13. Имя оборотня
- Привет, - Гермиона улыбнулась, медленно входя в комнату.
- Вижу, тебе лучше. Значит, мы можем продолжить работу. Ты уж извини, но я предоставлю тебе возиться с бумажной волокитой. Это совершенно не моё, - Скабиор с явным удовольствием бросил листы на тумбочку и вновь посмотрел на неё.
- Мне очень жаль, что тебе пришлось истратить на меня подарок от китежградцев.
- Да, полезная была бормотуха.
- Я могу сесть? – в глазах Скабиора промелькнуло удивление, но затем он жестом предложил ей второе кресло.
- Как там приторно-сладкая парочка? Меня чудом не стошнило от их вида, пока мы выполняли задание. Влюблённый Малфой бесит ещё больше, чем надменный Малфой, а Лаванда только и думает, что о нём, и совершенно не воспринимает постороннюю информацию. Прямо-таки два неразумных школьника.
- Лаванда и Драко счастливы. И я не могу перестать думать, что они никогда бы не полюбили друг друга, ес... - Гермиона запнулась и замолчала.
- Если бы вы не проиграли. Да, вряд ли при другом раскладе...
- Мы не проиграли, - сказала она жёстче, чем хотела бы. В комнате повисла напряжённая тишина. Когда Гермиона покидала дом на площади Гриммо, то была гораздо увереннее. Теперь же она жалела, что не стала следовать правилу и не придумала чёткого плана действий.
Насмешливые взгляды Тонкс и Лаванды вынырнули из памяти, как слепящие солнечные зайчики. Гермиона смяла пальцами сумочку, но это не принесло успокоения. Наконец, она сказала:
- Я не ожидала, что ты поддержишь идею противостоять Тёмному Лорду.
- Мне просто надо прибиться к вашей отвязной братии, чтобы под шумок сделать свои дела. Ты меня идеализируешь, милая, - он снисходительно улыбнулся. – Барти и мадам Лестрейндж – вот мои цели.
- Вряд ли тебе заплатят за их головы.
- О, солнышко! Шанс убить этих двоих бесценен. Поэтому спутаться с вами сейчас очень выгодно.
- Возможно. Но разве тебе было выгодно играть с Барти? – Скабиор открыл было рот, чтобы ответить, но Гермиона опередила, - Ты обчистил его полностью: лишил денег, уважения и должности. Подождал бы минут пятнадцать, и Беллатриса на твоих глазах своими руками убила бы Крауча.
- И меня заодно.
- Нет, ничего бы она тебе не сделала, сам знаешь. Ты выиграл честно. Но рисковал всем. А что забрал? Только меня.
- И, кажется, начинаю потихоньку жалеть об этом, - он покачал ногой, уставившись в окно, за котором сгустились сумерки.
- Я даже выразить не могу, как благодарна тебе... За всё. Попав в лагерь, я и предположить не могла, что ты такой...
- Какой? – спросил Скабиор, вздёрнув бровь.
- Ты вовсе не тот егерь, которого я встретила в лесу.
- Пришла меня изобличать?
- Нет, книжку вернуть. Ты просил убрать на место, как только я прочту, - Гермиона с невозмутимым видом вынула из сумочки том «Гамлета» и положила на тумбочку поверх листов, заодно бросив рядом и сумочку. - А ещё пришла сказать, кто ты такой.
- А ну-ка?
- Я знаю, почему ты повёл нас с Гарри и Роном к Малфоям тогда: хотел подобраться ближе к Беллатрисе, чтобы убить её. Но твой план не удался: мы слишком быстро улизнули, да и она рассвирепела, увидев меч Гриффиндора. Ты спас меня в Хогвартсе не из жалости, а ради выгоды. Чтобы получить в свою команду самую умную ведьму. Лаванду ты тоже выбрал за способности, которые она развила, став сильным и выносливым оборотнем. А Драко... Драко, думаю, помимо своих талантов, казался полезным билетиком к Беллатрисе. Как-никак, он всё равно чистокровный волшебник и её родной племянник. Ты филигранно нас выбрал. Слишком умно для егеря, бегающего по лесам в поисках перепуганных детишек и маглорождённых волшебников, - её самодовольный тон явно не пришёлся ему по вкусу. Скабиор втянул носом воздух и поджал губы:
- Да ты прямо провидица похлеще Трелони. Карты подсказали, сладкая?
- Нет. Логика. До определённой поры ты совершал только то, что выгодно. А потом вдруг сел играть в карты с Краучем, поставив на кон свою жизнь, - Гермиона не сводила с него внимательного взгляда. – Скажи... Зачем ты так рискуешь? Представляешь, что бы со мной стало, если бы ты проиграл?
- Известное дело: той же ночью Барти бы тебя отодр...
- Идиот! Когда ты уже поймёшь, что я за тебя волнуюсь?! Просто так, не ожидая взамен ничего, кроме благоразумия, которое – лучшая для меня благодарность! – не имея ничего под рукой, она сняла с ноги туфлю и запустила в него так метко, что Скабиор успел увернуться в самый последний момент, но потерял равновесие и рухнул с кресла, запутавшись в полах длинного пальто.
- Не вздумай больше такое вытворять! Ясно?! – её голос звенел от слёз. Когда-то почти так же она отчитывала за бесшабашность Рона или Гарри. Но теперь всё было гораздо серьёзнее. Гермиона чувствовала, как на смену радости от осознания его симпатии, приходит ярость: он мог умереть, пойдя на такой риск.
- Я вообще-то тебе жизнь спа...
- Да, я виновата: глупо было убегать отсюда, но я сделала это из-за тебя! В Китежграде ты вёл себя по-другому, а потом опять пытался превратить меня в букашку, у которой нет права вопрос задать! Я даже не знала, в чьей комнате живу. Я...
- В моей! - Скабиор вскочил на ноги и оказался возле неё. Он нагнулся, заглядывая Гермионе в лицо. Невольно она вдохнула шедший от него лесной аромат, каким-то чудом или проклятием удерживающийся на коже. – Это всегда была моя комната, и ты непонятным образом выбрала её. Ну?! Довольна? Задавай уже свои клятые вопросы! Давай, задавай!
- Ты сказал, что провёл пятнадцать лет в Азкабане. За что тебя посадили? – от неожиданности Скабиор даже чуть подался назад, часто заморгав. Гермиона не шелохнулась, ожидая ответа. Он провёл рукой по волосам и принялся расхаживать по комнате.
- А за что сажают на такой срок? За убийство с отягчающими обстоятельствами... Или как там правильно это называется?
- Никого ты не убивал, - Гермиона встала и сделала несколько шагов к нему. – Это Барти убил Мабри в полнолуние. Ты не мог. Ты был...
- Оборотнем, да. Но фокус в том... - Скабиор выглядел как загнанная на охоте дичь. Его глаза лихорадочно перемещались с одного предмета на другой, но в конце концов остановились на побледневшем лице Гермионы. – Как же ты достала меня, красавица, - он вздохнул и сел на край кровати, бросив снятое пальто рядом. Гермиона осторожно опустилась рядом.
- Этот дом оградило барьером Министерство Магии по просьбе Бартемиуса Крауча-старшего. Сюда я приходил перед полнолунием, чтобы никого не убить, превратившись в зверя. Побегаю тут, помучаюсь, а потом на утро меня забирали. И никто не знал о моей ликантропии. Под строжайшим запретом нельзя было никого сюда приводить, чтобы не подвергать опасности. Но после моего совершеннолетия надзор сняли, и управление барьером перешло под мою ответственность. Я как сознательный взрослый человек сразу же устроил тут грандиозную пьянку с однокурсниками. Барти так напился, что чуть не подох потом. Но... Мабри. Она была младше на год, ей тогда ещё только-только стукнуло шестнадцать. Мы собирались пожениться после того, как ей хотя бы восемнадцать будет, - Гермиона прикрыла глаза и вспомнила её: улыбающуюся девушку в нежно-розовом платье.
- Но всё равно... Это у тебя не было ничего, кроме книг, а у нас с ней было всё, - Гермиона со злостью посмотрела на Скабиора.
- Я...
- Раз уж спросила, то будь любезна заткнуться, - его серые глаза обратились в два острых лезвия. – Иногда мы приходили сюда. А после школы Мабри и вовсе осталась здесь жить. Ей, валлийской аристократке, было комфортнее в доме посреди пустыря, чем в поместье родителей. Она закрывалась тут в полнолуние, а я уходил подальше, и ничего плохого не случалось. Я не причинял ей вреда, да Мабри, в общем-то была талантливой волшебницей. Но... Ситуации иногда выходят из-под контроля, - он провёл языком по пересохшим губам и замолчал, сосредоточенно глядя себе под ноги.
Гермиона чувствовала вину за то, что вызвала Скабиора на этот разговор. Пускай прежде он мог спросить кого угодно и о чём угодно, заставив краснеть от стыда даже Драко – он сам в эту минуту казался невероятно уязвимым и бесконечно одиноким.
- В тот раз с утра меня мучило дурное предчувствие. Я вообще к этому не склонен, а тогда... Даже попросил её уйти, оставить меня одного, но она отказалась. Я помню, как мы попрощались. Всё как всегда: отошёл подальше, начал обращаться, вытерпел боль и потерял разум. Утром очухался у чёрта на рогах: удрал к самому морю. Когда приплёлся домой, увидел, что дверь снесена с петель, а она - убита. Ну, как «она». То, что от неё осталось, - Гермиона закусила губу, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами. – Я, ясное дело, пострадал, порыдал, заламывая руки: как же так, ведь она должна была закрыть дверь или при случае убегать от меня, воспользоваться палочкой. И тут появляется Барти, - лицо Скабиора превратилось в свинцовую маску плохо сдерживаемого гнева. – Говорит, что можно это дело замять. Потому как нахождение Мабри здесь да ещё и в полнолуние – это отягчающие, с которыми меня без вопросов отправят в Азкабан минимум лет на десять. Барти лопотал очень складно: всё будет шито-крыто, сама мадам Лестрейндж займётся. Только я должен примкнуть к ним...
- А ты отказался, - сказала Гермиона, с ужасом поняв, что части головоломки встают на свои места.
- Я его послал. Он фыркнул и ушёл, а уже через четверть часа появились люди из Министерства, зафиксировали нападение оборотня на волшебницу, которой нельзя было там находиться. Меня – в Азкабан. Мабри – к её родителям. Они были маглы. Из очень богатой семьи аристократов. Ты будешь смеяться, они не особо-то огорчились. У них только Мабри родилась волшебницей, и все считали её странной. С тех пор я грязн... Маглорождённых и недолюбливал. Пока не встретил тебя, - его глаза посмотрели на неё со странным выражением, от которого сердце забилось чаще. – Пришлось пятнадцать лет посидеть и подумать. Кому выгодно всё, что произошло. Сидеть мне там, кстати, было проще, чем простым волшебникам – дементоры не так мучают оборотней, как остальных. А я-то поначалу правда думал, что сам убил её, - Скабиор горько рассмеялся. – Но потом понял. Беллатриса хотела меня в свою коллекцию талантливых и верных. Я очень неплохо окончил Хогвартс, но звание старосты мне не светило, ведь я так любил поплевать на правила. Это ценилось в окружении мадам Лестрейндж. Но у меня была Мабри, я хотел жить нормально. Я мог жить нормально. С ней. Пока она была жива, им не удалось бы меня переманить. И Барти взялся всё устроить: с помощью заклинания искромсал её заживо, как если бы это сделал оборотень. Но в итоге был искренне поражён моей, как он тогда сказал, тупостью. Они не ожидали, что я возьму вину на себя. А когда я вышел из Азкабана, узнал, что Барти тоже посетил тюрьму, но мамаша вызволила его. Я помнил, что Крауч верен только Тёмному Лорду. Только ему, поэтому, когда его судили за издевательства над Долгопупсами, он должен был что-нибудь да ляпнуть. Это оказалось трудно, но я нашёл в архивах полную стенографию его допроса. Ух, и сдал же он Беллатрису! – он возвёл глаза к потолку, погружаясь в приятные воспоминания. – Ты бы видела лицо Барти, когда я сказал ему, что владею единственным экземпляром документа, который, попади он к Лестрейндж, станет его смертным приговором. Она никогда не прощала предателей.
- Утром, когда меня продали, Барти орал на какое-то письмо.
Это последнее одолжение, запомни! Ублюдок коростный! Чтоб ты сдох в своей канаве, откуда выполз!
- Это я ему написал. Напомнил ещё раз, что он не может мне отказать в маленьком одолжении, иначе я могу расстроиться и случайно показать Беллатрисе протокол. Всё было сыграно, как по нотам: я получил всех троих без сучка. Вас даже муштровать не пришлось – такие оказались послушные. Да, ты права, солнышко. Права во всём, кроме одного: я перестал руководствоваться выгодой раньше, чем сел играть с Барти. Я понял, что будет непросто, когда не смог убить тебя, отобрав во время дуэли палочку Мабри. Не смог. Хотя очень хотел: от твоего запаха у меня перед глазами чёртовы звёзды вертелись. Какой тут план отмщения?!
- Значит, всё дело в запахе, – Гермиона даже не пыталась скрыть своего разочарования. Лаванда предупреждала её.
...не строй иллюзий на его счёт. Он был егерем. И является оборотнем. Такова его природа.
- О, красавица, боюсь, запах был только прелюдией, - он посмотрел на неё, и по коже пробежали мурашки. - Я тоже думал, что дело в нём, когда мы с тобой схлестнулись на Рождество. И тут вдруг ты спросила, почему я не приходил, действительно скучая по мне. И сейчас... Ты действительно злишься, что я рисковал?
- Да, - ответила она, смаргивая слёзы.
- Ты снова не лжёшь мне. Почему ты не лжёшь мне? - Скабиор схватил её ледяные пальцы и заключил в свои ладони. – Это очень храбро с твоей стороны, и такая храбрость вызывает уважение. Но ещё больше я люблю свободу. После пятнадцати лет в Азкабане я стал ценить её превыше всего. А с тобой... Я решил поддержать твою идею противостоять Тёмному Лорду, потому что только в этом случае у тебя есть шанс выжить. Рано или поздно Пожиратели убьют тебя из-за происхождения, которое никогда не изменится. Предрассудки надо искоренять, а не подстраиваться под них. Если при этом строе тебе не жить, тогда надо установить другой. В котором ты сможешь чувствовать себя свободной.
- Ты сказал, что исчезнешь, как только победим...
- Я виноват перед двумя режимами: и перед тем, и перед этим. Пребывание в Азкабане и прятки в лесах не делают мне чести при старых порядках. А при этих... А при этих я провинился... - он подался ближе, и Гермиона вдохнула исходивший от него аромат древесной коры, хвои и невесомой лесной прохлады.
- В чём ты теперь виноват? – спросила она, шелестя сухими губами.
- В том, что дал тебе палочку. И ты, кажется, наложила на меня Чары очарования, - Скабиор облокотился лбом о её плечо. – Я больше не могу поставить свой интерес выше твоего блага, милая. Разве ты можешь печься обо мне после всего, что я с тобой сделал? После того, как рассказал тебе обо всём? – его тон был таким, что вопросы не требовали ответа. Гермиона вслушивалась в тишину, чувствуя тепло его тела совсем рядом с собой.
- В тебе больше силы воли, достоинства и отваги, чем в ином мракоборце. Ты очень дорог мне. Я скучала по тебе тогда, скучала потом и потому пришла. Скажи мне, как тебя зовут? Я очень хочу узнать твоё имя. Я очень... хочу, - прошептала она, вдыхая аромат его волос и наслаждаясь ощущением их переплетённых пальцев. Он чуть приподнял голову, и Гермиона резко выдохнула, почувствовав на своём плече долгий поцелуй. Потом такой же на шее, потом ещё и ещё, пока дорожка не закончилась на мочке уха. Горячий шёпот расходился по коже волнами мурашек, когда он сказал:
- Нейрин Дэрвел Тарен Уильямс.
- Нейрин... - повторила она, пробуя имя на вкус, и тут же вскрикнула, когда ловким движением он опрокинул её на кровать, нависая сверху.
- Хочешь, чтобы я ушёл? – спросил Скабиор, испытующе глядя в её лицо.
Нейрин. У него есть имя.
- Нет, - Гермиона подалась ему навстречу, обняла за плечи и привлекла к себе. Их губы соприкоснулись. Поцелуй становился всё жестче, и Гермиона чувствовала, что задыхается, но не может остановиться, отстраниться и перестать ощущать его так близко.
Скабиор провёл языком по её нижней губе, с наслаждением глядя, как она захлёбывается воздухом от разгорающегося возбуждения. Тем больше было его удивление, когда Гермиона вывернулась и оказалась сверху.
- Только я буду называть тебя по имени, - выдохнула она, покрывая поцелуями его лоб и острые скулы.
- Называй, - улыбнулся он. Его ладони ласкали её талию и бёдра, иногда опускаясь ниже и сжимая ягодицы. – Тебе нравится?
- Очень... Очень нравится, - прошептала Гермиона. Внизу живота вновь зашевелился клубок разбуженных змей, и на этот раз она предпочла бы умереть на месте, чем снова преждевременно лишиться его опьяняющих ласк.
Пальцы Скабиора расстёгивали одну пуговицу за другой, и вскоре прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Гермиона прерывисто дышала, закусив губу и чувствуя, как ткань рубашки нарочито медленно соскальзывает с плеч, прежде чем исчезнуть где-то в комнате.
- А если... За нами сейчас наблюдают? – спросила она. Через ткань Гермиона ощутила его возбуждённую плоть, и голова у неё закружилась от желания.
- Так пусть они все подохнут от зависти, - Скабиор приподнялся на локте и расстегнул застёжку бюстгальтера. – Ты так хороша. Ты знаешь, как ты прекрасна? – спросил он, когда Гермиона в приступе стыда отчаянно ухватилась за бельё.
- Нет, не знаю. Я вообще ничего про это не знаю, - Скабиор сел, оказываясь невероятно близко, и она заворожённо смотрела в тёмно-серые глаза, превратившиеся почти в чёрные.
- Какая ирония, Гермиона, - её имя ещё никогда не звучало так откровенно. – В этих вопросах я просвещён больше тебя, самой умной ведьмы на свете, – при этом он не сводил взгляда с её лица, и Гермиона чувствовала, что стремительно краснеет, не в силах противостоять растущему влечению. Скабиор отнял её ладони, и бюстгальтер тут же упал на пол.
- Нейрин, - он привлёк её к себе, заставляя забыться в страстном поцелуе. Рука Скабиора слегка сжала упругую грудь, но, вопреки своим ожиданиям, Гермиона не смутилась, а выгнулась от наслаждения и тут же почувствовала его влажные поцелуи на чувствительной коже.
- Ты научишь меня, как... - прошептала она, запуская пальцы в его волосы и позволяя им свободно рассыпаться по плечам. – Как сделать тебе приятно?
- Научу, солнышко, - ответил Скабиор, рисуя языком узор на коже между её грудей. Не успела Гермиона испугаться, как мир перевернулся, и она оказалась лежащей на спине.
Скабиор отстранился и торопливо расстёгивал пуговицы, не сводя с неё жадного взгляда. Гермиона приподнялась и помогла ему быстрее справиться с курткой. На его груди и левом плече белело несколько косых линий. Рубцы были так похожи на те, что оставил Биллу Уизли оборотень Сивый. Гермиона сочувственно дотрагиваясь до шрамов кончиками пальцев. Когда они вновь прильнули друг к другу, соприкасаясь обнажённой кожей, она не смогла сдержать восхищённого стона. Её ладонь осторожно порхала по его спине и плечам, оглаживая напряжённые мышцы.
От каждого прикосновения по телу разливалась приятная истома, по капле собираясь внизу живота. Почувствовав его ладонь между своих ног, Гермиона распахнула глаза и испуганно вскрикнула.
- Я хотел ремень расстегнуть. Всего-то, - насмешливо улыбнулся Скабиор.
- Ремень повыше!
- О, неужели? - когда он стягивал с неё джинсы, по-прежнему не отрывал глаз, глядя то на вздымавшуюся от частых вдохов и выдохов грудь, то на приоткрытые губы, которые она иногда закусывала, стараясь подавить целомудренное желание сжаться в комочек.
Скабиор приник к её шее, запечатлев поцелуй там, где бешено бился пульс. Он оставлял влажные следы на ключицах, груди и животе. Гермиона вздрогнула, когда его горячее дыхание опалило кожу внутренней стороны бёдер.
- О, нет! Н-нет, - заикаясь, она попыталась свести ноги, но Скабиор схватил её за колени и вновь развёл их в стороны. Гермиона поймала его руки, поддевшие резинку трусиков.
- Не надо.
- Я хочу тебе удовольствие доставить, красавица. Ты даже не знаешь, каково это. Тебе рассказывали? Девочки-старшекурсницы? Скороспелые подружки? Девочки часто об этом сплетничают, как и мальчики, спешащие похвастаться своими постельными подвигами, – всё это время он, не мигая, смотрел в её раскрасневшееся лицо. Гермиона заворожённо слушала его бархатистый голос, который был так же приятен, как физические ласки. И она не заметила, как ткань белья медленно соскальзывает с её бёдер, движется по ногам к лодыжкам и, наконец, оказывается смятой и отброшенной в сторону рукой Скабиора.
- Я никогда об этом ни с кем не говорила, - сквозь слёзы стыда призналась Гермиона, сдвинув колени.
- Расскажешь мне сейчас, - его ладонь легла ей на грудь, а сам Скабиор возобновил шлейф поцелуев, протянувшийся от ключицы и до самого низа живота, где всё будто пылало от острого возбуждения.
- О, как же это... - Гермиона сжала простыни, когда он поцеловал её между ног.
- Ну, если тебе не хочется, милая, - изнемогая от собственной беспомощности, Гермиона приподнялась на локтях. Лёжа у её бёдер, Скабиор ухмылялся и гладил ладонями разведённые в стороны ноги. – Неприятно? Только скажи – перестану.
- Это вполне... Приятно! - она всхлипнула, падая назад и понимая, что не сможет попросить его продолжить и перебороть смущение. Но этого и не требовалось. Вскрикнув, Гермиона вновь почувствовала движения его языка там, где так жарко тлело её возбуждение.
Становилось всё нестерпимее и нестерпимее, всё приятнее и приятнее. Борясь с желанием свести ноги и кусая губы от нарастающего томления, она снова запустила пальцы в его волосы. Горячие волны желания обдавали чаще, ярче, сильнее, пока, наконец, одна из них не нахлынула сплошным потоком. Содрогаясь от наивысшего наслаждения, Гермиона выкрикнула его имя и выгнулась всем телом, впервые в жизни испытывая подобное блаженство.
- И каково это, милая? – прошептал ей на ухо Скабиор. Гермиона откинула со лба прядь слипшихся от пота волос, с трудом переводя дыхание.
- Это ужасно бессовестно... И так изумительно, - она прильнула к нему для жаркого поцелуя.
Огонь внутри разжигался по новой, когда она увидела, как Скабиор отстраняется, чтобы раздеться. Она расстегнула ремень его брюк и молнию ширинки, но отдёрнула руку и отвела глаза, не рискуя идти дальше.
- Вот это да! Где же твоя гриффиндорская храбрость? – хихикнул Скабиор, избавляясь от одежды, пока Гермиона сосредоточенно пялилась в угол потолка.
- Это совсем другое, - прошептала она, изнемогая от желания посмотреть на него и вместе с тем, приходя в ужас от того, что оба они уже совершенно обнажены.
Скабиор навис над ней, заводя одну ногу себе за спину. Сердце у Гермионы бешено колотилось, когда она открыла глаза и увидела его лицо в обрамлении ниспадавших тёмных волос.
- Ты хочешь? – спросил он целуя её в шею. Гермиона ощущала его возбуждение так близко, что перед глазами мерцали разноцветные всполохи из-за смеси смущения и вожделения.
- Да, - ответила она, и все мысли скрутились в раскалённый клубок, изнемогающий где-то внизу в томительном ожидании.
- И чего же ты хочешь? Скажи.
- Тебя. Нейрин, - его имя пьянило не хуже вина, и кончиками пальцев она прикоснулась к его лицу, не зная, как ещё показать то, что испытывает. Вполне довольный и этим, Скабиор поцеловал её.
Гермиона закусила губу, чувствуя его совсем рядом. Резкий толчок заставил её зашипеть, впиваясь ногтями в его плечи. На глаза навернулись слёзы от боли где-то внутри.
- Ух, ты... Может, кровь и грязная, но пахнет она просто невероятно, - прошептал Скабиор, делая глубокий вдох. Гермиона сморгнула пелену слёз, не понимая, начать ли ей мучиться от стыда или рассердиться за такой комплимент. Но прежде чем она пришла к какому-либо выводу, Скабиор задвигался, и всё её существо сосредоточилось на единственном процессе, заворожённо познавая неизвестный до этого мир.
- Больно, моя радость? Я не специально, - сказал он осипшим голосом, когда Гермиона тихо вскрикнула от неприятного ощущения.
- Нет, не больно. Нет, - ответила она, с наслаждением пропуская между своих пальцев жёсткие пряди его каштановых волос и утопая в невесомом шлейфе лесного аромата.
С каждой минутой внутри нарастало напряжение, не сравнимое с тем удовольствием, которое она испытала совсем недавно. По телу пробегали мурашки, и внизу живота завязывался тугой узел возбуждения. Привыкнув к угасающей боли, Гермиона сама льнула к Скабиору, стараясь уловить ритм, который всё ускорялся.
Движения стали резкими, оба исступлённо хватались друг за друга, одурманенные страстью. Мгновение, и её мир взорвался ослепительной вспышкой наслаждения, а раскалённый клубок внизу живота расплёлся восхитительными ощущениями, заставляющими выгнуться навстречу Скабиору и обхватить его торс обеими ногами, чтобы как можно дольше пребывать в этом состоянии. Ощущая, как по телу проходит сладкий спазм, из-за которого на миг потемнело в глазах, Гермиона услышала сдавленный стон, с которым Скабиор ещё раз двинулся внутри неё, прежде чем замер.
Она продолжала обхватывать его ногами, не давая отстраниться. Но он и не хотел, уронив голову на её грудь и переводя дыхание. По виску Гермионы скатилась капля пота, исчезнувшая в спутавшихся волосах. Мысли вяло циркулировали, переходя от грязного потолка к смятой простыни, поднывающей боли внизу живота и горячему телу Скабиора, покрытому испариной.
Гермиона рассеянно гладила его по распущенным волосам, слушая, как он дышит.
- Тебе... было приятно? – она испытала укол обиды, услышав смешок. Он приподнял голову и посмотрел на неё.
- Это ты меня спрашиваешь? Серьёзно?
- Я ведь...
- Всё было великолепно, красавица, и я очень доволен. Раз это для тебя так важно.
- Ты мной пресытился?
- Что ты, сладкая. Я только начал, - Скабиор сел на кровати, и она ощутила прохладный воздух влажной от пота кожей. – Но, полагаю, с тебя хватит. На первый-то раз. Не хочется тебя изматывать.
- Ты куда? – он обернулся, встретившись с её испуганным взглядом. Лицо Скабиора выражало недоумение. – Не уходи. Пожалуйста. Останься со мной.
Он послушно лёг, вместе с ней забираясь под одеяло. Гермиона обвила тело Скабиора, как виноградная лоза, положа голову на грудь. Прикрыв веки, она слушала, как бьётся его сердце.
Чем больше проходило времени, тем больше вопросов скапливалось в её голове. Она не предполагала, что это произойдёт и совершенно не знала, как теперь быть. Скабиор ничего ей не обещал и ни в чём определённом не признался.
Потребности у волшебников вполне... магловские.
- Барти Крауч и другие надзиратели в лагере насиловали Ромильду Вейн, - сказала наконец, Гермиона, нарушая повисшую в комнате тишину. – Ты – тоже?
- Мерлин! Я по ночам вообще не выходил из подземелий, занимаясь, как ты сказала, филигранным отбором в свою команду. Мне было не до щелей... В смысле, не до этого, - ответил он, и в голосе Скабиора слышалось явное раздражение. Гермиона закусила губу.
- Я боялась, что ты тоже там был, - она быстро справилась с собой, почувствовав успокаивающие поглаживания его руки. – Расскажи мне про свою семью. Расскажи. Сколько у тебя было братьев и сестёр? – Скабиор закатил глаза и беззвучно рассмеялся.
- Три сестры и брат. Я младший был. Но в самом раннем возрасте проявил магию. То-то меня шпыняли старшие, когда не видела мать, - Скабиор усмехнулся, а Гермиона приподнялась на локте, слушая его. – Наша семья вся была сплошь чистокровная, но очень любила маглов. У нас и имена-то магловские, просто валлийские: Неис, Бринмор, Йос и Карис... Ну и я. Родители дружбу водили с окрестными лордами, те и не догадывались, что мы волшебники. Отец даже любил ездить на машине, а не пользоваться трансгрессией или мётлами. Я готовился поступить на первый курс в Хогвартс. Все Уильямсы учились на Пуффендуе, знаешь ли... Всё уже было готово, и в конце августа мы решили скататься в гости в соседское поместье. А в таких случаях никто даже палочек не брал. Мы ехали назад, припозднившись. Дорога была так себе. Отец обсуждал с Неис её грядущую экспедицию в Китежград и пытался отговорить. Родители не хотели её отпускать, предчувствуя недоброе. Кто бы знал, как они были правы. Я помню, как орал на сестёр - Йос и Карис, что ни за что не буду таким заумным идиотом, как они. А они были до трясучки правильными, всюду ходили вместе, носили одинаковые платьица и часто даже хором отвечали. Прямо доводили до бешенства! Тут Бринмор мне что-то сказал про распределение – он любил попугать, что меня отправят на Слизерин, где одни злодеи. Я повернулся к матери, потому что в таких ситуациях она всегда нас разнимала. Помню, она смотрит на меня, и вдруг лицо её озаряется невероятно ярким светом. Мне тогда это показалось таким красивым, - Скабиор задумчиво улыбнулся. – А потом свет стал ярче, раздался визг тормозов. Никто не успел среагировать и даже - трансгрессировать. Удар встречной машины был такой силы, что Неис, отец, мать и Йос погибли на месте. А Карис и Бринмор ближе к утру, в больнице. Нас приняли за маглов и отправили в магловский госпиталь. Волшебники не успели прийти и оказать помощь.
- Мне очень жаль...
- А я вот очухался быстро. И на мне ни царапины не было. Ни единой. На кой мне это всё?
- Если бы ты там погиб, мы бы не встретились, - в ответ Скабиор криво усмехнулся, но выражение лица его смягчилось, как только Гермиона поцеловала его в щёку и уткнулась носом в шею, слушая дальше.
- В общем, отец дружил ещё с Краучами. Они с Барти-старшим были однокурсниками, поэтому он решил взять меня в свою семью. Благородный поступок человека, который проглядел, как в его собственном саду был взращён поганый змей. Но поначалу мы с Барти-младшим поладили. Он же не всегда так на людей бросался. Иногда даже поддерживал меня, когда я ныл первое время. Тяжко было. Сразу остаться без них всех.
- Ты жил у Краучей? А этот дом?
- Должен был пустовать до моего совершеннолетия, когда я вступлю в права наследования. Но потом я заразился ликантропией. И этот дом стал моей собственной Визжащей хижиной.
- Как это случилось? – спросила Гермиона. Скабиор поджал губы, готовясь отказаться продолжать, но она заверила, что никому никогда не расскажет. – Я лишь хочу знать о тебе, Нейрин. И чтобы именно ты рассказал, а не кто-то чужой.
- Мне было тринадцать. Барти подговорил стаскаться в Визжащую хижину. Он как-то разнюхал, что туда ходит обращаться Люпин. Затея бредовая: нам просто до чёртиков хотелось посмотреть, как выглядит здоровенная злобная зверюга. Но что с нас взять – подростки. Перед походом мы напились так, что едва дотопали до Гремучей ивы. И знаешь, что? – его тон стал язвительно злобным. – Я даже смог нажать на нужную ветку, чтобы ива нас не зашибла! А потом пробрались в хижину. И увиденное превзошло все ожидания... Как назло, в ту ночь с ним не было Поттера, Блэка и Петтигрю, которые обычно составляли Люпину компанию и отпугивали нежеланных гостей. Оборотень нас, ясное дело учуял, и так меня приложил, что всё лицо забрызгал моей же кровью. Барти свалил, а я носился по хижине, как клятый кролик, опрокидывая всё на своём пути, чтобы удрать от обращённого Люпина. Отбился едва. Не помню, как приволокся в спальню, а Барти уже спал, сукин сын. И всё лицо у меня было в грязи и крови, как в корке. Или в струпьях. Он спросонья шарахнулся, заорал и перебудил всех. Я грохнулся в обморок и в себя пришёл только в больнице. Там узнал, что заразился. Туда же пришёл Барти и весело спросил: «Как себя чувствуешь? У тебя вся рожа была как будто в коросте! Как ты, Скабиор?» Вот так оно и прилипло ко мне. Прозвище...
- Люпин знал, что заразил тебя?
- Нет, конечно. Он и без того был ходячее страдание, а от этого известия так и вовсе со стыда бы помер.
- Это ты специально попросил не говорить.
- Да, сладкая, я такой добрый и хороший, - Скабиор деланно улыбнулся. – Крауч-старший с пониманием отнёсся к тому, что случилось. С удивительным пониманием. И попросил оградить этот дом, чтобы я обращался тут. Он лично забирал меня каждый месяц и оставлял здесь. А утром приводил назад в школу. И никто ни о чём не знал.
- Это очень благородно с его стороны.
- Да, хороший он был мужик. И Барти любил до трясучки. Просто не хотел показывать, но втайне он гордился его старательностью и образованностью. Хотя с годами начал всё более настороженно относиться к его тяге к тёмным искусствам.
- А тебя он, наверное, называл по фамилии?
- Мистер Уильямс, да. Откуда... А, знаешь, не говори, - махнул рукой Скабиор. – В очередной раз сунула не туда свой гриффиндорский нос...
- Почему ты не вернулся сюда после Азкабана?
- Имущество было арестовано, мне отказали в возвращении. Видела печать, которую сорвала Беллатриса, когда кинула мне ключи? Это так просто, но никто не хотел заниматься такими пустячными вещами, когда встал вопрос о противостоянии возродившемуся Тёмному Лорду. Какое им дело до отщепенца с тёмным прошлым и его жалких проблем? Но я выпутался, как видишь, - Скабиор умолк, и Гермиона долго вглядывалась в его лицо. – И потом, главное, что я был на свободе. Поэтому, наверное, было так здорово, как ты говоришь, бегать по лесам. Это тоже свобода, хотя и относительная.
- А Барти до сих пор знает, что стенограмма его допроса у тебя?
- Я отдал ему всё, как только получил вас. Чтобы он не подумал, будто бы я всерьёз против него замышляю что-то плохое. Пусть побудет в счастливом неведении. Ублюдок.
- Я не хочу тебя терять, Нейрин, - сказала она, боясь признаться в самом главном.
- Это пройдёт, - ответил Скабиор ледяным тоном, уязвившим её в самое сердце. Скрипнув зубами, Гермиона схватила его за подбородок и повернула к себе:
- Это никогда не пройдёт, потому что я не такой человек! Может быть, я не умею вытворять все эти фокусы под одеялом, но я... Во-первых, я научусь. А во-вторых, ты стал для меня гораздо большим, чем просто спаситель. И дело не в том, что ты мой первый... Да перестань ты ухмыляться!
- Ты красная, прямо как ваш гриффиндорский штандарт, - Скабиор искренне рассмеялся, приводя её в ярость. – Ни слова не можешь спокойно сказать, когда речь заходит о сексе.
- Я могу!
- Правда?!
- Да, я очень хорошо и быстро всему обучаюсь, - в подтверждение своих слов она притянула его к себе, впиваясь в сухие горячие губы. Поцелуй всё больше напитывался страстью, и от его ладоней, ласкающих её спину, по коже расходились волны удовольствия.
- Неужто ты такая ненасытная? Вот это мне пове... - не успел Скабиор договорить, как Гермиона сбросила с себя его руки и оказалась сверху, стараясь занять более удобное положение.
- И-и? – Скабиор вопросительно выгнул брови. Её бросило в жар от осознания, что она сидит на нём, обнажённая и опять переживающая растущее возбуждение, которое охватывает и его самого.
- Я не знаю, как... - сдалась Гермиона. Несколько мгновений жадный взгляд Скабиора скользил по её напряжённой груди и раскрасневшемуся лицу. Он чему-то улыбнулся, возведя глаза к потолку, но потом положил ладони на её бёдра.
- Я покажу, милая. Приподнимись сперва, - Гермиона застонала, почувствовав внизу кратковременный приступ боли, который прошёл так же быстро, как появился. Удерживая её руками, Скабиор задал ритм неизвестных ранее движений, и всё внутри сплеталось в томительном спазме.
- Ну что, Гермиона? Это тоже бессовестно? – спросил он, прерывисто дыша. Она не смогла ему ответить, будучи не в силах выговорить даже самую короткую связанную фразу. Руководствуясь ощущениями, Гермиона схватила ладонь Скабиора и приложила к своей груди, которую он сразу же сжал, следуя за тем же инстинктом.
Рывком он сел на постели, прижимая её к себе ещё крепче и помогая двигаться ещё быстрее. Она без стыда смотрела в его лицо, с затаённым удовольствием наблюдая, насколько трудно Скабиору держать себя в руках.
- Ты мной никогда не пресытишься. Никогда, - прошептала Гермиона, всхлипывая от зарождающейся сладкой судороги, которая готовилась превзойти всё испытанное ранее наслаждение.
Он всё ещё руководил её движениями, изредка покрывая поцелуями шею и грудь, но совсем скоро оба уже не могли справиться с волнами блаженства. Гермиона обняла его за плечи, чувствуя, как руки Скабиора смыкаются вокруг её талии. С каждой секундой становилось всё жарче, она погружалась всё глубже в это удовольствие, хватаясь за Скабиора, как за последнее спасение. Взгляд упал на что-то тёмное. Увидев несколько крошечных кровавых пятен на выцветшей простыне, она, вопреки ожиданиям, испытала лишь возрастающее возбуждение. Несколько резких движений, и по венам будто бы пустили электрический разряд. С её губ сорвался протяжный стон. Гермиона выгнулась, закинув голову назад и прижимаясь к нему так близко, как только возможно, мечтая навсегда остаться в этом моменте завораживающего единения.
- Будешь только моей, красавица, - пробормотал Скабиор, заглядывая в её лицо, покрытое испариной. Его глаза туманило желание, делая их такими же тёмными, как прибрежные скалы. Гермиона приникла к его плечу. Она всё ещё чувствовала его внутри, а мышцы - ныли после страстных прикосновений его рук.
- Буду только твоей, - повторила она, ложась рядом. Усталость завладела её истомлённым телом, понемногу разливаясь в каждой мышце и клетке кожи, заполняя их подобно прохладной воде. Гермиона глубоко дышала, приоткрыв губы. Мысли роились в её голове, как снежинки, кружащиеся в штормовом ветре. Она намеревалась что-то спросить у него, или – ещё раз пообещать никому не рассказывать об услышанном. Но её спутанное сознание медленно погрузилось в сон, оставив напоследок всего одну мысль.
Нейрин. У него есть имя.
***
Она открыла глаза и даже не сразу поняла, что произошло. Сперва Гермиона удивилась, что лежит под одеялом совсем обнажённая, но потом она вздрогнула и приподнялась на локтях, осматривая пустую комнату, залитую лучами солнца.
Вся её одежда, включая нижнее бельё, лежала в кресле. Под ним были нарочито аккуратно поставлены две туфельки.
- Боже, а разложил-то как ровненько, - Гермиона рухнула назад, хватаясь за покрасневшее лицо. Даже оставив её одну, Скабиор умудрился съязвить. Взгляд упал на тумбочку и листы со сведениями о новом волшебнике. Гермиона поднялась и, сделав несколько шагов, тихо охнула от ноющей боли внизу живота. Всё ещё краснея, она торопливо оделась, взяла листы и вышла из комнаты.
В доме было тихо, но чутьё подсказывало, что Скабиор здесь. Пустующая кухня выглядела странно без Лаванды и Драко, которые по утрам обычно сидели там, попивая чай и тихонько что-то обсуждая. Она подошла ко входу в гостиную и сразу заприметила Скабиора. Он сидел в одном из кресел, закинув скрещенные ноги на подлокотник и сосредоточенно глядя в окно.
- Доброе утр...ой! - Гермиона едва не уронила папку, когда он повернул голову в её сторону.
- Привет-привет, - сказал он, слегка наклоняя голову и осматривая её с ехидной ухмылкой. - Надеюсь, ты оценила моё бережное отношение к твоему гардеробу?
- Жаль, не погладил, - Гермиона закатила глаза и села на софу, раскрывая папку с листами.
- Извини, моя радость, времени не было, - Скабиор замолчал, а она внимательно вчитывалась в материалы. Но шло время, и тишина не помогала, а лишь мешала думать.
- Я прямо кожей чувствую, как ты пялишься на меня, - не поднимая головы, сказала Гермиона.
- Ты снова слишком хороша. Увы, сюда в любой момент могут заявиться наши собрат и... сосестра, - Гермиона рассмеялась. – Я бы тебе растолковал, что есть разница не только в позах, но и в месте.
- Перестань... Я прекрасно понимаю, что есть разница, когда делаешь это в кровати или...
- Или на диване.
- Да, - она прямо-таки воткнулась глазами в буквы, но не могла перестать слушать его голос.
- Или на подоконнике. Или на столе. Или у стены. Или...
- Или в лесу? – Гермиона посмотрела на него поверх картонной обложки. В глазах Скабиора сверкнул азартный огонёк. – Ты мне мешаешь сосредоточиться.
- Я всегда на тебя очень плохо влиял.
- Я не говорила, что это плохо, - она опустила папку и улыбнулась, наслаждаясь его долгим взглядом, в котором сквозили заинтересованность и желание.
Раздавшийся хлопок трансгрессии заставил обоих вскочить на ноги, выхватывая палочки. Дверь рывком распахнулась, и Лаванда с порога возвестила:
- Это мы, но если мы не вовремя, то мы подождём!
- Мерлиновы яйца, – Скабиор выругался и сел в кресло.
- Лаванда, прекрати! Идите уже сюда оба! – крикнула Гермиона, касаясь вспыхнувших от стыда щёк.
- Привет. Как дела?
- Тебе правда интересно, белобрысый?
- Нет. Но надо же что-то сказать при встрече, - Драко прошёл в комнату, оглядывая сидящих там совершенно безразличным взглядом. Чего нельзя было сказать о Лаванде, чьи глаза старались содрать правду с порозовевшего лица Гермионы.
- Крауч может нас тут подслушивать? – спросила Гермиона у Скабиора, стараясь как можно быстрее перейти к делу.
- Может без предупреждения заявиться сюда, может выходить за барьер. Подслушивать не может, потому что у него всегда был крайне хреновый слух. И при всех своих умениях он не сможет незамеченным сюда проскользнуть. Просто теперь у него в подчинении все волшебники Уэльса. Которые при случае могут приволочься в этот дом с обысками или арестами.
- Тогда я буду говорить, не опасаясь. У нас, кажется, появился отличный боевой волшебник, способный стать превосходным подкреплением в войне против Тёмного Лорда, - улыбнулась Гермиона, обведя взглядом заинтригованных Лаванду и Драко. Скабиор, ознакомившийся с материалами ранее, слегка наклонил голову, соглашаясь с её предположением.
- А кого мы ловим, Грейнджер? Куда отправимся?
- Мы отправимся в Нью-Йорк, Драко. А ловить будем волшебницу по имени Шарлотта Кэтрин Гвинтри. Но орудует она под прозвищем, под которым и доставляет кучу хлопот американским колдунам.
- Правда? – оживилась Лаванда. – И что же это за прозвище?
- Она называет себя Чарли Гвинн.