45. Необходимое зло
Драко подтащил стул к ванне, повернул его и сел. Его влажные рукава рубашки были закатаны до локтей, а в нагрудной кобуре лежал пистолет. Передняя часть его рубашки и брюк были мокрыми.
Пол в ванной выглядел как зона боевых действий: повсюду была вода. По полу была разбросана одежда, которую раньше носил Люциус, и клочья спутанных волос, Драко состриг их с головы отца.
Малфой старший сидел в мыльной воде, угрюмый и молчаливый, с подтянутыми до груди костлявыми коленями, и безвольно лежащими руками под водой. Он смотрел в никуда и напоминал замершую статую. Лихорадка прошла, однако укус на плече не собирался улучшаться. Рана была фиолетовой, а центр — липким и мокрым. Вся правая сторона его тела приобрела бледный пурпурный оттенок. Судя по всему, Нарцисса вырвала у него внушительный кусок плоти. Это была третья ванна за час, и первая ванна, вода которой не стала мутной за считанные минуты после того, как Люциус залез в неё.
— Если ты не собираешься мыться, я возьму и сделаю это за тебя, — пригрозил Драко.
— Мой внешний вид не имеет большого значения, учитывая то, что я скоро умру, — последовал драматический ответ. — Я не вижу в этом смысла.
— Пока твоё время не пришло, ты по-прежнему лорд этого поместья, и я не допущу, чтобы ты выглядел и пах как бездомный бродяга в собственном доме.
Налитые кровью глаза Люциуса сузились.
— Тебе приятно видеть, что я пал так низко, правда?
Драко вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь, не заметив сожаления на лице Люциуса.
***
Несколько дней спустя Гермиона была в библиотеке, раскладывая и очищая их пистолеты. Она подняла глаза, когда вошёл Драко. Он начал рыться в их припасах.
— Как там дела?
— Потихоньку.
Она кивнула.
— Лекарство, что ты ему дал, снизило температуру, но все антибиотики мира не остановят заражение. Всё, что ты можешь сделать сейчас — обеспечить ему комфорт.
Драко остановился и уставился на неё.
— Ты говоришь так, будто я не знаю, что он умирает. У меня медицинское образование. Поверь, я знаю.
— Я знаю, что ты в курсе, — успокоила она, зная о мрачном настроении Драко. — Я только...
— Заявила об очевидном, — вмешался он, и бросил попытки найти в сумке то, что искал.
Гермиона отложила замасленную тряпку и подошла, положив руку ему на плечо.
— Иногда нужно сказать очевидное, потому что разговор об этом помогает справиться с трудностями.
Он бросил на неё испепеляющий взгляд.
— Когда мы впервые зашли в поместье, ты с трудом могла ходить по этим коридорам, не вздрагивая от темноты. Теперь ты думаешь, что готова давать мне советы относительно моих чувств?
— Не совсем, — сказала она, приподняв подбородок. — Консультация сработает только в том случае, если ты признаешь, что у тебя изначально есть чувства. Поговори со мной об этом! Ты не сказал и двух слов о своих родителях с тех пор, как мы узнали, что они здесь.
Он сердито посмотрел на неё.
— Мои родители умерли. Моя мать — ходячий труп, и скоро её придётся избавить от страданий. Ситуация с отцом не лучше. Не о чем говорить. А вот твои родители живы и здоровы на другом конце света, задаются вопросом, что случилось с их единственным ребёнком.
Она не была готова к такому повороту разговора.
— При чем тут мои родители?
— Ты идёшь к ним или нет? — он имел в виду портключ.
— Нет! То есть, да, это то, чего я хочу, но, чёрт возьми, я никуда без тебя не пойду!
Он подошёл к ней. Она отступила назад, чуть не споткнувшись о мебель.
— Я хочу, чтобы ты была подальше от меня, — буркнул он. — Я хочу не думать о тебе, не отвлекаться на тысячи ужасов, которые могут случиться с тобой в любой момент. Ты как открытая рана, которую я не могу залечить, болезнь, от которой я не могу вылечиться. Ты делаешь меня слабым. Я не могу быть слабым в этом мире, Грейнджер. Это убьёт нас обоих.
Гермиона была потрясена. В основном она была шокирована из-за того, что не обращала внимания на мотивы Драко, которые подпитывались его страхами. Она была настолько поглощена собственными душевными страданиями, что не понимала — Драко тоже страдал, но по-своему, тихо и непоколебимо.
Их страхи были одинаковыми.
Она покинула флот вместе с ним, потому что боялась понести новые потери и подвести людей, которые от неё зависели. Драко отвёл её от суровой реальности, дав возможность прийти в себя. И теперь он хотел отправить её подальше, чтобы защитить её и, по иронии судьбы, защитить себя от её потери.
— Ты не распадаешься на части, — сказала она ему за неделю до того, как они покинули флот.
— Это не значит, что у меня нет предела. Я просто не хочу знать, чего стоит его достичь.
Мерлин, она была его пределом прочности. Всё, что Ричардс предлагал ей — воспользоваться заинтересованностью Драко, чтобы заставить его сотрудничать с проектом «Рождество», на самом деле случилось. Ричардс хотел, чтобы Гермиона стала Ахиллесовой пятой Драко.
... найди его слабость. Что-то непредвиденное, о чём он будет беспокоиться кроме себя. Внутренний конфликт может стать отличным толчком к изменениям».
Прозрение было похоже на удар в живот. Осознание того, что её возвращение к своим обязанностям уничтожит его, убивало.
Драко заметил перемену на её лице и зарождающееся понимание в глазах.
— Теперь ты видишь? — спросил он нежным голосом. — Ты вернёшься домой, правда?
— Нет.
— Нет другого более безопасного места! — сказал он. — Дом на Гриммо уже был эвакуирован Блейзом. Лондон — мёртвая зона. Австралия остается одной из немногих стран, которые справились со вспышкой болезни, так что их граждане могут жить нормальной жизнью. Разве ты не этого хочешь?
Слеза скатилась по её щеке. Как могло случиться так, что она почувствовала себя лучше за последние несколько месяцев, в то время как весь мир опять рухнул на её плечи? Она посмотрела на него.
— Драко, я не могу. Я не могу убежать от этого. Я... Мы должны вернуться на флот и возобновить нашу работу. Ты сказал, что вернёшься со мной, если я когда-то буду готова, помнишь? Я готова.
Он выглядел так, словно она ударила его.
— Куда бы я ни посмотрел, я вижу твою смерть. Тебя это не беспокоит?
Гермиона подумала о предупреждении, которое Падма сказала ей в недавних кошмарах.
«Все, кого ты любишь, умрут. И в конце концов ты тоже захочешь умереть»
Как он вообще мог спрашивать о таком? Но она знала настоящий ответ, который он искал. Ответ, который разбивает сердце.
— Конечно, беспокоит! — Настаивала она. Но тут была загвоздка — та её часть, которая помогла Гарри победить Волдеморта. Иногда Гарри смотрел на неё, как на пришельца. Из-за той самой части, которая заставляла таких мужчин, как Скримджер и Барнаби Ричардс, доверять ей. — Но я должна помочь, если могу. И я могу помочь людям, которые пытаются что-то изменить. Многие погибли, пытаясь изменить ситуацию. Это намного важнее. Важнее, чем я.
«Полно таких, как я» — сказала она ему сразу после того, как он спас ей жизнь в Велвуне.
«Нет. Таких как ты, больше нет, грязнокровка».
Гермиона увидела, как в его глазах закрылись двери, и почувствовала как холод проникает в её кости. Драко Малфой не распадался на кусочки, как нормальные люди. Ничего не пробилось сквозь его броню, он не набросился на неё. Он запер всё в себе — не осталось ничего, кроме твёрдой оболочки. Драко обошёл её, поднял брошенную сумку и вышел за дверь.
Всё, что могла сделать Гермиона — это сдержать свой порыв побежать за ним, схватить за руку, чтобы остановить его, и забрать назад все слова, что она только что сказала.
Следующие два дня прошли в молчании. Они молча ели, молча читали, молча лежали, слушая потрескивание поленьев в камине, прежде чем один из них наконец не засыпал. В течение дня Драко большую часть времени проводил с отцом. Он даже отвел Люциуса к Нарциссе. Гермиона понятия не имела, что произошло между отцом и сыном, её проигнорировали, когда она спросила об этом.
В конце концов, она была достаточно обеспокоена, чтобы спуститься в подземелья незадолго до рассвета, чтобы самой увидеть Люциуса.
***
Драко не спал, хотя и не афишировал этого. Его глаза открылись, как только за Гермионой закрылась дверь библиотеки. Эта ночь не была спокойной, ни для кого из них.
Он взглянул на часы в дальнем углу. Время почти пришло.
***
Малфой старший был в чистой камере на противоположном конце подземелий, подальше от места, где находилась Нарцисса. Гермиона знала, что это было непросто, но Драко удалось вернуть отцу, хотя бы частично, здоровье и рассудок. Его щеки приобрели румянец. Рана на плече, которую было видно через вырез воротника одного из свитеров Драко, была покрыта чистой повязкой. От него не пахло, он был чисто выбрит, и его волосы были прилично подстрижены. Он выглядел опрятно и покорно. Даже статно.
Гермиона не рискнула.
— Мисс Грейнджер, — поприветствовал Люциус. Когда она вошла, он лежал в постели, но не спал. — Пришли прикончить меня перед главным событием?
Гермиона оставила дверь открытой, положив руку на пистолет. Вопрос, который он задал, был странным, поэтому она ответила собственным.
— Это было бы одолжение, не так ли?
Он улыбнулся, и она заметила, что не удалось спасти то, что, вероятно, когда-то было красивыми зубами. Он сел, морщась при движении. Хотя внешне он выглядел лучше — конец был близок. Она знала, что инфекция делает с внутренностями, когда попадает в организм. РеГен приостановил процесс, но не смог уничтожить вирус.
— Если вы пришли убить меня, я прошу передумать.
— Почему?
— Потому что я собираюсь активировать портключ, чтобы мой глупый сын мог отправить вас обратно в то чудесное место, о котором он мне всё время рассказывал. — Люциус склонил голову набок. — Это то, чего вы хотите, верно? Вернуться к своей семье?
Она была ошеломлена. И не только потому, что Драко не обращал внимание на всё, что она ему говорила.
— Вы собираетесь пожертвовать собой?
Он кивнул.
— К сожалению, для ритуала не подходит самоубийство, поэтому Драко сделает всё сам.
Гермиона была в ужасе.
— Вы не можете просить его об этом!
— Просить? — Люциус засмеялся или, скорее, закашлялся. — Моя дорогая, он сам предложил.
— Вам не нужно умирать, чтобы этот чертов портключ сработал, и я не допущу, чтобы Драко убил своего отца!
— На данном этапе то, чего вы хотите, совершенно не влияет на дело, мисс Грейнджер. Даже после моей смерти я могу быть полезен своему сыну.
Тело Люциуса сковал отрывистый кашель. Гермиона слышала, как в его груди шумит жидкость. Он потянулся к тумбочке, чтобы взять стакан с водой, что стоял там. После нескольких долгих глотков он продолжил:
— Хотя, похоже, мы с вами одного мнения о его намерении использовать портключ. Ах, пустая трата. Я бы предпочел, чтобы он отправился прочь вместо вас. Я не смогу его переубедить. Но вы — другое дело. То, что вы действительно проконтролируете — его решение пройти через портал, когда придёт время.
— Я не оставлю его здесь.
Люциус откинулся на своей кровати и посмотрел на неё с презрением.
— Тогда вы противоречите своим желаниям и показываете неуважение к Драко, — на лице Люциуса промелькнуло что-то похожее на тоску. — Это такая глупость.
Гермиона моргнула.
— Что?
— Любовь. Ужасная, изнурительная вещь, — размышлял он. — Тёмного Лорда настолько отталкивала перспектива любви и смерти, которую он считал убийственной по своей сути, что он сделал себя неуязвимым, создав крестражи.
— Крестражи — вот что его в конце концов убило, — напомнила Гермиона.
Люциус пожал плечами.
— В поисках великой власти нужно идти на уступки.
— Вы не застрахованы. Вы очень заботились о своей жене, — она критически посмотрела на него. — Настолько, чтобы убить ради неё. И, похоже, вы заботитесь о своём сыне.
— Я хочу только самого лучшего для него.
— То, что вы считаете лучшим, — уточнила она.
— Теперь это не имеет значения, — сказал Люциус с усталой покорностью. — Он не прислушивается к моим советам... Скажите, мисс Грейнджер, вы его любите?
Она не будет обсуждать свои чувства к Драко с его безумным отцом-убийцей. Не то чтобы Люциус нуждался в словесном подтверждении. Он просто посмотрел на нее.
— Вы понимаете, что это его болезнь? Вы вредите ему.
— Это не должно быть слабостью.
— Нет, но для таких людей как мы, это так. Теперь он стремится вернуть вас на флот, чтобы вы могли продолжить свои магловские эксперименты и положить конец этой ужасной чуме. Надеюсь, вам это удастся.
— А если я уйду, что будет делать Драко?
— Мой сын будет делать то, что умеет лучше всего, мисс Грейнджер, — Люциус улыбнулся. — Он будет выживать. И у него будет неплохой шанс на это, если вы перестанете обременять его. Как вы сами сказали — он способный и безжалостный. Я думаю, вы знаете, который сейчас час?
— Я не вернусь на флот без него. Мы найдём другой выход, — она не носила часы, но в библиотеке были старые дедушкины, они точно показывали время. — Сейчас почти шесть.
— Ах, хорошо, — Люциус посмотрел на дверной проём. Гермиона знала, что Драко стоит позади неё, еще до того, как обернулась. Она понятия не имела, какую часть разговора он слышал.
Она отступила в сторону, когда Драко вошёл. Гермиона посмотрела на двух мужчин, замешательство вскоре сменилось ужасом.
— Неужели вы всерьёз думаете об этом? — она подошла и встала перед Люциусом, преграждая Драко дорогу. — Я не позволю!
Потребовалось усилие, чтобы не сдаться под тяжёлым взглядом Драко. Он не пытался прикоснуться к ней, но его слова с таким же успехом могли содрать с неё кожу.
— Я не припоминаю, чтобы спрашивал у тебя разрешения на что-либо.
— Нет... — взмолилась она. Не потому что она переживала о Люциусе, а потому что боялась, что его смерть, эта смерть, могла сделать с его сыном. Она повернулась к Люциусу, надеясь, что возможно он передумает, но ладонь Драко сжала её руку, прежде чем она смогла поговорить со старшим Малфоем.
Он притянул её к себе.
— Грейнджер, — прошипел он ей на ухо, — Прекрати это. Не усложняй ему задачу, которая и так непростая.
Драко отпустил её, и она прижалась к стене камеры, беспомощно наблюдая, как он поднял хрупкую фигуру своего отца и вынес его из камеры.
Гермиона постояла несколько минут, желая вернуть тепло своему телу. А затем она отбросила пистолет, выскочила из темницы и направилась на чердак.
***
Отец и сын готовились к ритуалу. От них исходило поразительное спокойствие. Потому казалось, будто это она совершила бесстыжее вторжение?
Драко разложил на чердаке несколько слоев простыней. После этого Люциус встал на колени, дрожа даже от этого незначительного усилия. Перед ним было чавинское зеркало, отбрасывающее бледное золотое сияние на его лицо. Драко стоял в углу комнаты и держал в руках большой кухонный нож. Поймав взгляд Гермионы, он послал ей безмолвное предупреждение, чтобы она не мешала.
Люциус повернулся к ней, громко хрипя. Его губы посинели.
— Мисс Грейнджер... расслабьтесь. Это благодать. Пусть... пусть моя смерть принесёт хоть какую-то пользу.
Она проигнорировала его и вместо этого направила неодобрительный взгляд на Драко.
— Это убийство под видом эвтаназии, — её слова были добрыми, но в данный момент она не чувствовала себя способной на доброжелательность.
Драко подошёл к ней. Он выглядел настолько угрожающе, что Гермионе было трудно принять этого человека с ножом, стоявшего перед ней, с тем, кто прыгнул в яму, кишащую зомби, чтобы спасти маленького ребёнка.
— Я помню твоё отвращение к эвтаназии, — протянул он. — У тебя была проблема с бедным Джейсоном Лэмом, даже когда его разрывали на части. К счастью для мистера Лэма, я был там, чтобы положить конец его агонии.
Очень осторожно он использовал тупую сторону лезвия, чтобы отвернуть её лицо.
— Не смотри, Гермиона. Это может тебя расстроить.
Она схватилась за рукоять ножа, не желая быть усмирённой.
— Не смей делать это из-за меня!
— Не будь такой самонадеянной. Это не только для тебя. У нас будет рабочий портключ в конце, что будет означать гарантированную транспортировку для одного из нас. Мой отец умрёт в любом случае.
Гермиона поняла, что теперь она имеет дело с чисто слизеринской практичностью. Чувства были отфильтрованы, вразумительные решения остались позади. Если бы была хоть одна соломинка, за которую она могла ухватиться, нужно было этим воспользоваться.
— Ты сказал, что может быть другой способ!
— Возможно, но у нас нет времени опробовать другие варианты, не так ли?
— Тогда позволь мне сделать это, — её голос сорвался. — Он твой отец. Ты не можешь это сделать.
— Нет.
И не было ничего более агрессивного, чем это единственное слово.
Она убежала из комнаты. Она выбежала из дома мимо беседки и не остановилась, пока не добралась до озера, после чего упала на колени. Первый снег падал над Уилтширом. Мягкие белые хлопья пролетали вокруг неё в тишине, которая была такой первозданной — ей казалось, что весь мир сохранился в каком-то гигантском снежном шаре.
Гермиона не знала, чего ей следовало бы стыдиться больше: того, что ей следовало остаться и смотреть, как Драко убивает своего отца, но она не осталась, или того факта, что в глубине души она знала — Драко снова совершил необходимое зло. Нужно ли было спрашивать, что случилось с Амаровым и Онорией, или сколько людей Амарова погибло во время восстания на флоте? Нет. Она не хотела знать. Проще оставить это Драко. Такие люди, как она, использовали таких людей, как он, когда не было чёрного и белого, за которое можно было бы держаться, только оттенки серого.
Может быть, Амаров был прав? Может, для выживания в такие времена требовалось нечто большее, чем мораль мирного времени? Может быть, смиренные не имели того, что нужно, чтобы унаследовать землю...