27. Вмешательство
Платье было сносным.
Обтягивающим, но из-за длинных рукавов и неглубокого кружевного выреза, что едва касался горла, — сносным. Слишком длинным, чего и следовало ожидать, потому что кутюрье создали его для высоких стройных женщин с ногами от ушей. Или для русалок. Пусть наряд и выглядел хрупким, но на деле оказался прочным — весьма удачно, ведь короткая поездка на лодке к Игровому кораблю пришлась в шторм.
Вскоре после ухода Амарова в комнату Гермионы вошла миниатюрная строгая дама с большой косметичкой в руках. Она не говорила по-английски, но, как оказалось, общаться им и не пришлось. Было ужасно цинично наряжаться на зверство под названием Игры. Гермиону нисколько не интересовало собственное отражение, но она мельком заметила себя на множестве до блеска натёртых отражающих поверхностях, которых было в излишестве на главном корабле.
Как Гермиона и предполагала, в этом платье она была похожа на маленькую девочку, нарядившуюся в мамину модную одежду.
Временами выглядывала полная луна сквозь клубящиеся дымчато-серые облака, которые время от времени подсвечивались молнией. Дождя, к счастью, пока не было. Пусть Гермиона ненавидела свою шерстяную накидку, но только благодаря ей она не мёрзла. Хорошо, что волосы остались распущены — никакая причёска не выдержала бы подобного ветра.
Сопровождающий её Амаров был серьёзен и молчалив. Гермиона задумалась, не Игры ли стали причиной его мрачного настроения. Если так, то он в самом деле считает их необходимым злом. Присоединившись к чистому безумию, Гермиона всматривалась в лица идущих рядом охранников и компаньонов Амарова. Все они выглядели невозмутимыми — болтали, смеялись, некоторые были навеселе. Амаров никого не отчитывал и не смотрел с неодобрением, но было ясно, что сам он праздновать не собирается. На нём был тот же костюм, что и раньше, добавился лишь белый шёлковый галстук, тёмно-серебристый нагрудный платок и такого же цвета запонки.
Она бы прекрасно обошлась без одобрительного, полного теплоты взгляда, которым он наградил её возле дверей комнаты, но так получилось, что ей в самом деле нужно было за что-то держаться, чтобы идти на каблуках. Он никак не прокомментировал её неуклюжесть. На самом деле он вообще ничего не сказал — что было к лучшему, потому что ей меньше всего хотелось трепаться ни о чём.
Поездка до судна Луи Рено, так называемого Игрового корабля, была недолгой. Когда-то обычный грузовой корабль, сейчас олицетворял всё трагически неправильное, что было в плавучем городе Амарова. Иногда поступки людей до жути удивительны, подумала Гермиона, и её захлестнула волна глубокой печали. Можно было провести явные параллели со зверствами военного времени.
Заключённых волшебников удерживали в нечеловеческих, убогих условиях. Там же находились и зомби, используемые для Игр и редких экспериментов в лаборатории. И если до этого кто-то не знал о пребывании существ на корабле, то всё изменилось, стоило им спуститься на нижнюю палубу. Всё вокруг провоняло смертью. Не настоящей безмятежной смертью, а той, что бредёт, пошатываясь, в неустанной погоне за живым.
Гермиона подумала о Падме, Валлене, всех тех людях, которые, в отличие от неё, не смогут покинуть корабль этой ночью. Она подумала о Блейзе Забини и его драгоценном маленьком Генри, боясь представить, что чувствуют другие родители-волшебники.
Несмотря на весь творящийся ужас, ближайшее окружение Амарова торжествовало. Им дай любой повод, лишь бы праздновать, поняла Гермиона. Больше судно ничем не выделялось, ему было очень далеко до убранства главного корабля, но настроя это не испортило. Пол в основном состоял из металлических решёток и отклеивающегося грязного ламината. Свет лампочек был тусклым, и все присутствующие выглядели болезненно-жёлтыми. Шампанское лилось рекой. Разодетые в дорогие наряды гости болтали и смеялись, а очень высокие красивые женщины суетились вокруг с подносами, разнося напитки и канапе. Они наверняка замёрзли до костей в своей тоненькой короткой униформе.
«Чёртовы ограниченные ресурсы», — подумала Гермиона, чувствуя подкатывающую тошноту. Одна из женщин подошла к ней и предложила выпить.
— Нет, спасибо, — ответила Гермиона, рвано выдыхая.
— Это поможет, — шепнула та с американским акцентом.
Гермиона подняла взгляд и увидела отражение собственного отвращения в густо подведённых глазах официантки.
— Этому ничего не поможет, — сказала Гермиона.
Девушка быстро посмотрела ей за плечо, убеждаясь, что Амаров отвлечён.
— На последних Играх мужчина прыгнул в Яму, чтобы спасти своего друга. Это помогло.
— Да, верно. Возможно, у нас ещё есть надежда, — неуверенно улыбнулась Гермиона. Поступок Малфоя был чем-то бóльшим, чем спасение — напоминанием о человечности, которой Амаров призывал жертвовать.
— Пока могу только предложить водку, — сказала девушка, протягивая Гермионе стакан со льдом. Два других она отдала подошедшим Амарову и Онории Клут.
— Здравствуй, Гермиона.
Онория тоже была одета в чёрное. Гермиона подумала, что этот цвет подходит лучше всего. Что ещё можно надеть, идя на казнь?
— Хорошо выглядишь, — заметила Онория. Слова звучали как комплимент, но её взгляд сочился ядом. — Александр очень щедр.
— Временами, — добавил Амаров, подойдя к Гермионе. Она почувствовала его руку на спине.
— Вот бы мы обсудили всё до того, как ты объявил об Играх на весь флот. Сегодня их не было в планах. Рено в ярости, — напряжённо сказала Онория. На лице у неё играла лёгкая улыбка, будто она обсуждала свой прелестный напиток.
— Рено всегда в ярости, — пожал плечами Амаров. Сказав это, он взглянул на стоящего поодаль француза и приподнял свой бокал. Рено ответил тем же, на его румяном круглом лице расцвела ухмылка. — Видишь? Легко успокаивается, стоит обратить на него немного внимания.
— Нам не стоит проводить новые Игры так скоро после...
— После чего? — поинтересовался Амаров, подняв бровь. — После того, как Рено поместил в Яму ребёнка? После того, как Драко Малфой рискнул вмешаться? Ты имеешь в виду те Игры? Это был полный провал.
Гермиона вдруг поняла, что невольно заглянула в рабочие отношения Амарова и Онории. Удивительно, но не все считали действия Амарова безошибочными. Ещё больше поражало то, что он, казалось, уже привык, что Онория осуждает их.
— Мы сделаем хуже, поместив в Яму Вадима, — сказала Онория. — Люди знают его. Он им нравится.
— Господи, в сегодняшней Игре участвует Беликов? — воскликнула Гермиона.
Каким бы не был ответ Амарова, его заглушил усиленный микрофоном оглушающий голос Рено, обращающийся к толпе. Смотровая галерея состояла из четырёх рядов. Амаров и его свита занимали первый — только им прислуживали официанты и личные помощники. Гермиона задумалась, всегда ли толпа с «дешёвых мест» реагировала таким образом. Некоторые кричали во весь голос, размахивая кулаками с крепко зажатыми в них красными билетами. Букмекеры, предположила она. Эти люди пришли сюда ради шоу и ставок.
Однако бóльшая часть зрителей была подавлена, все они глядели с молчаливым опасением. Арена была круглой с двумя люками, расположенными по разные стороны. Не нужно быть экспертом в криминалистике, чтобы понять, что творилось в Яме — вонь, кровавые пятна и разлагающиеся части человеческих тел говорили сами за себя.
Прозвучал гудок, и один из люков открылся. На дне арены было темно, но всё же можно было разглядеть мужскую фигуру, медленно бредущую к центру Ямы. По сигналу Рено включили прожекторы. Среди зрителей послышались вздохи удивления и бормотание.
— О, Беликов... — прошептала Гермиона. Она почти не знала его, но за то короткое время, проведённое с ним, она поняла — он хороший и милосердный человек. Присутствующие на арене тоже были знакомы с Беликовым. Он не был волшебником — он был одним из них.
Яркий свет на мгновение ослепил пожилого учёного, и ему пришлось прикрыть глаза рукой. На нём был всё тот же старый потрёпанный костюм, в котором он разговаривал с Амаровым прошлым вечером. Прищурившись, он снял очки и, протерев их, надел обратно. А затем он уставился на люк на противоположной стороне и стал ждать.
Снова прозвучал гудок, и на этот раз воцарилась абсолютная тишина. Даже свита Амарова, казалось, затаила дыхание. Все неотрывно следили за входом напротив. К всеобщему удивлению, открылся не он, а тот, через который вошёл Вадим.
В Яму ступил ещё один человек, выглядевший гораздо хуже Беликова. От одежды остались лишь разорванные лохмотья, свисающие с тела. В отличие от Беликова, его не волновал яркий свет. На лице мужчины отразилось выражение абсолютного ужаса, стоило ему заметить растерянного Беликова.
— Валлен, — выдохнула Гермиона. Бросив взгляд на Онорию, она увидела точно такое же удивление.
Толпа, казалось, знала, что делать. Люди стали бросать ножи, арматуру, топоры и другое потенциальное оружие. Мужчины, стоящие на арене, не обращали на это внимания. Беликов в недоумении пошёл к Валлену, а тот стал пятиться, вытянув трясущиеся руки и резко мотая головой. Беликов пытался поговорить с ним.
Очевидно, что он понятия не имел, с кем оказался в Яме... или с чем оказался в Яме.
Рено снова поднял микрофон и обратился к толпе.
— Что он говорит? — спросила Гермиона, касаясь руки Амарова, чтобы привлечь внимание.
Ему понравилось, что она обратилась именно к нему.
— Возможно, когда-то я научу тебя русскому. Он рассказывает им о том, что сделал наш бывший и очень любимый друг, чтобы заслужить место в Яме. Ещё он говорит, что сегодня голубая луна, вторая полная луна в этом месяце. Такое случается крайне редко, — Амаров опёрся о перила, держа в руках бокал. — Наблюдай и увидишь. Мне сказали, что он трансформируется очень быстро, если судить по прошлому разу.
Гермиона была в ужасе. Они действительно собирались допустить это варварство.
— Ты не можешь этого допустить!
— Я понимаю, что оборотень — твой хороший знакомый, но он опасен. Охранник, наблюдающий за этим чудовищем прошлой ночью, пропал без вести, и мы подозреваем худшее.
— Нельзя приговаривать Валлена к смерти, потому что один из ваших людей не отметился! Это абсурд!
— Я приговариваю к смерти не монстра, моя дорогая. Он без труда переживёт эту ночь.
Конечно, она знала. Они хотели использовать Валлена для убийства Беликова.
— Нет, — Гермиона поставила нетронутый напиток на поднос проходящего мимо официанта и встала прямо перед Амаровым. Она чувствовала на себе множество внимательных взглядов. — Нет! Ты прекратишь это немедленно!
Он глотнул водки.
— И почему же? — спросил с искренним любопытством.
Она уставилась на него в ответ.
— Меня пугает то, что приходится это объяснять.
— Правда?
— Что? — спросила она.
— Ты боишься меня?
Нахмурившись, она посмотрела на Онорию, которая стояла достаточно близко, чтобы слышать весь разговор, затем на Рено, сидевшего в обитом бархатом кресле с официанткой на коленях. Оба наблюдали за Гермионой и Амаровым.
Александр наклонился, касаясь губами её уха:
— Мне действительно нужно знать, Гермиона, потому что я совсем не хочу пугать тебя.
Её желудок сжался от ощущения небольшого триумфа. Каждое её действие, каждое сказанное слово должно быть выверенным и обдуманным. Точность и аккуратность могли всё изменить. Всё.
Гермиона вложила во взгляд всё своё страдание — единственную неподдельную эмоцию. Она опустила дрожащую ладонь на его грудь, слегка сжав пальцы.
— Пожалуйста, Александр, не наказывай их. Феликс Валлен — человек. Он — человек, он мой друг и он один из лучших микробиологов в мире. Используй его. Не растрачивай впустую.
— Беликов для него не угроза, если то, что я слышал об оборотнях, правда.
— Ты не можешь так поступить и с Беликовым. Что бы он ни сделал, никто не заслуживает такой смерти, и ты не имеешь права заставлять Валлена стать его палачом!
— Монстр осознаёт свои действия после трансформации?
— Нет, только с зельем, помогающим сохранить человеческий рассудок. Но он не сможет избежать страданий, когда очнётся завтра утром и поймёт, что изорвал другого человека в клочья!
— Твой друг не человек, Гермиона. Не человек.
— Как и я. Я нечто другое, совсем как он. И она, — сказала Гермиона, указывая пальцем на нахмурившуюся Онорию. — Почему ты позволяешь нам сидеть рядом с тобой, носить красивую одежду, есть за одним столом, если чувствуешь себя вправе поступать так с Валленом?
— Потому что урок должен быть усвоен. Ты была там. Ты видела, как Беликов солгал мне. После такого нельзя уйти без последствий.
— Единственное преступление Беликова — глупость. Он образцово работал на благо флотилии и на тебя, разве нет? Он спас мне жизнь, ради всего святого.
Амаров сжал зубы. Брови Гермионы ободряюще приподнялись.
— В нынешние времена милосердие считается слабостью, — объяснил он тихо, чтобы услышала только Гермиона.
— Нет, — прошептала она. — Нет, это мудрость. Это дальновидность. Это благоразумие. Вся власть в твоих руках, Александр, используй её.
Его взгляд ожесточился, и на секунду Гермионе показалось, что она перегнула палку.
— Позволь спросить: ты могла бы занять место Вадима?
Она не колебалась.
— Конечно, я была бы полезна в лаборатории, но Малфою нужен Беликов, а не я. Вадим — магл. Люди доверяют ему. Думаю, им было бы спокойнее от мысли, что над лекарством работает один из них, а не неизвестный волшебник, которого ты забрал у врагов. Если сегодня ты собираешься спасти только одного, то пусть им будет Беликов, и да, я займу его место в Яме с Валленом, — она вдруг поняла, что он держит её за руку, лениво поглаживая пальцы — знак, что её уловка удалась.
— Удивительно, — сказал он, наклоняясь, будто для поцелуя. — Ты удивительна...
— Александр, — голос Онории был резким. Она обращалась к нему, но взглядом испепеляла Гермиону. — Если собираешься передумать, то решай быстрее, — она указала на Яму.
Хотя луны не было видно за облаками, её древнее влияние на Валлена было необратимым. Короткие беседы с Ремусом Люпином в далёком прошлом дали Гермионе поверхностное представление о жизни с ликантропией.
— Неважно, сколько раз происходило превращение, — сказал ей Люпин однажды, — каждый новый раз ты думаешь про себя, что сейчас победишь. Обретёшь контроль. Только этого никогда не происходит... остаётся лишь жить с надеждой, что в следующий раз обязательно получится.
Валлен старался изо всех сил. Она видела это в напряжённых от боли мышцах, в нахмуренных от усилий бровях, в панике на его лице. Свернувшись на полу, он бился в конвульсиях, крепко обнимая себя, будто это могло остановить трансформацию. Гермиона только могла наблюдать: напуганная, беспомощная и разъярённая.
Всё было как на третьем курсе. Тогда Люпин превращался в темноте рядом с Воющей хижиной, а Гермиона была слишком занята раненой ногой Рона, чтобы осмыслить, что она увидела.
Но в этот раз свет был таким ярким, что была заметна каждая деталь трансформации.
Несколько женщин в толпе закричали. Разорванная рубашка Валлена начала трещать на спине. Горб начал расти и выступать там, где ещё несколько мгновений назад был естественный изгиб спины. Было видно, как под его кожей удлиняются и смещаются рёбра. Прежде розовая, шероховатая, усеянная ссадинами кожа потемнела и увеличилась в объёме; тёмные, жёсткие на вид волосы покрыли всё его тело к тому моменту, когда по швам разошлись штаны. Послышался тошнотворный звук рвущихся сухожилий и ломающихся костей. Голени и бёдра удлинились, а коленные чашечки сместились ниже. Он отбросил остатки рваной одежды в сторону и присел, собираясь стать на четыре лапы.
Его губы шевелились, осознала Гермиона. Сначала голос звучал мягко, едва слышно, но затем стал глубоким, нечеловеческим. Шея Валлена удлинилась вдвое, а под кожей нарастали крепкие мускулы. Лицо всё больше напоминало звериную морду, словно невидимая сила вытягивала нижнюю челюсть вперёд. Его следующие слова услышали все, и не было сомнений, что они предназначались Беликову.
— Быстрее. Убей... Ты должен... убить меня.
С трибун посыпалось ещё больше оружия, несколько ножей отскочили от спины Валлена. Но Беликов даже не пытался поднять их. Он медленно пятился назад, пока не оказался возле стены Ямы. Приближённые к Амарову люди смотрели на него сверху и кричали ободряющие слова.
А затем Валлен замер. Всё потому что он больше не был собой. На его месте стояло живое воплощение проклятия, что преследовало его с той роковой лесной прогулки в родной Швеции. Оборотень поднялся в полный рост — такой высокий, что зрители на первом ряду завопили и отошли от перил.
Существо запрокинуло огромную голову и завыло. Гермиона осознала, что сжимает руку Амарова, а он стискивает её в ответ. Она увидела, как Александр подал знак стоящим на четвёртом ряду охранникам. Они подняли ружья.
— Лошадиные транквилизаторы, — сказал он.
В ней теплилась надежда.
— Выруби его! Ну же!
Амаров сомневался. Было заметно, что он в замешательстве. Она схватила его за лацканы пиджака, совершенно уверенная, что до неё никто не пытался совершить подобное и уйти безнаказанным.
— Скажи им выстрелить в Валлена!
В этот момент он был так похож на Малфоя, было больно смотреть в его наглые, расчётливые, полные вызова глаза, одновременно ищущие любой намёк на симпатию.
— Дай мне другую причину.
— Если сделаешь это, я начну тебе доверять.
Амаров посмотрел на своих людей и едва заметно кивнул.
Гермиона не была бы Гермионой, если бы не увидела в происходящем потенциально полезную для науки информацию. Она внимательно наблюдала за Валленом на дне арены, делая заметку в свою огромную мысленную тетрадь. Оказывается, оборотня можно остановить, используя достаточное количество кетамина*.
Ей стало интересно, какую именно дозу лошадиных транквилизаторов использовали. Всего выстрелили девять раз. Последний дротик промазал, потому что разъярённый оборотень крутнулся на месте и отбил его лапой, злобно рыча на ошарашенных зрителей. Затем существо направилось к ближайшей цели, на которой оно могло выместить страх и разочарование — к Беликову.
Дротики сработали, но оборотень приблизился очень близко, успев нарушить зону личного комфорта учёного. Валлен упал, его морда оказалась в метре от Беликова, а когтистая лапа едва его не задела. Громко выдохнув, оборотень замер. Казалось, Беликова вот-вот стошнит. Он очень медленно сполз на землю, словно боясь, что резкие движения разбудят зверя.
Но этого не случилось. Зрители могли наблюдать за ещё одним обращением — в бессознательном состоянии оборотень не мог удерживать свою ликантропную форму. Конечности Валлена укоротились, шерсть сменилась на покрытую потом кожу. Вместо когтей появились короткие ногти, а лапы обратились человеческими пальцами. Морда, уши и хвост исчезли.
На полу арены лежал потерявший сознание голый мужчина с всаженными по всему телу девятью дротиками. Его вид вывел Беликова из ступора. Он подполз к Валлену и вытащил дротики. Гермиона не дышала, пока профессор проверял пульс. Пожилой мужчина взглянул на зрителей и дрожащей рукой показал поднятый большой палец вверх. Валлен был жив.
Зрители не знали, как реагировать. Несколько людей начали негромко хлопать. Кто-то заворчал, без сомнения жалея, что сегодняшние ставки не сыграли и собрать деньги не получится.
Гермиона схватила свою шерстяную накидку и подошла к перилам. Никто не остановил её, когда она бросила её на арену. Беликов, кивнув ей, укрыл бессознательного Валлена.
Амаров был не в восторге от взглядов своей свиты. Все они были по-настоящему поражены. Гермиона была уверена, что Игры никогда не прерывали. Кроме того раза, когда Малфой спрыгнул в Яму. И теперь, менее чем через месяц, это случилось снова. Хотя настоящая причина останется в тайне, слухи сделают своё дело. Люди видели её разговор с Амаровым. Он только что публично продемонстрировал, что кое-кто может изменить его решение.
Его ручная ведьма.
Гермиона приготовилась к неизбежной реакции Амарова, но её не было. Он обладал либо невероятной самоуверенностью, либо отличным самообладанием.
— Отведи её до транспортного катера, — сказал он Онории. — Я хочу поговорить с капитанами, пока они ещё здесь, — он быстро направился к Рено, не сводящему с Гермионы холодного недоверчивого взгляда.
Онория грубо схватила её за руку.
— Ты выиграла битву, но не войну, — прошипела она Гермионе на ухо, таща её за собой.
— Я знаю, что ты тоже ненавидишь Игры, Онория.
Взгляд женщины был наполнен такой сильной ненавистью, что Гермиона вздрогнула.
— Дело не в Играх.
Нет. Для Онории Амаров был всем.
Гермиона с опозданием поняла, что, возможно, ужасно ошиблась. На самом деле ей нужно было бояться вовсе не Амарова.
***
Обратно их провожали пятеро охранников. Гермиона искренне хотела, чтобы одним из них был Анатолий, но тот, без сомнения, был занят своим главным делом — Малфоем. Онория довела её только до катера, а потом она куда-то ушла. Охранники переговаривались на русском, изредка бросая на неё тревожные едкие взгляды. Начался ливень, и без накидки Гермиона совсем замёрзла. Никто не предложил ей куртку, но она и не просила.
Она в самом деле была рада вернуться в тепло и комфорт каюты, пускай та и была её тюрьмой. Там не так ощущалась... смерть. Но в тот вечер на корабле творился хаос. Все, кто не присутствовал на Играх лично, уже узнали о том, что случилось.
Как только они зашли в фойе, на охранников посыпались вопросы на трёх языках. Все хотели поговорить с Амаровым. Гермиона заметила, что имя Беликова упоминалось довольно часто. Похоже, многие были недовольны, что ведущий член команды учёных, один из трёх обученных докторов едва не погиб на арене.
Толпа оттеснила Гермиону в сторону. Она наклонилась расстегнуть ремешки туфель на высоких каблуках и с облегчением выдохнула, наконец сняв их и ступив босыми ногами на мягкий ковёр. Поднявшись, она увидела, что охранники стоят на некотором расстоянии и только двое из них заметили её отсутствие. Они оглядывали толпу, ища её.
Именно тогда она наткнулась взглядом на Малфоя. Гермиона подумала, что она могла бы узнать его среди сотен людей меньше чем за минуту. При виде его она одновременно ощутила радость и печаль. Он вышел из того же лифта, что и она сама пару минут назад, выходит, его тоже привезли на транспортном судне. Был ли он на Играх? За ним по пятам следовал Анатолий. Они переговаривались, пока не заметили разъярённую толпу в фойе. Анатолий наклонился и что-то прошептал Малфою, на что тот кивнул и быстрым шагом пошёл дальше.
Гермиона не стала думать дважды. Ей представился шанс, и она собиралась им воспользоваться. Маленький рост позволил ей с лёгкостью проскользнуть сквозь толпу. Несколько раз она столкнулась с жителями корабля, пожилая пара проводила Гермиону вопросительным взглядом, но никто не попытался её задержать. Когда она добралась до конца коридора, Малфой уже поднимался по лестнице. Проклиная его длинные ноги и быстрый шаг, она прижала туфли к груди и бесшумно побежала за ним, не решаясь позвать по имени.
Она догнала его на следующем этаже.
*Кетамин — синтетический галлюциноген, который применяется в качестве средства для наркоза в медицине и ветеринарии.