Black?

Возвращение в Хогвартс после Рождества было нерадостным. Каллиста сидела в комнате, перебирая в уме все, что случилось за каникулы — и хорошее, и плохое. Хорошее: вечера у камина, фотографии, истории о родителях. Плохое: шрамы на руке, которую теперь так тщательно прятали длинные рукава. И это странное предчувствие, которое не покидало её с того момента, как они покинули площадь Гриммо.

Гарри был сам не свой. Она заметила это сразу, когда они встретились в гостиной. Он сидел, уставившись на руки. Под глазами залегли тени, и он выглядел так, будто не спал несколько ночей.

— Гарри? — позвала Каллиста, подходя к нему после завтрака. — Ты в порядке?

Он поднял на неё глаза — зелёные, но какие-то потухшие.

— Нормально, — ответил он, но она не поверила.

— Не ври.

Гарри вздохнул, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не подслушивает, сказал:

— Снегг будет учить меня окклюменции.

— Чему? — Каллиста нахмурилась.

— Окклюменции. Защита от проникновения в сознание. Дамблдор хочет, чтобы я научился закрывать свой ум от Волан-де-Морта.

Каллиста почувствовала, как внутри похолодело.

— Занятия уже начались? — спросила она.

— Первое было вчера вечером, — ответил Гарри. — Это было ужасно. Он лез в мои воспоминания. Видел всё. Про Дурслей, про дементоров, про Седрика…

Он замолчал, и Каллиста увидела, как дрожат его пальцы.

— И про тебя, — добавил он тихо. — Он видел… он видел, как мы с тобой под омелой.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь я должен каждую ночь очищать сознание от эмоций, — сказал Гарри. — Не думать ни о чём. Не чувствовать ничего.

— Это невозможно, — сказала Каллиста.

— Знаю, — ответил Гарри. — Но Снегг говорит, что иначе Волан-де-Морт сможет читать мои мысли. Использовать меня.

Каллиста взяла его за руку.

— Ты справишься, — сказала она. — Ты сильный.

— Сильный? — Гарри усмехнулся. — Я упал на колени и орал, когда он лез в мою голову. Силён, нечего сказать.

— Ты пытался защититься, — сказала Каллиста. — Это уже что-то.

Гарри покачал головой.

— Этого недостаточно.

— Я знаю, ты справишься.

Они вышли в коридоре, и Каллиста чувствовала, как его рука сжимает её ладонь. Впереди были занятия со Снеггом, уроки с Амбридж, но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главное.

— Пойдём, — сказала она, улыбнувшись. — Нас ждут друзья.

Гарри кивнул и пошёл рядом. В Большом зале их ждали Рон и Гермиона. И Джинни, которая уже махала им рукой.

— Вы слышали? — спросил Рон, когда они сели. — Амбридж издала ещё один декрет. Теперь ученикам запрещено собираться в группы без разрешения.

— Это она из-за нас, — сказала Каллиста. — Боится, что мы продолжим заниматься.

— Мы и продолжим, — твёрдо сказал Гарри. — Пусть только попробует нас остановить.

Гермиона, которая до этого молчала, наконец подала голос.

— Гарри, ты уверен? Если Амбридж узнает, она тебя исключит.

— Пусть попробует, — повторил Гарри. — Я не боюсь её.

— А зря, — заметил Рон. — Эта розовая жаба опасна.

— Не опаснее Снегга, — усмехнулся Гарри.

— Ты про занятия? — спросила Гермиона. — Расскажи, как прошло.

Гарри помрачнел.

— Ужасно, — сказал он. — Он лазил у меня в голове. Видел всё. Про Дурслей, про дементоров, про…

Он замолчал, бросив быстрый взгляд на Каллисту.

— Про меня, — закончила она за него.

Рон присвистнул.

— Это ж надо — Снегг знает про твои секреты.

— Рон! — одёрнула его Гермиона.

— Что? Я просто сказал.

— Не обращай внимания, — сказала Каллиста, глядя на Гарри. — Мы тебе поможем.

— Как? — спросил Гарри.

— Потренируемся, — ответила Каллиста. — Ты будешь пытаться закрыть свой ум, а я попробую в него проникнуть.

— Ты умеешь легилименцию? — удивилась Гермиона.

— Нет, — призналась Каллиста. — Но я могу попробовать. Хуже не будет.

— Хуже может быть, — сказал Гарри. — Если Снегг узнает, что мы тренируемся, он взбесится.

— Не узнает, — сказала Каллиста. — Будем делать это тайно.

— Как в ОД? — усмехнулся Гарри.

— Именно, — ответила Каллиста. — В Выручай-комнате.

Гарри задумался, потом кивнул.

— Хорошо. Давайте попробуем.

— Сегодня вечером? — спросил Рон.

— Нет, — сказал Гарри. — Сегодня я хочу отдохнуть. Завтра.

— Договорились, — кивнула Каллиста.

Они сидели за столом, и Каллиста чувствовала, как внутри поднимается тепло. Несмотря на все трудности, несмотря на Амбридж и Снегга, они были вместе. И это придавало сил.

Весь следующий день Гарри со страхом ожидал вечернего занятия. Каллиста заметила это по тому, как он сидел за завтраком, ковыряя вилкой омлет, но так и не отправив в рот ни кусочка. Его зелёные глаза были потухшими, под ними залегли тени, и он то и дело сжимал и разжимал пальцы, словно готовясь к чему-то неизбежному.

— Ты не ел, — тихо сказала она, садясь рядом.

— Не голоден, — ответил Гарри, не глядя на неё.

— Тебе нужно поесть, чтобы не думать об этом весь день.

— Легко тебе говорить, — буркнул он, но взял кусок хлеба и откусил маленький кусочек.

Каллиста не стала настаивать. Она знала, что иногда лучше просто быть рядом, чем заставлять что-то делать.

Утренний сдвоенный урок зельеварения отнюдь не рассеял его тревоги. Каллиста сидела на другом ряду, но краем глаза видела, как Снегг то и дело бросает на Гарри свои чёрные взгляды — холодные, пронзительные, словно он уже сейчас проверял его способности. Гарри, в свою очередь, старался не поднимать глаз от котла, но Каллиста заметила, как дрожали его руки, когда он добавлял ингредиенты.

На перемене они встретились в коридоре. Каллиста взяла Гарри за руку и отвела в сторону.

— Ты справишься, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я знаю.

— Откуда? — спросил он с горькой усмешкой.

— Потому что я в тебя верю.

Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Попробую.

Ещё больше испортили ему настроение члены ОД, непрерывно подходившие с вопросом, соберёт ли он их сегодня вечером. Каллиста видела, как Гарри каждый раз напрягается, как его пальцы сжимаются в кулаки, когда ему приходится повторять одно и то же.

— Сообщу вам обычным способом, когда будет сбор, — снова и снова повторял он. — Сегодня не могу. Мне надо… короче, на дополнительные занятия по зельеварению.

— Дополнительные занятия по зельеварению? — презрительно спросил Захария Смит, поймав его после обеда в вестибюле. — Да ты, наверно, вообще ни бум-бум. Снегг никогда не давал дополнительных уроков.

Он чванливо отошёл, и Рон, прожигавший глазами его спину, поднял волшебную палочку и, нацелившись между лопаток, спросил:

— Колдануть его? Отсюда ещё достану.

— Да брось, — грустно сказал Гарри. — Сейчас все так будут думать. Что совсем глупый…

— Захария просто завидует, — сказала Каллиста, подходя ближе. — Потому что у него нет ничего, кроме языка.

Рон рассмеялся, а Гарри слабо улыбнулся.

— Гарри, мы будем в библиотеке, — решительно сказала Гермиона, схватив Рона за локоть и направляя к мраморной лестнице. — Калли, ты с нами?

— Идите, я догоню, — ответила Каллиста, не отпуская руки Гарри.

Гермиона понимающе кивнула и утащила Рона, который всё ещё бормотал что-то о Захарии и его недалёком уме.

— Ты переживаешь, — сказала Каллиста, когда они остались вдвоём.

— Очень, — признался Гарри. — Он будет лезть в мои мысли. Увидит всё.

— Тогда не думай о том, что он увидит, — сказала Каллиста. — Думай о хорошем.

— О чём, например?

— О том как мы провели лето, — сказала Каллиста. — О том, как ты поймал снитч. О том, как мы сидели у камина на Рождество.

Гарри посмотрел на неё, и в его глазах появилась тёплая искра.

— Ты права, — сказал он. — Я попробую.

— Я буду ждать тебя после занятия, — сказала Каллиста. — В гостиной. Расскажешь, как прошло.

— Хорошо, — кивнул Гарри.

Она сжала его руку и отпустила. Гарри пошёл к кабинету Снегга, а Каллиста осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Сердце её колотилось где-то в горле.

«Справится», — подумала она. — «Должен справиться».

Однако к шести часам Каллиста уже не находила себе места. Она сидела в гостиной Гриффиндора, сжимая в руках книгу, которую не читала, и каждые пять минут поглядывала на часы. Рон и Гермиона сидели рядом, тоже нервничая.

— Думаешь, всё нормально? — спросил Рон.

— Не знаю, — ответила Каллиста. — Но он справится.

— Ты в этом уверена? — спросила Гермиона.

— Должна быть, — сказала Каллиста.

Когда Гарри наконец вернулся, он был бледнее обычного и выглядел так, будто пробежал марафон. Каллиста вскочила с дивана и подошла к нему.

— Ты как? — спросила она, беря его за руки.

— Ужасно, — честно ответил Гарри. — Он лазил у меня в голове. Видел всё. Про Дурслей, про дементоров, про…

Он замолчал, и Каллиста поняла, что он не хочет говорить об этом при всех.

— Пойдём, — сказала она, уводя его к дивану. — Сядь.

Гарри опустился на диван, и Каллиста села рядом, не отпуская его руку.

— Рассказывай, — мягко сказала она.

— Он сказал, что я должен научиться закрывать свой ум, — начал Гарри. — Что Волан-де-Морт может читать мои мысли. Использовать меня.

— И ты сможешь этому научиться, — сказала Каллиста.

— А если нет? — спросил Гарри, и в его голосе послышался страх.

— Мы будем тренироваться вместе. Каждый день.

— Правда? — Гарри поднял на неё глаза.

— Правда, — сказала Каллиста. — Я всегда с тобой.

Гарри слабо улыбнулся, и Каллиста почувствовала, как напряжение в нём начинает отпускать.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила Каллиста. — Пойдём, выпьем чаю. И завтра будем тренироваться.

— Договорились, — кивнул Гарри.

Они сидели у камина, и Каллиста чувствовала, как тепло огня согревает их. Впереди были ещё занятия со Снеггом, отработки и Амбридж, но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главное.

Утром за завтраком, Гермиона развернула «Ежедневный Пророк», посмотрела на первую полосу и ойкнула так, что обернулись все, сидевшие неподалеку. Каллиста, сидевшая рядом с Гарри, почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что новости не могут быть хорошими — слишком напряжённым было лицо Гермионы, слишком быстро она переводила взгляд со страницы на страницу.

— Что? — спросили в один голос Рон и Гарри.

Каллиста наклонилась ближе, чтобы увидеть. Вместо ответа Гермиона положила газету перед ними и показала на десять черно-белых фотографий, занявших всю первую полосу; на девяти — лица волшебников, на десятой — волшебница. Одни безмолвно скалились, другие нагло барабанили пальцами по рамкам своих фотографий. Под каждой значилось имя и преступление, за которое этот человек был посажен в Азкабан.

«Антонин Долохов, — гласила подпись под фотографией волшебника с длинной, бледной, искривленной физиономией, насмешливо смотревшего на Гарри. — Осужден за зверское убийство Гидеона и Фабиана Пруэттов».

«Август Руквуд, — значилось под изображением рябого мужчины с жирными волосами, который стоял со скучающим видом, прислонясь к краю фотографии. — Осужден за передачу секретных сведений Министерства магии Тому-Кого-Нельзя-Называть».

Каллиста пробежала глазами по лицам, и вдруг её взгляд приковала колдунья. Длинные нечёсаные волосы, тяжёлые веки, надменная улыбка на тонких губах. Она смотрела с фотографии так, будто знала, что её рассматривают, будто издевалась.

«Беллатриса Лестрейндж, осуждена за пытки, нанесшие непоправимый вред здоровью Фрэнка и Алисы Долгопупс».

— Это же… — начал Гарри, но не договорил.

— Она кузина отца, — закончила за него Каллиста, и её голос был глухим.

Гермиона толкнула Гарри локтем и показала на заголовок над фотографиями:

МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА

МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО ИМЕННО БЛЭК ОРГАНИЗОВАЛ ПОБЕГ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ

— Блэк? — громко сказал Гарри. — Откуда?..

— Тс-с! — шепнула Гермиона. — Тихо. Читай про себя!

Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег.

В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов.

— К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам.

— Поверить не могу, — сказал Гарри. — Фадж винит в побеге Сириуса.

— А что ему остаётся? — с горечью спросила Гермиона. — Сказать: «Извините, господа, Дамблдор предупреждал меня, что это может случиться — стража Азкабана переметнулась к лорду Волан-де-Морту… а теперь на свободе и самые опасные его союзники»? Понимаете, он полгода твердил, что ты и Дамблдор — лжецы.

Каллиста сидела, сжав край мантии так, что костяшки побелели. Она смотрела на фотографию Беллатрисы и чувствовала, как внутри поднимается холод. Эта женщина была сестрой отца. И она была убийцей. Убийцей родителей Невилла.

— Это она, — тихо сказала Каллиста. — Та, кто пытал родителей Невилла.

Гермиона кивнула, переворачивая страницу.

— Кошмар, — сказала она, продолжая читать.

— Что ещё? — встрепенулся Гарри.

— Это ужасно. — Гермиона сложила газету на десятой странице и пододвинула к ним.

ТРАГИЧЕСКАЯ КОНЧИНА МИНИСТЕРСКОГО РАБОТНИКА

Больница святого Мунго пообещала вчера вечером провести детальное расследование обстоятельств гибели сорокадевятилетнего Бродерика Боуда, сотрудника Министерства магии, задушенного в своей постели «комнатным» растением. Вызванные на место происшествия целители не смогли вернуть его к жизни. Мистер Боуд пострадал от несчастного случая на рабочем месте за несколько недель до смерти.

Каллиста смотрела на статью, и в голове у неё крутилась одна мысль: Волан-де-Морт. Это его рук дело. Он убирал свидетелей. Убирал всех, кто мог что-то знать.

— Это они, — сказала она тихо. — Пожиратели смерти. Кто-то из них принёс это растение.

— Но зачем? — спросил Рон.

— Чтобы он молчал, — ответила Каллиста. — Что бы он ни знал — они не хотели, чтобы он заговорил.

Гарри сидел бледный, сжав кулаки. Каллиста видела, как дрожит его рука.

— Я знаю Боуда, — медленно сказал он. — Мы с твоим отцом встретили его в Министерстве.

У Рона округлились глаза.

— Я помню, отец говорил о нём дома! Он был невыразимец, он работал в Отделе тайн!

Каллиста перевела взгляд с Гарри на Рона. Отдел тайн. То самое место, которое снилось Гарри. То самое место, куда стремился Волан-де-Морт.

— Значит, он знал что-то важное, — сказала она.

— И они заставили его замолчать, — закончил Гарри.

Они сидели в тишине, и Каллиста чувствовала, как тяжесть этой новости давит на плечи.

— Я отправлю письмо, — вдруг сказала Гермиона, вскакивая.

— Кому? — спросил Гарри.

— Сириусу. Дамблдору. Кому-нибудь. — Она вскинула сумку на плечо. — Не знаю, получится ли… но надо попробовать… а кроме меня, некому.

Она выбежала из Большого зала, оставив их смотреть ей вслед.

— Терпеть не могу, когда она себя так ведёт, — проворчал Рон.

Каллиста встала, взяла Гарри за руку.

— Пойдём, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — спросил Гарри, но пошёл за ней.

Они вышли в вестибюль, где у двери стоял Хагрид, дожидаясь, когда пройдёт толпа когтевранцев. Он по-прежнему был в кровоподтеках, как в день возвращения из командировки к великанам, а на переносице у него красовалась свежая рана.

— Как жизнь, приятели? — спросил он, причём вместо улыбки у него получилась болезненная гримаса.

— А ты как, Хагрид? — спросила Каллиста, подходя ближе.

— Хорошо, хорошо, — ответил Хагрид с наигранной весёлостью, помахав рукой и едва не контузив проходившую мимо профессора Вектор. — Все дела, понимаешь… к занятиям готовиться… у пары саламандр чешуйная парша… у меня испытательный срок.

— У тебя испытательный срок? — громко переспросила Каллиста, так что многие ребята с любопытством обернулись. — Извини… Правда испытательный срок?

— Да… Правду сказать, я другого не ждал. Вы, может, не заметили — инспекция-то не больно хорошо прошла… вот как, значит… — Он тяжело вздохнул. — Пойду-ка натру этих саламандр красным перчиком, не то, глядишь, и хвосты отвалятся. Пока, ребятки.

Он вышел в дверь, спустился с каменной лестницы и зашагал по мокрому лугу. Каллиста смотрела ему вслед и думала, хватит ли у него сил перенести хотя бы ещё одну плохую новость.

— Всё рушится, — тихо сказала она. — Одна за другой.

Гарри взял её за руку.

— Но мы не сдадимся, — сказал он. — Не можем.

— Знаю, — ответила Каллиста. — Но иногда так хочется, чтобы всё было по-другому.

— Будет, — сказал Гарри. — Когда-нибудь.

Они пошли к выходу, и Каллиста чувствовала, как ветер бьёт в лицо. Впереди было много испытаний. Но они были вместе. И это придавало сил.

За всеми этими тревогами и делами — домашними заданиями, которых наваливали столько, что пятикурсники засиживались за полночь, тайными собраниями ОД и регулярными уроками у Снегга — январь пролетел незаметно. Каллиста оглянуться не успела, как наступил февраль с сырыми оттепелями и перспективой второй за год вылазки в Хогсмид. Она думала об этом с особым трепетом — ещё бы, ведь у неё была назначена встреча с Гарри. Они почти не обсуждали это после Рождества, но Каллиста знала: они проведут этот день вместе.

Утром четырнадцатого февраля Каллиста проснулась раньше обычного. За окнами башни Когтеврана ещё царил серый предрассветный сумрак, но спать больше не хотелось. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Сегодня — Валентинов день. И она проведёт его с Гарри.

Она оделась с особой тщательностью, выбрав тёплый свитер — тот самый, синий, который, как ей казалось, особенно шёл к её глазам. Волосы она оставила распущенными, только чуть пригладила их — пусть ветер в Хогсмиде делает с ними что хочет. Перед выходом она ещё раз посмотрелась в маленькое карманное зеркальце — Джинни одолжила — и удовлетворённо кивнула.

В Большой зал она спустилась в приподнятом настроении, но едва переступила порог, как почувствовала, что что-то не так. Гарри сидел за гриффиндорским столом, бледный, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ним Гермиона что-то взволнованно говорила, а Рон мрачно кивал.

— Доброе утро, — сказала Каллиста, садясь рядом с Гарри. — Ты не спал?

— Почти, — признался он. — Снегг опять… уроки эти.

— Идём, — сказала она, беря Гарри за руку. — Нам нужно выйти. Подышать. Поговорить.

— Я думал… — начал Гарри. — Мы же хотели в Хогсмид.

— Пойдём, — повторила Каллиста. — Вместе.

Они собрались быстро. Рон остался — у него была тренировка, а Анджелина грозилась уволить его, если он пропустит хоть одно занятие.

На улице было сыро и ветрено. Каллиста накинула капюшон, но волосы всё равно лезли в лицо. Гарри шёл рядом, и их плечи почти касались. Она чувствовала тепло его тела сквозь ткань мантии, и это немного согревало.

— Куда пойдём? — спросил Гарри.

— В «Три метлы», — ответила Каллиста. — Гермиона сказала, что встретимся там позже. И погреемся.

Они прошли по Верхней улице, и на каждом шагу их преследовали лица Пожирателей смерти — из каждой витрины, с каждого плаката. Каллиста старалась не смотреть на них, но взгляд то и дело притягивался к этим холодным, жестоким глазам.

— Она похожа на него, — тихо сказал Гарри, когда они проходили мимо очередного плаката.

— Кто? — спросила Каллиста.

— Беллатриса. На Сириуса. Те же черты.

— Но она не он, — ответила Каллиста. — Отец другой. Он выбрал другой путь.

— Я знаю, — сказал Гарри. — Просто… это странно. Видеть её лицо повсюду.

Каллиста сжала его руку. Гарри повернулся к ней, и в его глазах появилась тёплая искра.

— Ты красивая сегодня, — сказал он.

— Только сегодня? — притворно возмутилась Каллиста.

— Всегда, — поправился Гарри. — Но сегодня особенно.

Каллиста почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Ты несносен, Поттер, — сказала она, но уголки её губ предательски поползли вверх.

В «Трёх метлах» было многолюдно и шумно. Каллиста с трудом нашла свободный столик в углу, за которым они и устроились. Гарри заказал сливочное пиво, и они сидели, глядя на пар над кружками.

— Ты думаешь о войне? — спросила Каллиста, касаясь его руки.

— Всегда, — ответил Гарри.

— Сегодня — не думай, — сказала она. — Хотя бы сегодня. Для меня.

Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, потом накрыл её ладонь своей.

— Хорошо, — сказал он. — Для тебя — постараюсь.

Они пили сливочное пиво, и Каллиста рассказывала о том, как в детстве мечтала стать аврором, как тренировалась на метле, падая и разбивая колени, как мать лечила её и говорила, что она неисправима. Гарри слушал, улыбался, и постепенно напряжение, которое давило на него, начинало отпускать.

— Знаешь, — сказал Гарри, когда она закончила, — ты падала чаще, чем я.

— Это потому, что я больше пробовала, — ответила Каллиста. — И никогда не сдавалась.

— Это я заметил, — тихо сказал Гарри.

Они замолчали, и в этой тишине Каллиста чувствовала, как её сердце бьётся в унисон с его. Она пододвинулась ближе, и их плечи снова соприкоснулись.

— А я мечтал просто выжить, — сказал Гарри. — Не знал, что будет дальше. И сейчас не знаю.

— Никто не знает, — ответила Каллиста. — Но это не значит, что нужно перестать жить.

— Я не перестал, — сказал Гарри. — Потому что есть ты.

Каллиста почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Сегодня — наш день, — сказала она. — Давай не будем думать о плохом.

Когда они вышли из «Трёх метел», дождь прекратился. Солнце, пробиваясь сквозь тучи, освещало мокрые крыши домов, и Каллиста почувствовала, как внутри разливается тепло. Она сняла капюшон, подставляя лицо лёгкому ветру, и Гарри, глядя на неё, вдруг сказал:

— Твои волосы пахнут яблоками.

— Это шампунь, — ответила Каллиста, смущаясь.

— Мне нравится, — сказал Гарри.

Они пошли дальше, и Каллиста чувствовала, как его рука осторожно обнимает её за плечи.

— Куда теперь? — спросил Гарри.

— Прогуляемся, — ответила Каллиста. — Просто так. Без цели.

Они бродили по Хогсмиду, заглядывая в витрины, смеясь над глупыми открытками в магазине «У Зонко» и дразня друг друга. Каллиста купила Гарри шоколадную лягушку, а он ей — перо, которое она давно хотела, с блестящим серебряным наконечником.

— Спасибо, — сказала Каллиста, вертя перо в пальцах. — Оно красивое.

— Как ты, — ответил Гарри, и Каллиста почувствовала, как щёки снова заливает румянец.

— Ты сегодня слишком щедр на комплименты, — сказала она.

— А ты сегодня слишком красива, чтобы молчать, — парировал Гарри.

Каллиста рассмеялась, и смех её разнёсся по улице, заставляя прохожих оборачиваться.

Они зашли в лавку сладостей, где Каллиста купила леденцы в виде жаб, а Гарри — коробку шоколадных конфет. Они обменялись покупками, и Каллиста, открыв коробку, предложила:

— Попробуй первую.

Гарри взял конфету, положил в рот и зажмурился от удовольствия.

— Вкусно, — сказал он.

— Дай попробовать, — попросила Каллиста.

Гарри выбрал другую конфету и протянул ей. Каллиста взяла её губами, и их пальцы соприкоснулись. На мгновение они замерли, глядя друг на друга, и Каллиста почувствовала, как время остановилось.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что? — спросил Гарри.

— За этот день.

— Ещё не вечер, — ответил он. — Всё только начинается.

Когда они вернулись в замок, их уже ждал ужин. Рон, весь красный после тренировки, жаловался на Керка и Слоупера, а Гермиона сияла — её письмо, кажется, достигло цели.

— Ты сегодня была с Гарри? — спросил Рон, подмигивая.

— Была, — ответила Каллиста. — И это был лучший Валентинов день в моей жизни.

— Лучше, чем прошлый? — спросил Рон.

— В прошлом мы с Гарри ещё не были вместе, — ответила Каллиста. — Так что да. Лучше.

Гарри, сидевший рядом, тихо сказал:

— Для меня — тоже.

Он взял её руку под столом и сжал. Каллиста посмотрела на него, и в его зелёных глазах она увидела отражение своих чувств.

— Спасибо, — прошептал он, чтобы никто не слышал.

— За что? — спросила она.

— За то, что ты есть. За то, что веришь в меня. За то, что делаешь этот мир чуточку светлее.

Каллиста не нашла слов. Она просто улыбнулась и сжала его руку в ответ.

После ужина они поднялись в гостиную Гриффиндора. Камин горел, отбрасывая тёплые блики на стены, и Каллиста, прижавшись к Гарри, чувствовала, как усталость и тревога уходят. Они сидели молча, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Знаешь, — сказал Гарри, когда часы пробили полночь, — я никогда не забуду этот день.

— Я тоже, — ответила Каллиста.

Они простились у лестницы, ведущей в спальни девочек. Гарри поцеловал её в щёку, и Каллиста, прежде чем уйти, прошептала:

— Сладких снов.

— И тебе, — ответил Гарри.

Она поднялась по лестнице, чувствуя, как сердце переполняет счастье. И пусть завтра их снова ждут уроки, отработки и Амбридж, сегодня они были просто Гарри и Каллиста. Двое, которые любили друг друга. И этого было достаточно.

Утром в понедельник они явились в Большой зал одновременно с почтовыми совами. Каллиста сидела между Гарри и Гермионой, машинально намазывая джем на тост, но не чувствуя вкуса. Где-то в глубине души она знала, что этот день будет особенным — не потому, что кто-то ей сказал, а потому, что напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Гермиона была не единственной, кто с нетерпением ждал свежего номера «Ежедневного пророка»: почти всем не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, несмотря на многочисленные сообщения людей, якобы видевших их в разных местах, до сих пор не были пойманы. Гермиона отдала сове кнат и торопливо развернула газету, пока Гарри наливал себе апельсинового сока.

Каллиста заметила, как Гарри замер, когда перед ним на стол опустилась сова. Не одна — за ней прилетели ещё три, потом пять, потом целая стая. Совы кружили над гриффиндорским столом, роняя конверты прямо в тарелки и опрокидывая кубки. Каллиста едва успела схватить свой стакан с тыквенным соком, прежде чем чья-то сова не опрокинула его на колени Гермионе.

— Ты к кому? — спросил Гарри у первой совы, но та уже улетела, оставив на столе жёлтый конверт.

Каллиста наклонилась, чтобы рассмотреть. На конверте было написано: «Гарри Поттеру, Большой зал, школа «Хогвартс»».

— Что это? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Гарри разорвал конверт, и из него выпал плотно сложенный мартовский номер «Придиры». Он развернул его, и Каллиста увидела его лицо — робко улыбающееся, с обложки. Поперек фотографии большими красными буквами шла надпись:

«ГАРРИ ПОТТЕР НАКОНЕЦ ЗАГОВОРИЛ: ПРАВДА О ТОМ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И О ЕГО ВОЗВРАЩЕНИИ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛ СВОИМИ ГЛАЗАМИ».

— Это твоё интервью? — спросила Каллиста, хотя ответ уже знала.

— Похоже на то, — ответил Гарри, и в его голосе слышалось удивление.

— Неплохо, правда? — раздался голос за их спинами.

Каллиста обернулась. Полумна Лавгуд стояла рядом, втискиваясь на скамейку между Фредом и Роном.

— Он вышел вчера, — продолжила Полумна, — и я попросила отца выслать тебе бесплатный экземпляр. Думаю, все это письма читателей, — она кивнула на сов, которые по-прежнему бродили по столу перед Гарри.

— Я тоже так подумала, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Гарри, ты не будешь возражать, если мы…

— Пожалуйста, — сказал Гарри.

Рон с Гермионой сразу же принялись вскрывать конверты. Каллиста взяла один из них, разорвала и прочитала.

— Этот малый считает, что ты совсем съехал с катушек, — сказал Рон, проглядывая письмо.

— А эта женщина советует тебе пройти курс лечения Шоковыми заклятиями в больнице святого Мунго, — разочарованно сказала Гермиона, комкая второе письмо.

— Зато тут вроде бы ничего плохого, — медленно произнёс Гарри, читая длинное письмо от колдуньи из Пейсли. — Ого! Она говорит, что верит мне!

Каллиста взяла следующий конверт и прочитала сама.

— «Дорогой мистер Поттер, — прочитала она вслух, — я хочу поблагодарить вас за вашу храбрость. Мой сын учится в Хогвартсе на втором курсе, и он всегда говорил мне, что вы не лжёте. Теперь я знаю, что он был прав. Вы настоящий герой». — Она подняла глаза. — Это уже лучше.

— А вот еще один, которого ты убедил, Гарри! — возбужденно воскликнула Гермиона. — «Прочтя Вашу версию этой истории, я был вынужден заключить, что «Пророк» обошелся с Вами крайне несправедливо… Хотя мне очень не хочется верить в возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, я вынужден признать, что Вы говорите правду…» Да это же просто чудесно!

— Еще одна думает, что ты просто гонишь волну, — сказал Рон, выбрасывая за плечо скомканное письмо, — зато эта пишет, что ты обратил ее в свою веру и теперь она считает тебя настоящим героем… даже фотографию свою приложила, ого!

Каллиста улыбнулась, но улыбка её была тревожной. Она знала, что эта слава — с двумя концами.

— Что здесь происходит? — раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок.

Каллиста подняла взгляд. Над ними стояла профессор Амбридж — её жабьи глаза навыкате озирали разгром, учиненный совами на столе перед Гарри. На ней была всё та же розовая кофточка и бархатный бант на голове, и её кукольная улыбка застыла в предвкушении расправы. Позади неё Каллиста увидела толпу жадно наблюдающих за ними учеников.

— Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж.

— А что, разве это преступление — получать письма? — громко осведомился Фред.

— Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж, даже не взглянув на него. Её взгляд был прикован к Гарри. — Ну, мистер Поттер?

Гарри помедлил, но Каллиста видела, что он не собирается отступать. Его зелёные глаза, обычно такие живые, сейчас стали холодными, как лёд.

— Люди пишут мне потому, что я дал интервью, — сказал Гарри. — О том, что случилось со мной в прошлом июне.

Амбридж побледнела. Её лицо, и без того бледное, стало белым как мел, и на нём проступили отвратительные фиолетовые пятна.

— Когда вы это сделали? — спросила она, и её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

— В последний выходной в Хогсмиде, — сказал Гарри, глядя ей прямо в глаза.

— Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошипела она, и её губы побелели от злости. — Как вы осмелились… как вы могли…

— Она не имеет права! — Голос Каллисты прозвучал громче, чем она ожидала.

Вся гостиная замерла. Совы, до этого возившиеся на столах, затихли. Даже пламя свечей, казалось, перестало потрескивать. Каллиста вскочила со скамьи.

— Мисс Уильямс, — Амбридж повернулась к ней, и в её голосе появились металлические нотки, — сядьте.

— Вы не можете лишать его выходных за то, что он сказал правду! — выкрикнула Каллиста, делая шаг вперёд. — Это незаконно! Это произвол! Вы здесь никто, чтобы решать, кому и когда можно покидать школу!

— Я — генеральный инспектор Хогвартса, — голос Амбридж стал ледяным, её кукольная улыбка исчезла, обнажив мелкие острые зубки. — И я здесь закон. Садитесь, пока я не наказала и вас.

— Вы не закон! — Каллиста шагнула ещё ближе, и теперь они стояли лицом к лицу. Каллиста чувствовала, как от розовой жабы исходит запах сладких духов и злобы. — Вы просто министерская марионетка, которая пришла разрушать Хогвартс! Вы боитесь правды, потому что правда показывает, какая вы на самом деле ничтожная!

— Ещё одно слово, мисс Уильямс, — Амбридж сжала кулаки, её лицо покрылось багровыми пятнами, — и вы будете исключены.

— Да плевать я хотела на ваше исключение! — Каллиста уже не контролировала себя. Внутри неё закипала лава, которую она сдерживала слишком долго. — Вы — позор для Хогвартса! Вы — трусиха в розовой кофточке, которая боится настоящей магии! Вы не учитель, вы палач! Вы пытаете учеников своим пыточным пером, а потом улыбаетесь и делаете вид, что заботитесь о нас!

По залу пробежал шёпот. Ученики переглядывались, кто-то ахнул, кто-то прижал ладони ко рту. Гарри вскочил со скамьи, пытаясь оттащить Каллисту, но она стряхнула его руку.

— Вы не смеете! — Амбридж подняла волшебную палочку, но Каллиста не обратила на это внимания.

— Смейте? — Каллиста усмехнулась, и в этой усмешке была такая горечь, что даже Амбридж на мгновение опешила. — Я всё смею. Потому что я не боюсь вас. И никогда не боялась.

И в следующую секунду, прежде чем кто-либо успел её остановить, Каллиста замахнулась и со всей силы ударила Амбридж по лицу.

Звук пощёчины разнёсся по Большому залу, как выстрел. Амбридж пошатнулась, схватившись за щёку, и на её бледной коже проступил красный отпечаток ладони. Её жабьи глаза расширились от шока, и она смотрела на Каллисту так, будто видела её впервые.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже портреты на стенах замерли, забыв притворяться спящими. Все взгляды были прикованы к Каллисте, которая стояла, тяжело дыша, с горящими глазами и сжатыми кулаками.

— Вы… — прошептала Амбридж, проводя пальцами по горящей щеке. — Вы посмели ударить меня?

— Посмела, — твёрдо сказала Каллиста, хотя внутри у неё всё дрожало.

— Вы исключены, — голос Амбридж был тихим, но в этой тишине он прозвучал как приговор. — Немедленно. Соберите свои вещи. Вы покидаете Хогвартс сегодня же.

— Калли… — начал Гарри, но Каллиста уже развернулась и побежала.

Она бежала по Большому залу, не разбирая дороги, слёзы застилали глаза. Мимо столов, мимо ошеломлённых учеников, мимо преподавателей, которые смотрели на неё с шоком и жалостью. Она вылетела в вестибюль, и эхо её шагов разнеслось под высокими каменными сводами.

Она не знала, куда бежит. Она просто бежала.

— Каллиста! — раздался крик за спиной.

Она обернулась. Кассандра — её мать — бежала за ней, развевая мантию. Её лицо было бледным, на глазах блестели слёзы.

— Мама, — прошептала Каллиста и остановилась.

Кассандра догнала её, схватила за плечи и прижала к себе.

— Ты что наделала? — прошептала она, гладя дочь по волосам. — Что ты наделала?

— Я не могла больше молчать, — всхлипнула Каллиста. — Она его оскорбляла. Она не имеет права.

— Знаю, — сказала Кассандра. — Знаю, милая. Но теперь…

— Меня исключили, — тихо сказала Каллиста. — Я больше не вернусь в Хогвартс.

— Вернёшься, — твёрдо сказала Кассандра, отстраняясь и заглядывая дочери в глаза. — Я что-нибудь придумаю.

— Как? — спросила Каллиста, вытирая слёзы. — Амбридж теперь меня ненавидит.

— А я ненавижу её, — ответила Кассандра. — И я не позволю ей сломать тебя. Иди в комнату, выдохни. Я поговорю с Дамблдором.

— Он ничего не сделает, — сказала Каллиста. — Он ничего не делает. Он просто смотрит.

— Сейчас не время для этого, — строго сказала Кассандра. — Иди. Я скоро приду.

Каллиста кивнула и, вытирая слёзы, побежала наверх. В голове шумело, сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что будет дальше. Но знала одно — она не жалела о том, что сделала.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))