Black?

Утром по школе были развешаны новые объявления. Каллиста читала их с чувством тошноты, поднимаясь по мраморной лестнице вместе с Гарри и Гермионой. Рон отстал — его перехватил Эрни Макмилан, чтобы обсудить последние новости.

«ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ. Долорес Джейн Амбридж (генеральный инспектор) назначается директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора. Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании №28. Подписано: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии».

— Она добилась своего, — мрачно сказала Каллиста, глядя на розовую печать внизу документа. — Теперь она директор.

— Ненадолго, — ответил Гарри, но в его голосе не было уверенности.

Всюду, куда бы они ни пошли, только и говорили что о побеге Дамблдора. Каллиста слышала, как одна второкурсница уверяла другую, будто Фадж сейчас лежит в больнице святого Мунго с тыквой вместо головы. Она не могла удержаться от мрачной улыбки, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— Дамблдор скоро вернётся, — заявил Эрни Макмилан, догнав их по дороге с урока травологии. — Они не смогли надолго прогнать его, когда мы были на втором курсе, и теперь у них тоже ничего не выйдет. Толстый Монах мне сказал, — он заговорщически понизил голос, — что вчера вечером, когда они обыскали замок и территорию, но так и не нашли Дамблдора, Амбридж пыталась снова попасть к нему в кабинет, а горгулья её не пустила. Шиш ей, а не кабинет директора. — Эрни ухмыльнулся. — Небось чуть от злости не лопнула!

— Да уж конечно, — сказала Каллиста, чувствуя мрачное удовлетворение. — Она, наверное, спала и видела, как сидит за директорским столом. Эта тупая, надутая, завистливая старая…

— Ты уверена, что хочешь закончить эту фразу, Уильямс?

Из-за двери выскочил Драко Малфой, а за ним показались Крэбб и Гойл. Каллиста заметила на его мантии крошечное серебряное «И» под значком старосты и почувствовала, как внутри закипает злость.

— Боюсь, придётся мне снять по нескольку очков с Гриффиндора и Пуффендуя, — протянул Малфой с самодовольной улыбкой.

— Ты не имеешь права штрафовать старост, Малфой, — тут же возразил Эрни.

— Я знаю, что старосты не имеют права штрафовать друг друга, — откликнулся Малфой. — Но члены Инспекционной дружины…

— Чего? — резко спросила Гермиона.

— Инспекционной дружины, Грейнджер. — Малфой показал на свою вышивку. — Особая группа учащихся, поддерживающих Министерство магии и отобранных лично профессором Амбридж. Так вот, члены Инспекционной дружины имеют право снимать очки… Так что, Грейнджер, тебе минус пять очков за грубость в адрес нового директора. С Макмилана пять за то, что возражал мне. Поттер, с тебя пять за то, что ты мне не нравишься. А у тебя, Уизли, рубашка не заправлена, поэтому с тебя тоже пять. Ах да, чуть не забыл, ты же грязнокровка, Грейнджер, так что с тебя за это ещё десять.

Каллиста шагнула вперёд, не в силах сдержаться.

— А с меня, Малфой? — спросила она ледяным тоном. — Тоже снимешь за то, что смотрю на тебя с отвращением?

Малфой посмотрел на неё, и его улыбка стала ещё шире.

— Уильямс, с тебя пять за то, что ты дочь предателя крови, — сказал он. — И ещё двадцать за то, что ударила профессора Амбридж. Она мне лично велела следить за тобой.

— Передай ей, что я ещё раз это сделаю, если она не заткнётся, — ответила Каллиста, чувствуя, как Гарри сжимает её руку, удерживая на месте.

— Очень умно с твоей стороны, Уильямс, — усмехнулся Малфой. — Новый директор — новые порядки… веди себя хорошо.

И он, страшно довольный собой, зашагал прочь вместе с Крэббом и Гойлом.

— Он блефует, — сказал Эрни, но голос его звучал испуганно. — Не может быть, чтобы им разрешили снимать очки… это же нелепо… какой тогда смысл назначать старост…

Но Каллиста уже смотрела на песочные часы. Прямо у них на глазах несколько драгоценных камешков в гриффиндорских часах всплыли вверх. Слизеринские часы остались нетронутыми.

— Заметили? — послышался голос Фреда.

Они с Джорджем спустились по мраморной лестнице и подошли к ним.

— Малфой только что оштрафовал нас всех, — свирепо сказал Гарри, глядя, как в гриффиндорских часах всплывает вверх ещё горсть камней.

— Ага, и Монтегю на перемене пытался сделать с нами то же самое, — сказал Джордж.

— Что значит «пытался»? — немедленно спросил Рон.

— А он не успел договорить, — пояснил Фред. — Дело в том, что мы засунули его головой вперёд в Исчезательный шкаф на втором этаже.

Каллиста открыла рот от изумления, но потом рассмеялась.

— Это гениально, — сказала она.

— Не раньше, чем Монтегю вернётся, а это вряд ли произойдёт в ближайшую неделю-другую, — хладнокровно ответил Фред. — В любом случае мы решили больше не волноваться насчёт того, влетит нам или нет.

— Как будто это вас раньше волновало, — заметила Гермиона.

— Конечно, волновало, — сказал Джордж. — Нас ведь до сих пор не исключили, правда?

— Мы всегда знали, где остановиться, — сказал Фред.

— Ну разве что иногда чуть-чуть увлекались, — сказал Джордж.

— Но до настоящего членовредительства дело никогда не доходило, — сказал Фред.

— А теперь? — осторожно спросил Рон.

— Ну, теперь… — сказал Джордж.

— Когда Дамблдора больше нет… — сказал Фред.

— Мы считаем, что немножко членовредительства…

— Это как раз то, чего заслуживает наш драгоценный новый директор.

Каллиста вздохнула, но не могла не улыбнуться.

— Не надо! — прошептала Гермиона. — Пожалуйста, держите себя в руках! Она будет счастлива, если вы дадите ей повод вас выгнать!

— Неужели ты не понимаешь, Гермиона? — сказал Фред с улыбкой. — Нам совершенно не хочется здесь оставаться. Да мы ушли бы хоть сейчас — просто мы считаем, что сначала надо расквитаться за Дамблдора. В общем, как бы там ни было, — сказал он, взглянув на свои часы, — первый этап вот-вот начнётся. На вашем месте я бы сейчас отправился в Большой зал обедать — тогда всем учителям будет ясно, что вы не имеете к этому никакого отношения.

— К чему — к этому? — тревожно спросила Гермиона.

— Увидишь, — ответил Джордж. — Идите, нечего тут торчать.

Фред с Джорджем повернулись и исчезли в толпе учеников. Каллиста переглянулась с Гарри.

— Что они задумали? — спросила она.

— Не знаю, но боюсь даже представить, — ответил Гарри.

Они пошли в Большой зал, но едва переступили его порог, как кто-то похлопал Каллисту по плечу. Она обернулась и едва не столкнулась нос к носу с Филчем.

— Директор хочет тебя видеть, Уильямс, — с гнусной улыбочкой сказал смотритель.

— Зачем? — спросила Каллиста, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— Совесть нечиста? — просипел Филч. — Иди за мной.

Каллиста оглянулась на Гарри, Рона и Гермиону. Гарри шагнул к ней.

— Я с тобой, — сказал он.

— Только Уильямс, — отрезал Филч. — Директор сказала: только её.

— Всё в порядке, — сказала Каллиста Гарри, хотя внутри у неё всё дрожало.

Она пошла за Филчем, чувствуя спиной взгляд друзей.

В кабинете Амбридж Каллиста сразу заметила массивный деревянный брусок на столе с надписью «ДИРЕКТОР». За спиной Амбридж, прикованные цепями к железному штырю, висели метлы — «Молния» Гарри и «Чистомёты» близнецов.

— Садись, — коротко сказала Амбридж.

Каллиста села. Она смотрела на розовую жабу и чувствовала, как внутри закипает ненависть.

— Что будете пить? — спросила Амбридж, и Каллиста на мгновение растерялась.

— Что? — переспросила она.

— Пить, мисс Уильямс, — улыбнулась Амбридж. — Чай? Кофе? Тыквенный сок?

— Спасибо, ничего, — ответила Каллиста.

— Но я хочу, чтобы вы со мной выпили, — голос Амбридж стал угрожающе приторным. — Выбирайте же.

— Тогда чай, — сказала Каллиста, пожав плечами.

Амбридж встала и, повернувшись к Каллисте спиной, долила в чашку молоко. Затем протянула её с зловещей улыбкой.

— Прошу. Пейте, пока не остыло. Итак, мисс Уильямс… по-моему, теперь, после печальных событий вчерашнего вечера, нам с вами стоит кое-что обсудить.

Каллиста молчала. Она смотрела на чашку и думала о том, что Грюм сказал бы ей, узнай, что она принимает угощение из рук врага.

— Что же вы не пьёте! — воскликнула Амбридж.

Каллиста поднесла чашку к губам и сделала вид, что отпивает. На самом деле она даже не разжала губ.

— Хорошо, — прошептала Амбридж. — Очень хорошо. А теперь… где Альбус Дамблдор?

— Понятия не имею, — быстро ответила Каллиста.

— Пейте, пейте, — сказала Амбридж, всё ещё улыбаясь. — Итак, мисс Уильямс, оставим детские игры. Я знаю, что вам известно, куда он направился. Вы с Дамблдором были заодно с самого начала. Подумайте о своём положении…

— Я не знаю, где он, — твёрдо сказала Каллиста.

— Очень хорошо, — с недовольным видом сказала Амбридж. — В таком случае будьте добры, сообщите мне, где сейчас находится ваш отец, Сириус Блэк…

Каллиста почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она заставила себя поднести чашку ко рту и наклонить её, не разжимая губ. Горячая жидкость пролилась на мантию.

— Не знаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Мисс Уильямс, — сказала Амбридж, — позвольте напомнить вам, что именно я едва не поймала преступника Блэка в гриффиндорском камине. Я отлично знаю, что тогда, в октябре, он встречался не с кем иным, как с вами и Поттером, и, будь у меня доказательства, ни один из вас не гулял бы сейчас на свободе, смею вас уверить. Итак, я повторяю, мисс Уильямс: где Сириус Блэк?

— Не имею понятия, — громко сказала Каллиста. — Ни малейшего.

Они смотрели друг на друга так долго, что глаза у Каллисты начали слезиться. Потом Амбридж встала.

— Ну хорошо, Уильямс, на этот раз я вам поверю, но имейте в виду: за мной стоит вся мощь Министерства. Все каналы связи со школой находятся под наблюдением. Диспетчер Сети летучего пороха контролирует все камины Хогвартса — за исключением, разумеется, моего собственного. Моя Инспекционная дружина вскрывает всю совиную почту, как входящую, так и исходящую. А мистер Филч следит за всеми тайными ходами, ведущими в замок и из замка. Если я найду хотя бы намек на улику…

БУ-У-М!

Пол под ногами вздрогнул. Каллиста чуть не упала со стула. Амбридж испуганно схватилась за стол.

— Что такое? — воскликнула она и выбежала из кабинета.

Каллиста подождала секунду, затем тоже вышла посмотреть, отчего поднялась такая суматоха. И замерла от восторга.

По коридорам носились драконы из зелёных и золотых искр, изрыгая пламя. Огненные колеса с угрожающим свистом проносились мимо, как летающие тарелки. Ракеты с длинными хвостами из ослепительных серебряных звёзд метались по коридорам, отскакивая от стен. Повсюду взрывались хлопушки.

— Фред и Джордж, — прошептала Каллиста с улыбкой. — Гении.

Она смотрела, как Амбридж и Филч мечутся по коридору, пытаясь справиться с фейерверками, и чувствовала, что впервые за сегодняшний день ей стало легче.

Вечером в гостиной Гриффиндора Фреда и Джорджа чествовали как героев. Каллиста пробилась через толпу, чтобы поздравить их.

— Это было великолепно, — сказала она. — Просто великолепно.

— Спасибо, — ответил Джордж, выглядевший удивлённым и польщённым одновременно. — Это Фантастический фейерверк «Фокус-покус». Жаль только, что мы израсходовали весь свой запас, теперь всё снова придётся начинать с нуля.

— Но дело того стоило, — сказал Фред, принимавший заказы от гомонящих однокашников.

Каллиста вернулась к Гарри, Рону и Гермионе. Они сидели за столом, и Каллиста чувствовала, что усталость наваливается на плечи.

— Ты как? — спросил Гарри, беря её за руку.

— Устала, — честно ответила Каллиста. — Но видеть лицо Амбридж, когда она пыталась поймать эти фейерверки, стоило всего.

— А что она хотела от тебя? — спросил Рон.

— Хотела узнать, где отец, — ответила Каллиста. — И где Дамблдор.

— И что ты сказала? — спросила Гермиона.

— Что не знаю, — ответила Каллиста.

Она посмотрела в окно, где за стеклом кружились последние искры фейерверков, и подумала о том, что завтра будет новый день. И, возможно, он принесёт что-то новое.

Поздно вечером, когда Каллиста уже легла в постель, она услышала, как за окном с визгом пронеслась последняя ракета. Она улыбнулась, закрыла глаза и подумала о том, что, несмотря на всё — на Амбридж, на Малфоя, на отработки и наказания, — у них есть друзья. И это главное.

Весь следующий день Каллиста чувствовала напряжение, которое исходило от Гарри. Он был сам не свой — молчаливый, взвинченный, и каждые несколько минут его рука тянулась ко лбу, к шраму. Она сидела рядом с ним на травологии, но он почти не смотрел на неё, уставившись в одну точку где-то в пространстве.

— Гарри, — тихо позвала она, когда профессор Стебль отвернулась. — Ты в порядке?

— Да, — ответил он, но в его голосе не было уверенности.

— Не ври, — сказала Каллиста. — Я вижу.

Он бросил на неё быстрый взгляд, полный тревоги.

— Сегодня вечером окклюменция. Я не практиковался. Совсем.

— Почему? — спросила Каллиста, хотя знала ответ.

— Слишком много всего случилось, — ответил Гарри. — Дамблдор ушёл, Амбридж теперь директор, фейерверки, Малфой с этой дурацкой Инспекционной дружиной… Я просто не мог.

Каллиста взяла его за руку под столом.

— Ты справишься, — сказала она. — Просто… старайся. И не дай ему увидеть то, что не нужно.

— Легко сказать, — усмехнулся Гарри. — Ты не знаешь, каково это — когда кто-то роется в твоей голове.

— Знаю, — тихо сказала Каллиста, и он посмотрел на неё с удивлением. — Не так, как у тебя. Но я знаю, каково это — когда кто-то пытается тебя сломать. И ты сильнее, Гарри. Ты всегда был сильнее.

Гарри ничего не ответил, только сжал её руку в ответ.

После ужина, когда Гарри уже собрался идти к Снеггу, Каллиста остановила его в вестибюле.

— Подожди, — сказала она, беря его за руку. — Я провожу тебя.

— Не надо, — ответил Гарри. — Я сам.

— Я знаю, — сказала Каллиста. — Но я всё равно провожу.

Они спустились в подземелья, и Каллиста чувствовала, как напряжение Гарри передаётся ей. У двери кабинета Снегга она остановилась.

— Удачи, — сказала она.

— Спасибо, — ответил Гарри и, глубоко вздохнув, вошёл внутрь.

Каллиста осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь.

В кабинете Снегг стоял спиной к Гарри, вынимая пряди своих мыслей и бережно опуская их в одолженный у Дамблдора Омут памяти. Гарри ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он знал, что Снегг поймёт, как глубоко ему удалось пробраться в недра Отдела тайн прошлой ночью. Его мучил стыд, потому что он ни разу не практиковался в окклюменции с момента их последнего урока.

Снегг повернулся к нему.

— Вы опоздали, Поттер, — холодно сказал он.

— Извините, профессор, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Итак, — сказал Снегг, садясь за стол, — вы упражнялись самостоятельно?

— Да, — соврал Гарри, на всякий случай не сводя глаз с ножки письменного стола.

— Понятно, — Снегг откинулся на спинку кресла. — Встаньте и приготовьте палочку. Посмотрим, чего вы добились.

Гарри занял свою обычную позицию — по другую сторону стола, лицом к Снеггу. Его сердце сильно стучало — он все еще был сердит на Чжоу и вдобавок боялся, что Снеггу удастся извлечь у него из памяти слишком многое.

— Итак, на счет три, — лениво сказал Снегг. — Раз… два…

Дверь кабинета со стуком распахнулась, и внутрь влетел Драко Малфой.

— Профессор Снегг, сэр… ох, извините…

Малфой с удивлением переводил взгляд со Снегга на Гарри.

— Ничего, Драко, — сказал Снегг, опуская палочку. — У Поттера дополнительные занятия по зельеварению.

На физиономии Малфоя вспыхнуло злобное удовлетворение — в последний раз Гарри видел его таким, когда Амбридж неожиданно явилась инспектировать Хагрида.

— Я не знал, — сказал он, ядовито ухмыляясь, и Гарри почувствовал, как у него запылали щеки. Он дорого дал бы за то, чтобы выкрикнуть в лицо Малфою правду или, еще лучше, угостить его хорошеньким заклятием.

— Ну, Драко, так в чем же дело? — спросил Снегг.

— Профессору Амбридж нужна ваша помощь, сэр, — сказал Малфой. — Они нашли Монтегю, сэр, — кто-то засунул его в туалет на пятом этаже.

— Монтегю сказал, кто это был? — осведомился Снегг.

— Нет, сэр, у него вроде как в голове помутилось.

— Ну что ж, очень жаль, Поттер, — сказал Снегг. — Придется нам перенести занятия на завтрашний вечер.

Он повернулся и вышел из кабинета. Прежде чем двинуться следом, Малфой за его спиной беззвучно произнес: «Дополнительные занятия?» — и показал Гарри язык.

Сердито засунув палочку обратно в карман, Гарри тоже направился к двери. По крайней мере, теперь он получил еще двадцать четыре часа на то, чтобы поупражняться в окклюменции. Он понимал, что должен сказать судьбе спасибо за свое неожиданное избавление, хотя оно досталось ему дорогой ценой: ведь теперь Малфой наверняка раззвонит по всей школе, что ему назначили штрафные часы по зельеварению.

Он был уже у самого порога, когда вдруг увидел дрожащий на косяке блик света. Он остановился и загляделся на него, вспоминая что-то… потом вспомнил: этот блик был немного похож на те, которые он видел прошлой ночью во сне — во второй комнате, которую он миновал, путешествуя по Отделу тайн.

Гарри обернулся. Свет исходил из каменной чаши, стоящей на столе Снегга. Ее серебристо-белое содержимое играло и переливалось внутри.

Мысли Снегга… Те, что он прятал от Гарри на случай, если тому удастся прорвать блокировку его сознания…

Гарри не сводил глаз с Омута памяти, и в нем все сильней разгоралось любопытство… Что же именно Снегг так хотел от него скрыть?

Серебристые блики дрожали на стене… Напряженно думая, Гарри сделал один шаг к столу, потом другой. Может быть, мысли, которые Снегг так упорно прячет, имеют какое-то отношение к Отделу тайн?

Гарри оглянулся. Теперь его сердце колотилось еще быстрей и сильнее, чем раньше. Сколько времени понадобится Снеггу, чтобы вызволить Монтегю из туалета? Вернется ли он после этого сразу к себе в кабинет или поведет Монтегю в больничное крыло? Наверняка поведет… Монтегю — капитан команды Слизерина по квиддичу, и Снегг наверняка захочет убедиться, что с ним все в порядке.

Гарри подошел к столу вплотную и склонился над Омутом памяти, вглядываясь в его глубины. Помедлил, прислушиваясь, затем снова вынул палочку. И в кабинете, и в коридоре царила полная тишина. Он тихонько коснулся палочкой содержимого Омута.

Серебряная субстанция внутри закружилась очень быстро. Гарри наклонился над ней и увидел, что она стала прозрачной. Он снова смотрел вниз, в какую-то комнату, словно бы через круглое окошко в потолке… Если он ничего не путал, это был Большой зал.

Его дыхание уже затуманивало поверхность мыслей Снегга… его волю будто парализовало… если он сделает то, к чему его так неодолимо тянет, это будет чистым безумием… он дрожал… Снегг мог вернуться в любой момент… Но Гарри подумал об издевательски ухмыляющемся Малфое, и в нем вспыхнула безрассудная решимость.

Он набрал полную грудь воздуха и окунул лицо в мысли Снегга. Пол кабинета тут же накренился, и Гарри полетел в Омут памяти головой вперед.

Он падал в холодной тьме, отчаянно кувыркаясь по дороге, и вдруг…

Гарри стоял посреди Большого зала, но четыре факультетских стола куда-то пропали. Вместо них в зале было больше сотни отдельных парт, обращенных в одну сторону, и за всеми сидели ученики — низко склонив головы, они что-то писали на пергаментных свитках. Тишину нарушали только скрип перьев да редкий шелест поправляемого пергамента. Очевидно, здесь шел экзамен.

Солнечные лучи потоками струились через высокие окна на склоненные головы, которые на ярком свете отливали золотым, медным, каштановым… Гарри осторожно огляделся вокруг. Где-то здесь должен быть Снегг… ведь это его память…

И он действительно был тут — за партой, прямо позади Гарри. Гарри смотрел как зачарованный. Снегг-подросток выглядел чахлым и нездоровым, словно деревце, выращенное в темноте. Его прямые сальные волосы подметали столешницу, от крючковатого носа до пергамента, на котором он строчил, было около сантиметра. Гарри зашел к нему за спину и прочел на экзаменационном листе заглавие: «Степень Обычного Волшебства. Защита от Темных искусств».

Значит, Снеггу сейчас примерно столько же, сколько Гарри, — лет пятнадцать-шестнадцать. Его рука так и летала по пергаменту — он написал по крайней мере на полметра больше своих ближайших соседей, хотя его почерк был совсем мелким и строчки тесно лепились друг к другу.

— Еще пять минут!

Гарри чуть не подскочил от неожиданности. Обернувшись, он увидел невдалеке, между рядов, макушку профессора Флитвика. Профессор двигался мимо мальчика с взъерошенными черными волосами… сильно взъерошенными черными волосами…

Гарри дернулся так резко, что сбил бы соседние парты, будь во плоти, но вместо этого просто скользнул, как во сне, через два ряда в третий. Спина черноволосого мальчишки стала ближе… вот он распрямился, отложил перо и подвинул к себе пергамент, чтобы перечитать написанное…

Гарри остановился перед партой и посмотрел сверху вниз на своего пятнадцатилетнего отца.

Его захлестнуло волной восторга — он будто смотрел на самого себя, но с некоторыми заметными отличиями. Глаза у Джеймса были светло-карие, нос чуть длиннее, чем у Гарри, а на лбу не хватало шрама, но у обоих были одинаково тонкие черты лица, те же губы, те же брови; вихор у Джеймса на затылке был точно таким же, как у Гарри, его руки могли бы быть руками Гарри, и Гарри сразу понял, что, если его отец встанет, они окажутся практически одинакового роста.

Джеймс отчаянно зевнул и взъерошил волосы, растрепав их еще сильнее. Потом, кинув взгляд на профессора Флитвика, повернулся на сиденье и ухмыльнулся мальчишке, сидящему на четыре ряда дальше его.

С новым приливом восторга Гарри увидел Сириуса, поднявшего большой палец в ответ на ухмылку Джеймса. Сириус лениво откинулся на спинку стула, наклонив его так, что он стоял только на двух ножках. Он был очень обаятелен: его прямые черные волосы падали на лоб с небрежным изяществом, о каком не могли бы и мечтать ни Джеймс, ни Гарри, и сидящая за ним девочка с надеждой глядела на него, хотя он, похоже, вовсе ее не замечал. А еще через две парты от нее — под ложечкой у Гарри снова сладко екнуло — сидел Римус Люпин. Довольно бледный и изнуренный на вид (может быть, приближалось полнолуние?), он был поглощен работой — перечитывал свои записи, почесывал подбородок кончиком пера и слегка хмурился.

Чуть поодаль Гарри заметил ещё одну знакомую фигуру — Кассандру Поттер, сестру Джеймса. Она сидела за партой, склонившись над пергаментом, и её перо летало по странице с такой же скоростью, как у Снегга. Её волосы, такие же тёмные, как у брата, были собраны в небрежный хвост, и она то и дело поправляла очки, которые сползали на нос. В отличие от Джеймса, она не рисовалась и не кокетничала — она просто писала, сосредоточенно и быстро.

Значит, где-то поблизости должен быть и Хвост… И действительно, не прошло и нескольких секунд, как Гарри заметил его — щуплого мальчишку с острым носиком и мышиного цвета волосами. Хвост казался встревоженным: глядя в свой пергамент, он грыз ногти и ковырял носками пол. Время от времени он с надеждой косился на свиток соседа. С минуту Гарри наблюдал за ним, потом снова переключился на Джеймса, который от нечего делать рисовал что-то на обрывке чернового пергамента. Он изобразил там снитч, а теперь выводил рядом буквы: «Л.Э.». Что они означали? Неужели…

— Отложите перья! — проскрипел Флитвик. — Это и к вам относится, Стеббинс! Пожалуйста, оставайтесь на местах, пока я не соберу ваши работы! Акцио!

Больше сотни пергаментных свитков взмыли в воздух и, ринувшись в протянутые руки профессора, сбили его с ног. Раздался смех. Несколько учеников с передних парт встали и, взяв Флитвика под локти, помогли ему подняться.

— Благодарю вас… благодарю, — пропыхтел Флитвик. — Очень хорошо. Теперь все свободны!

Гарри взглянул вниз на отца — тот поспешно зачеркнул украшенную завитушками надпись «Л.Э.», вскочил на ноги, сунул перо и экзаменационный билет в сумку, забросил ее за спину и подождал, пока к нему присоединится Сириус. Кассандра тоже поднялась и, перебросив сумку через плечо, подошла к брату.

Гарри обернулся и заметил неподалеку Снегга, который пробирался к двери, перечитывая на ходу свой билет. Сутулый и угловатый, он двигался как-то судорожно, точно паук, и его сальные волосы подпрыгивали при каждом шаге.

Стайка щебечущих девочек отделила Снегга от Джеймса, Сириуса, Кассандры и Люпина, и Гарри, внедрившийся в ее середину, старался не терять Снегга из виду одновременно прислушиваясь к разговору, который вели между собой Джеймс и его друзья.

— Тебе понравился десятый вопрос, Лунатик? — спросил Сириус, когда они вышли в вестибюль.

— А как же, — весело отозвался Люпин. — «Назовите пять признаков, по которым можно узнать оборотня». Прекрасный вопрос.

— Ты уверен, что тебе удалось правильно перечислить все признаки? — с притворной озабоченностью спросил Джеймс.

— Думаю, да, — серьезно ответил Люпин, когда они присоединились к скопившейся у выхода толпе учеников, которым не терпелось выбраться из замка на залитый солнцем луг. — Признак первый: он сидит на моем стуле. Признак второй: он носит мою одежду. Признак третий: его зовут Римус Люпин…

Все, кроме Хвоста, засмеялись. Кассандра, шедшая рядом с братом, тоже рассмеялась, хотя и не так громко, как остальные.

— Я написал про форму морды, зрачки и кисточку на хвосте, — взволнованно сказал Хвост, — а больше ничего не мог…

— Ты что, совсем тупой, Хвост? — нетерпеливо сказал Джеймс. — Раз в месяц гуляешь с оборотнем всю ночь напролет…

— Говори тише, — взмолился Люпин.

— А ты, Кэсс? — спросил Сириус, поворачиваясь к Кассандре. — Как тебе экзамен?

— Нормально, — ответила она, поправляя очки. — Только десятый вопрос был слишком лёгким. Даже Хвост с ним справился бы.

Хвост обиженно надул губы, но промолчал.

Гарри снова беспокойно оглянулся. Снегг шел за ними, все еще поглощенный чтением, — но это была его память, и если бы ему вздумалось выбрать на свежем воздухе другой маршрут, то Гарри, очевидно, больше не смог бы наблюдать за Джеймсом и его друзьями. Однако, к его огромному облегчению, когда Джеймс и трое его друзей, а также Кассандра направились через лужайку к озеру, Снегг двинулся вслед за ними — он никак не мог оторваться от своего пергамента и явно не смотрел, куда бредет. Держась чуть впереди него, Гарри по-прежнему внимательно следил за Джеймсом и остальными.

— А по мне, вопросы были — лучше не надо, — услышал он голос Сириуса. — Я удивлюсь, если не получу, как минимум, «превосходно».

— Я тоже, — сказал Джеймс. Он полез в карман и достал оттуда трепыхающийся золотой снитч.

— Где взял?

— Стащил, — небрежно сказал Джеймс. Он принялся играть снитчем, отпуская его не больше чем на длину руки и ловя снова — реакция у него была великолепная. Хвост смотрел на него с благоговением.

— Ты когда-нибудь перестанешь воровать? — спросила Кассандра, закатывая глаза.

— Когда перестану нуждаться, — ухмыльнулся Джеймс.

Они остановились в тени того самого бука на берегу озера, где Гарри, Рон, Каллиста и Гермиона однажды провели воскресенье за домашним заданием, и упали на траву. Гарри еще раз оглянулся через плечо и, к своей радости, увидел, что Снегг устроился неподалеку в густой тени кустарника. Как и прежде, он изучал материалы экзамена, и Гарри спокойно уселся на траву между кустарником и буком, глядя на четверку товарищей под деревом. На поверхности озера сверкали яркие блики, а на берегу, тоже залитом солнечным светом, сидела компания девочек, только что выходящих из Большого зала, — сняв туфельки и носки, они болтали ногами в прохладной воде и смеялись.

Люпин вынул книгу и углубился в нее. Сириус с надменным и скучающим видом, что очень ему шло, поглядывал на прогуливающихся вокруг учеников. Джеймс по-прежнему играл снитчем, позволяя ему отлетать все дальше и дальше — казалось, что он вот-вот вырвется на свободу, — но неизменно ловя его в самый последний момент. Хвост наблюдал за ним с открытым ртом. Всякий раз, когда Джеймс демонстрировал особенно сложный бросок, Хвост ахал от восхищения и принимался аплодировать. Кассандра сидела чуть поодаль, подперев голову рукой, и читала книгу по трансфигурации, изредка бросая насмешливые взгляды на брата и иногда поглядывая в сторону Снегга.

— Перестань, — наконец сказал Сириус после того, как Джеймс снова эффектным броском поймал снитч, и Хвост издал очередной ликующий вопль, — а то Хвост описается от восторга.

Хвост слегка покраснел, но Джеймс ухмыльнулся.

— Как скажешь. — Он засунул снитч обратно в карман. Почему-то Гарри был почти уверен в том, что Сириус — единственный, ради кого Джеймс готов прекратить рисоваться.

— Скучно, — сказал Сириус. — Когда наконец будет полнолуние?

— А я бы и без него обошелся, — мрачно сказал Люпин из-за своей книги. — Между прочим, нам еще трансфигурацию сдавать. Если тебе так скучно, можешь меня проверить. — И он протянул ему книгу.

Но Сириус лишь презрительно хмыкнул.

— Оставь себе, я всю эту чепуху наизусть знаю.

— Сейчас развлечемся, Бродяга, — спокойно сказал Джеймс. — Гляди, кто там…

Сириус повернул голову — и замер, как пес, почуявший кролика.

— Великолепно, — мягко сказал он. — Нюниус.

Гарри обернулся и посмотрел в ту же сторону. Снегг около кустов только что поднялся на ноги и теперь прятал свои листки в сумку. Когда он вышел из тени и зашагал по лужайке, Сириус и Джеймс встали. Кассандра отложила книгу и тоже поднялась, с усмешкой глядя на приближающегося Снегга.

Люпин и Хвост остались сидеть. Люпин по-прежнему смотрел в книгу, хотя его зрачки не двигались и между бровями пролегла едва заметная морщинка. Хвост переводил взгляд с Сириуса и Джеймса на Снегга и обратно, и лицо его светилось жадным нетерпением.

— Как дела, Нюниус? — громко сказал Джеймс.

Снегг отреагировал так быстро, как будто ждал нападения: уронив сумку, он сунул руку в карман и уже доставал оттуда волшебную палочку, но тут Джеймс воскликнул:

— Экспеллиармус!

Палочка Снегга подлетела вверх метра на три и шлепнулась в траву позади него. Сириус рассмеялся отрывисто, словно залаял. Кассандра тоже усмехнулась, наблюдая за происходящим с явным удовольствием.

— Импедимента! — сказал он, направив палочку на Снегга, и Снегг, рванувшийся за своим оружием, упал ничком на полпути к нему.

— Не ушибся, Нюниус? — насмешливо спросила Кассандра, скрестив руки на груди.

Гуляющие стали оборачиваться в их сторону. Некоторые ученики поднимались на ноги и подходили ближе. Одни смотрели на происходящее с неодобрением, другие — с удовольствием.

Снегг, тяжело дыша, лежал на траве. Джеймс, Кассандра и Сириус приблизились к нему с поднятыми палочками; по дороге Джеймс поглядывал через плечо на девочек у озера. Хвост тоже поднялся на ноги и наблюдал за ними с жадным интересом — он даже отошел от Люпина, чтобы лучше видеть.

— Как прошел экзамен, Нюнчик? — спросила Кассандра.

— Я смотрел на него — он возил носом по пергаменту, — злорадно сказал Сириус. — Наверное, у него вся работа в жирных пятнах, так что ни слова не разберешь!

— А может, он просто не умеет писать без соплей, — добавил Джеймс, и Сириус расхохотался.

Кое-кто из зрителей засмеялся: Снегга явно не любили. Хвост пронзительно захихикал. Снегг пытался встать, но заклятие еще действовало, и он корчился, будто связанный невидимыми веревками.

— Вы у меня дождетесь! — выпалил он, глядя на Джеймса с откровенной ненавистью. — Дождетесь!

— Дождемся чего? — хладнокровно сказал Сириус. — Что ты хочешь сделать, Нюнчик, — вытереть о нас свой сопливый нос?

— Тогда придётся мантию сжечь, — ехидно улыбнулась Кассандра.

Из уст Снегга извергся поток ругани и проклятий, но его палочка лежала в трех шагах от хозяина, и ничего не случилось.

— Ну и грязный же у тебя язык, — презрительно сказал Джеймс. — Эскуро!

Изо рта у Снегга тут же полезла розовая мыльная пена, она покрыла его губы, и он задыхался в ней…

— Оставьте его в покое!

Джеймс, Сириус и Кассандра оглянулись. Свободная рука Джеймса немедленно взлетела к волосам.

Кричала одна из девочек у озера, с густыми темно-рыжими волосами до плеч и поразительно зелеными глазами миндалевидной формы — такими же, как у Гарри.

Его мать.

— Что, Эванс? — сказал Джеймс. Самый тембр его голоса вдруг изменился — он стал более глубоким и мелодичным, более взрослым.

— Оставьте его в покое, — повторила Лили. Она смотрела на Джеймса с откровенной неприязнью. — Что он вам сделал?

— Ну, — сказал Джеймс с видом человека, серьезно обдумывающего заданный ему вопрос, — пожалуй, все дело в самом факте его существования, если ты понимаешь, о чем я…

Многие зрители, включая Сириуса и Хвоста, засмеялись, но Люпин, до сих пор притворяющийся, что читает, даже не улыбнулся. Не появилось улыбки и на лице Лили.

— Считаешь себя остроумным, — холодно сказала Лили. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое, ясно?

— Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Давай… пойдем со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Нюнчика свою волшебную палочку.

— Не соглашайся, — крикнула Кассандра из-за спины брата. — Он всё равно не сдержит обещания. И вообще, Эванс, ты слишком много о себе думаешь.

— Заткнись, Кэсс, — огрызнулся Джеймс, не оборачиваясь.

Тем временем чары помех, наложенные на Снегга, слабели. Медленно, сантиметр за сантиметром, он подползал к своей палочке, отплевываясь от мыльной пены, но Джеймс этого не видел.

— Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала Лили.

— Не повезло, Сохатый! — весело сказал Сириус и снова повернулся к Снеггу. — Стой!

Но он опоздал: Снегг уже направил свою палочку прямо на Джеймса. Вспыхнул яркий свет, и на щеке Джеймса появился глубокий порез. Кровь хлынула ему на мантию. Еще одна яркая вспышка — и Снегг повис в воздухе вверх тормашками; мантия свалилась ему на голову, обнажив тощие, бледные ноги и несколько грязноватые серые подштанники. Многие в маленькой толпе разразились ликующими криками; Сириус, Джеймс и Хвост чуть не захлебнулись от хохота. Кассандра тоже смеялась, глядя на беспомощного Снегга.

— Ну, Нюниус, нравится летать? — спросила она, сложив руки на груди.

В уголках губ у Лили что-то дрогнуло, и Гарри на мгновение показалось, что выражение ярости на ее лице вот-вот сменится улыбкой. Но она громко сказала:

— Опусти его!

— Пожалуйста, — сказал Джеймс и взмахнул палочкой.

Снегг шлепнулся на землю, точно груда тряпья. Выпутавшись из подола мантии, он быстро вскочил на ноги с палочкой наготове, но Сириус сказал: «Петрификус тоталус!» — и Снегг снова упал плашмя, как доска.

— Оставьте его в покое! — крикнула Лили. Она тоже выхватила палочку. Джеймс, Сириус и Кассандра настороженно следили за ней.

— Послушай, Эванс, не заставляй меня с тобой сражаться, — серьезно сказал Джеймс.

— Тогда расколдуй его!

Джеймс тяжело вздохнул, повернулся к Снеггу и пробормотал контрзаклятие.

— Ну вот, — сказал он, когда Снегг вновь с трудом поднялся на ноги, — тебе повезло, что Эванс оказалась поблизости, Нюниус…

— Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!

Лили прищурилась.

— Прекрасно, — спокойно сказала она. — В следующий раз я не стану вмешиваться.

— На твоём месте я бы постирала подштанники, Нюниус. — Кассандра отвела взгляд.

— Извинись перед Эванс! — заорал Джеймс, угрожающе направив на Снегга палочку.

— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться! — закричала Лили, обращаясь к Джеймсу. — Ты ничем не лучше его!

— Что? — взвизгнул Джеймс. — Да я никогда в жизни не называл тебя… сама знаешь кем!

— Ходить лохматым, как будто минуту назад свалился с метлы, выпендриваться с этим дурацким снитчем, шляться по коридорам и насылать заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что ты от природы… Непонятно, как твоя метла еще поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя тошнит!

— Эванс, ты слишком строга, — крикнула Кассандра возвращая взгляд на однокурсницу. — Он не такой уж плохой. И вообще, этот слизеринский слизень заслужил!

— Заткнись, Кассандра, — огрызнулась Лили. — Ты такая же, как он.

Кассандра пожала плечами и отошла к дереву, явно не собираясь больше вмешиваться.

Лили круто развернулась и быстро зашагала прочь.

— Эванс! — крикнул Джеймс ей вслед. — Погоди, Эванс!

Но она так и не обернулась.

— Какая муха её укусила? — сказал Джеймс, безуспешно пытаясь сделать вид, что ответ на этот вопрос его вовсе не интересует.

— Сдается мне, она считает тебя немножко зазнайкой, дружище, — сказал Сириус.

— Она права, — фыркнула Кассандра. — Но этот Нюниус всё равно отвратителен.

— Ну ладно. — В голосе Джеймса зазвенела обида. — Ладно же…

Опять вспыхнул яркий свет, и Снегг снова повис в воздухе вниз головой.

— Кто хочет посмотреть, как я сниму с Нюниуса подштанники? — крикнул Джеймс, и Сириус с Кассандрой расхохотались.

Но Гарри так и не узнал, выполнил ли Джеймс свою угрозу. Кто-то словно щипцами сжал ему руку чуть повыше локтя. Едва не вскрикнув от боли, Гарри обернулся — и, к своему величайшему ужасу, увидел позади себя другого, взрослого, Снегга с побелевшим от ярости лицом.

— Развлекаетесь?

Гарри почувствовал, что его поднимают в воздух; летний день вокруг него растаял, как дымка. Он летел вверх сквозь ледяную тьму, и рука Снегга по-прежнему не отпускала его. Потом у Гарри на секунду захватило дух, как после головокружительного сальто-мортале, его ноги ударились о каменный пол снегговского подземелья, и он снова очутился в сегодняшнем дне, рядом с Омутом памяти, стоящим на столе в полутемном кабинете преподавателя зельеварения.

Гарри стоял, тяжело дыша, посреди кабинета Снегга. Его сердце колотилось где-то в горле, а голова шумела после стремительного возвращения из воспоминания. Снегг смотрел на него с ледяной яростью, и Гарри чувствовал, что сейчас произойдёт что-то ужасное.

Они сидели в гостиной Гриффиндора в первый день пасхальных каникул. Каллиста устроилась в кресле рядом с Гарри, делая вид, что читает книгу по трансфигурации, но на самом деле она наблюдала за ним. Гарри был сам не свой последние дни — молчаливый, напряжённый, и она знала, что причина не в экзаменах.

— Но почему ты больше не ходишь на уроки окклюменции? — нахмурившись, спросила Гермиона.

— Я же тебе говорил, — пробормотал Гарри, не поднимая глаз от своей книги. — Снегг считает, что теперь, когда основы изучены, я могу продвигаться дальше самостоятельно.

— Значит, тебе уже не снятся странные сны? — скептически поинтересовалась Гермиона.

— Практически нет, — сказал Гарри, пряча глаза.

Каллиста заметила, как дёрнулось его плечо. Она знала, что он врёт. Знает ли Гермиона? Наверное, да. Но Гермиона, как всегда, решила копать глубже.

— А по-моему, Снегг не имеет права прекращать уроки, пока ты не научишься контролировать свои сны целиком и полностью! — негодующе воскликнула Гермиона. — Я считаю, что ты должен пойти к нему и спросить…

— Нет, — решительно сказал Гарри. — Давай поговорим о чем-нибудь другом, ладно?

Каллиста отложила книгу и взяла Гарри за руку.

— Гарри, — тихо сказала она, — если хочешь поговорить, я здесь.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, — сказал он. — Позже. Обещаю.

Гермиона, поняв, что разговор окончен, вздохнула и вернулась к своему расписанию. Рон, сидевший напротив, с ужасом обнаружил, что до экзаменов осталось всего полтора месяца.

— Как ты мог об этом забыть? — требовательно спросила Гермиона, дотрагиваясь своей палочкой до расписания Рона. От её прикосновений квадратики на расчерченном листе пергамента по очереди вспыхивали разными цветами в зависимости от предмета, которому они соответствовали.

— Не знаю, — ответил Рон. — Так много всего происходило…

— Ладно, держи, — сказала она, протягивая ему расписание. — Готовься по нему, и всё у тебя будет в порядке.

Рон мрачно поглядел на пергамент, но потом его лицо прояснилось.

— Ты отвела мне по одному свободному вечеру на каждой неделе!

— Это для тренировок по квиддичу, — сказала Гермиона.

Улыбка Рона увяла.

— Какой в этом смысл? — угрюмо сказал он. — В этом году у нас столько же шансов выиграть Кубок по квиддичу, сколько у моего отца — стать министром магии.

Гермиона ничего не ответила: она смотрела на Гарри, который невидящим взглядом уставился в противоположную стену гостиной.

— Что с тобой, Гарри? — спросила она.

— Со мной? Ничего, — поспешно ответил он.

Схватив книгу «Теория защитной магии», он притворился, будто ищет что-то в указателе. Каллиста заметила, как дрожат его пальцы.

— Гарри, — позвала она, наклоняясь к нему. — Ты можешь мне рассказать. Всё, что угодно.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом покачал головой.

— Позже, — прошептал он. — Не здесь.

Каллиста кивнула и сжала его руку.

Пасхальные каникулы тянулись медленно. Каллиста старалась проводить с Гарри как можно больше времени, но он был замкнут и молчалив. Она видела, как он мучается, и не знала, как помочь.

Однажды вечером, когда Гермиона ушла в спальню, а Рон — на тренировку по квиддичу, Каллиста осталась с Гарри в гостиной. Они сидели у камина, и Гарри смотрел на огонь, не видя его.

— Гарри, — сказала Каллиста, — ты не можешь вечно молчать. Это тебя съедает изнутри.

— Я знаю, — ответил он тихо.

— Тогда расскажи, — сказала она. — Пожалуйста.

Гарри помолчал, потом глубоко вздохнул.

— Я видел воспоминания Снегга, — сказал он. — Я заглянул в его Омут памяти.

— Ты рассказывал, — кивнула Каллиста.

— Я не рассказал всего, — сказал Гарри. — Я видел своего отца. И Сириуса. И твою маму.

Каллиста почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Кассандру? — спросила она.

— Да, — кивнул Гарри. — Она была там. Они все были там. Они издевались над Снеггом. Подвесили его в воздухе, сняли с него мантию…

— Зачем? — прошептала Каллиста.

— Потому что им было скучно, — ответил Гарри с горечью. — Потому что он был странным и нелюдимым. Потому что он был лёгкой мишенью.

Каллиста сжала его руку.

— Ты не виноват в том, что сделал твой отец, — сказала она. — И я не виновата за свою маму.

— Я знаю, — сказал Гарри. — Но я не могу перестать думать об этом. Всю жизнь мне говорили, какой замечательной был мой отец. А он издевался над Снеггом.

— Они были молодыми, — тихо сказала Каллиста. — Мы все делаем глупости, когда мы молодые.

— Это не оправдание, — сказал Гарри.

— Нет, — согласилась Каллиста. — Но это объяснение.

Гарри посмотрел на неё, и в его глазах появилась надежда.

— Ты не злишься на Кассандру? — спросил он.

— Я не знаю, — честно ответила Каллиста. — Я злюсь на неё за то, что она сделала. Но я люблю её. И она изменилась.

— А мой отец изменился? — спросил Гарри.

— Я не знаю твоего отца, — ответила Каллиста. — Но я знаю, что он отдал жизнь, чтобы защитить твою маму и тебя. Это что-то значит.

Гарри кивнул.

— Наверное, — сказал он.

Они сидели в тишине, глядя на огонь. Каллиста чувствовала, как тепло разливается по груди, и думала о том, что, несмотря на все ошибки, которые совершили их родители, они сами могут выбрать свой путь.

— Гарри, — сказала она, — мы не обязаны повторять их ошибки.

— Знаю, — ответил он.

— Мы можем быть лучше, — продолжила она. — Мы можем быть добрее.

Гарри повернулся к ней и улыбнулся — впервые за последние дни.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — сказал он.

— Это потому, что я тебя люблю, — ответила Каллиста.

Он обнял её, прижал к себе, и Каллиста почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он.

Они сидели так долго, пока огонь в камине не погас, и только луна за окном освещала их силуэты.

На следующий день Каллиста проснулась с чувством, что что-то изменилось. Она посмотрела на Гарри за завтраком — он был спокойнее, увереннее. И когда он взял её за руку под столом, она улыбнулась.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Всё будет хорошо, — ответил Гарри.

И она поверила ему.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))