Black?

Гермиона и Каллиста встретили друзей уже в Лондоне на вокзале. На Гриммо они заявились в начале второго.

Дверь распахнулась ещё до того, как они успели постучать. На пороге, подперев рукой косяк, стояла миссис Уизли — растрёпанная, в заляпанном мукой фартуке и с выбившейся из пучка рыжей прядью.

— Ну наконец! — воскликнула она, и её голос эхом прокатился по тёмному вестибюлю.

Она по очереди обняла каждого, прижимая к себе так крепко, что у Рона хрустнули рёбра. Запуская внутрь, она тут же принялась стряхивать с их плеч невидимый снег, попутно ворча себе под нос: «Замёрзли, совсем замёрзли, а кто чай пить будет?»

— А вот и разбойники, — из полумрака гостиной шагнул Сириус. На нём была старая выцветшая рубашка, рукава закатаны до локтей, лицо чуть осунувшееся, но глаза сверкали той особенной, почти сумасшедшей радостью, которая бывает только при долгожданной встрече.

— Папа! — Каллиста, не чуя под собой ног, скинула шапку и шарф прямо на старый половик, едва не споткнувшись о собственный баул. Она с разбегу бросилась в его объятия. Сириус едва устоял на ногах, прижал её к груди и тихо рассмеялся — глубоко, раскатисто, прижимая подбородок к её макушке.

— Я так скучала... — её голос дрогнул, и она зарылась лицом в его плечо, чтобы никто не увидел защипавших слёз.

— Ох, а я-то как скучал, рыбка моя, — Сириус чмокнул её в макушку и ещё раз крепче сжал плечи, словно проверяя, что она настоящая и никуда больше не денется.

Затем к ним шагнул Гарри. Сириус отстранил дочь ровно настолько, чтобы освободить одну руку, и — не говоря ни слова — притянул крестника к себе. Гарри на секунду замер, а потом выдохнул и уткнулся лбом в ключицу крёстного. Закрыл глаза. Всё в порядке — даже спрашивать было не нужно. Но Сириус всё равно спросил шёпотом, почти на выдохе:

— Всё нормально?

— Да, — кивнул Гарри, и это «да» прозвучало твёрже, чем он сам ожидал.

Миссис Уизли, которая успела собрать разбросанные вещи Каллисты, хлопнула в ладоши, привлекая внимание:

— Ну ладно, давайте, давайте, без задержек! Вещи по комнатам, девочки — живо за мной на кухню, поможете с начинкой для пирога. Мальчишки — украшаете гостиную. И без волшебства сверх меры, я всё равно увижу!

Она многозначительно погрозила ложкой Рону, который как раз потянулся за палочкой. Тот виновато убрал руку.

Сириус, всё ещё придерживая Каллисту за плечо, шепнул ей на ухо:

— Слышала? Давай, шевелись, а то она нас заставит картошку чистить.

В доме запахло корицей, мандрагорой из сада и чем-то горячим — тем уютом, который не может дать ни один замок, даже Хогвартс.

В доме на площади Гриммо 12 пахло Рождеством. Не приторным магазинным ароматом, а настоящим — хвоей, которую Сириус каким-то чудом раздобыл и теперь крепил к перилам, ворча, что «ветки царапают руки, но оно того стоит». С кухни тянуло корицей, имбирём и апельсиновой цедрой — миссис Уизли колдовала над рождественским пудингом, время от времени выгоняя оттуда всех, кто пытался украсть кусочек теста. В гостиной потрескивал камин, и золотой свет плясал на стенах, где уже висели гирлянды из засушенных ягод и остролиста.

Рон с трудом распутывал мигающие лампочки, которые почему-то взрывались попытками сыграть гимн. Гермиона, вздохнув, выхватила их у него и начала распутывать магией — быстро, аккуратно, с видом человека, который делает это не в первый раз. Джордж и Фред колдовали над летающими снежинками, которые то и дело норовили превратиться в фейерверки.

Гарри и Каллиста украшали ёлку. Вернее, Гарри подавал шары, а Каллиста вешала их повыше, встав на цыпочки. И каждый раз, когда она тянулась, Гарри машинально придерживал её за талию — так привычно, что никто, кроме Рона и Гермионы, не замечал. Рон переглянулся с Гермионой и многозначительно поднял бровь. Та лишь улыбнулась уголками губ и приложила палец к губам.

Каллиста нервничала. Сегодня вечером они собирались всё рассказать. Сириусу и Кассандре. Она уже сто раз прокручивала в голове фразу: «Пап, мы с Гарри встречаемся». Но язык не поворачивался. Гарри, заметив это, тихо сжал её пальцы, когда они остались вдвоём возле ёлки.

— Всё будет хорошо, — шепнул он ей в ухо так, чтобы никто не услышал. — Мы скажем. Сегодня.

— Знаю, — выдохнула Каллиста. — Просто… я боюсь, что он решит, будто я ещё маленькая.

Гарри усмехнулся.

— А ты готов? — спросила она, заглядывая ему в глаза.

Гарри помедлил секунду, потом кивнул:

— С тобой — да.

Они ещё секунду смотрели друг на друга, но тут же отпрянули, потому что в дверях гостиной раздался голос миссис Уизли:

— А вот и Кассандра!

Каллиста вздрогнула и резко обернулась.

В коридоре, стряхивая снег с длинного чёрного плаща, стояла Кассандра — её мать. Высокая, статная, с тёмными волосами, убранными в низкий пучок, и с теми же карими глазами. На щеках — румянец с мороза, в руках — большой бумажный пакет, обвязанный бечёвкой.

— Мам! — Каллиста подбежала к ней и обняла, чуть менее порывисто, чем отца. Кассандра прижала её к себе одной рукой, второй удерживая пакет.

— Привет, милая, — голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, будто она долго молчала.

Тут из кухни вышел Сириус. И Каллиста заметила это сразу: секундный взгляд между родителями, едва уловимое движение бровей. Сириус чуть прищурился. Кассандра молча кивнула — едва заметно, только для него. А потом оба сделали вид, что ничего не произошло.

— Касс, — сказал Сириус почти вежливо, но с той напряжённой ноткой.

— Сириус, — ответила Кассандра, снимая плащ.

И повисла тишина. Секунда. Две. Миссис Уизли тут же засуетилась: «Иди, иди к огню, замёрзла, бедная, я сейчас чай поставлю», — и увлекла Кассандру в гостиную.

Но Каллиста осталась стоять на месте. Она смотрела на отца, который вдруг стал каким-то взволнованным — напряжённым, с застывшей улыбкой. Она перевела взгляд на мать, которая села в кресло подальше от камина, будто даже тепло не хотела принимать от этого дома.

Что-то было не так. Что-то было не так определённо.

Вечером, когда пудинг уже поставили на стол, а гирлянды наконец зажглись, Каллиста поймала ещё один взгляд. Сириус и Кассандра переглянулись через весь стол. Без слов. Просто — посмотрели. И отвели глаза.

Каллиста почувствовала, как внутри всё сжалось. Она наклонилась к Гарри и прошептала, почти в самое ухо:

— Они что-то скрывают.

Её голос дрогнул. Гарри повернулся к ней, взял её руку под столом и крепко сжал:

— Калли, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Ничего не происходит, — сказал он тихо, но так уверенно, что она почти поверила.

— А вдруг они поссорились? Вдруг что-то случилось?

— Если бы что-то случилось, они бы тебе сказали. Твоя мама приехала с подарками. Твой папа нарядил ёлку, а он терпеть не может ёлки, помнишь? Они стараются ради тебя. Всё нормально.

Он чуть наклонился вперёд, и их лбы почти соприкоснулись. Рон, сидевший напротив, кашлянул и уткнулся в тарелку. Гермиона прикрыла улыбку салфеткой.

— Сегодня мы скажем им, — добавил Гарри. — И тогда поймёшь: если они и скрывают что-то, их тайны всё равно меркнут перед тем, как мы обрадуем их своей.

Каллиста выдохнула. Не до конца поверила. Но улыбнулась. И кивнула.

А за столом Сириус и Кассандра снова переглянулись. И на этот раз Каллиста точно знала: они о чём-то молчат. И молчат давно.

Но Гарри сказал — ничего страшного. И она хотела в это верить.

— Ну вот, папочка вернулся, — объявила Молли с той особой интонацией, в которой смешались облегчение, усталость и неподдельная радость.

Она усадила Артура за стол бережно, словно он был сделан из стекла. Синяки на его лице ещё не сошли — желтовато-зелёные разводы под глазами и у скулы, а левая рука покоилась на перевязи из свежих бинтов, поверх которых Молли успела накинуть плед. Артур выглядел измождённым, но глаза его светились тёплым, чуть виноватым блеском — будто он извинялся за то, что заставил всех волноваться.

— Садитесь, сейчас будут подарки, — скомандовала Молли, но голос её дрогнул, и она быстро отвернулась к камину, делая вид, что поправляет гирлянду.

Миссис Уизли протянула разноцветные свёртки — одни перевязаны золотой лентой, другие просто шпагатом, но все явно сделаны вручную и с любовью. У мальчиков оказались свитера: у Рона — бордовый с буквой «R», у Джорджа и Фреда — зелёные с «G» и «F» (Фред тут же заявил, что они перепутали, но Молли шлёпнула его прихваткой). Гарри получил свой неизменный свитер — на этот раз изумрудно-зелёный, с золотой «H» на груди. Девочкам достались тёплые шарфы, связанные из мягчайшей шерсти.

— Спасибо, миссис Уизли, — Каллиста с искренней улыбкой намотала на шею серый шарф, и он тут же скрыл половину лица — такой длинный и уютный. Кончики пальцев девушки выглядывали из рукавов, и она с наслаждением зарылась носом в вязаное тепло. Пахло дымом, корицей и домом.

Молли, заметив это, улыбнулась — мягко, чуть устало, но по-настоящему.

— Как тебе свитер? — спросила Каллиста у Гарри негромко, но так, что он услышал сквозь общий гул.

— Тёплый, — кивнул он сам себе, рассматривая вязаные узоры на манжетах. Каллиста тут же поправила у него воротник, который вывернулся наизнанку — быстро, привычно, словно делала это сотню раз. Рон, сидевший напротив, хмыкнул в кулак. Гермиона сделала вид, что не заметила, но уголки её губ дрогнули.

В этот момент в гостиную вошли Сириус и Кассандра. И Каллиста замерла.

Мать была красной. Не просто румяной — а ярко-алой, с неестественным румянцем, доходящим до самых ушей. Она избегала смотреть на Сириуса, но при этом стояла к нему чуть ближе, чем обычно. Слишком близко. Отец же, напротив, выглядел совершенно расслабленным — даже счастливым. Он мягко улыбнулся и незаметно подмигнул дочери: мол, всё пучком, не переживай.

— Они выглядят счастливыми, — шепнул Гарри, наклоняясь к Каллисте.

Та прищурилась, переводя взгляд с матери на отца и обратно.

— Надеюсь, что так и есть, — ответила она, но в голосе её прозвучала тень сомнения.

Фред, проходя мимо, ловко передал им два бокала с тыквенным соком — да так, что ни капли не пролилось. «За любопытных», — подмигнул он, и оба близнеца синхронно глотнули из своих бокалов.

— Рождественский тост, — негромко произнёс мистер Уизли, и шум в гостиной мгновенно стих. Артур с трудом, но с достоинством поднял бокал здоровой рукой. — За мистера Гарри Поттера.

Он сделал паузу, и в тишине стало слышно, как потрескивают дрова в камине.

— Если бы не он, — продолжил Артур, и голос его чуть сел, — меня бы здесь не было. За Гарри!

— За Гарри! — повторили все разом. Голоса слились — молодые и низкие, звонкие и хриплые. Кто-то чокнулся, кто-то просто поднял бокал, глядя на Гарри с таким теплом, что у того защипало в носу.

— Я ничего такого не сделал, — пробормотал Гарри, чувствуя, как заливаются краской уши, и тут же получил локтем в бок от Рона: «Заткнись и пей, герой».

После ужина, когда тарелки опустели, а свечи почти догорели, Сириус вдруг поднялся и молча кивнул Каллисте — резко, одними бровями. Кассандра, до этого сидевшая неподвижно, тоже встала. Родители переглянулись — в который раз за вечер — и вышли в коридор, прикрыв за собой дверь.

Каллиста и Гарри переглянулись. В её глазах — тревога. В его — решимость.

— Пошли, — сказала она одними губами.

Гарри кивнул.

Они поднялись одновременно, стараясь не привлекать внимания. Рон показал им большой палец. Гермиона чуть заметно подтолкнула их взглядом: мол, идите уже, не тяните.

И они быстро, почти бесшумно, выскользнули следом — туда, где в тусклом свете коридора уже слышались приглушённые голоса Сириуса и Кассандры.

Каллиста и Гарри вошли в гостиную, где их и ждали. Сириус стоял у камина, засунув руки в карманы. Кассандра сидела в кресле, но при их появлении резко выпрямилась.

— Нам нужно вам кое-что сказать, — начала Кассандра. Голос её дрожал, но она взяла себя в руки. Она пригладила и так хорошо уложенные волосы — нервный жест, которого Каллиста никогда раньше не замечала за матерью.

— Нам тоже, — кивнула Каллиста. — Это важно.

Сириус переглянулся с Кассандрой. Та чуть заметно кивнула.

— Так, ладно, — сказал он. — Давайте одновременно. На счёт три. Раз…

— Два… — подхватила Кассандра.

— Три.

— Мы поженимся, — выпалили Сириус и Кассандра.

— Мы встречаемся, — сказали Гарри и Каллиста.

Четыре голоса слились в унисон, но слова оказались разными. На секунду в гостиной повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине.

Каллиста моргнула. Перевела взгляд с отца на мать. Потом на Гарри. Потом снова на родителей. Гарри, стоявший рядом, казалось, перестал дышать — его грудь не поднималась, а зелёные глаза расширились до предела.

— Вы… что? — спросила Каллиста севшим голосом.

— Мы поженимся, — повторила Кассандра, и теперь в её голосе звучала нерешительность — но только теперь Каллиста заметила, что мать сжимает руку отца. Их пальцы переплелись. Крепко. По-настоящему.

— Мы всё откладывали, — добавил Сириус. Голос его звучал непривычно мягко — без обычной хрипотцы и насмешки. — Думали, время не то, обстоятельства не те. А потом поняли — если не сейчас, то когда? Мы уже потеряли столько лет.

— Ты не сердишься? — спросила Кассандра, глядя на дочь с той осторожностью, с какой смотрят на человека, который может либо заплакать, либо захлопнуть дверь.

Каллиста стояла неподвижно. Гарри чувствовал, как её пальцы вцепились в его рукав — так сильно, что, наверное, останутся следы. Её дыхание стало поверхностным, и он понял, что она на грани: то ли от смеха, то ли от слёз.

А потом она выдохнула. И улыбнулась — сначала неуверенно, потом шире, а потом вдруг шагнула вперёд и обняла их обоих сразу, прижавшись щекой к груди отца и одновременно дотянувшись до материнского плеча.

— Дураки вы, — сказала она в плечо отца, и голос её дрогнул. — Дураки. Я так за вас рада.

Сириус обнял её в ответ — крепко, по-медвежьи, — поверх её головы встретившись взглядом с Гарри. В этом взгляде было всё: и благодарность, и облегчение, и привычная хитринка, которая значила: «Ну что, Поттер, а теперь твоя очередь».

Гарри кашлянул. Громче, чем собирался. Шея начала предательски розоветь.

— Мы, — сказал он, кивая на Каллисту, и голос его сел на первой же ноте, так что пришлось начинать заново. — Мы встречаемся. С февраля.

Кассандра отстранилась от дочери, вытерла глаза — у неё вдруг предательски защипало, хотя она клялась себе, что не будет плакать — и перевела взгляд на Гарри. Тот смотрел куда угодно, только не на неё: на камин, на ковёр, на собственные ботинки.

— С февраля? — переспросила Кассандра. — Почти год?

— Почти, — подтвердила Каллиста, всё ещё прижимаясь к отцу. Её щёки горели — она чувствовала это кожей.

— А молчали почему? — голос Сириуса звучал ровно, но в уголках его глаз уже пряталась улыбка.

— А вы? — парировала Каллиста, поднимая голову от его плеча. И в её глазах заплясали чёртики — те самые, которые достались ей от отца.

Сириус рассмеялся — тем самым раскатистым, давно не слышанным смехом, от которого у Кассандры каждый раз что-то переворачивалось в груди.

— Ладно, — сказал он, отсмеявшись, и вдруг стал серьёзным. Он отпустил дочь, шагнул к Гарри и положил ему на плечо тяжёлую ладонь. Гарри вздрогнул — не от испуга, от неожиданности. Сириус смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ничего от шутливого крёстного, который подкалывал его на протяжении всех школьных каникул.

— Гарри, — сказал Сириус. — Ты любишь мою дочь?

Гарри сглотнул. Кадык дёрнулся. Он чувствовал, как заливаются краской уши — и ничего не мог с этим сделать.

— Да, — ответил он. Твёрже, чем сам ожидал.

— И какие у тебя планы? — Сириус чуть склонил голову набок. — Серьёзные? Или так, погулять до окончания школы?

— Сириус! — возмутилась Кассандра, но он жестом остановил её.

— Пусть ответит.

Гарри бросил быстрый взгляд на Каллисту. Та стояла, вцепившись в подол собственного свитера, и смотрела на него так, будто от его слов зависело всё. Её лицо было пунцовым — не просто румяным, а красным, как свекла, и даже веснушки, казалось, потемнели.

— Самые серьёзные, — сказал Гарри и почувствовал, как голос предательски дрожит. — Я… я хочу на ней жениться.

Каллиста издала странный звук — то ли всхлип, то ли смешок — и закрыла лицо ладонями.

Сириус выдержал паузу. Долгую. Такую, что Гарри успел перебрать в голове все возможные варианты развития событий — от объятий до Авады.

А потом Сириус расплылся в улыбке.

— Тогда, Поттер, — сказал он, протягивая руку, — добро пожаловать в семью. Ты имеешь моё благословение. Как глава рода Блэк — неофициальный, конечно, но других нет, — благословляю вас. Живите дружно, любите друг друга и не повторяйте наших ошибок.

Гарри пожал его ладонь. Рука крестного дрожала — от волнения, от счастья, от всего сразу.

— А ты, мам? — тихо спросила Каллиста, опуская ладони. Её глаза блестели.

Кассандра подошла к ней, взяла её лицо в свои ладони — прохладные, чуть влажные — и поцеловала в лоб.

— Ты же знаешь, — сказала она. — Я всегда хотела, чтобы ты была счастлива. И если этот Гарри делает тебя счастливой — ты имеешь моё благословение, моя рыбка. Оба имеете. Уверенна, Джеймс и Лили одобрили.

— Мам, — прошептала Каллиста, и голос её сорвался.

— И когда? — не унимался Сириус, убирая руку с плеча Гарри и складывая их на груди с видом следователя. — Когда вы планируете свадьбу? Мне нужно знать, чтобы начать готовиться.

Гарри поперхнулся воздухом. Каллиста резко обернулась к отцу, и в её глазах вспыхнуло возмущение.

— Папа! — воскликнула она так громко, что, наверное, услышали в гостиной. — Мне только шестнадцать! О какой свадьбе ты говоришь?

— Ну, я не говорю про завтра, — Сириус пожал плечами с невозмутимым видом. — Но дату примерную обсудить можно. Через год? Через два? Я должен знать, чтобы откладывать галлеоны на торт.

— Сириус, прекрати, — Кассандра шлёпнула его по плечу, но в её голосе слышалась улыбка. — Дай им самим разобраться.

— Я серьёзно! — он развёл руками. — Я хочу внуков, между прочим.

Каллиста издала звук, похожий на крик чайки, и спрятала лицо в ладонях. Её щёки горели так, что можно было жарить яичницу.

— Папа, — донеслось из-за её пальцев. — Пожалуйста. Замолчи. Прямо сейчас.

Гарри, который всё это время стоял пунцовый, с горящими ушами и взглядом, устремлённым в пол, вдруг поднял голову и перехватил взгляд Сириуса. Крёстный подмигнул ему — и в этом подмигивании читалось: «Я тебя люблю, парень, но ты должен знать, с кем связываешься».

— Мы не обсуждали дату, — сказал Гарри тихо, стараясь не смотреть на Каллисту, потому что если он посмотрит — точно забудет, что хотел сказать. — Потому что… ну, нам ещё учиться. И вообще.

— Мудро, — кивнула Кассандра. Её взгляд был тёплым, но в нём читалось облегчение — она явно опасалась, что Гарри скажет «завтра». — Не торопитесь. У вас вся жизнь впереди.

— Вот именно, — подхватила Каллиста, убирая ладони от лица. Она всё ещё была красной, но уже не до такой степени, чтобы напоминать мандрагору. — Мы сами решим, когда. Без свадебных генералов, — она бросила выразительный взгляд на отца.

— Ладно-ладно, — Сириус поднял руки в примирительном жесте. — Я просто спросил.

— Ты допрашивал, — поправила Кассандра.

— Я уточнял.

— Это был допрос с пристрастием.

— Это была забота о будущем дочери!

Каллиста закатила глаза, но улыбнулась. Гарри вдруг почувствовал, как её пальцы нашли его ладонь и сжали — коротко, благодарно. Он сжал в ответ.

— А вы, — сказала Каллиста, поворачиваясь к родителям и явно пытаясь перевести тему, пока её лицо не вернуло нормальный цвет, — обещайте мне, что в этот раз всё сделаете правильно. Без этих ваших… недоговорённостей.

— Обещаем, — сказали Сириус и Кассандра одновременно. И в их голосах не было ни грамма шутки.

И в этот момент за дверью послышались шаги. Голос Фреда — или Джорджа, они никогда не могли различить — прокричал:

— Ну что там?

— Идиоты! — крикнула Каллиста в сторону двери, но беззлобно. Потом потащила Гарри к выходу. У самой двери она обернулась и добавила, глядя на родителей: — Мы ещё не закончили этот разговор. Но сейчас — Рождество. Идите обниматься.

Она вышла, увлекая за собой всё ещё красного Гарри. В коридоре они столкнулись с Фредом, который многозначительно поднял бровь, но Каллиста прошипела «потом», и он с улыбкой отступил.

В гостиной Сириус и Кассандра остались вдвоём.

— Она в тебя, — сказала Кассандра, глядя на закрывшуюся дверь.

— Знаю, — ответил Сириус, притягивая её к себе. — Упрямая, гордая и совершенно невыносимая, когда речь заходит о её личной жизни.

— Это ты про дочь или про себя?

— Про вас обеих.

Кассандра рассмеялась — тихо, устало, счастливо — и уткнулась носом ему в плечо.

И в гостиной, где совсем недавно четыре голоса пытались перекричать друг друга, наконец-то стало тихо. Только камин потрескивал, да где-то наверху Молли Уизли звала всех к столу.

Как бы ни хотелось, каникулы подходили к концу. Последний вечер на Гриммо выдался тихим и тёплым — насколько вообще мог быть тёплым этот мрачный старый дом. За окнами кружился снег, крупные хлопья медленно опускались на мостовую, укрывая её белым пушистым одеялом. В гостиной, у камина, было уютно и почти по-домашнему. Огонь потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на портреты предков, которые делали вид, что дремлют, но на самом деле подглядывали, приоткрывая то один глаз, то другой.

Каллиста сидела рядом с отцом на старом кожаном диване, прижавшись к его плечу. Сириус листал фамильный альбом — толстую книгу в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами, которые пахли временем и чуть-чуть дымом. Фотографии на них двигались, улыбались, махали руками, и Каллиста не могла оторваться от этих маленьких оживших историй.

— А это кто? — спросила она, показывая на светловолосого парня, который сидел на подоконнике и читал книгу, иногда поднимая голову и поправляя очки.

— Это Ремус, — сказал Сириус, и в его голосе появилась та особенная теплота, с которой говорят о старых друзьях. — На втором курсе. Уже тогда любил читать больше, чем играть в квиддич. Джеймс его вечно дразнил, говорил, что книги — это скучно. Но когда нужно было готовиться к экзаменам, бежал к нему первым.

— А это? — Каллиста указала на маленькую фигурку, которая пыталась оседлать метлу.

Сириус усмехнулся.

— Это твой крёстный — Джеймс. Первый раз на метле. Упал шесть раз, но на седьмой взлетел и больше никогда не падал. Упрямый был, как… — он запнулся, посмотрев на Каллисту, и добавил с улыбкой: — Как ты.

— Я не упрямая, — возразила Каллиста.

— Ещё какая, — усмехнулся Сириус и ткнул её в бок. — Вся в меня.

Каллиста рассмеялась, но смех был тихим, почти грустным. Каникулы заканчивались. Завтра они вернутся в Хогвартс, где Амбридж всё так же будет сидеть в своём розовом кабинете, где отработки и пыточное перо — и шрамы на руке, которые не исчезнут никогда.

— О чём задумалась? — спросил Сириус, заметив, что её взгляд стал отсутствующим.

— Ни о чём, — солгала Каллиста.

— Не ври, — мягко сказал Сириус. — Я тебя насквозь вижу.

Каллиста хотела ответить, но в этот момент в гостиную вошли Гарри и Кассандра. Женщина несла поднос с чаем и печеньем, а Гарри держал в руках ещё один альбом — поменьше, потрёпаннее, с потёртыми углами.

— Можно к вам? — спросила Кассандра, ставя поднос на журнальный столик.

— Садитесь, — пригласил Сириус, пододвигаясь, чтобы освободить место.

Гарри сел в кресло напротив, а Кассандра опустилась на диван рядом с Сириусом, бросив на Каллисту быстрый, внимательный взгляд. Каллиста сделала вид, что не заметила.

— Что это у тебя? — спросил Сириус, показывая на альбом в руках Гарри.

— Фотографии, — ответил Гарри. — Кассандра дала посмотреть. Там мои родители.

Сириус подался вперёд, его лицо стало серьёзным.

— Покажешь?

Гарри кивнул, раскрыл альбом и положил на колени. Каллиста наклонилась, чтобы рассмотреть. Фотографии были старыми, выцветшими, но люди на них двигались — живые, настоящие. Джеймс Поттер, с такими же растрёпанными волосами, как у Гарри, смеялся, обнимая Лили. Лили улыбалась, поправляла волосы и что-то говорила, но слов, конечно, не было слышно.

— Это седьмой курс, — тихо сказала Кассандра, показывая на фотографию. — Они уже встречались тогда. Но скрывали. Особенно Лили — боялась, что друзья осудят.

— Осудят? — удивился Гарри. — За что?

— Лили была из магловской семьи, — пояснила Кассандра. — А среди чистокровных это не всегда приветствовалось. Но Джеймсу было всё равно. Он говорил, что любит её и плевать хотел на всех.

Сириус усмехнулся.

— Это точно. Он однажды чуть не подрался с Малфоем-старшим, когда тот назвал Лили грязнокровкой.

— И кто победил? — спросил Гарри, хотя ответ, кажется, знал.

— Джеймс, конечно, — ответил Сириус. — Я ему помог.

Кассандра покачала головой, но в глазах её плясали смешинки.

— Вы были невыносимы. Особенно вы вдвоём с Джеймсом.

— Зато весело, — парировал Сириус.

Они листали альбом дальше, и Каллиста слушала истории — о том, как Джеймс и Сириус взрывали каморку Филча, как Лили заколдовала волосы Снеггу, когда он слишком громко оскорбил её друзей, как они прятались от преподавателей в Выручай-комнате. Эти истории были смешными, тёплыми, и Каллиста почти забыла, что завтра они вернутся в школу, где всё иначе.

Сириус перевернул страницу, и Каллиста увидела фотографию, которая заставила её сердце биться чаще. На ней была девушка с русыми волосами, заплетёнными в две смешные косички, и с голубыми глазами — такими чистыми, что казалось, они светятся изнутри. Она смеялась, обнимая за плечи Марлен Маккиннон, и на щеках у неё играли ямочки.

— Это… — Каллиста не договорила.

— Твоя мама, — тихо сказал Сириус, и в его голосе появилась хрипотца. — Каллиста Эрхарт. На четвёртом курсе.

— Она выглядит такой счастливой, — прошептала Каллиста, вглядываясь в лицо женщины, которую никогда не знала.

— Она и была счастливой, — ответила Кассандра. — Всегда. Даже когда было трудно. Она умела находить свет в самых тёмных временах.

— Расскажите о ней, — попросила Каллиста.

Сириус и Кассандра переглянулись, и на их лицах появились улыбки — грустные, тёплые, полные воспоминаний.

— Она была неугомонной, — начал Сириус. — Вечно влипала в какие-то истории. Однажды на зельеварении взорвала котёл так, что Снегг ходил зелёный целую неделю.

— Это она случайно, — поправила Кассандра. — Просто перепутала ингредиенты.

— Два раза подряд? — усмехнулся Сириус.

— Два, — признала Кассандра. — Но она была талантливой. Особенно в защите от Тёмных искусств. Лучше всех на курсе.

— Даже лучше тебя? — спросил Гарри.

— Даже лучше меня, — кивнула Кассандра. — Она была быстрой. И смелой. Иногда до глупости. Мы были хорошими подругами.

Каллиста перелистнула страницу. На следующей фотографии Каллиста Эрхарт стояла на фоне Хогвартса в форме Когтеврана. Она улыбалась и махала рукой, и на её запястье сверкал тонкий браслет — точь-в-точь такой же, какой Сириус подарил Каллисте.

— Ей шёл синий цвет, — заметила Каллиста.

— Ей шло всё, — сказал Сириус, и его голос дрогнул. — Она была красивой. И доброй. Однажды нашла раненого фестрала в лесу и выходила его. Никто не верил, что это возможно, а она справилась.

— На третьем курсе, — добавила Кассандра. — Ей тогда прочили будущее целителя. Но она выбрала Орден.

— Потому что хотела бороться, — сказал Сириус. — За тех, кто не мог защитить себя. Как и все мы.

Каллиста смотрела на фотографии и чувствовала, как к горлу подступает комок. Эта женщина, которая улыбалась ей с пожелтевших страниц, была её матерью. Она никогда её не знала. Но сейчас, глядя на её лицо, на её глаза — такие же голубые, как у неё самой — Каллиста вдруг почувствовала, что та рядом.

— Есть ещё одна, — тихо сказала Кассандра, переворачивая страницу.

На новой фотографии Каллиста Эрхарт стояла в обнимку с Сириусом. Они оба смеялись, и Сириус держал в руках какой-то свёрток, перевязанный золотой лентой.

— Это тебе, — прошептал Сириус. — Она купила тебе крошечную метлу. Ещё до твоего рождения. Говорила, что ты обязательно будешь летать.

— И я летаю, — сказала Каллиста, и голос её дрогнул.

— Она бы гордилась тобой, — сказала Кассандра. — Очень.

— Ты похожа на неё. Характером. И глазами. — добавил Сириус.

Каллиста не могла говорить. Она просто сидела, глядя на фотографию, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— А это мы, — сказала Кассандра, показывая на следующую фотографию.

На ней были Сириус, Кассандра и Каллиста Эрхарт. Они сидели на берегу озера, и все трое смеялись.

— Это перед выпуском, — сказал Сириус. — Последний год. Мы уже знали, что скоро начнётся война. Но в тот момент мы просто радовались жизни.

— Мы были молодыми, — добавила Кассандра. — И глупыми.

— И счастливыми, — закончил Сириус.

Гарри перелистнул страницу и вдруг замер. На новой фотографии был Сириус — совсем молодой, с растрёпанными волосами, и он смотрел на кого-то с такой нежностью, что у Каллисты перехватило дыхание.

— А это что за история? — спросил Гарри.

Сириус усмехнулся, и его глаза засветились теплом.

— А это, — сказал он, беря альбом из рук Гарри, — история о том, как я добивался Каллисты.

Каллиста выпрямилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Расскажи, — попросила она.

Сириус откинулся на спинку дивана и посмотрел на огонь. В его глазах отражались воспоминания.

— Я влюбился в неё на четвёртом курсе, — сказал он. — Она тогда была новенькой, перевелась в Хогвартс из Шармбатона. Длинные русые волосы, голубые глаза — я таких никогда не видел. Она смеялась громче всех и никого не боялась. Даже меня.

— Тебя надо было бояться? — усмехнулась Каллиста.

— В то время — да, — ответил Сириус. — Я был задирой. Думал, что весь мир у моих ног. А она посмотрела на меня и сказала: «Ты не так крут, как думаешь, Блэк». И ушла.

— И что ты сделал? — спросил Гарри.

— Начал добиваться, — сказал Сириус. — Цветы, записки, приглашения на свидания. Она всё возвращала. Говорила, что у неё нет времени на мальчиков, которые думают только о себе.

— И как долго это продолжалось? — спросила Каллиста.

— Два года, — ответил Сириус. — Два года я пытался доказать ей, что я не такой. Два года она давала мне отворот-поворот. Джеймс надо мной смеялся, говорил, что я потерял хватку.

— А мама? — спросил Гарри.

— Лили говорила, что Каллиста права, и что мне нужно стать лучше, — усмехнулся Сириус. — И знаешь, она была права.

— И что изменилось? — спросила Каллиста.

— Всё, — сказал Сириус. — Я перестал быть задирой. Перестал думать только о себе. Начал замечать других. И однажды, на шестом курсе, она сама подошла ко мне и сказала: «Ну что, Блэк, может, сходим куда-нибудь?»

— И вы сходили? — спросил Гарри.

— И мы сходили, — ответил Сириус. — И больше никогда не расставались.

Он посмотрел на фотографию, где они с Каллистой Эрхарт стояли обнявшись, и на его глазах выступили слёзы.

— Она была моей жизнью, — сказал он. — Моим светом. И когда её не стало, я думал, что умру.

— Но ты не умер, — тихо сказала Каллиста.

— Потому что у меня осталась ты, — ответил Сириус, глядя на неё. — Ты — частичка её. И я каждый день вижу её в тебе.

Каллиста прижалась к отцу, и Сириус обнял её, притягивая ближе.

— Она бы гордилась тобой, — прошептал он. — Так же, как я.

Они сидели в тишине, глядя на огонь, и Каллиста чувствовала, как тепло разливается по груди. Её родители любили друг друга. И эта любовь была сильнее смерти, сильнее войны, сильнее всего.

Гарри подошёл к Каллисте и взял её за руку.

— Твои родители — удивительные, — сказал он.

— Знаю, — ответила Каллиста.

— И они тебя очень любят.

— Знаю, — повторила она.

Она посмотрела на Сириуса и Кассандру, которые сидели обнявшись, и почувствовала, что, несмотря на все трудности, несмотря на войну, несмотря на Амбридж и её пыточное перо, у неё есть семья. И это было самым главным.

— Калли, — вдруг сказала Кассандра, и её голос звучал странно. — Что это у тебя на руке?

Каллиста опустила глаза. Когда она тянулась за печеньем, рукав свитера сполз, открывая запястье — и шрамы. Белые, неровные строчки, которые никогда не исчезнут. «Я не должна пререкаться с профессором и верить глупым слухам».

— Ничего, — быстро сказала она, одёргивая рукав. — Так, царапина.

— Каллиста Уильямс, не ври мне, — голос Кассандры стал жёстче, в нём появились металлические нотки, которые Каллиста слышала очень редко — только когда мать была по-настоящему взбешена. — Что это?

Сириус, который до этого рассматривал альбом, поднял голову. Его взгляд упал на руку Каллисты, и Каллиста увидела, как его лицо меняется — спокойное, расслабленное выражение исчезло, сменившись чем-то холодным и опасным.

— Калли, — сказал он, и его голос звучал тихо, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что даже портреты на стенах замерли, забыв притворяться спящими. — Покажи.

— Пап, правда, ничего…

— ПОКАЖИ.

Каллиста вздрогнула. Она никогда не слышала, чтобы отец говорил таким тоном — в нём было что-то от того Сириуса, который провёл двенадцать лет в Азкабане, который видел смерть и предательство, который не прощал врагов. Она медленно закатала рукав.

На свету шрамы были видны отчётливо — белые буквы на бледной коже, складывающиеся в слова. Слова, которые Амбридж вписала в её тело.

Кассандра ахнула, прижав ладони ко рту. Её глаза расширились, и Каллиста увидела, как побелели её костяшки.

— Что это? — прошептал Сириус, и его пальцы, коснувшиеся её руки, дрожали. — Кто это сделал?

— Амбридж, — тихо сказал Гарри.

Все повернулись к нему.

— Её наказание, — продолжил он, глядя на Каллисту. — Специальное перо. Каждое слово вырезается на руке. Она заставляла Каллисту писать строчки. Каждый день. Целый месяц.

— Это… — Кассандра прижала ладонь ко рту, и Каллиста увидела, как по её щеке скатилась слеза. — Это пыточное перо. Я думала, его давно запретили. Я думала…

— Амбридж плевать на запреты, — сказал Гарри. — Она использовала его на мне. И на Каллисте. И на других учениках.

Сириус встал. Его лицо было белым, как пергамент, и Каллиста увидела, как его кулаки сжимаются, как напряглись мышцы на челюсти. Глаза его, обычно такие живые, сейчас казались чёрными, полными такой ярости, что Каллиста на мгновение испугалась — не за себя, за него.

— Я убью её, — сказал он спокойно, и эта спокойная ярость была страшнее любого крика. — Клянусь Мерлином, я убью эту розовую тварь.

— Пап, не надо, — быстро сказала Каллиста, вставая и хватая его за руку. — Пожалуйста.

— Как это — не надо? — Сириус повернулся к ней, и в его глазах была такая боль, что Каллиста почувствовала, как у неё разрывается сердце. — Она пытала тебя. Целый месяц. А ты молчала. Ты прятала это от нас.

— А что бы изменилось? — Каллиста повысила голос, и в нём послышались слёзы. — Амбридж — генеральный инспектор. Её прислало Министерство. Если бы мы начали скандал, она бы выгнала меня из школы. И маму уволила бы. И Гарри исключила. А так… так я просто терпела.

— Ты не должна терпеть! — Сириус шагнул к ней, и Каллиста почувствовала, как дрожат его руки. — Ты не должна была терпеть это в одиночку.

— Я была не одна, — сказала Каллиста, глядя на Гарри. — Он был рядом.

— Я должен был сделать больше, — тихо сказал Гарри, и его голос дрогнул. — Я должен был остановить это.

— Ты не мог, — ответила Каллиста. — Никто не мог.

Кассандра подошла к дочери, взяла её за руку и провела пальцем по шрамам — осторожно, словно боялась причинить боль. Её пальцы дрожали, и Каллиста чувствовала, как мать едва сдерживается.

— Я не могу это исправить, — прошептала Кассандра. — Я твоя мать, и я не могу это исправить.

— Ты не виновата, — сказала Каллиста.

— Виновата, — отрезала Кассандра. — Я должна была заметить. Должна была понять. Ты моя дочь, а я…

— Мам, — Каллиста обняла её. — Пожалуйста. Не надо.

— Как я могла не заметить? — Кассандра всхлипнула, и Каллиста почувствовала, как её плечи сотрясаются. — Как я могла?

— Ты не могла знать, — тихо сказал Сириус, подходя к ним. Он положил руку на плечо Кассандры и притянул их обеих к себе. — Мы не могли знать. Она не хотела, чтобы мы знали.

— Потому что боялась, — добавил Гарри. — Боялась, что вы начнёте скандал и Амбридж сделает только хуже.

— И она была права, — сказала Каллиста. — Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали другие. Вы, Гарри, все, кто мне дорог.

— Ты уже пострадала, — сказал Сириус, и его голос снова стал твёрдым. — И я не позволю этому повториться.

— Тогда не лезь к Амбридж, — сказала Каллиста, отстраняясь и глядя ему в глаза. — Пожалуйста, папа. Не давай ей повода. Я сама разберусь.

— Как? — спросил Сириус.

— Не знаю пока. Но я не хочу, чтобы вы вмешивались.

— Калли…

— Папа, — Каллиста взяла его за руки. — Я люблю тебя. Я знаю, что ты хочешь меня защитить. Но сейчас лучшая защита — это молчание. Амбридж ждёт, когда мы ошибёмся. Не давай ей этого.

Сириус смотрел на неё долгим взглядом. Каллиста видела, как в нём борются отец, желающий защитить, и разум, понимающий, что она права.

— Клянусь, — наконец сказал он, и его голос был глухим, — если она ещё раз тронет тебя…

— Не тронет, — перебила Каллиста. — Я больше не дам ей такого повода.

— А если даст? — спросила Кассандра, вытирая слёзы.

— Тогда я сама с ней разберусь, — ответила Каллиста. — Обещаю.

Кассандра обняла дочь, и Каллиста почувствовала, как её мать дрожит.

— Не смей больше скрывать от нас такое, — прошептала Кассандра. — Не смей.

— Не буду, — ответила Каллиста, хотя знала, что это обещание она, возможно, не сможет сдержать.

Гарри подошёл к ним и положил руку на плечо Каллисты.

— Мы всё разберёмся, — сказал он. — Вместе.

Сириус посмотрел на него, потом на дочь, потом на Кассандру и тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Но если она ещё раз…

— Не будет, — перебила Каллиста. — Я обещаю.

Она знала, что это обещание она не может сдержать. Но сейчас, в этот момент, нужно было успокоить отца. А завтра — завтра будет новый день. И новая битва.

Они снова сели на диван, и Сириус обнял их обеих — Кассандру и Каллисту. Гарри остался стоять рядом, и Каллиста видела, как он смотрит на огонь, и в его глазах отражается пламя.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо.

Каллиста хотела ответить, но не нашла слов. Она просто взяла его за руку и сжала.

Наверху, в своей комнате, Кикимер что-то бормотал, и где-то вдалеке пробили часы. Каникулы подходили к концу. И вместе с ним — эти тихие, тёплые вечера.

Завтра они вернутся в Хогвартс. В школу, где Амбридж, отработки и боль. Но сейчас — сейчас они были вместе. И это было главное.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.
Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))