Black?

Недели шли, и декабрь неумолимо приближал Рождество. Замок преображался с каждым днём: в коридорах развешивали гирлянды из остролиста и омелы, в окнах зажигались зачарованные свечи, а Филч, несмотря на своё вечное ворчание, украсил вход в Большой зал двумя огромными елями, которые пахли хвоей и почему-то мятой. В гостиной Гриффиндора горел камин, отбрасывая тёплые блики на алые и золотые знамёна, и даже портреты на стенах, казалось, стали добродушнее.

Но на душе у Каллисты было тяжело.

Она перечитывала письмо от Ремуса, которое получила утром. Сова прилетела на рассвете, и Каллиста, ещё не проснувшись до конца, развернула пергамент у окна в спальне, пока соседки досматривали сны.

«Дорогая Калли,

Прости, что пишу так поздно, но я хотел сообщить тебе как можно раньше: в этом году полнолуние выпадает на Рождество.

Я знаю, что мы планировали провести праздник вместе, но, боюсь, это невозможно. Ты знаешь, что я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Даже в гостиной при свечах. Даже под маскировочными чарами.

Не обижайся на меня, пожалуйста. Я просто не хочу, чтобы Рождество стало для тебя дурным воспоминанием.

Ты можешь остаться с друзьями. Я знаю, что они тебя любят и будут рады видеть. А мы встретимся позже - может быть, на Новый год, если луна будет ко мне благосклонна.

Береги себя.

Ремус».

Каллиста смотрела на пергамент, и в груди разрасталась знакомая пустота. Она понимала - Ремус прав. Лишённый рассудка оборотень, мечущийся в боли, - не лучший собеседник за рождественским ужином. Но всё равно было обидно. И одиноко.

Она думала, что вернётся к Ремусу, и они отпразднуют вдвоём - тихо, по-домашнему, с имбирным печеньем и старыми пластинками, которые Тонкс приносила из своих магловских походов. Но теперь этот план рассыпался, как прошлогодний снег.

Тогда она подумала о друзьях. Гарри, Рон, Гермиона, Джинни - они наверняка звали её в Нору. Миссис Уизли писала, что уже заказала для неё подарок, а Фред и Джордж грозились устроить фейерверк, «какого Хогвартс ещё не видел». Каллиста улыбнулась, вспомнив их письма, полные восклицательных знаков и каракулей на полях.

Но потом она открыла дневник Регулуса.

Она перечитывала его снова и снова. Каждую запись, каждую строчку, каждое слово, написанное дрожащей рукой мальчика, который когда-то выбрал тьму, а потом попытался искупить свою вину. И в одной из записей, датированной декабрём 1977 года, она нашла строчки, которые заставили её сердце сжаться:

«Кикимер - единственный, кто остался. Мать не считает эльфов за людей, отец не замечает ничего, кроме своего огневиски, а Сириус... Сириус давно не мой брат. Только Кикимер. Он приносит мне чай, когда я не могу уснуть. Он сидит у моей кровати и гладит меня по руке, когда мне страшно. Он помнит, какой я был до Метки. Он единственный, кто помнит».

Каллиста закрыла дневник и долго смотрела в окно, на кружащийся снег. Кикимер. Старый, ворчливый домовик, который ненавидел грязнокровок и предателей крови, который плевал в кофе Сириусу и прятал фамильные реликвии под своей лежанкой. Который, возможно, знал больше, чем когда-либо рассказывал.

Она приняла решение.

Наступило последнее воскресенье перед каникулами. В гостиной Гриффиндора было шумно и людно - все обсуждали планы на Рождество, упаковывали подарки и спорили о том, кто кому что дарит. Огонь в камине весело потрескивал, а в воздухе пахло имбирным печеньем - его принесла Гермиона, получившая посылку из дома.

Каллиста сидела на диване, поджав под себя ноги, и делала вид, что читает учебник по трансфигурации. На самом деле она перечитывала письмо Ремуса в сотый раз, пряча пергамент между страниц.

Рон плюхнулся рядом с такой силой, что диван жалобно скрипнул.

- Калли, ты едешь с нами? - спросил он, забираясь с ногами и отодвигая её сумку, чтобы освободить место. - Мама уже шьёт тебе новый джемпер. Говорит, что зелёный тебе не идёт, и хочет попробовать синий.

- А.. Нет, - Каллиста постаралась, чтобы голос звучал ровно. - В этот раз я... Буду с Ремусом.

- Ну как же, - Гермиона, сидевшая с другой стороны, отложила книгу и повернулась к ней. - Мы всегда празднуем вместе. С первого курса.

- Ремус уже писал? - спросила Джинни, которая сидела в кресле напротив и расчёсывала своего пушистика. - Он зовёт тебя?

- Да, - соврала Каллиста. - Мы хотели... провести Рождество вдвоём. Он приготовил сюрприз.

- Может быть, мистер Люпин отпразднует со всеми? - предложила Гермиона. - Миссис Уизли не будет против, она всегда рада гостям.

- Нет, - слишком быстро ответила Каллиста. - Он... мы хотели куда-то съездить.

- Куда? - спросил Рон, нахмурившись. Его веснушчатое лицо выражало искреннее недоумение.

- Не спрашивайте, - Каллиста отвела взгляд. - Я не знаю. Это сюрприз.

- Странный какой-то сюрприз, - пробормотал Рон, но спорить не стал.

Гермиона посмотрела на Каллисту долгим взглядом, но ничего не сказала. Только кивнула и снова взялась за книгу.

Каллиста знала, что Гермиона ей не верит. Они слишком хорошо знали друг друга. Но подруга промолчала - и за это Каллиста была ей благодарна.

- Ладно, - сказала Джинни, вставая. - Но если передумаешь - мы в Норе. Мама будет рада.

- Спасибо, - ответила Каллиста, и в этом слове было больше благодарности, чем они могли себе представить.

За праздничным ужином Каллиста сидела задумчивой.

Вокруг неё царило оживление. Гарри сидел рядом, и его плечо иногда касалось её плеча. Рон спорил с Джинни о том, чей подарок лучше, а Гермиона, как всегда, пыталась их примирить. Обычно Каллиста смеялась бы над их препирательствами, вставляла бы свои едкие замечания, подшучивала над Роном. Но сегодня она молчала.

- Ты какая-то тихая, - заметила Джинни, пододвигая к ней тарелку с печеньем. - Волнуешься из-за поездки к Ремусу?

Каллиста вздрогнула, услышав это имя.

- Да, - соврала она, беря печенье, чтобы занять руки. - Немного.

- Не волнуйся, - сказал Рон с набитым ртом. - Рождество с семьёй - это всегда здорово. Даже если семья маленькая.

- Рон, не разговаривай с набитым ртом, - одёрнула его Гермиона, но улыбнулась.

Каллиста смотрела на них - на эти лица, такие родные, такие знакомые, - и чувствовала, как внутри разрастается тяжесть. Ещё никогда она не обманывала друзей. У них никогда не было тайн. С первого курса они делились всем - страхами, надеждами, секретами. Даже самыми нелепыми. Даже теми, о которых потом жалели.

А теперь...

Она откусила кусочек печенья, но не почувствовала вкуса.

- Калли, ты в порядке? - спросил Гарри, наклоняясь к ней. В его зелёных глазах, подсвеченных камином, отражалась тревога. - Бледная какая-то.

- Всё хорошо, - ответила она, и улыбка её вышла натянутой. - Просто устала. Дел перед каникулами много было.

- Выспишься у Ремуса, - сказала Гермиона. - Он же тебя не будет гонять по ночам.

- Точно, - кивнула Каллиста, чувствуя, как ложь жжёт изнутри.

Она уже представила, как сильно обидятся друзья, когда узнают правду. Как Гермиона будет смотреть на неё с укором, как Рон надуется, как Гарри - Гарри, наверное, ничего не скажет, только отвернётся и замолчит. И это будет хуже любых слов.

Но так было нужно.

А для кого нужно?

Каллиста задала себе этот вопрос в сотый раз. Для неё? Для Регулуса? Для памяти о нём? Или для того, чтобы наконец понять, что произошло с мальчиком с Чёрной меткой на руке?

Она не знала ответа.

- Калли, - позвал Гарри снова, и она поняла, что смотрит в пустоту.

- Извини, - сказала она. - Задумалась.

- О чём? - спросил Рон, жуя пирог.

- О Рождестве, - соврала Каллиста. - О том, что мы все вместе. Это... это хорошо.

- Ещё бы, - усмехнулся Рон. - Лучше не бывает.

Джинни потянулась и обняла её за плечи.

- Ты только не грусти там, у Ремуса, - сказала она. - Если станет скучно - приезжай в Нору. Место всем хватит.

- Спасибо, - ответила Каллиста, и в этом коротком слове было столько невысказанной благодарности, что Джинни, кажется, что-то почувствовала.

- Ты чего? - спросила она, нахмурившись.

- Ничего, - покачала головой Каллиста. - Просто... я вас люблю.

- И мы тебя, - сказал Рон, не поднимая головы от тарелки, но Каллиста заметила, как его уши порозовели.

- Сентиментальная ты сегодня, - заметила Гермиона, но в её глазах была теплота.

- Рождество, - пожала плечами Каллиста. - Время чудес.

Гарри ничего не сказал. Он только взял её за руку под столом - незаметно для остальных - и сжал.

Каллиста посмотрела на него. В его глазах была та же тревога, но он не задавал вопросов. Он просто был рядом. И этого было достаточно.

Хотя бы на этот вечер.

Позже, когда ужин закончился и все разошлись по спальням, Каллиста осталась в гостиной одна. Огонь в камине догорал, отбрасывая последние багровые отсветы на стены. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на пламя.

Дневник Регулуса лежал на коленях. Она открыла его на последней прочитанной странице и провела пальцем по строчкам, написанным дрожащей рукой мальчика, который когда-то выбрал тьму.

«Кикимер - единственный, кто остался».

За окном кружился снег. Каллиста подошла к стеклу и прижалась лбом к холодной поверхности.

- Простите меня, - прошептала она, обращаясь к друзьям, которые спали наверху, не зная, что она им солгала. - Я всё расскажу. Когда приду в себя. Когда пойму, что делать дальше.

Снежинки таяли на стекле, и Каллисте казалось, что это слёзы - не её, а чьи-то чужие, далёкие.

Она постояла ещё немного, а потом пошла в спальню.

Завтра она уедет. На Гриммо. К старым тайнам и призракам прошлого.

А друзья будут думать, что она с Ремусом.

И это было самым тяжёлым.

Платформа девять и три четверти кипела жизнью, как всегда перед Рождеством. Родители обнимали детей, кто-то плакал, кто-то смеялся, и в воздухе пахло зимой, дымом и почему-то шоколадом. Клубы пара от «Хогвартс-Экспресса» поднимались к высокому стеклянному потолку, и сквозь них было видно, как за окнами платформы медленно кружатся снежинки.

Каллиста стояла чуть поодаль от своей компании, сжимая в руке лямку сумки - той самой, безграничной, подаренной Ремусом, которая казалась почти пустой, хотя внутри лежали все её вещи. Она смотрела, на друзей и чувствовала, как внутри поднимается знакомая тяжесть.

- Ну что, - Рон подошёл к ней первым, неловко переминаясь с ноги на ногу. - Ты точно не передумала? Мама говорит, что у нас места полно, она даже твою комнату уже приготовила.

- В следующий раз, - ответила Каллиста, и улыбка её вышла почти настоящей. - Передай миссис Уизли спасибо. И скажи, что её джемпер я буду носить с гордостью.

- Передам, - Рон хлопнул её по плечу и, поколебавшись, обнял - быстро, по-братски, как умел только он. - Береги себя.

- Ты тоже, - ответила Каллиста.

Гермиона подошла следом. Она обняла Каллисту крепко, по-настоящему, и прошептала на ухо:

- Я знаю, что ты что-то задумала. Но я не буду спрашивать. Только... будь осторожна.

Каллиста почувствовала, как к горлу подступает комок.

- Спасибо, - прошептала она в ответ.

Гермиона отстранилась, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула.

- Увидимся после праздников, - сказала она. - И никаких глупостей.

- Никаких глупостей, - повторила Каллиста.

Джинни подошла следующая. Она ничего не сказала - только обняла, и Каллиста почувствовала, как её плечи дрожат.

- Я люблю тебя, - прошептала Джинни.

- И я тебя, - ответила Каллиста.

Гарри стоял чуть в стороне, не решаясь подойти. Его зелёные глаза, такие знакомые и такие родные, смотрели на неё с той особенной тревогой, которую она научилась распознавать за годы дружбы. Он не верил ей. Или догадывался. Но не спрашивал.

- Гарри, - позвала Каллиста, и он шагнул вперёд.

Они стояли друг напротив друга, и Каллиста чувствовала, как сильно бьётся сердце.

- Береги себя, - сказал он, и в его голосе было столько всего, что она не могла разобрать.

- Ты тоже, - ответила она.

Он наклонился и поцеловал её в лоб - легко, почти невесомо, как в первый раз.

- С Рождеством, Калли.

- С Рождеством, Гарри.

Они разошлись. Каллиста смотрела, как друзья скрываются в толпе, как Рон машет ей рукой, как Гермиона оглядывается, как Гарри идёт, не оборачиваясь. И только когда они исчезли, она позволила себе выдохнуть.

Лондон встретил её холодом и сумерками. Снег, который в Хогсмиде казался таким уютным и праздничным, здесь, в городе, был просто грязным и мокрым. Каллиста шагала по знакомым улицам, сжимая в кармане ключи от дома на площади Гриммо, и чувствовала, как внутри разрастается странное, почти забытое чувство - одиночество. Не то, которое было после смерти родителей, а другое - тихое, спокойное, почти уютное.

Она шла, не торопясь. Мимо неё проходили люди с сумками, с детьми, с покупками. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто спешил домой, укрываясь от ветра. Каллиста смотрела на них и чувствовала себя чужой. Не здесь.

Площадь Гриммо встретила её знакомой тишиной. Дома здесь были старыми, чёрными от копоти, и казались ещё более мрачными в свете уличных фонарей. Снег лежал на крышах и подоконниках, но почему-то не украшал их, а только подчёркивал их обветшалость.

Каллиста остановилась у дома номер двенадцать. Он появился между одиннадцатым и тринадцатым, как только она сделала шаг к невидимой двери - так же, как и всегда. Она достала ключ, вставила в замок и толкнула дверь.

Внутри было темно и холодно. Запах - старый, затхлый, с нотками пыли и чего-то ещё - ударил в нос. Каллиста шагнула внутрь, и дверь за ней захлопнулась с глухим стуком.

- Ах, вот кто пожаловал! - раздался пронзительный крик из прихожей. - Предательница крови! Осквернительница рода! Как ты смеешь возвращаться в дом моих предков?

Портрет Вальбурги Блэк, прикрытый грязной шторой, раскачивался на стене, и её голос разносился по всему дому. Каллиста вздохнула и привычно проигнорировала крики.

- Я здесь живу, - сказала она, снимая пальто. - Имею право.

- Не имеешь! Ты - позор рода! Ты - ничтожество!

Каллиста повесила пальто на крючок, поправила волосы и направилась в кухню. Крики стихли, как только она скрылась из виду.

Кухня была холодной и тёмной. На плите стоял старый чайник, на полках - пустые банки и забытые кем-то кружки. Каллиста зажгла свечи - магией, чтобы не возиться со спичками - и поставила чайник на огонь.

- Кикимер? - позвала она.

Тишина. Только ветер завывал за окном.

- Кикимер, я знаю, что ты здесь.

Из темноты показалась фигура. Маленький домовик с большими глазами и морщинистым лицом вышел из тени и остановился в дверях. На нём была грязная набедренная повязка, и он смотрел на Каллисту с ненавистью.

- Зачем дочь предателя пришла в дом рода Блэк? - прошипел он. - Чтобы осквернить его своим присутствием?

Каллиста не обиделась. Она знала, чего ожидать.

- Я пришла поговорить, - спокойно сказала она. - С Кикимером, который служил Регулусу.

- Не смей произносить имя хозяина Регулуса! - взвизгнул эльф, сжимая кулаки. - Ты не достойна!

Каллиста ничего не ответила. Она достала из сумки пачку имбирного печенья, которое прихватила из Хогвартса и заварила две чашки горячего чая. И поставила всё на стол.

- Садись, - сказала она, пододвигая одну кружку к пустующему стулу.

- Кикимер не будет пить с предательницей! - фыркнул эльф, но его глаза с любопытством следили за паром, поднимавшимся над кружкой.

- Как хочешь, - пожала плечами Каллиста. - Но чай горячий, а на улице холодно.

Она отпила глоток и взяла печенье. Кикимер стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо, искажённое ненавистью, постепенно смягчалось - то ли от тепла, то ли от запаха, то ли от того, что Каллиста не спорила, не кричала, не требовала.

- Чай стынет, - заметила Каллиста.

Кикимер помедлил, потом шагнул вперёд. Он сел на табурет, взял кружку обеими руками и сделал маленький глоток. Его большие глаза наполнились слезами.

- Тёплый, - прошептал он. - Как хозяин Регулус любил.

Каллиста промолчала. Она ждала.

- Хозяин Регулус был хорошим, - сказал Кикимер, и его голос дрогнул. - Самым лучшим. Он не был как другие Блэки. Он... он заботился о Кикимере. Разговаривал с ним. Не как с вещью, а как с... как с другом.

- Расскажи мне о нём, - попросила Каллиста. - Каким он был?

Кикимер поставил кружку и уставился в стену, за которой, в гостиной, всё ещё кричала Вальбурга.

- Он был тихим, - сказал эльф. - Не таким, как Сириус. Сириус всегда кричал, спорил, бунтовал. А Регулус молчал. Думал. Он много читал, любил тишину. И звёзды. Он говорил, что звёзды - единственное, что не лжёт.

Каллиста слушала, не перебивая. В голове вставала картина: мальчик с тёмными волосами, сидящий на подоконнике в комнате, увешанной звёздами, и смотрящий в небо.

- А потом пришла Метка, - голос Кикимера упал до шёпота. - Мать заставила. Сказала, что это долг. Что Блэки не отказываются от служения. И Регулус... он принял. Но Кикимер видел, как ему было больно. Как он плакал по ночам, когда думал, что никто не слышит.

Каллиста сжала кружку так, что костяшки побелели.

- Он не хотел, - прошептала она.

- Не хотел, - кивнул Кикимер. - Но выбора не было. Мать сказала: или Метка, или имя вырежут из гобелена. А Регулус... он не хотел быть вырезанным.

- А потом? - спросила Каллиста. - Что случилось потом?

Кикимер опустил голову. Слёзы капали в кружку.

- Потом он узнал правду, - сказал эльф. - О Тёмном лорде. О крестражах. О том, что служение, которое мать так восхваляла, привело к... к тому, что Регулус больше не мог молчать. Он сказал Кикимеру: «Мы должны это остановить». И пошёл в пещеру.

- Расскажи, что было в пещере, - попросила Каллиста.

Кикимер поднял на неё заплаканные глаза.

- Хозяин Регулус приказал Кикимеру не рассказывать, - сказал он. - Сказал, что это опасно. Что если Пожиратели узнают, Кикимер умрёт.

- Я не Пожиратель, - сказала Каллиста, показывая руки. - И я хочу знать то, что он начал.

Кикимер смотрел на неё долго, очень долго. Потом кивнул.

- Хорошо, - сказал он. - Кикимер расскажет.

И он рассказал. О пещере, о чёрном озере, о зелье, которое жгло изнутри. О том, как Регулус заставил его уйти, а сам остался. О том, как завеса сомкнулась за ним.

- Он просил передать, - добавил Кикимер, - что если когда-нибудь появится тот, кто сможет закончить его дело, Кикимер должен помочь. Всеми силами.

- Я и есть тот, кто сможет, - сказала Каллиста.

Она встала, подошла к эльфу и опустилась перед ним на колени.

- Я обещаю тебе, Кикимер. Я найду этот медальон. И уничтожу его.

Кикимер смотрел на неё, и в его глазах, впервые за долгое время, появилась надежда.

- Хозяйка правда сможет?

- Смогу, - твёрдо ответила Каллиста. - Ради него. Ради всех.

Эльф кивнул, вытер слёзы грязной тряпкой и сделал глоток уже остывшего чая.

- Спасибо, - прошептал он. - Спасибо, что пришла.

- Спасибо, что рассказал, - ответила Каллиста.

Кикимер кивнул и исчез в темноте, оставив Каллисту одну.

Она выключила свет, поднялась в комнату Регулуса - ту самую, с мерцающими звёздами на потолке - и села на подоконник, глядя на звёзды.

- Я сделаю всё что в моих силах, - прошептала она. - Обещаю.

Звёзды мигнули в ответ. Или ей только показалось.

На следующее утро Каллиста проснулась рано. Солнце ещё не взошло, и в комнате Регулуса было темно - только звёзды на потолке мерцали своим тихим, вечным светом. Она лежала на кровати, укрывшись старым пледом, который когда-то принадлежал её дяде, и смотрела в этот искусственный космос.

Ей не спалось. Мысли о Кикимере, о Регулусе, о медальоне, о том, что ей предстоит сделать, - всё это кружилось в голове, не давая покоя.

Она встала, оделась потеплее, накинула мантию и, стараясь не шуметь, спустилась вниз. Портрет Вальбурги, к счастью, спал - или делал вид, что спит. Каллиста прошмыгнула мимо, выскользнула за дверь и оказалась на пустынной, заснеженной площади Гриммо.

Годрикова Впадина встретила её тишиной. Кладбище, на котором были похоронены её родители, утопало в снегу, и старые надгробия, покрытые белыми шапками, казались молчаливыми стражами, охраняющими покой ушедших.

Каллиста шла по протоптанной тропинке, и её шаги хрустели в утренней тишине. Птицы молчали - только ветер иногда шевелил ветви старых деревьев, и с них срывались комья снега.

Она остановилась перед могилой родителей. Камень был холодным, и Каллиста провела по нему рукой, стирая снег с выбитых имён:

«Сириус Блэк. 1959-1996»

«Кассандра Поттер. 1960-1996»

- Привет, папа, - прошептала она. - Привет, мама.

Она опустилась на колени, не чувствуя холода. Из сумки достала небольшую веточку остролиста, которую сорвала в саду на Гриммо, и положила на снег у подножия камня.

- Я не знаю, что мне делать, - сказала она. - Я запуталась. Я хочу найти медальон, уничтожить его, как хотел Регулус. Но я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что подведу всех.

Она помолчала, всматриваясь в выбитые буквы.

- Но я обещаю вам, что постараюсь. Я сделаю всё, что в моих силах.

Снег начал падать снова - редкие, лёгкие снежинки кружились в воздухе и таяли на её щеках.

Каллиста поднялась, отряхнула колени и уже собралась уходить, когда заметила вдалеке фигуру.

Женщина стояла у другого надгробия, чуть поодаль, и смотрела в её сторону. На ней было длинное тёмное пальто, волосы - тёмные с проседью - были забраны в небрежный пучок. Она не двигалась, просто стояла и смотрела.

Каллиста узнала её. Ту самую женщину, которую встретила здесь ещё до начала учебного года. Ту, что говорила с ней о матери, о Регулусе, о том, что жизнь продолжается.

- Вы... - Каллиста шагнула вперёд, не веря своим глазам.

Женщина улыбнулась - грустно, но тепло.

- Здравствуй, Каллиста, - сказала она. - Я ждала тебя.

- Откуда вы знали, что я приду? - спросила Каллиста, подходя ближе.

- Знала, - ответила женщина. - Ты всегда приходишь сюда, когда тебе нужно принять важное решение.

Она сделала шаг навстречу, и теперь Каллиста могла разглядеть её лицо. Тонкие морщины у глаз, седые пряди в тёмных волосах, карие глаза - такие знакомые и такие родные.

- Кто вы? - спросила Каллиста. - В прошлый раз вы не представились.

- Меня зовут Эйлин, - сказала женщина. - Эйлин Блумс.

Каллиста замерла. Эйлин Блумс. Та самая, о которой писал Регулус в своём дневнике. Та, которую он любил. Та, которая пыталась спасти его.

- Вы... - Каллиста не могла подобрать слов. - Вы та самая Эйлин?

- Та самая, - кивнула женщина. - Девушка с Когтеврана, которая полюбила Пожирателя смерти. А потом потеряла его навсегда.

- Он не был Пожирателем, - вырвалось у Каллисты. - В конце - нет. Он хотел всё исправить. Он пожертвовал собой.

- Я знаю, - тихо сказала Эйлин. - Я всегда знала.

Она подошла к могиле Сириуса и Кассандры, опустилась на корточки и поправила веточку остролиста, которую положила Каллиста.

- Твоя мать, и родная и приёмная, были моими подругами, - сказала она. - Они обе знали о моих чувствах к Регулусу. И никогда не осуждали.

- Почему вы не пришли раньше? - спросила Каллиста. - Почему не сказали мне, кто вы?

- Потому что ты была не готова, - ответила Эйлин, поднимаясь. - И потому что я боялась. Боялась, что ты посмотришь на меня как на врага. Боялась, что ты отвергнешь меня, как когда-то отвергли его.

Каллиста смотрела на неё, и в груди разливалось что-то тёплое, почти забытое.

- Я не отвергаю, - сказала она. - Вы единственная, кто может рассказать мне о нём. О Регулусе. Каким он был в школе.

Эйлин улыбнулась сквозь слёзы.

- Он был добрым, - сказала она. - Тихим, задумчивым. Любил звёзды. Говорил, что они - единственное, что не лжёт. Он читал мне стихи под открытым небом, и я верила, что это никогда не кончится.

- А потом?

- А потом пришла Метка, - голос Эйлин дрогнул. - Он изменился. Стал замкнутым, молчаливым. Он перестал смеяться. И я... я не смогла его спасти.

- Но он сам себя спас, - сказала Каллиста. - В конце. Он пошёл в пещеру и пожертвовал собой.

- Знаю, - прошептала Эйлин. - И я буду помнить его таким. Не Пожирателем смерти, не Блэком, а просто Регулусом. Мальчиком, который читал мне стихи.

Они стояли на кладбище, две женщины - одна старая, другая молодая, - и смотрели на могилы тех, кого любили.

- Каллиста, я хочу помочь тебе.

- Чем? - спросила Каллиста.

- Я могу рассказать о медальоне, - ответила Эйлин. - Регулус писал мне письмо, где рассказал о пещере. Про то, что собирается забрать крестраж и спрятать в надёжном месте.

Она протянула Каллисте клочок пергамента с адресом.

- Приходи завтра, - повторила она. - Не одна.

Каллиста кивнула, и Эйлин, улыбнувшись на прощание, развернулась и пошла прочь, скрываясь за старыми надгробиями.

Каллиста осталась одна. Она смотрела на могилу родителей, потом на пергамент в руке, потом на небо, где медленно таяли снежинки.

Впереди были ответы. И новые вопросы. Но сегодня - сегодня она сделала ещё один шаг.

Каллиста вернулась на Гриммо, когда солнце уже поднялось над крышами домов, но всё ещё пряталось за плотными облаками. В доме было тихо - только портрет Вальбурги, услышав её шаги, дёрнулся под шторкой, но, видимо, решил, что кричать сегодня не стоит. Каллиста прошла на кухню, поставила чайник и села за стол, разглядывая клочок пергамента, который дала ей Эйлин.

Адрес был написан аккуратным, чуть старомодным почерком: «Лондон, Клапем-роуд, 17». Каллиста никогда не была в этом районе. Она повертела пергамент в руках, потом спрятала его в сумочку.

- Хозяйка вернулась, - раздался голос Кикимера.

Каллиста подняла голову. Домовик стоял в дверях, сжимая в руках старую тряпку. Его большие глаза смотрели настороженно.

- Да, - ответила Каллиста. - Я ездила на кладбище. К родителям.

Кикимер кивнул, но ничего не сказал. Он подошёл к плите, взял чайник, налил кипяток в кружку и поставил перед Каллистой. Жест был почти заботливым - насколько вообще мог быть заботливым этот угрюмый, вечно недовольный эльф.

- Спасибо, - сказала Каллиста.

- Кикимер делает, что должен, - буркнул эльф, но не ушёл. Он стоял у стены, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на неё.

- Кикимер, - позвала Каллиста. - Ты знал Эйлин Блумс?

Эльф замер. Его глаза расширились, а лицо исказилось гримасой, в которой Каллиста не могла прочитать - то ли страх, то ли гнев, то ли горе.

- Зачем хозяйка спрашивает об этой грязнокровке? - голос Кикимера стал тихим, почти шипящим.

- Она полукровка, Кикимер. Я встретила её сегодня на кладбище, - ответила Каллиста. - Она сказала, что знала Регулуса.

Кикимер молчал. Его руки, сжимавшие тряпку, дрожали.

- Она была единственной, кто хотел спасти хозяина Регулуса, - наконец сказал он. - Кикимер знал. Кикимер видел, как хозяин Регулус смотрел на неё. Как на свет. Но она не смогла. Никто не смог.

- А ты? - спросила Каллиста. - Ты смог?

- Кикимер не смог, - эльф опустил голову. - Кикимер только выполнил приказ. Ушёл. Оставил хозяина одного.

В его голосе было столько боли, что Каллиста не нашла слов. Она просто встала, подошла к нему и, опустившись на корточки, положила руку на его дрожащее плечо.

- Ты выполнил его приказ, - сказала она. - Он хотел, чтобы ты жил. Чтобы ты рассказал. И ты рассказал. Мне. Теперь я буду стараться, чтобы смерть Регулуса была не напрасно.

Кикимер поднял на неё заплаканные глаза.

- Хозяйка не боится?

- Боюсь, - честно ответила Каллиста. - Но я справлюсь. Не зря ведь, во мне течёт кровь Блэков.

Остаток дня Каллиста провела в доме. Она бродила по комнатам, разглядывая старые фотографии, трогая пыльные книги на полках, открывая шкафы, в которых хранилась одежда давно ушедших Блэков. В комнате отца было пусто и холодно - он никогда не любил этот дом, и даже его вещи, казалось, не приживались здесь. А вот комната Регулуса... Каллиста задержалась там дольше всего.

Она сидела на его кровати, смотрела на звёзды на потолке и думала о том, каким он был. Тихим мальчиком, который хотел, чтобы мать гордилась им, который боялся быть вырезанным из гобелена, который любил девушку с Когтеврана и не мог быть с ней.

Вечером она написала письмо Гермионе. Короткое, без подробностей: «У меня всё хорошо. Не волнуйся. Скоро увидимся». Она не знала, что ещё сказать. Не могла объяснить, где находится и что делает. Не могла рассказать про Кикимера, про Эйлин, про медальон. Но она хотела, чтобы подруга знала - она жива. И с ней всё в порядке.

Бакс, которого она взяла с собой, ухнул, принимая письмо.

- Отнесёшь Гермионе, - сказала Каллиста, привязывая пергамент к лапке. - И возвращайся как можно скорее. И будь осторожнее.

Каллиста погладила сову. Бакс взмахнул крыльями и исчез в темноте за окном.

Каллиста стояла у окна, глядя на заснеженную площадь Гриммо, и думала о том, что завтра она сделает следующий шаг.

Утром она оделась потеплее, накинула мантию и, проигнорировав крики Вальбурги («Предательница! Осквернительница!»), вышла на улицу.

Лондон был серым и холодным. Снег, выпавший ночью, уже превратился в грязное месиво под ногами прохожих. Каллиста шла по улицам, сверяясь с адресом, и чувствовала, как внутри нарастает напряжение.

Клапем-роуд оказалась тихой, невзрачной улочкой, застроенной старыми викторианскими домами. Номер семнадцать был таким же, как и остальные, - кирпичный фасад, белые рамы окон, кованая решётка на крыльце. Каллиста поднялась по ступенькам и постучала.

Дверь открылась почти сразу.

Эйлин стояла на пороге - в простом сером платье, с тёмными волосами, собранными в пучок. На её лице не было той грусти, что в прошлый раз, - скорее спокойствие.

- Заходи, - сказала она, отступая в сторону.

Каллиста шагнула внутрь. В доме пахло сушёными травами и чем-то сладким - может быть, корицей. В гостиной горел камин, и на столе стояли две чашки чая.

- Ты не одна? - спросила Эйлин, выглядывая за дверь.

- Нет, - ответила Каллиста. - Ты просила прийти не одной, но... я не знала, кого взять.

- Ты правильно сделала, - сказала Эйлин, закрывая дверь. - Но в следующий раз... возьми друга. Того, кому доверяешь. Это может понадобиться.

Она прошла в гостиную и села в кресло у камина, жестом приглашая Каллисту сесть напротив.

- Рассказывай, - сказала Каллиста, не прикасаясь к чаю. - Что ты знаешь о крестраже? Где он?

Эйлин помолчала, глядя на огонь.

- Регулус не рассказывал мне всего, - начала она. - Он боялся за меня. Но однажды... однажды он проговорился. Сказал, что Тёмный лорд спрятал часть своей души в пещере. Что он, Регулус, должен его найти. И уничтожить.

- Он нашёл? - сказала Каллиста.

- Да, - покачала головой Эйлин. - Но он подменил его. Оставил в пещере подделку. А настоящий... настоящий я не знаю где. Он не сказал. Боялся, что меня будут пытать. Что я не выдержу.

Каллиста почувствовала, как внутри закипает гнев.

- В том медальоне он оставил записку. Для Тёмного лорда. Чтобы тот знал, что его обманули. Что крестраж уничтожен.

- Смелый поступок, - тихо сказала Каллиста.

- Регулус был смелым, - ответила Эйлин. - В конце. Когда понял, что терять нечего.

Каллиста сжала кружку так, что костяшки побелели.

- Я найду этот медальон, - сказала она. - Клянусь.

Эйлин посмотрела на неё долгим взглядом.

- Будь осторожна, - сказала она. - Тёмный лорд не прощает предательства. И те, кто служат ему, тоже.

Каллиста кивнула.

- Я знаю.

Она поднялась, но на пороге остановилась.

- Эйлин?

- Да?

- Спасибо. За то, что не отвернулась от него. За то, что помнишь.

Эйлин улыбнулась - той самой грустной, тёплой улыбкой.

- Я всегда буду помнить, - сказала она. - Иди. Завтра будет новый день.

Каллиста вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо.

Она шла по улицам Лондона, сжимая в кармане браслет отца, и думала о том, что её путь только начинается.

Впереди были ответы.

И новые вопросы.

Но сегодня - сегодня она сделала ещё один шаг.

Каллиста вернулась на Гриммо, когда солнце уже клонилось к закату. В доме было тихо - только ветер завывал в каминной трубе да портрет Вальбурги изредка бормотал что-то неразборчивое во сне. Каллиста скинула пальто, прошла на кухню, налила себе чаю и задумалась.

Разговор с Эйлин не выходил из головы.

Настоящий медальон Регулус спрятал. Но куда? И оставил ли он какие-то записи, помимо дневника?

- Может быть, он что-то спрятал в своей комнате? - прошептала она, глядя на потолок, за которым находилась комната Регулуса.

Она допила чай, поставила кружку в раковину и поднялась наверх.

Комната Регулуса встретила её полумраком. Звёзды на потолке мерцали слабым голубоватым светом, и Каллиста снова поймала себя на мысли, что это заклинание, наложенное много лет назад, до сих пор жило своей собственной жизнью. Она прошла к столу, села на старый стул и огляделась.

Книги, пергаменты, чернильницы - всё это она уже пересматривала. Но, может быть, что-то упустила?

Каллиста начала с книжного шкафа. Она вытаскивала каждую книгу, перелистывала страницы, заглядывала под обложки. Ничего. Потом - ящики стола. Старые перья, засохшие чернила, несколько писем от матери, которые Каллиста не решилась перечитывать.

И вдруг, в самом нижнем ящике, под стопкой пожелтевших пергаментов, она наткнулась на маленькую, потрёпанную записную книжку. Чем-то похожую на дневник.

Каллиста вытащила её и осторожно открыла. Почерк был таким же, как в дневнике, - торопливым, нервным, но более мелким. Это были не дневниковые записи, а какие-то заметки, наброски, обрывки мыслей.

«Крестражи. Тёмный лорд разделил душу. Я должен найти их все. Медальон - в пещере (но это подделка). Кольцо... кольцо - другое дело».

Следующая заметка была написана будто наспех:

«Перстень матери Тома Реддла. Меропы. Я слышал, что он хранится в месте, где никто не ищет, потому что никто не знает, что искать. Я не знаю точно, где это. Но слухи говорят, что такое место есть. В школе. В Хогвартсе».

Каллиста перелистнула страницу и нашла ещё одну запись, сделанную более мелким, почти нечитаемым почерком:

«Спроси у стены, которая помнит всё, но не говорит. Где ключ - это желание, а дверь - это отчаяние. Где тот, кто ищет, не найдёт, а тот, кто не ищет, - обретёт. Где сокровище спрятано в пустоте, а пустота - в сокровище. Иди туда, где зеркала не отражают, а стены дышат. Где время застыло, но бежит. Где ответ - это вопрос, а вопрос - это ответ».

Каллиста прочитала эту запись трижды.

- Что за бред? - прошептала она. - «Спроси у стены, которая помнит всё, но не говорит»... Это что? Портрет? Нет, портреты говорят. Картина? Тоже говорят. Может быть, просто стена?

Она задумалась.

«Где тот, кто ищет, не найдёт, а тот, кто не ищет, - обретёт».

Каллиста нахмурилась.

Если ты специально идёшь в Выручай-комнату, чтобы найти перстень, она, скорее всего, не даст его тебе. Она даст то, что ты просишь. Но если ты просто придёшь и попросишь «место, где можно спрятать то, что нельзя потерять», - тогда, может быть, она покажет тебе то, что уже спрятано?

«Где сокровище спрятано в пустоте, а пустота - в сокровище».

Каллиста вспомнила, как они входили в комнату: пустота, которая наполнялась по их желанию. Но если сокровище уже там, оно скрыто среди пустоты. Или пустота - и есть сокровище? Или само сокровище - это возможность найти что-то, чего ты не ищешь?

«Иди туда, где зеркала не отражают, а стены дышат».

Она вспомнила. В некоторых версиях Выручай-комнаты на стенах висели зеркала. Но если перстень спрятан там, где зеркала не отражают, значит, нужно пройти мимо них. Или найти то зеркало, которое показывает не тебя, а что-то другое?

«Где время застыло, но бежит».

Комната, где часы не тикают, где песок в песочных часах не сыплется, где всё кажется вечным - но ты всё равно стареешь, пока находишься внутри.

«Где ответ - это вопрос, а вопрос - это ответ».

Каллиста отложила блокнот и закрыла лицо руками.

- Это невозможно, - прошептала она. - Как я найду его?

Она сидела так долго, пока звёзды на потолке не начали мерцать ярче. И вдруг её осенило.

- Реддл не хотел, чтобы перстень нашёл кто попало, - сказала она вслух.

Каллиста взяла Пергам и перечитала последнюю строчку:

«Где ответ - это вопрос, а вопрос - это ответ».

- Может быть, ответ в том, что я должна спросить у самой комнаты? - прошептала она. - Не просто войти и попросить «показать, где спрятан перстень», а попросить о чём-то другом. О том, что приведёт меня к нему.

Она закрыла блокнот и убрала его в сумку.

- Я узнаю, - сказала она.

За окном кружился снег. А в комнате, где когда-то мальчик с Чёрной меткой на руке пытался найти способ искупить свою вину, его племянница готовилась продолжить его дело.

Звёзды на потолке мигнули в последний раз - и замерли. Или ей только показалось.

Каллиста затаила дыхание.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))