Black?

Неделя прошла как один долгий, тягучий день. Каллиста почти не выходила из своей комнаты — только к ужину, когда Ремус особенно настойчиво стучал в дверь и говорил, что если она не съест хоть ложку супа, он вызовет мадам Помфри, и та вколет ей питательные зелья через иглу. Каллиста знала, что он блефует — но всё равно выходила. Садилась за стол, ковыряла вилкой еду, делала вид, что ест, а потом возвращалась в свою комнату и снова смотрела в потолок.

Дожди не прекращались. Вода барабанила по подоконнику, стекала по стёклам мутными ручьями, и Каллисте казалось, что мир за окном такой же серый и безнадёжный, как у неё на душе. Иногда она подходила к окну, прижималась лбом к холодному стеклу и смотрела, как по мостовой бегут люди — кто-то с зонтами, кто-то, наоборот, подставив лицо дождю. Ей казалось, что они живут в другой вселенной, где нет места её горю.

Она читала письма. Все, что приходили — от Гарри, от Гермионы, от Уизли, от Полумны. Читала по нескольку раз, перечитывала строчки, пытаясь найти между ними что-то, чего там не было. Но не отвечала. Письма скапливались на столе, и Ремус каждое утро аккуратно складывал их в стопку, которую она снова разбрасывала к вечеру. Иногда она брала в руки перо, обмакивала в чернила, но так и не могла написать ни слова. Рука замирала над пергаментом, и она снова откладывала перо в сторону.

Ремус не давил. Он приносил ей чай, иногда садился рядом и молчал — просто был рядом. Иногда рассказывал что-то из прошлого — о Джеймсе, о Сириусе, о том, как они втроём воровали из кухни Хогвартса пирожки и прятались от Филча в седьмом проходе. Каллиста слушала и иногда почти улыбалась. Почти. Улыбка касалась только уголков губ, не доходя до глаз, но Ремус замечал и это, и в его взгляде появлялась надежда — слабая, робкая, но живая.

Вечером тридцатого июля, когда за окном стемнело, а дождь наконец стих, Каллиста сидела за столом, перебирая стопку писем. Сверху лежал самый толстый конверт — от Гарри. Она узнавала его почерк сразу: торопливый, нервный, с буквами, которые то убегали вверх, то падали вниз. Она развернула пергамент, и знакомые строчки ударили в глаза.

«Калли,

Сегодня ночью мне снова приснился тот день. Арка. Завеса. Твой крик. Я просыпаюсь в холодном поту и думаю о том, что ты сейчас тоже не спишь. И что я не могу ничего сделать.

Завтра мой день рождения. Мне исполнится шестнадцать. Раньше я ждал этого дня — потому что получал подарки, потому что надеялся, что в этом году что-то изменится. Но в этом году я ничего не жду. Единственное, чего я хочу — это услышать твой голос. Или хотя бы прочитать твоё имя в конце письма.

Пожалуйста, Калли. Напиши мне что угодно. Хоть одно слово. Скажи, что ты жива. Что однажды мы сможем поговорить.

Я люблю тебя. Даже если ты никогда не ответишь.

Гарри»

Каллиста прочитала письмо трижды. Потом отложила его и долго смотрела в окно, на тёмное, усыпанное редкими звёздами небо. Где-то там, вдали, может быть, Гарри тоже смотрел на эти звёзды и думал о ней.

Завтра его день рождения.

Она вспомнила, как они праздновали его день рождения в прошлом году — в Норе, с огромным тортом, который миссис Уизли украсила золотым снитчем, и с подарками, которые громоздились на краю стола до тех пор, пока Фред не споткнулся об один из них и не уронил всю гору. Гарри тогда смеялся. Каллиста помнила его смех — звонкий, почти детский, такой редкий, что она ловила каждую его ноту. Она помнила, как он смотрел на неё, когда задувал свечи, и как её сердце замирало от этого взгляда.

В этом году он будет праздновать один. Или с Роном и Гермионой — но без неё.

Каллиста подошла к шкафу, где в нижнем ящике лежала вещь, которую она купила ещё месяц назад. Тогда она думала, что подарит её Гарри лично, после того, как они помирятся. Она была уверена, что они помирятся.

Теперь она не была уверена ни в чём.

Она достала свёрток — аккуратно завёрнутый в золотистую бумагу, перевязанный красно-золотой лентой. Каллиста развернула его и посмотрела на подарок.

Это был небольшой компас. Старинный, с медной крышкой, на которой был выгравирован лев — символ Гриффиндора. Внутри, на внутренней стороне крышки, она попросила мастера выгравировать слова: «Пусть этот путь приведёт тебя домой». Стрелка компаса не указывала на север — она указывала на человека, который носил его. На Каллисту. Компас тихо пищал — мягко, едва слышно, словно живое сердце. Каллиста взяла его в руки, и звук вдруг стал громче, ровнее, успокаивающе. Она задержала дыхание.

Она закрыла крышку и снова завернула подарок.

Села за стол. Достала чистый лист пергамента. Обмакнула перо в чернила.

«Гарри, — написала она. И замерла.

Слова не шли. Она смотрела на лист, на своё имя, на его имя, и чувствовала, как к горлу подступает комок. Перо дрожало в пальцах, и она боялась, что чернила капнут на пергамент, оставив неровную кляксу.

Она попробовала ещё раз.

«С днём рождения».

Слишком холодно. Слишком официально. Слишком… чуждо для человека, которого она знала лучше всех.

«Поздравляю. Желаю тебе…»

Чего? Счастья? Здоровья? Победы над Волан-де-Мортом? Какие слова могли вместить всё, что она хотела сказать? Как объяснить в нескольких строчках, что она всё ещё помнит его улыбку, его смех, его зелёные глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным светом в его жизни?

«Прости, что меня нет рядом».

Слёзы капнули на пергамент, расплываясь в чёрные кляксы. Каллиста вытерла глаза тыльной стороной ладони и смяла лист. Бросила его в корзину, где уже лежало несколько таких же измятых комков.

Она написала три письма, прежде чем осталась довольна. Четвёртое — короткое, почти деловое — но в нём было всё.

«Гарри.

С днём рождения. Прости, что не могу поздравить лично. Я надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь. Подарок Бакс передаст.

Каллиста».

Она свернула пергамент, запечатала его сургучом — красным, как кровь, как львиный цвет Гриффиндора — и поставила печать.

Потом позвала Бакса.

Сова сидела на спинке стула, наблюдая за ней своими круглыми жёлтыми глазами. Каллиста подошла, погладила её по голове, и Бакс тихо ухнула, прижимаясь к её ладони.

— Отнесёшь это Гарри, — сказала Каллиста, привязывая письмо и подарок к лапке совы. — И не вздумай по пути заглядывать в чужие окна.

Бакс ухнул — то ли в знак согласия, то ли в знак протеста — и наклонил голову, словно спрашивая: «А ты уверена?»

— Лети, — сказала Каллиста и открыла окно.

Холодный ветер ворвался в комнату, взметнув шторы и разбросав бумаги на столе. Бакс сорвался с места, взмыл в серое небо и через мгновение скрылся за крышами домов, растворился в сумерках, как будто его и не было.

Каллиста стояла у окна, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри отпускает что-то, что сжимало грудь все эти недели. Не боль — но что-то похожее на облегчение. Словно она наконец сделала первый шаг — маленький, почти незаметный, но в правильном направлении.

Она закрыла окно, подошла к кровати и легла, укрывшись пледом. Браслет на её руке блеснул — подарок отца, который она никогда не снимала.

Завтра Гарри получит её письмо. Завтра будет новый день. Новая жизнь, которую ей предстояло научиться принимать.

А сегодня — сегодня она сделала первый шаг. Маленький, робкий, но первый.

Ремус, проходя мимо её комнаты, заглянул в приоткрытую дверь и увидел, что она спит. Спокойно, без снов, свернувшись калачиком, как в детстве. На её лице не было боли — только тишина. И он, улыбнувшись своим мыслям, прикрыл дверь и пошёл на кухню заваривать утренний чай. Он знал, что завтра будет трудно. Но сегодня — сегодня она хотя бы спала. И это уже было победой.

Летнее утро на Тисовой улице выдалось серым и дождливым. Капли барабанили по подоконнику, стекали по стеклу мутными ручьями, размывая очертания соседних домов. В комнате Гарри Поттера было сумрачно и тихо — только дождь за окном нарушал эту тягучую, почти осязаемую тишину. Но Гарри проснулся раньше обычного, за час до того, как тётя Петуния начинала греметь кастрюлями на кухне.

Сегодня ему исполнилось шестнадцать. Шестнадцать лет, а он чувствовал себя столетним стариком — уставшим, разбитым, опустошённым. За плечами были годы войны, потери, предательства, и этот день рождения, который раньше казался праздником, сейчас вызывал только горькую усмешку.

Дядя Вернон, как обычно, проигнорировал его день рождения. Утром, когда Гарри спустился на кухню, дядя даже не поднял головы от газеты, только буркнул что-то нечленораздельное и уткнулся в колонку с кроссвордами. Тётя Петуния оставила на столе кусок чёрствого пирога — явно вчерашнего, с засохшей глазурью — и записку с единственным словом: «Съешь». Дадли, который теперь увлекался бодибилдингом и питался одной куриной грудкой, даже не взглянул в его сторону. Он сидел напротив, жевал свою безвкусную еду и смотрел телевизор.

Гарри не ждал подарков. Не ждал чудес. Он ждал только одного — вестей от Каллисты.

Она не отвечала на его письма. Каждый день он садился за стол, брал перо и выводил строчки — сначала длинные, полные слёз и мольбы, потом короткие, отрывистые, почти отчаянные. Он писал, что скучает. Что винит себя. Что готов ждать сколько угодно. И каждый раз Букля улетала в Лондон и возвращалась с пустыми лапками. Гарри уже начал бояться, что она решила порвать все связи. Что он потерял её навсегда.

И когда за завтраком в окно кухни постучался Бакс, его сердце пропустило удар.

— Бакс! — выдохнул он, бросаясь к окну и распахивая створку. Холодный ветер ворвался в кухню, взметнув занавески и разбросав салфетки со стола. Сова, вся мокрая от дождя, с перьями, прилипшими к телу, ухнул и протянул ему лапу, на которой был привязан свёрток и письмо.

Гарри забрал их дрожащими руками. Пальцы не слушались, и он едва не уронил подарок, но вовремя подхватил его другой рукой. Дядя Вернон что-то проворчал — что-то про «этих ваших сов», — но Гарри не обращал внимания. Он посадил Бакса на плечо и, игнорируя удивлённый взгляд Дадли, выбежал из кухни, взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

В своей комнате он захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и перевёл дыхание. Бакс тихо ухнул, стряхивая с крыльев капли воды. Гарри посадил его на спинку стула и подошёл к кровати. Букля слетела со шкафа и села рядом с Баксом тихо ухнув.

Письмо.

Он развернул пергамент дрожащими пальцами, и знакомый почерк ударил в глаза — чуть неровный, с хвостиками, которые всегда выходили у неё такими изящными. Каллиста. Её почерк. Гарри провёл пальцем по буквам, чувствуя лёгкое покалывание — словно она была где-то рядом, словно касалась его руки.

«Гарри.

С днём рождения. Прости, что не могу поздравить лично. Я надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь. Подарок Бакс передаст.

Каллиста».

Он прочитал эти строки раз, другой, третий. В глазах защипало, и он не сразу понял, что это слёзы. Она написала. Она ответила. Не те слова, которые он хотел услышать, — но они были. Короткие, холодные, почти чужие, но они были. Значит, она жива. Значит, она думает о нём. Значит, ещё не всё потеряно.

«Я надеюсь, ты простишь меня когда-нибудь».

Гарри сжал письмо в кулаке, потом разжал, боясь смять. Простить её? Ему не за что было её прощать. Это он должен был просить прощения. За то, что нагрубил, оттолкнул. За то, что она теперь одна.

Бакс ухнул, напоминая о себе, и Гарри перевёл взгляд на свёрток.

Золотистая бумага, красно-золотая лента — такие знакомые цвета. Гарри осторожно развязал ленту — она поддалась не сразу, узлы затянулись крепко, словно Каллиста боялась, что подарок потеряется по дороге. Он развернул бумагу и увидел старинный компас.

Медная крышка, потускневшая от времени, но всё ещё блестящая в тех местах, где её часто касались пальцы. Гравировка — лев, символ Гриффиндора, вырезанный с такой тщательностью, что казалось, он вот-вот оживёт. Гарри открыл компас, и внутри, на внутренней стороне крышки, прочитал выгравированные слова: «Пусть этот путь приведёт тебя домой».

Стрелка дрогнула, качнулась вправо, влево, а потом замерла, указывая не на север — а куда-то в сторону Лондона. Туда, где сейчас была Каллиста. Гарри повернулся, и стрелка снова указала в том же направлении. Компас пищал — тихо, едва слышно, но ритмично, словно маленькое живое сердце. Гарри прижал его к уху и услышал этот звук — ровный, успокаивающий.

Он закрыл глаза. Перед ним возникло её лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Но улыбающееся. Всегда улыбающееся, когда она смотрела на него.

— Спасибо, — прошептал он, и голос дрогнул. — Спасибо тебе.

Бакс тихо ухнул, словно передавая его слова той, кто ждал их в маленькой лондонской квартире. Гарри представил, как она сидит у окна, смотрит на дождь и, может быть, думает о нём. Представил, как её пальцы гладят браслет отца, а в глазах стоит та же боль, что и у него.

Он сжал компас в руке и подошёл к окну. Дождь всё ещё лил, но где-то вдали, за тучами, уже пробивался луч солнца — слабый, робкий, но живой.

Гарри смотрел на компас и думал о том, что через месяц он снова увидит Каллисту. В Хогвартсе. На платформе девять и три четверти. Может быть, она заговорит с ним. Может быть, посмотрит в его сторону. Может быть, позволит подойти.

Он не знал. Но он был готов ждать.

Сколько понадобится.

Несколько дней спустя, когда дожди наконец прекратились и в окна комнаты Каллисты заглянуло робкое, ещё по-летнему тёплое солнце, Бакс вернулся с новым письмом.

На этот раз конверт был ярко-оранжевым — такой цвет невозможно было не заметить даже среди вороха пергаментов на столе. Каллиста взяла его в руки, повертела, разглядывая небрежные каракули на лицевой стороне: «Каллисте Блэк, Лондон, квартира Ремуса Люпина». Обратный адрес был написан с явным юмором: «WWW — Weasleys' Wizard Wheezes, Косой переулок, 93, Лондон».

Каллиста невольно улыбнулась — впервые за долгое время. Только Фред и Джордж могли отправить письмо в конверте, который светился в темноте и, судя по всему, тихонько наигрывал мелодию, очень отдалённо напоминавшую гимн Хогвартса. Она поднесла конверт к уху — внутри что-то тихо позвякивало, словно маленькие колокольчики.

Она разорвала конверт и вытряхнула содержимое на стол.

Первым выпал небольшой листок, сложенный гармошкой, с которого приветственно замахали крошечные движущиеся фигурки — Фред и Джордж собственной персоной. Они улыбались, подмигивали и синхронно раскланивались, как заправские артисты мюзик-холла, а потом Фред вдруг достал откуда-то маленькую хлопушку и запустил её в брата.

«Калли! — гласило письмо, написанное попеременно то одним почерком, то другим. — Мы знаем, ты сейчас не в лучшей форме (и не говори, что это не так, мы всё равно не поверим). Но мы также знаем, что сидеть взаперти и горевать — это не твой метод. Ну, не твой. Ты — Блэк. А Блэки не сдаются. Так что хватит киснуть!»

Каллиста фыркнула, но читала дальше.

«Мы тут кое-что придумали. Помнишь тот день, когда ты подсунула Карен конфету с “Нежданчиком”? Её лицо, когда она побежала в туалет, — это было нечто! Мы до сих пор вспоминаем и умиляемся. Короче, мы открыли магазин. Настоящий! В Косом переулке. “WWW — Weasleys' Wizard Wheezes”. Там всё, что мы изобрели за эти годы, и ещё куча новых штук, которые мы даже не успели протестировать на первокурсниках. Приходи. Мы тебя ждём. Устроим тебе экскурсию, дадим попробовать новые образцы, может, даже покажем, как работает наш последний шедевр — “Мгновенная тьма”. Обещаем, ты забудешь о грусти хотя бы на пару часов».

Внизу были приписаны две постскриптума. Первый, явно рукой Джорджа:

«P.S. Если не придёшь, мы явимся к тебе сами. И поверь, Люпин не обрадуется, когда мы взорвём его дом. Ты же не хочешь, чтобы бедный Ремус остался без крыши над головой?»

Второй — почерком Фреда:

«P.P.S. Мы серьёзно. Мы знаем, где ты живёшь. У нас есть карта. И взрывные хлопушки».

К письму была приложена небольшая карта Косого переулка с отмеченным флажком местом расположения их магазина и три входных билета — сомнительного вида пропуска с надписью «Допускается на территорию безумных изобретений. Ответственности за возможные побочные эффекты не несём».

Каллиста смотрела на это разноцветное безумие и чувствовала, как уголки губ предательски ползут вверх.

— Идиоты, — прошептала она, но в голосе не было злости.

Она перечитала письмо ещё раз, потом ещё. И вдруг поняла, что ей хочется пойти. Не потому, что она готова веселиться. А потому, что Фред и Джордж были правы: сидеть взаперти и горевать — не её метод.

Он встала, подошла к зеркалу, висевшему на стене, и посмотрела на своё отражение. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с волосами, которые она не расчёсывала уже дня три. Она выглядела так, как чувствовала себя — разбитой.

— Нужно привести себя в порядок, — сказала она своему отражению. — Они не отстанут, если я не приду.

Отражение не ответило. Отражения вообще не умеют говорить, но Каллиста почему-то ждала, что её собственное подмигнёт ей.

Не подмигнуло.

Она вздохнула, взяла расчёску и начала распутывать спутанные волосы.

В гостиной Ремус читал книгу, когда Каллиста вышла из своей комнаты. Он поднял голову и сразу заметил перемену: волосы аккуратно уложены, на ней чистая блузка и джинсы, а в руках — ярко-оранжевый конверт.

— Что это? — спросил он, откладывая книгу.

— Фред и Джордж приглашают в свой магазин, — ответила Каллиста, протягивая ему письмо. — В Косой переулок.

Ремус пробежал глазами послание и улыбнулся — той самой тёплой, понимающей улыбкой, которая появлялась на его лице, когда он был доволен.

— Идёшь?

— Думаю, да, — сказала Каллиста, и это были первые слова за последнее время, в которых звучала хоть какая-то уверенность. — Не хочу, чтобы они взорвали твой дом.

— Разумно, — кивнул Ремус. — Если нужна компания, я могу пойти с тобой.

— Нет, — покачала головой Каллиста. — Я справлюсь сама. Но спасибо.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.

— Ремус?

— Да?

— Спасибо, что… что ты здесь. И что не даёшь мне раскиснуть.

Он улыбнулся.

— Калли, ты не раскисаешь. Ты просто набираешься сил перед следующим рывком. А когда будешь готова — ты покажешь этому миру, на что способна.

Каллиста кивнула и вышла за дверь. В кармане у неё лежал входной билет и карта Косого переулка, а в груди впервые за долгое время теплилось что-то похожее на надежду.

Каллиста шла по Косому переулку, и каждый шаг давался ей с трудом — не потому, что она устала, а потому, что слишком много воспоминаний нахлынуло на неё. Вот здесь они с Гарри покупали учебники перед третьим курсом. Здесь — мороженое в «Флориш и Блоттс», когда она впервые попробовала шоколад с мятой и расхохоталась, потому что у Гарри усы были зелёными. А там — лавка с совами, где они с мамой выбирали Бакса.

Она отвернулась от того места и зашагала быстрее, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Магазин «WWW — Weasleys' Wizard Wheezes» она узнала издалека. Вывеска горела ярко-оранжевым, витрины пестрели товарами, которые дёргались, прыгали, взрывались и светились всеми цветами радуги. У входа толпились покупатели — дети, взрослые, даже несколько пожилых ведьм с любопытством разглядывали коробку с «Блевательными батончиками», от которой время от времени доносился подозрительный звук, похожий на отрыжку.

Каллиста замерла на мгновение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Ты — Блэк. Блэки не сдаются», — повторила она про себя слова близнецов и шагнула вперёд.

Едва она переступила порог, как два рыжих вихря налетели на неё с двух сторон.

— КАЛЛИ!

— НАКОНЕЦ-ТО!

Фред и Джордж схватили её за руки и буквально втащили внутрь, не обращая внимания на удивлённые взгляды покупателей.

— Мы уж думали, ты не придёшь! — воскликнул Фред, сияя. — Ещё минута — и мы бы начали паковать вещи.

— Паковать вещи? — переспросила Каллиста.

— Ну да, — кивнул Джордж. — Мы же сказали в письме: явимся к тебе сами. Собрались уже, между прочим. Фред даже взрывные хлопушки в карман положил.

— Две, — уточнил Фред, доставая из кармана маленькую коробочку и подбрасывая её в воздух. — На всякий случай.

— А если бы не пришла, мы бы сами за тобой явились! — добавил Джордж. — И поверь, ты бы пожалела.

— Я уже жалею, — усмехнулась Каллиста, пытаясь высвободиться, но близнецы держали крепко.

— Поздно! — хором ответили они и повели её в глубь магазина.

Магазин оказался огромным — три этажа, забитые стеллажами, коробками, витринами и летающими экспонатами. В воздухе пахло порохом, мятой и чем-то сладким, напоминающим карамель. Где-то наверху громко хлопнула хлопушка, и посыпались золотые конфетти.

— Добро пожаловать в наш маленький бедлам, — сказал Фред, широко разводя руками. — Здесь мы продаём счастье, хаос и полное отсутствие контроля над ситуацией.

— А также средства от всего вышеперечисленного, — добавил Джордж. — Но это уже скучная часть, так что мы её прячем в подсобке.

— А это наш бестселлер! — Фред подвёл её к стеллажу, уставленному маленькими коробочками. — «Мгновенная тьма». Бросаешь под ноги — и тебя не видно целых три минуты. Правда, потом придётся отряхиваться от сажи, но оно того стоит.

— Особенно если нужно сбежать от надоедливых родственников, — подмигнул Джордж. — Или от профессора Снегга. Испытано на себе.

— А это — «Блевательные батончики», ты уже знаешь, — Джордж подмигнул. — Два вкуса в одном. Оранжевый — для тошноты, красный — для прекращения. Идеальное оружие против врагов.

— И учителей, — добавил Фред шёпотом.

— Профессор Спраут до сих пор не может на нас смотреть без слёз, — заметил Джордж. — Правда, это от смеха.

Каллиста невольно улыбнулась. Она обошла первый этаж, слушая их болтовню, иногда задавая вопросы, иногда просто кивая. Близнецы не давили, не спрашивали, как она. Они просто были рядом — шумные, весёлые, живые. И это помогало.

— А помнишь, как мы впервые протестировали «Блевательные батончики» на Захарии Смите? — спросил Фред, внезапно останавливаясь.

— Ещё бы! — воскликнул Джордж. — Он зелёный был целый час. И всё пытался сказать что-то важное, а вместо этого…

— …издавал звуки, похожие на умирающего банши, — закончил Фред.

Оба рассмеялись, и Каллиста, сама не ожидая, прыснула. Смех вырвался неожиданно, почти болезненно, словно она отвыкла от этого звука.

— О! — Фред округлил глаза. — Она смеётся!

— Запиши дату! — подхватил Джордж. — Третье августа, день, когда Каллиста Блэк снова улыбнулась!

— Да заткнитесь вы, — сказала Каллиста, но уголки её губ всё ещё подрагивали.

— А на втором этаже у нас экспериментальные образцы, — сказал Джордж, когда они поднялись по лестнице. — Ещё не всё протестировано, так что ты — подопытный кролик.

— Лучше скажи — соратник, — поправил Фред. — Мы вместе будем открывать новые горизонты волшебных шалостей.

— А это что? — спросила Каллиста, показывая на витрину, где стояли банки с разноцветными жидкостями.

— О, это наша гордость, — сказал Фред, подходя ближе. — «Слезоточивый газ». Одна капля — и враг рыдает как младенец. Только мы ещё не придумали, как сделать так, чтобы он не действовал на нас самих.

— Пока что тестируем только с противогазом, — добавил Джордж, демонстрируя огромные очки и респиратор.

— Вы ненормальные, — сказала Каллиста.

— Это комплимент? — хором спросили они.

Каллиста осматривала полки, когда краем глаза заметила движение у входа. Она обернулась — и сердце ухнуло в пятки.

Гарри.

Он стоял у двери, сжимая в руках какой-то свёрток, и смотрел прямо на неё. В его зелёных глазах было столько боли, надежды, отчаяния и любви, что Каллиста не могла вынести этого взгляда.

Она сделала шаг назад.

— Калли, — позвал он, и голос его дрожал. — Пожалуйста, подожди.

— Нет, — выдохнула она.

Фред и Джордж переглянулись.

— Проблемы? — тихо спросил один из них.

— Не лезьте, — так же тихо ответила Каллиста. — Пожалуйста.

— Эй, Поттер! — крикнул Фред, но Каллиста уже бросилась в толпу, расталкивая покупателей локтями.

Она слышала, как Гарри кричит её имя, но не остановилась. Вокруг мелькали лица, коробки, стеллажи, но она видела только выход — туда, где кончается этот кошмар.

«Мгновенная тьма».

Каллиста схватила с полки первую попавшуюся коробку, бросила её под ноги и побежала дальше. Чёрная пелена окутала проход, и она услышала сзади приглушённые голоса и кашель.

Она вылетела на улицу и, не оглядываясь, нырнула в ближайший переулок.

Каллиста завернула за угол, где начиналась тихая улочка, ведущая к книжному, и замерла.

Впереди, у входа в «Флориш и Блоттс», стояли трое. Чёрные мантии, серебряные маски, палочки наготове. Пожиратели смерти.

Каллиста не успела испугаться — только почувствовала, как кровь отливает от лица, а сердце пропускает удар. В Косом переулке? Среди бела дня? Это было безумием. Но они были здесь. И они смотрели на неё.

Один из них — высокий, с седеющей бородой, видневшейся из-под маски — сделал шаг в её сторону.

— Мисс Блэк, — проговорил он, и голос его был маслянистым, приторным. — Какая неожиданная встреча.

Каллиста хотела выхватить палочку, но руки не слушались. Она смотрела на эти чёрные фигуры, и перед глазами вставали лица родителей — такие живые, такие близкие, но навсегда ушедшие.

— Не подходите, — выдавила она, пятясь назад.

— Мы всего лишь хотим поговорить, — усмехнулся второй, низкий и коренастый. — Твой отец был нашим… старым знакомым.

— Он не был вашим другом, — прошептала Каллиста, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Третий — молчаливый, с повязкой на глазу — резко выхватил палочку и направил на неё.

— Хватит болтовни. Хозяин будет рад.

Зелёный свет сверкнул, но в то же мгновение кто-то схватил Каллисту за руку и рванул её в сторону. Она упала, больно ударившись локтем о мостовую, и тут же услышала над собой чужое дыхание.

— Бежим, — прошипел знакомый голос.

Драко Малфой.

Он тащил её в тёмный переулок, не оглядываясь, и Каллиста, не понимая, что происходит, побежала следом. За спиной слышались крики, топот — но Малфой знал эти улочки, как свои пять пальцев. Он свернул направо, потом налево, потом нырнул в проход между зданиями, такой узкий, что они едва протиснулись.

Они остановились за грудой ящиков. Каллиста тяжело дышала, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Малфой стоял рядом, бледный, с побелевшими костяшками — он так сжимал палочку, что она грозила треснуть.

— Зачем ты это сделал? — выдохнула Каллиста, когда голоса Пожирателей стихли вдали.

Малфой не ответил. Он смотрел куда-то в сторону, и Каллиста заметила, что его руки дрожат.

— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал он наконец. — Они ищут тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Я много чего знаю, — ответил он, и в его голосе не было привычной надменности. Только усталость. — Убирайся отсюда. И не высовывайся.

Он повернулся и пошёл прочь, но Каллиста окликнула его:

— Малфой.

Он замер.

— Спасибо.

Драко не обернулся. Только дёрнул плечом — то ли усмехнулся, то ли передёрнулся от отвращения — и скрылся в темноте переулка.

Каллиста осталась одна. Она прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Пожиратели смерти. В Косом переулке. Они знали её имя. Они знали, кто она.

Она провела рукой по лицу, вытирая холодный пот, и заставила себя встать. Нужно было возвращаться. Нужно было рассказать Ремусу.

Она шла по пустым переулкам, держась теней, и думала о том, что мир, в котором она жила, рушится на глазах. И что, возможно, она сама — последняя из Блэков — должна что-то с этим сделать.

Но сегодня она просто хотела добраться до дома. Живой.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))