возникла из толпы, и её зелёная мантия развевалась за спиной, а очки сверкали в свете факелов. Её глаза обежали сцену - застывшую Карен, её перепуганных подружек, толпу зевак и Каллисту с палочкой в руке.

- Мисс Блэк, - сказала она, и её голос был ледяным. - Опустите палочку.

Каллиста опустила. Её рука дрожала, и палочка едва не выскользнула из пальцев.

- Мисс Митч, - Макгонагалл подошла к застывшей Карен и провела перед ней палочкой. - Фините инкантатем.

Карен рухнула на пол, как мешок с картошкой, и закашлялась. Она смотрела на Каллисту с ненавистью, но в её глазах был и страх.

- Она... она напала на меня! - закричала Карен, указывая на Каллисту дрожащей рукой. - Я ничего не сделала! Она сумасшедшая! Она напала без причины!

- Тишина! - рявкнула Макгонагалл, и Карен замолчала. - Мисс Блэк, вы пойдёте со мной. Мисс Митч - в больничное крыло. Остальные - по классам!

Толпа начала расходиться, перешёптываясь и оглядываясь. Карен, поддерживаемая подружками, поплелась в сторону больничного крыла, бросая на Каллисту злобные взгляды. Каллиста стояла, не двигаясь. Палочка всё ещё была в руке.

- Мисс Блэк, - повторила Макгонагалл. - За мной.

Каллиста пошла за ней. Её шаги были механическими, как у куклы. Она смотрела прямо перед собой и старалась не думать о том, что только что сделала.

Кабинет Макгонагалл был холодным и строгим, как и сама его хозяйка. Каллиста сидела на стуле напротив профессора и смотрела в пол. Она не поднимала головы. Её руки лежали на коленях, и она машинально сжимала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

- Мисс Блэк, - начала Макгонагалл, и её голос стал мягче - насколько это вообще было возможно. - Я знаю, что вы пережили. Я знаю, что вам было тяжело. Но применение заклинания против другой ученицы - это серьёзное нарушение.

Каллиста молчала. Она смотрела на свои руки и видела, как они дрожат.

- Вы хотите что-то сказать? - спросила Макгонагалл. Она положила руки на стол и наклонилась вперёд, пытаясь поймать взгляд Каллисты.

- Нет, - ответила Каллиста.

- Она провоцировала вас? - спросила Макгонагалл. - Говорила что-то?

Каллиста промолчала. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но отказывалась плакать.

- Мисс Блэк, - голос Макгонагалл стал жёстче. - Я не могу вам помочь, если вы не будете говорить.

- Не нужно мне помогать, - сказала Каллиста, и её голос дрогнул.

- Вы так думаете? - спросила Макгонагалл. Её глаза за очками были полны сочувствия, но Каллиста не поднимала головы.

Каллиста молчала. Ей казалось, что прошёл час, как она опустилась на стул. Она слышала, как тикают часы на стене, как потрескивает камин, как тяжело дышит профессор.

- Она говорила про моих родителей, - выдохнула Каллиста, и слова вырвались наружу, как вода из прорванной плотины. - И это не впервой. Эта стычка не первая, перед Рождеством она подловила меня в коридоре вечером и устроила дуэль. А сейчас... Я просто не вытерпела. Я... - Каллиста закрыла лицо руками и зарыдала. Слёзы текли сквозь пальцы, и она не могла их остановить.

Минерва тяжело вздохнула и поднялась. Она обошла стол и положила руку на плечо Каллисты, мягко поглаживая. Её прикосновение было неожиданно тёплым.

- Я понимаю, что виновата, - всхлипывала Каллиста. - Но я не могла больше молчать. Я не могла...

- Тише, дитя моё, - сказала Макгонагалл, и в её голосе впервые за всё время послышалась теплота. - Тише.

Она дала Каллисте выплакаться. Когда слёзы иссякли, она протянула ей носовой платок.

- Идёмте, - сказала Макгонагалл и направилась к двери. Каллиста подняла голову. В глазах мелькнул страх, но она ничего не сказала. - Идёмте же, мисс Блэк. Я отведу вас к директору.

Каллиста встала и пошла за ней. Её шаги были неуверенными, но она не остановилась.

Кабинет Дамблдора встретил её теплом и светом. В воздухе пахло сладостями и дымом от камина. Фоукс сидел на своём шестке и смотрел на Каллисту своими тёмными глазами - такими мудрыми и грустными, что ей показалось, будто птица понимает всё. Дамблдор сидел за столом и, когда они вошли, поднял голову.

- А, Минерва, - сказал он, и его голос звучал спокойно, даже радостно. - И мисс Блэк. Присаживайтесь.

Макгонагалл села в кресло, Каллиста осталась стоять.

- Я наслышан о случившемся, - сказал Дамблдор, глядя на Каллисту поверх очков. - Мисс Митч в больничном крыле. Она в порядке, не волнуйтесь.

Каллиста не волновалась.

- Я хотел бы услышать вашу версию, - сказал Дамблдор.

Каллиста молчала.

- Мисс Блэк, - Дамблдор подался вперёд. - Я не буду вас наказывать. По крайней мере, пока не услышу, что произошло.

- Она говорила о моих родителях, - сказала Каллиста, и её голос дрогнул. - О моих друзьях. Что я никто.

- И вы ударили её заклинанием, - сказал Дамблдор.

- Я не хотела, - сказала Каллиста. - Я просто... не выдержала. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что должна была сдержаться. Но я не могла. Я не могла больше слушать, как она говорит, что я никто. Что мои друзья меня бросили. Что я жалкая.

Дамблдор кивнул. Его голубые глаза смотрели на неё с пониманием, и в них не было осуждения.

- Я понимаю, - сказал он. - Но применение заклинания против другой ученицы - это серьёзно. Однако, учитывая обстоятельства, я не буду наказывать вас. Но в следующий раз...

- Не будет следующего раза, - сказала Каллиста. Она посмотрела Дамблдору в глаза, и в её взгляде была твёрдая решимость.

Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом.

- Я надеюсь, - сказал он.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом кружился снег, и в его серебряном свете Дамблдор казался старше, чем обычно.

- Минерва, могли бы вы нас оставить?

Профессор кивнула и вышла. Дверь за ней тихо закрылась.

Дамблдор повернулся к Каллисте.

- Мисс Блэк, я бы хотел поговорить с вами об одной важной теме. Конечно, вы в праве отказаться. Но я думаю, вам стоит выслушать меня.

Каллиста подняла голову и нахмурилась. Внутри неё зашевелилось любопытство, смешанное с тревогой.

- О чём вы хотите поговорить, профессор? - спросила она.

Дамблдор посмотрел на неё поверх очков, и в его глазах мелькнула та искорка, которая всегда появлялась, когда он собирался сказать что-то важное.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))