Охотники на ведьм

Примечания:Дорогие читатели! Для более полного погружения в атмосферу событий настоятельно рекомендую вам читать эту главу под тот же трек, под который она была написана, а именно: Hozier - In The Woods Somewhere.
- Второй шанс? – переспросила Гермиона. Марья Моревна кивнула. Лицо её было серьёзным, и всем своим видом китежградская ведьма показывала, что не шутит. - Это было бы неплохо, - предположил Скабиор. – Сама подумай, милая. Что мы теряем? - Как это «что мы теряем»?! Если мы друг друга не вспомним, то я... - Выйдешь за Рыжика. Если я его не ухлопаю во время заварухи в Хогвартсе, - желчно добавил он. – Тебе не придётся снова переживать всё это: вдруг Поттер преуспеет и восстановит-таки справедливость? - Справедливость, Нейрин, это мёртвые Крауч и Беллатриса. И оправданный - ты! - Вот и давай попробуем. Мало ли, что там напридумывает полоумный Эдвардс со своей коллегией. Судя по их минам, мне ничего хорошего не светит. А оставлять тебя на произвол судьбы я не хочу. - А рисковать своей жизнью хочешь? Что с тобой будет, если мы друг друга не вспомним? – спросила Гермиона. Его лицо расплылось в пелене подступивших слёз. - Гораздо важнее, что ты будешь с теми, кто желает тебе добра. А я уж как-нибудь слажу с Сивым и его шайкой. Всё-таки столько времени мне удавалось сосуществовать с ними, - он заключил её лицо в свои ладони и запечатлел на губах долгий поцелуй. Гермиона едва могла сдержать эмоции, понимая, что это прощание перед неотвратимым и неизвестным. - Я больше не могу ждать, - повторила Марья Моревна. – Ваше слово: да или нет? - Да, - эхо от голоса Скабиора отразилось от крашеных стен помещения. Гермиона поёжилась, поймав взгляд чёрных глаз Вещего. - А ты что скажешь? - Я? – она схватила Скабиора за руку, чтобы не спасовать и остаться такой же хладнокровной, каким казался он. – Я говорю... Говорю – да. - Мы рады оказать вам услугу и вернуть долг, - Марья Моревна сделала приглашающий жест рукой, и её муж начал приближаться к Гермионе и Скабиору. Она попятилась было, но Скабиор удержал её, приобняв за плечи. - Не бойся, красавица. Думаю, это не займёт много времени. - Нейрин, я люблю тебя. - Я тебя тоже. - Я делаю это не потому, что хочу всё изменить и вернуть Рона. - Я знаю. - Стойте! – крикнула Гермиона, когда Вещий остановился на расстоянии фута от них. – Скажите, кто у нас должен был родиться? - Гер... - Нет! Я хочу знать. Я должна знать, - прервала она Скабиора, который смотрел на неё, чувствуя и разделяя её боль. - Это был мальчик, - голос Марьи Моревны звучал невероятно мягко, и от удивления Гермиона отвлеклась от стоящего рядом Олега, глядя через его плечо на неё. Она грустно улыбнулась, и вдруг изумрудные глаза метнулись куда-то. - По Щучьему велению, по моему прошенью, пусть исполнится то, что было предложено, услышано и принято, - сказал Вещий Олег. Раздался слабый стон, и пальцы Скабиора, переплетённые с её, разжались, а сам он рухнул на пол. Испуганно вскрикнув, Гермиона хотела было опустить взгляд, чтобы увидеть его ещё раз, но вместо этого перед ней упала тьма, словно она оказалась в чёрной воде. Плотная толща сдавливала всё сильнее, выбивая воздух из лёгких, как бывало во время трансгрессии. Но на сей раз секунды летели, а лёгкие не расправлялись. Гермиона задыхалась, перед глазами мелькали пёстрые круги. Мыслительная деятельность, лихорадочно циркулировавшая из-за выброса адреналина, начинала замедляться. Не чувствуя ни рук ни ног, Гермиона продолжала куда-то проваливаться. Она, пока хватало сил, твердила про себя: «Я никогда не забуду его. Нейрин. Его зовут Нейрин. У нас должен был родиться мальчик...» Неожиданно в глаза ударил яркий свет. Вздрогнув, Гермиона подскочила над жёстким походным матрацем на добрую пару дюймов и вновь распласталась на кровати под горящим светильником. Она с хрипом втянула воздух. Воспалённый взгляд распахнутых глаз лихорадочно шарил по брезенту палатки, удерживающей шнуровке, клеёнчатому полу, дощатому столу, но не находил того, из-за чего так бешено колотилось сердце. К её вискам прилипли пряди волос, а лоб блестел от испарины. – Где... - Гермиона отчаянно хотела произнести его имя, но истина ускользала от неё, как упущенная рыба, которая сверкает чешуей в солнечном свете, прежде чем навсегда уплыть в бездну вод. – Он... Он должен быть здесь. Мальчик, – повторила она, понимая, что сон, от которого её снедает отчаяние, растворяется, превращаясь в ничто. - Г-гарри. Иди-ка сюда. Гермиона, кажется, тебя потеряла, - протянул Рон. Гермиона вытаращилась на него, занимавшего кровать напротив той, где была она. Рон с перевязанной рукой вжался в матрац, натянув одеяло до подбородка. – Какой мальчик?! Тебе кошмар приснился, да? - Это всё из-за твоего клятого радио! – послышался недовольный голос Гарри. Гермиона услышала его шаги, а потом увидела его самого, приподнимающего брезент и заходящего с улицы. Под глазами Гарри залегли чёрные круги от недосыпа и ношения крестража Волан-де-Морта, который как раз висел на его шее. - Что с тобой? Приснилось что-то плохое? – Гарри сел рядом и положил руку ей на плечо. Почувствовав его тёплую ладонь, Гермиона слегка успокоилась, но тут же всхлипнула, приложив руки к лицу. Побег из Министерства дорого вышел её нервам, поэтому она такая дёрганая. Рана Рона никак не желает затягиваться, несмотря на все ухищрения, а тот ещё недоволен, постоянно кидая в её сторону мрачные взгляды. - Всё нормально. Извините, мальчики, - она попыталась улыбнуться, но вышло так скверно, что Рон фыркнул и перевернулся на другой бок. И тут вдруг внутри у неё словно что-то щёлкнуло. - Ты бы ещё другим местом ко мне повернулся, Рональд Уизли! – рявкнула Гермиона. Она вскочила с кровати и оказалась возле него. – Я лечу тебя, как умею, прилагая для этого все усилия и тратя время, за которое мы могли бы придумать, как избавиться от крестража! А ты тут строишь из себя обиженного?! - Да я... - Будь благодарен! – проорала она ему почти в самое лицо, когда нагнулась над повернувшимся Роном. Тот часто заморгал, ретиво закивав. – Завтра сменю твою повязку, а сейчас – поспи! - Герм... - И ты тоже, Гарри. Я подежурю, - с этими словами Гермиона вышла на улицу, машинально схватив со стола лежащую книгу. Воздух леса приятно охладил покрытое потом лицо, но снимать обмотанный вокруг шеи шарф Гермиона не решилась, опасаясь заболеть. Рон их задерживает, как и ослабленный Гарри. Не хватало ещё её простуды. Гермиона села возле палатки, раскрыв «Сказки Барда Бидля» на той странице, где был нарисован странный символ, казавшийся чрезвычайно важным, ведь книга перешла к ней от Дамблдора согласно его прямому завещанию. А Дамблдор никогда и ничего не делал просто так. Приёмник опять затрещал, поймав радиоволну, но Рон и Гарри были так ошарашены поведением Гермионы, что не стали ругаться по этому поводу.
Вдалеке что-то хрустнуло. Она равнодушно подняла глаза, оглядывая чёрный лес, заполонённый валежником и подрастающими деревцами, сквозь которые невозможно было продраться днём, а уж тем более ночью. Прежде ей не нравилось здесь находиться, но теперь она ощущала странное спокойствие, сидя в глухой чаще. Хруст повторился, и Гермиона встала на ноги. Сперва казалось, что это трещит приёмник, но теперь она была убеждена – звук шёл откуда-то из темноты. Гермиона начала медленно продвигаться вперёд. Во мраке закопошились тени. Закусив губу, Гермиона увидела двоих широкоплечих мужчин, каждый из которых нёс в руках по оглушённому подростку. Многие полукровки и маглорождённые скрывались от Пожирателей Смерти, где только могли. Приспешники Волан-де-Морта были слишком заняты, чтобы вылавливать всех, поэтому выход нашёлся быстро: егеря. За каждого сданного беглеца они получали определённую сумму, и многие чистокровные волшебники, изначально державшие нейтралитет, отправились на заработки, не считая подобное занятие зазорным. Провожая грустным взглядом прошедших мимо егерей, Гермиона опустила голову, стыдясь своей беспомощности, но, в то же время – радуясь качеству наложенных защитных чар, благодаря которым их никто не смог обнаружить. Вдруг, словно соткавшись из лесной тьмы, мимо прошёл третий волшебник. Он двигался неспешно и так бесшумно, что она подалась назад, гадая, как умудрилась его не заметить. Сделав вдох, Гермиона ощутила исходящий от него запах: терпкий, пряный, наполовину травяной, наполовину древесный. На миг у неё даже закружилась голова, и она зашаталась, не успев разглядеть волшебника. - Что это? – егерь остановился и медленно обернулся, посмотрев прямо на неё. Цепенея от ужаса, Гермиона вгляделась в его лицо, хорошо заметное в свете убывающей луны, вынырнувшей из-за облаков. Обведённые сурьмой глаза были тёмными, но не карими, а скорее всего серыми. Он сощурился, словно посмотреть на Гермиону ему мешала невидимая завеса, которая действительно разделяла их. На нём было длинное чёрное кожаное пальто и тёмные брюки: другую одежду невозможно было различить из-за скрывшейся за тучей луны. - Что это за запах? – спросил он и втянул воздух носом. А потом ещё раз. И ещё. Гермиона неосознанно сделала то же самое, вдыхая удивительный аромат, которого прежде не чувствовала. Этот аромат исходил от него. Егерь поднял руку, словно мог ощупать невесомую преграду. Гермиона боролась с желанием закричать, в ужасе наблюдая за его грациозными повадками зверя. Словно из забытья в памяти замаячил облик двух чудовищ, сбегающих по вересковым склонам прямо к ней, чтобы растерзать в полнолуние. Гермиона зажмурилась, отгоняя навязчивые образы. Но запах окутал её невидимой плёнкой, от которой сердце тревожно забилось: дым костра, терпкие нотки древесной коры, запахи хвои и трав. Гермиона готова была поклясться, что этот аромат ей знаком. Рядом раздался глухой звук. Открыв глаза, она увидела, что одному из егерей надоело держать пойманного волшебника, и он швырнул его на землю. Переведя взгляд на стоящего рядом с собой, Гермиона сделала маленький шажок назад – он почти протянул руку прямо к её шее, обмотанной шарфом. Но кисть с унизанными перстнями пальцами остановилась. - Что ты делаешь?! – спросил егерь, наверняка будучи предводителем этого отряда. - Он тяжёлый! - Ой, прости... Хочешь, я его понесу? – несмотря на напряжение, Гермиона не смогла сдержать ухмылки. Она поняла, что он издевается, и участливый тон – не более чем желчная шутка. - Да, спасибо! – обрадовался другой. - Ишь, чего выдумал! А ну - подними! Идиот, - с чувством добавил он, удаляясь во тьму, из которой появился. - Егеря, - сказал подошедший Гарри. - Хорошо, что заклинание действует. - Мои духи. Он мог учуять их, - пробормотала Гермиона. Она обернулась к нему, но ободряющая улыбка исчезла с лица, заменившись напряжением. Она вдруг вспомнила, что не душилась уже три дня. - Всё в порядке? Ты какая-то бледная, - Гарри протянул ей руку, и вместе они зашагали к палатке. Гермиона кивнула. – Нам надо поскорее убираться отсюда. Здесь то и дело шныряет кто-то из прихвостней Тёмного Лорда. - Я же говорила: Рон недостаточно силён для трансгрессии. - Что ж, тогда мы пойдём пешком, - упорствовал Гарри. - В следующий раз, Гермиона, как бы я ни любил твои духи – не пользуйся ими, - хихикнул он, когда они были уже возле палатки. Гермиона криво усмехнулась, пропуская его вперёд. Остановившись у входа, она ещё раз обернулась на чернеющий лес, перед тем как войти: - Я и не пользовалась...

***

- Я думал, что к этому времени мы уже достигнем чего-нибудь. Я думал, ты знаешь, что делаешь. Я думал, Дамблдор рассказал тебе что-нибудь стоящее. Я думал, у тебя есть план. - Я рассказал вам все, что услышал от Дамблдора. И ты, возможно, заметил – один крестраж мы нашли. И сейчас близки к тому, чтобы избавиться от него. - Рон. Прошу, сними... Пожалуйста, сними медальон. Ты не говорил бы так, если бы не проносил его весь день, - Гермиона метнулась к нему, но Рон проворно схватил её за кисти ледяных рук и отшвырнул в сторону. Этот жест был таким незначительным, но он глубоко ранил её, вновь пустив странную рябь по озеру памяти. Уйди, Гермиона! Он словно уже пренебрегал её добротой и желанием помочь. Но Гермиона никак не могла припомнить, чтобы Рон говорил такое. Однако в ней продолжала крепнуть растущая к нему неприязнь. - Хочешь узнать, зачем я слушаю это радио каждый день? Чтобы убедиться, что я не услышу имя Джинни, или Фреда, или Джорджа или мамы, - упорствовал Рон, словно ни у кого, кроме него не было дорогих сердцу людей. Гермиона поджала губы, сверля его недовольным взглядом. Побледневший Гарри принялся оправдываться: - Думаешь, я их не слушаю? Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? - Нет, ты не понимаешь, что я чувствую! Твои родители умерли! У тебя нет семьи! – прокричал Рон, и Гарри тут же бросился на него. Они схватили друг друга за вороты свитеров, и драка не заставила бы себя ждать, если бы Гермиона не вклинилась между ними: - Стойте! Стойте! - Отлично, тогда уходи! Уходи! – в отчаянии Гарри махнул рукой в сторону выхода из палатки. - Ладно, - Рон взял свой рюкзак. Но прежде, чем выйти, он обернулся на потрясённую Гермиону: - А ты? Ты останешься или как? – она застыла с полуоткрытым ртом, не зная, что ответить. Гермиона впервые видела Рона таким рассерженным и беспощадно жестоким. Он ранил чувства Гарри, а теперь хочет ранить и её собственные. - Ладно, я понял. Я видел вас двоих той ночью... - он хотел было выйти, как Гермиона поймала лямку рюкзака, не позволив Рону в самый последний момент покинуть палатку.
- Что ты понял?! – закричала она. Искренняя ярость, как электрический разряд пробежала по венам и вдохнула силы в истощённое кочевой жизнью тело. Гермиона потянула рюкзак с такой силой и быстротой, что Рон не успел его скинуть или дёрнуть на себя. Вместо этого он, крякнув, завалился на спину, и оказался прижатым к полу ногой Гермионы, поставленной на его плечо. - Я тоже кое-что поняла про тебя! Ты полный кретин, Рон, если позволяешь себе такое поведение, когда мы, а с нами и вся магическая Британия, в полной заднице! И ты не лучше, - гаркнула она в сторону Гарри, который хотел её образумить. – Нашли время для петушиных боёв! Вы оба мне надоели со своими жалобами и истериками! Что ты там в лесу видел? - Вы были... - его гнев ещё не прошёл, но по сравнению с накопившейся злостью Гермионы он был всего лишь грибным дождём перед бурей. - А свору егерей ты не приметил?! - Каких егерей? - Обыкновенных! Очень ушлых и очень хорошо знающих этот лес! Среди которых, судя по всему, не вполне уравновешенный оборотень, - Гермиона замолчала, словно захлебнувшись воздухом, когда в памяти вновь возник его образ и исходящий от него аромат. – Мы все делаем, что можем. И как можем. Мы не идеальны, но должны держаться друг за друга. Ты чувствуешь себя лишним? Постыдился бы! – Рон заморгал и отвёл глаза. – Сколько лет мы друг друга знаем и через что прошли. Мы - одна команда, мы - друзья и никто не должен стоять между нами, даже наши собственные характеры! Каждому нужна поддержка. Гарри тоже сейчас несладко – он переживает за Джинни, за Римуса и Тонкс, за профессора Макгонагалл. Да вообще – почему я должна сейчас втолковывать тебе, как неразумному ребёнку? Опомнись! Возьми себя в руки и прекрати истерить, чтоб тебя! - Хорошо-хорошо! Я прекращу! Только убери ногу – ты мне ключицу сломаешь! – крикнул Рон. Гермиона отпрянула, а Гарри протянул руку, чтобы помочь ему встать. Сперва неохотно, но Рон всё-таки принял помощь и поднялся. - Ну ты и бешенная. Что с тобой творится? – спросил он, глядя на переводящую дух Гермиону. - Не знаю, - огрызнулась она. - Но я знаю, что нам троим нельзя расставаться. Мы части единого целого. Поодиночке нас всех переловят. Чёрта с два у них это выйдет, - налив воды, она залпом осушила стакан. - Вряд ли тот, кто украл меч Гриффиндора, переложил его в другую ячейку банка. Придётся попотеть, чтобы его найти, - мрачно буркнул Рон, пнув в угол свой рюкзак. – Но я тут подумал... Помнишь, Гарри, ту бабку, про которую ты говорил с Дожем на свадьбе Билла и Флёр? - Бабку? – Гарри отёр со лба пот рукавом и нахмурился. - Ну, она ещё книжку написала. Учебник... По... по... - По истории всемирной магии, - процедила Гермиона. Рон наградил её тяжёлым взглядом, но закивал. - Батильда Бэгшот! – всплеснул руками Гарри. – Ну, конечно! Дож сказал, что она знала семью Дамблдора, когда они жили в Годриковой Впадине. - А Дамблдор завещал меч тебе... - продолжила Гермиона, с затаённой тоской признавая, что Рон сказал не такую уж и глупость. Он сам, преисполненный гордости за себя, закончил мысль: - Значит, Батильда вполне может держать меч у себя по просьбе Дамблдора. Он лежит и тебя дожидается. Ну, в смысле всех нас. Нам ведь нельзя расставаться. Чтобы нас не переловили поодиночке. - Какой же ты.... – договорить Гермионе помешал вклинившийся Гарри: - Нам всем нужно отправиться в Годрикову Впадину. И как можно скорее! - Я согласен, - поддержал его Рон, едва стоящий на ногах от слабости от незажившей раны. - Так, стоп! Он согласен. А меня спросить никто не хочет? А я вам скажу: мы никуда не пойдём по меньшей мере ещё несколько дней. Или больше. Пока ты не поправишься, а ты – не задумаешься, как открыть полученный снитч! У нас должны быть запасные варианты, если визит в Годрикову Впадину не принесёт результатов. И потом, - продолжила Гермиона уже не так запальчиво. – Мне кажется, там будет ловушка. В Годриковой Впадине жили твои... Твои родители, Гарри. Там всё случилось. Там-то он и будет тебя поджидать, - она сочувствующе посмотрела на поникшего друга. Но тут Рон хлопнул его по плечу: - Не вешай нос. Я поправлюсь, и мы придумаем, как быть. Но нам надо туда пойти. А Гермиона подобреет. Правда? – он опасливо посмотрел на неё. - Как только вы перестанете говорить обо мне в третьем лице, когда я нахожусь в половине фута от вас, я сразу же стану паинькой, - ответила она, уходя в глубину палатки, чтобы найти свою сумочку. Краем уха Гермиона услышала разговор Гарри и Рона: - Слушай, прости меня. У меня нервы сдали. Достала эта походная романтика. - Ничего, Рон. И ты тоже меня прости. Гермиона права, нам не следует ссориться. - Да... Права она. В очередной раз. Когда хмурым утром они снимались с места, дул особенно промозглый и сырой ветер. Рон клацал зубами, запахиваясь в куртку, а Гермиона обернула фиолетовый шарф чуть ли не до самых глаз. Гарри собирал палатку, но даже эта физическая активность не помогала согреться, и он то и дело дышал на прижатые ко рту ладони. - Всё, можем идти, - возвестил он. - Наконец-то. Вот же холодина! Давай руку. Гермиона? Гермиона! – позвал Рон, но она не услышала. Гермиона задумчиво смотрела на ствол высохшей сосны, располагавшейся там, где лес слегка поредел. В голову ей пришла странная мысль, что следовало снять с себя шарф, чтобы обвязать его вокруг дерева. Картинка отпечаталась будто бы на оборотной стороне век: как концы повязанного шарфа трепещут на холодном ветру. - Эй, я с кем говорю? – Рон потряс её за плечо, и Гермиона вздрогнула, отворачиваясь от деревьев. - Да-да. Извините, - она замотала головой, подала друзьям руки, и они трансгрессировали, оказавшись на каменистом плато. Кругом было сплошное безмолвие. Рон принялся торопить Гарри, чтобы тот быстрее поставил палатку, где можно будет поесть и обогреться. Гермиона осмотрелась: сердце у неё болезненно сжалось, когда стало ясно, что ароматы и звуки леса, сопровождавшие так долго, теперь совершенно исчезли. Вздохнув, она побрела вперёд, правой рукой хватаясь за шарф, в котором вдруг стало невыносимо жарко. Ещё раз обернувшись и тоскливо оглядев безжизненный пейзаж, Гермиона подумала, что всё-таки следовало оставить шарф в лесу. Там ведь было так промозгло, мрачно и холодно. Возможно, он смог бы пригодиться кому-то...

***

Трансгрессия завершилась успешно, но Гермиона не удержалась на ногах и растянулась на земле, усыпанной сухими сосновыми иголками. Сделав вдох, она учуяла ароматы леса и испытала странное успокоение. Гармония, однако, длилась недолго. Рядом закопошился рассерженный Рон: - Лживый мерзавец. Хоть кому-нибудь можно доверять? - Они похитили ее, потому что он поддерживал меня. Он был в отчаянии, - Гарри направился к Гермионе, чтобы помочь ей. Он оправдывал отца Полумны, хотя поступок Ксенофилиуса Лавгуда, сдавшего их Пожирателям Смерти, был явно не геройским. Видимо, Рона это тоже не убедило.- Я сотворю заклинания, - буркнул он, зашагав к поляне. Сердце у Гермионы пропустило удар, словно вот-вот должно произойти что-то важное. Она испуганно огляделась и застыла, оцепенев. Он стоял, прислонившись спиной к стволу старой сосны и смотрел на них, скептически вздёрнув бровь. Гермиона не могла предположить, как долго егерь, которого она уже видела в лесу, за ними наблюдал, но он явно был поражён откровенной беспечностью, граничащей с глупостью. Она почувствовала, что краснеет под его взглядом, в котором сквозила насмешка и что-то ещё, от чего у неё едва не подогнулись ноги. Гарри вздрогнул, когда из-за деревьев появились другие егеря. Рядом застыл Рон со сжатой в руках палочкой. Гермиона вновь посмотрела на волшебника с подведёнными сурьмой глазами. На краю сознания мелькнула искра удовлетворения: тогда ночью, глядя на него через защитный барьер, она подумала, что его глаза наверняка тёмные, но не карие. Теперь при свете дня она убедилась, что они были гранитно-серыми. Поймав её изучающий взгляд, он ухмыльнулся и поправил массивные перстни на левой руке. - Привет, красавица, - от его голоса по спине пробежали мурашки. Гермиона вновь испытала ощущение дежавю. Но Гарри схватил её за руку, и они пустились наутёк, следуя за удирающим Роном. Позади вновь послышался голос егеря, обращённый к своим подчинённым: - Ну, и что мы стоим? Поймать их! – сухие ветки хрустнули под четырьмя парами ног, и Гермиона побежала быстрее, чувствуя погоню. Волосы становились дыбом, как только она поняла, что егеря не только стремительно сокращают расстояние, но и успевают посылать заклятия, силясь поймать их цепями. Ей, Гарри и Рону пришлось разделиться, чтобы маневрировать между соснами, стараясь избежать пут. Они продержались совсем недолго, прежде чем выдохшегося Рона обмотало крепкими цепями. Обернувшись на бегущих егерей, Гермиона запнулась о выступающие корни, и рухнула на валежник. С огромным трудом нашарив палочку, она послала Жалящее заклинание в лицо Гарри, лежащего чуть поодаль. Гермиона успела выкарабкаться из валежника и сорвать с него очки, прежде чем один из егерей грубо схватил её и оттащил в сторону. Рон исступлённо вырывался, чем только сильнее разозлил рослого, одетого в чёрное волшебника. Он даже толком не замахивался, видимо, зная своё дело: удар ноги пришёлся как раз в солнечное сплетение, и Рон согнулся пополам, открыв рот в немом крике. - Не трогай его! – крикнула Гермиона. - Твоему дружку ещё больше не поздоровится, если он не научится себя вести, - сказал появившийся из-за деревьев егерь. Он уже отдышался после оживлённой погони, и ловким движением заправил за ухо прядь выбившихся из хвоста волос. Увидев перекошенное лицо Гарри, он остановился и брезгливо поморщился: - Что с тобой, уродец? - Да ты на себя... - но Рон не успел договорить, как егерь, в котором Гермиона с ужасом признала оборотня Фенрира Сивого, вновь приложил его ногой. Остальные опять заржали. Но их предводитель смотрел на это без особого интереса, лишь вяло улыбнувшись, и вновь вернулся к Гарри: - Как тебя зовут? - Дадли. Вернон Дадли, - прошамкал он. - Проверь, - велел егерь и начал медленно приближаться к Гермионе. Увидев огонёк, сверкнувший в его глазах, она задёргалась, не заботясь о последствиях своего сопротивления. - А тебя, солнышко? Ну-ну, - он сделал знак державшему Гермиону егерю отойти. – Как тебя зовут? – они вновь находились невероятно близко друг от друга. Настолько, что она учуяла не только исходящий от него лесной запах, но и тепло тела. - Ты модница, как я погляжу, - заметил он под всеобщий смех и взялся за кончик обмотанного вокруг её шеи шарфа. - Пенелопа Кристалл. Полукровка, - сказала Гермиона, глядя, как он наматывает шарф на свой кулак, словно собираясь удавить её. Но егерь, сперва действительно с силой дёрнувший шарф на себя, лишь сократил и без того маленькое расстояние между ними. Он сделал глубокий вдох, улавливая её запах. Гермиона почувствовала невероятное раздражение из-за навязчивой идеи, которая опять начала зудеть докучливой мошкой где-то в глубине сознания. Словно бы всё это уже с ней происходило. Но она твёрдо знала, что видит этого человека лишь во второй раз за всю свою жизнь. И больше ей сталкиваться с ним не хотелось: от всего его образа исходило какое-то щемящее чувство, из-за которого ей становилось так тоскливо, словно бы этот егерь заключал в себе всех дементоров мира вместе взятых. - Хорошенькая, - сказал он, заглядывая в её глаза. – Будешь моей самой любимой. - Ты не похож на того, кто может ублажить целый гарем, - ответила она, подаваясь назад и состроив самую презрительную мину, на которую только способна. - Так что я буду у тебя единственной. - Врежь этой стерве, Скабиор! Пусть знает своё место. Вот как этот, - Сивый опять ударил бедного Рона. - Зачем же мне её бить? – спросил тот, которого назвали Скабиор. Выражение лица Гермионы стало ещё презрительнее, как только она узнала его имя. – Если я её пару раз приложу, она будет некрасивая. А я красивых люблю. Она ещё и с характером. Мы с тобой славно потолкуем, красавица... - он вновь потянул на себя концы шарфа, оказываясь невероятно близко от неё как егерь, листавший замусоленную записную книжку, сказал: - Тут нет Вернона Дадли! Он нам соврал, - в ответ Скабиор удивлённо выгнул брови и отвернулся от Гермионы. Прежде она соглашалась с Роном, когда тот снова и снова восклицал, какие же они тупые – эти егеря. Но, как только Скабиор вынул из кармана пальто свою палочку и её концом приподнял чёрные волосы Гарри, ниспадавшие на лоб, Гермиона едва не захлебнулась от ужаса, рванувшись в их сторону. - Уйди от него! Уйди! – но Скабиор лишь усмехнулся, разглядывая рубец, оставшийся от знаменитого шрама и не исчезнувший даже под действием Жалящего. - Я передумал. Мы не поведём их в министерство, - протянул он и обернулся через плечо на застывшую Гермиону. – Думаешь, ты тут самая умная, милая?

***

Увидев Беллатрису Лестрейндж, разглядывавшую их через ограду Малфой-мэнор, Гермиона поняла, что ситуация принимает серьёзный оборот. Когда Скабиор показал Лестрейндж рубец на лбу Гарри, она сразу же оживилась и впустила их в чернеющую громадину особняка.
- Возьму себе. Сувенир от подпольщицы, - съязвил Скабиор, стягивая с Гермионы шарф и обматывая вокруг своей шеи. - Пусть хоть он тебя согреет, - не осталась в долгу она. Он хихикнул и поспешил идти рядом с Гарри, чтобы Беллатриса сразу понимала, кто его поймал. Когда они вошли в зал, Скабиор остановился между Гермионой и Гарри. Беллатриса, чувствовавшая себя полноправной хозяйкой поместья Малфоев, сама отправилась за семейством своей сестры. - Слушай, детка, а мы с тобой не знакомы ли, часом? Сдаётся мне, я уже видел твоё смазливое личико, - шепнул Скабиор, когда Рон и Сивый опять начали препираться, и всеобщее внимание было переведено на них. - Я бы тебя запомнила, - ответила Гермиона, испытав при этом странное чувство, от которого впору было разбить голову о стену в порыве отчаяния. Она рассматривала его лицо, каждая черта которого казалась ей до боли знакомой. На секунду ей почудилось, словно она близка к разгадке этих таинственных ощущений. Вдруг Скабиор протянул руку и коснулся кончиками пальцев её щеки, лаская нежную кожу. От этого прикосновения по её телу пробежали мурашки, но не из-за омерзения. Ей было приятно, как будто Скабиор делал это уже тысячу раз. Гермиона заглянула ему в глаза, но в их непроницаемой серости смогла увидеть лишь своё отражение: исхудавшее и жалкое в своём молящем выражении. Скабиор отдёрнул пальцы от её щеки, как только вошедшая Беллатриса гортанно расхохоталась, ведя за собой зашуганного Драко: - Проходи, племянничек. Мы кое-кого привели...

***

После того, как Волан-де-Морт пал, в Хогвартсе воцарилась удивительная, величественная тишина. Там, где ещё полчаса назад отлетали куски камней и рассыпались в пыль статуи горгулий, не было ни души. Живые помогали раненым добираться до Большого зала. Кого-то с плачем накрывали плотными тёмно-синими одеялами. Кто-то оживлённо рассказывал, как совсем недавно смог дать отпор сразу нескольким Пожирателям, которые теперь либо были убиты, либо – разбежались. Всё семейство Уизли ещё раз собралось возле тела Фреда, чтобы сообща разделить свою скорбь. Рон всхлипывал, прижимая к себе рыдающую Джинни. Бледный Артур держал его за плечи, не обращая внимания на слёзы, катящиеся по его щекам. Гермиона, оглядевшая Большой зал, медленно побрела к выходу. Она проходила по галереям и коридорам, где всё ещё клубилась оставленная взрывами пыль, миновала горы отколотых камней, продвигаясь всё дальше в замок. Наконец, перед ней возникла выбитая дверь, ведущая на залитый солнечным светом внутренний двор. Она бесшумно выскользнула на улицу, подставляя запачканное лицо майскому солнцу. День обещал быть погожим: из леса на другой стороне каменистой пропасти доносилось пение птиц, а на голубом небе не оказалось ни облачка. Гермиона подошла к деревянному крытому мосту, разрушенному взрывом, который устроили Невилл и Симус. Они без умолку болтали об этом, сидя в Большом зале перед стайкой выживших, с восхищением ловивших каждое их слово. Мост взорвали, подгадав, когда по нему будет проходить армия егерей. Невилл в красках описывал, как удирал от одного из них, а мост уже начинал обрушиваться, и он едва не погиб, но всё-таки успел добежать до другой стороны. Гермиона села неподалёку от того места, где был крытый переход, и задумчиво посмотрела на каменистое предгорье. Несмотря на одержанную победу, её душило отчаяние. Щемящее чувство, терзавшее с того самого вечера, как в лесу ей приснился кошмар, внезапно ушло, словно кто-то отсёк невидимую нить, на которой держались все эти полузабытые ощущения. Но тишина, возникшая внутри, была едва ли лучше, чем ожидание чего-то, чего так и не случилось. После побега из поместья Малфоев, Гермиона больше не видела Скабиора. Она даже не знала, что с ним случилось, пока не подслушала рассказ о геройстве Невилла, который избавил мир от егерей при помощи извечной тяги Симуса к фейерверкам. Скабиор должен был находиться среди тех, кто прошел по мосту, чтобы упасть вместе с ними на дно бездны. Гермиона вытянула шею, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но пропасть была такая глубокая, что даже солнце не проникало туда: на утёсах виднелись остатки досок, острые щепы, которые, войди они в тело, окажутся не хуже наточенного меча. Её передёрнуло. Прихрамывая, Гарри подошёл к сидящей Гермионе и опустился на землю рядом с ней. - Рон ищет тебя, - сказал он, глядя, как она смотрит вперёд невидящим взглядом. - Гарри, ты видел Драко и Лаванду? – спросила Гермиона. Она не могла не заметить, как странно эти два имени звучат, названные вместе. - Драко покинул Хогвартс вместе с родителями, как только мы снова начали давать отпор Волан-де-Морту. А Лаванда, - Гарри тяжко вздохнул. – Я видел Парвати в Большом зале. И Трелони успокаивала её, говоря, что они ничего не могли сделать: Сивый слишком глубоко прокусил артерию. В общем, Лаванда... Её больше нет. - Она была хорошим человеком, - проговорила Гермиона. С известием о смерти Лаванды к ней пришла горечь потери гораздо большей, чем уже произошла. Словно бы вместе с ней умерло будущее, которого не было и не могло больше быть. – Ты знаешь, я и Рон поцеловались в Тайной комнате. - Я очень рад, - с улыбкой сказал он. Но, как только Гермиона повернула к нему бледное лицо, улыбка на губах Гарри погасла. - Ты ведь любишь Джинни. Но впервые поцеловал Чжоу. Ты не считал тот поцелуй ошибкой? - Ну... Я не думаю, что наш поцелуй с Чжоу был ошибкой, она мне очень нравилась. Она хорошая, - в своей обычной вежливой манере заговорил Гарри. – Но потом мы оба поняли, что вряд ли сделаем друг друга счастливыми. Сейчас у Чжоу есть возлюбленный. И она тоже рада за меня. За меня и Джинни. - Не думаю, что у меня всё так же полюбовно выйдет, когда придётся объяснять то же самое Рону, - невесело усмехнулась она. – Он болезненно реагирует на отказы. - У каждого человека должен быть выбор. Думаю, Рон будет уважать твой. Может, что-то случилось, Гермиона? Что-то, о чём я не знаю? - Я рада, что мы победили. Что ты победил Тёмного Лорда и принёс нам мир. Но с тех пор, как мне приснился сон в лесу, мне кажется, что параллельно существует другая жизнь, которую я упустила, не сумев вовремя чего-то заметить, - сдалась Гермиона. – Я знаю, это звучит по-идиотски, но мне кажется, я уже знаю некоторых людей, хотя вижу их впервые. Мне снятся сны о местах, в которых я не бывала и побывать не могла. Может, существует какая-то волшебная практика, способная выяснить причины моих видений. Я даже готова поверить в прорицание, - при этих словах Гарри ухмыльнулся. – Поэтому сейчас хочу заняться исследованиями. Но для этого мне надо сосредоточиться на науке. А не унимать капризы Рона. К тому же, у него осталась семья. Есть, кому его слушать. Знаю, это ужасно, что говорю так про друга. Но он навсегда будет мне другом. Только другом, - Гермиона встала на ноги. – Поэтому не стану тянуть и скажу ему всё, как есть, - она развернулась было, чтобы направиться в замок, как Гарри сказал:
- Смотри, что это там? – он указывал на скалистый утёс на отвесной стороне пропасти. Гермиона сощурилась, прикладывая ладонь к глазам, чтобы загородить яркий солнечный свет. - Гарри... Моя палочка... Я оставила её в Большом зале, одолжив мадам Помфри. Ты не мог бы? Не мог бы? - Да, разумеется. А потом сломаю её от греха, - Гарри взмахнул бузинной палочкой, и предмет бесшумно взмыл в воздух, подплывая к ним. Глядя, как он подрагивает на ветру, Гермиона чувствовала бьющееся в самом горле сердце. Её шарф медленно опустился на вытянутую руку, после чего –безжизненно повис, колеблемый тёплым ветром. Гермиона сжала пальцами плотную ткань, а потом, приложила к лицу и сделала глубокий вдох, наслаждаясь ароматами леса: дымом костра, терпкими запахами древесной коры и прохладного ручья, бегущего среди изумрудных трав. Запах ещё сохранился, но он пробудет на ткани от силы до вечера. А потом исчезнет навсегда, как исчез прошлой ночью его обладатель. Не без труда Гермиона проглотила ком в горле, не желая больше ничего говорить огорчённому её словами Гарри. Она лишь перекинула шарф через плечо и направилась в замок.

***

- Не думаю, что в тех местах ещё хоть что-то осталось. Дом пустовал с тех пор, как Нейрин Уильямс был взят под стражу за убийство волшебницы Мабри Райс в тысяча девятьсот семьдесят седьмом. Вряд ли вы там что-то найдёте, - ещё раз сказала чиновница Министерства, держа на вытянутой руке ключи, опутанные тесьмой, на которой была сургучная печать с гербом министра. Гермиона жадно смотрела на поблёскивающий металл, желая только одного: поскорее схватить их, сорвать печать и отправиться в Уэльс. - Вы слышите меня? – ещё раз спросила волшебница. Она смотрела на неё почти сочувствующе. Героиня Битвы за Хогвартс, подруга Гарри Поттера и лучшая ведьма на своём курсе, Гермиона Грейнджер вдруг отказалась от всех наград, начав просиживать сутками в архивах министерства, по крупицам выуживая лишь ей одной известную информацию. До нового учебного года оставалось чуть больше двух недель. Пятнадцатое августа выдалось жарким и душным, и даже в Министерстве царила страшная духота. Поэтому её просьба, озвученная на приёме у нового Министра, сперва вызвала согласное возмущение. Но выгнать её из зала не позволил сам Кингсли, приказавший подчинённым поискать и вручить мисс Грейнджер все интересующие её предметы. В течение часа нашлись ключи от дома на западе Уэльса. - Да. Слышу. Ключи, пожалуйста, - она протянула руку ладонью вверх. Чиновница хмыкнула, но сорвала сургучную печать и швырнула ей связку. Гермиона была так взволнована, что не помнила, попрощалась ли она с ней или же просто выбежала из кабинета, не удосужившись закрыть за собой дверь. Она отправилась одна, не сказав о своём путешествии ни Гарри, который был и без того слишком занят, ни Рону, который, как она и ожидала, сделал из неё вселенское зло, стоило Гермионе заикнуться о переходе их отношений на накатанную дружескую колею. Однако, когда он накричал на неё, высказав всё, что думает, и умчался, оставив посреди пустынных галерей Хогвартса, Гермиона испытала лишь облегчение. Оказавшись среди заросших вереском пустошей, она сперва поперхнулась воздухом, напоённым ароматами трав. Всё вокруг казалось настолько знакомым, что Гермиона даже обрадовалась, увидев далёкое море, над которым сбегались светло-серые облачка, подгоняемые порывистым ветром. Но при виде полуразрушенного каменного особняка, она почувствовала, как внутри что-то покрывается льдом. Гермиона сделала глубокий вдох и зашагала к дому. Потребовались значительные усилия, чтобы отодвинуть одну из дверей, висевшую на заржавелой петле. Внутри было темно и тихо, пахло сыростью и плесенью. Ветер завывал, влетая в дом через разбитые окна и многочисленные трещины в потёкших стыках. Около часа она бесцельно бродила по пустым комнатам, слушая единственный звук, который оказался громче, чем уханье ветра или скрип трухлявых полов – биение своего сердца. Грань, находящаяся между Гермионой и её целью становилась всё тоньше. Она чувствовала это. Дом, покинутый и практически погибший в своём одиночестве, больше не пугал её. Он должен был стать отправной точкой для её новой жизни, построенной иначе, чем она предполагала ещё год назад. За это время столько всего произошло, столько изменилось – год стал целой жизнью. Гермиона наугад толкнула дверь одной из комнат второго этажа. Там царило такое же запустение, как и везде, но одна деталь была примечательна: на стене напротив полусгнившей кровати висело множество рисунков неизвестного замка, который Гермиона никогда не видела. Один из них так понравился, что она не без труда отделила его от куска надорванных обоев, сдула плотный слой пыли и прочитала подпись: «Китежградская школа чародейства и ведовства. Эскиз №32». Из недр памяти вынырнули мороз и белый снег под голубым небом. И семибашенный замок с золотыми шпилями, ослепительно сверкавшими на солнце. Секреты китежградцев, непревзойдённых мастеров, будоражили умы волшебников по всему миру, но далеко не каждый был способен найти этот город, и уж тем более – проникнуть в его тайны. Гермиона ещё раз взглянула на рисунок. Ей померещился чей-то шёпот, шелестящий прямо в ухо, и сперва она напряглась всем телом, сделав мимолётное движение, чтобы достать из кармана куртки волшебную палочку. Но потом Гермиона поняла, что это – всего лишь сильный дождь, обрушившийся на непрочную крышу. За разбитыми окнами сверкнула молния, раздался оглушительный громовой раскат. - Когда я был ребёнком, то всегда боялся здешних гроз. - А сейчас? - А сейчас у меня есть другие причины для страха. Стоя посреди пустой комнаты, Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. Она поняла, куда ей необходимо отправиться. Следующим утром начальник Отдела магического сотрудничества был очень удивлён, увидев в своей приёмной ожидающую его Гермиону Грейнджер. Вид у неё был такой, словно она не спала целую ночь. - Мисс Грейнджер? Чем могу быть... - Здравствуйте, мистер Андерсен. Я бы хотела кое-что с вами обсудить. Мне пришла в голову идея одной экспедиции, в случае успеха которой Великобританию могут ожидать весьма полезные связи и рост торговых отношений. И я молчу о научной значимости грядущего предприятия.- И... что же это за предприятие? – Андерсен был так удивлён её пылом, что замер в приёмной, даже не предложив пройти в свой кабинет. Но, услышав ответ, он настолько удивился, что осел на один из стульев для посетителей, вытаращившись на Гермиону так, словно впервые видел людей. - Я хочу отправиться в Китежградскую школу чародейства и ведовства.

***

10 июля 2014 года.

- Вот и всё. Министр уже одобрил речь и начал её учить. А это значит, что, совсем скоро мне можно рассчитывать на повышение, - не без гордости подытожила Гермиона. Но её сына речь явно не заинтересовала. Подняв глаза от напечатанных на листе слов, она выгнула брови, увидев, как десятилетний Алекс рассматривает дипломы, выставленные за стеклянными дверцами шкафа её рабочего кабинета. - Александр! – возмутилась она. – Я для кого читала?! - Да я слушал-слушал, мам. Хорошую ты речь написала своему боссу. Только если министр такая важная шишка, почему бы ему самому не сочинить себе речь? – Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но Алекс продолжил. – Вот Марья Моревна, например, сама пишет. И хотя папа – главный редактор «Волшебного вестника» и её бывший ученик, она его не просит. - Потому что это Чемпионат мира по квиддичу. Это же событие мирового масштаба – каждое слово необходимо тщательно взвешивать перед тем, как произнести! – упорствовала Гермиона. Сын посмотрел на неё исподлобья, чуть склонив голову. В такие моменты он был невероятно похож на неё, хотя и голубыми глазами, и каштановыми волосами, и крепким телосложением пошёл в своего отца. Но осуждающий взгляд удавался Алексу так же хорошо, как и Гермионе. Почувствовав себя вредной занудой, она только и нашла, что пробурчать: - Тебе, как и твоему отцу, куда интереснее этот ваш тартас, - Алекс невозмутимо развёл руками. - Что поделаешь? В доме Сокола всегда больше тянулись к спорту. В Китежграде в квиддич совсем не играют, но я и не понимаю всех этих выкрутасов на метёлках. То ли дело в ступах столкнуться надо льдом – бах-бах! А потом ещё и подраться, когда кристалл за поле улетит, пока Емеля не разгонит по разным сторонам! А потом... - Алекс взахлёб описывал обычный матч в тартас, во время просмотра которого у Гермионы прибавлялась пара седых волос. Сын рос физически развитым, но таким бесстрашным, что она в ужасе прижимала кулаки ко рту, когда видела, как он мчится наперерез сразу трём защитникам, желая заполучить сверкающий кристалл. В 2001 году Гермиона вышла замуж за Евгения Казанина, с которым познакомилась во время первой поездки в Китежград. Но даже рождение общего ребёнка не повлияло на их жизнь, которая разделилась на две страны. У обоих карьера шла в гору на родине, поэтому Гермиона не могла оставить свой пост в Министерстве, а Женя, которого она всё-таки называла Юджином – вполне успешно работал в самой влиятельной российской газете «Волшебный вестник». Год назад он занял пост главного редактора. Узнав эту новость, Алекс ужасно гордился и решил, что его мама тоже «должна не подкачать и стать министром в своей Англии». В семь лет Алекс получил письмо из Китежграда, поскольку магия в нём пробудилась, когда мальчику минуло всего четыре. Гермионе было больно с ним расставаться. Но видя, что сын так счастлив, она сдалась. Тем более, Женя, работавший в Москве, всегда мог за пару минут оказаться в Китежграде, когда Алекс, учащийся в Доме Сокола, особенно яростно нарушал правила, доводя весь педагогический состав до нервного срыва. - Неужели ты по мне не скучаешь? – спросила она. Из России Алекс приезжал в Англию только на каникулы. Но даже тогда они с Гермионой не могли проводить много времени вместе из-за её загруженности на работе. К 2014 году она возглавляла Отдел магического правопорядка, и аналитики из «Ежедневного пророка» писали, что повышение, а затем – министерский пост не заставят себя долго ждать. - Конечно скучаю, мам! Просто ты ведь каждый день присылаешь мне кричалки, узнаёшь у папы, как мои дела и вообще – мы видимся через волшебное зеркало. Но я всё-таки скучаю, только какой в этом толк? Вы же с папой такие занятые. - Ну да, важные шишки, - хихикнула Гермиона, повторяя слова сына. Они с Алексом вышли из кабинета и направились в сторону лифтов. В одном из коридоров их нагнала Джинни: - Привет! Идёте на завтрашний финал? У-у, судя по вашему лицу, молодой человек, квиддич вы по-прежнему не одобряете, - она рассмеялась, увидев, как Алекс насупился. - Вы просто не видели тартас, миссис Поттер. Вот это игра! - Что ж, я планирую этой зимой выхлопотать себе контрамарку в Китежград. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, - Джинни подмигнула ему. – А Юджин уже сказал, сколько страниц планирует использовать под репортаж о чемпионате? - Раз он лично приехал, то, думаю, будет подробный материал. Он ведь так редко выползает из Москвы, - вздохнула Гермиона. - И как вы только терпите, - шепнула ей Джинни, заговорщически захихикав. – Гостевой брак – это очень здорово с одной стороны, но настоящая пытка – с другой. Думаю, ты меня понимаешь, - Гермиона вытаращилась на неё, радуясь, что Алекс приотстал, рассматривая высокие потолки Атриума, и не слышал сочувствующих замечаний Джинни по поводу её личной жизни. - Боже, Джинни! У нас всё прекрасно, мы видимся куда чаще, чем ты думаешь. - Сбегаете друг к дружке под покровом тайны?! Бо-оже, теперь мне понятно, почему ты прикупила себе квартиру в Лондоне, а не домик в предместье. В столице всегда было хорошее транспортное сообщение: камины с летучим порохом никогда не дают сбой, - Джинни расхохоталась, и Алекс нагнал их, жалея, что не расслышал, видимо, чего-то очень интересного. – Рон будет в печали, ведь он спит и видит, чтобы ты не выдержала и рассталась с... Впрочем, неважно. Ты к нам на всё лето, Алекс? – он кивнул. – Джеймс обрадуется, он ещё не знает, что ты здесь. Приезжай к нам в следующие выходные погостить. На весь уикенд, - Джинни выразительно посмотрела на Гермиону, давая понять, что она должна быть благодарна за возможность побыть с мужем наедине. - Мам, можно? Можно? – канючил Алекс, дёргая Гермиону за руку. - Можно, - промямлила она, багровея от стыда.- Ура! Я обещал, что научу Джеймса русскому, и мы будем писать друг другу секретные письма, чтобы никто в Хогвартсе не смог нас раскрыть! - Гермиона! – окликнула её бегущая через весь Атриум Чжоу. – Привет, я хотела спросить, твой муж будет присутствовать на завтрашнем матче? - Что, попала под влияние импозантного русского? С серёжечкой в правом ушке, - Джинни потрепала Чжоу по щеке, но та только закатила глаза и выжидающе посмотрела на Гермиону. Та кивнула. – Тогда уговори его на коротенькое интервью. Всего семь вопросов, я пришлю их вам по почте. - Хорошо, Чжоу, я постараюсь его убедить. И, Джинни, Юджин больше не носит серьгу в правом ухе. Он делал это раньше, потому что был последним мужчиной в своём роду. А теперь... - А теперь это уже не так, - подытожила ухмыляющаяся Джинни. – Твоими стараниями, Гермиона, - она только покачала головой в ответ на смешки Чжоу и Джинни. Погладив сына по голове, Гермиона взяла его за руку: - Ладно, Алекс, отец нас уже наверняка заждался. Идём домой.

***

Лаванду мучило дурное предчувствие, когда по окончании перерыва их с Чарли ввели в зал суда, но Гермионы и Скабиора там не оказалось, хотя Биргит Беккер отправилась за ними довольно давно. После того, как вошли взволнованные представители судебной коллегии Визенгамота, объявившие о внезапной смерти Гермионы Грейнджер и Нейрина Уильямса, Лаванда плохо помнила остаток дня. Она видела, как Чарли вскочила на ноги, и начала что-то кричать Редмунду Саламандеру, который метнулся к выходу. А потом ей стало нехорошо, и она упала в обморок, соскользнув с деревянной скамьи, на которой они втроём сидели ещё несколько минут назад. Она очнулась в больнице Святого Мунго. Врачи строго-настрого запретили ей нервничать под угрозой потери ребёнка. И Лаванда, скрепя сердце, заставила себя забыть на время о том, что Гермионы и Скабиора больше нет в живых. Не удержавшись после недельного нахождения в больнице, она спросила у Нарциссы, как прошёл суд над Чарли Гвинн. Её готовились этапировать в Америку, где, как и предполагала Чарли, суд будет требовать казни, но сперва – она должна рассказать о своих изобретениях и показать место, где хранит научные разработки. От этой новости Лаванда окончательно сникла, хотя старалась не показывать виду, хорохорясь перед навещавшей её Нарциссой. Через месяц Лаванду объявили здоровой. Она должна была отправиться в поместье Малфоев, где её уже ждала Нарцисса, понимание и терпение которой Лаванда ценила превыше всего на свете. Однако, выйдя на улицу и оглядевшись, она трансгрессировала вовсе не в Малфой-мэнор. Воздух пустошей защекотал ноздри, но теперь к травяным ароматам и соли моря примешивался смрад пепла сожжённого дотла дома. - Привет, - Чарли Гвинн появилась из-за каменного остова, где раньше находилась гостиная. Вид у неё был измождённый, и даже яркий светло-фиолетовый костюм не мог придать ей былой жизнерадостности. - Ты в бегах, - скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала Лаванда. - Подыхать не хочется. И Ред вон тоже. Эй, Ред! – прикрикнула она. Саламандер вышел из-за того же остова, грустно улыбаясь Лаванде. – И Ред со мной отправился. Свалим куда-нибудь в Европу. - Почему бы вам не отправиться в Китежград? Они не разбрасываются светлыми головами. А уж твоя голова, Чарли, прямо-таки светоч в темноте, - в ответ Чарли невесело хохотнула. - Попробуем. Махнём в Москву на Неглинную. Я слышала, у них там что-то типа МИДа. Хотя, договариваться я никогда не умела. А, ну есть же Ред, - потом она дрогнувшим голосом сказала, - Их похоронили три недели назад, - по телу Лаванды пробежала дрожь. Она приложила руки ко рту, стараясь сдержать эмоции. Но беременность и усталость сделали своё дело. Лаванда всхлипнула и принялась отирать слёзы, хлынувшие из глаз. Чарли тоже закрыла лицо ладонями и несколько минут простояла так, подрагивая острыми плечами. Ред не пытался её успокоить, понимая, что любые слова будут бесполезными. - Никто не знает, в чём дело. Налицо все признаки внезапной остановки сердца. Как после заклинания Авада Кедавра. К ним никто не входил. Но не могли же они покончить с собой! – Чарли отёрла кулаком последнюю слезинку. – Ромео и Джульетта, блин. Это всё ваша английская придурь! - Где их похоронили? - Мне сказали про какую-то Впадину, - Лаванда сразу поняла, что речь идёт о Годриковой Впадине. Там же похоронили Гарри Поттера. Там же теперь – Гермиона и Скабиор. Она глубоко вздохнула, но гудящая боль в груди лишала покоя и сна вот уже целый месяц. - Биргит Беккер приходила ко мне в больницу. Сказала, что все обвинения сняты. Но она очень сожалеет о... об их смерти. - Ещё бы! Кто не жалеет? Говорят, на похоронах Долгопупс рыдал за троих, как и все оборотни, которых Гермиона и Драко освободили из колонии, - Чарли со злостью пнула лежащий на земле кусок штукатурки. Помолчав немного, она решительно сказала, - Ред, мы идём в Китежград. Выклянчим убежища, и я буду работать над тем образцом, над которым мы начали колдовать ещё с братом. Зелье от ликантропии бадяжить будем. Чтобы Гермиона, Скабиор и Драко, где бы они ни были, видели, что мы не киснем без них, а делом занимаемся. - Я согласен, - пожал плечами Саламандер, которому явно было всё равно, над чем работать, лишь бы Чарли была в безопасности. - Ты береги себя, Лаванда. Расти своего малыша. Пусть он будет счастливым. Счастливее нас, - сказала Чарли. Лаванда посмотрела на обугленные останки дома. - И ты береги себя. Такие, как ты, тоже не должны страдать, - они обнялись, сдерживая рыдания, чтобы прощание вышло достойным. - До свидания, мисс Браун. - До свидания, мистер Саламандер. Чарли повезло, что у неё есть вы. - Эй, Чарли! – окликнула их Лаванда, когда они взялись за руки перед трансгрессией. – Когда попадёшь в Китежград, не шути над Змеем Горынычем. У одной из трёх его голов с чувством юмора нелады. - Постараюсь. Но не обещаю! – ответила Чарли и рассмеялась. А потом они с Саламандером исчезли, чтобы попытать счастья в ещё одной чуждой им стране.
Лаванда тоже хотела было трансгрессировать, но вдруг застыла, глядя перед собой. Она неверяще приложила руку к выступающему животу: ребёнок Драко впервые зашевелился. Лаванда бросила прощальный взгляд на вересковые холмы и чернеющий остов сожжённого дома. Кругом было неуютно, пусто и тихо. Тогда она ещё раз подумала о Гермионе и Скабиоре и грустно улыбнулась, отчаянно пожелав, чтобы там, где они теперь оказались, они смогли бы стать счастливыми. Счастливее, чем были здесь. Задумчиво помахав рукой, как если бы друзья могли её видеть, Лаванда трансгрессировала к поместью Малфоев. В высоком окне второго этажа уже маячила ожидавшая её Нарцисса.