Дыра между рёбер

Драко стучал носком ботинка по полу, нервно ожидая, пока Гермиона заговорит. Уже полчаса они сидели друг напротив друга за столом в её квартире, но разговор никак не начинался.

Альриша вместе с Тинки отправилась к Поттерам, потому что родителям нужно было серьёзно поговорить. Вот только слова застревали где-то между прошлым и настоящим, и Драко понимал, что именно Гермиона должна сделать первый шаг. Сейчас всё зависело от неё. Баланс сил окончательно сместился в её сторону. Если она махнёт рукой, указывая на дверь, он уйдёт. Если позволит остаться, он останется.

Он примет любое её решение, потому что больше не обладает ни одной значимой картой в рукаве. Он облажался. И не раз.

Альриша по документам даже не значилась его дочерью. И, ко всему прочему, он вряд ли когда-либо сможет любить кого-то так же, как свою упрямую, временами раздражающую, по-утреннему растрёпанную ведьму.

Такова судьба.

Драко усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

— Малфой, — наконец сказала Гермиона. Она была задумчива, сосредоточена. — Я не уверена, что хочу строить с тобой отношения сейчас.

— А чего хочешь?

— Можно я просто выскажусь? Обещай, что не будешь перебивать. Выслушаешь без криков, а потом уйдёшь домой и подумаешь обо всём. Сможешь?

Она изучала его реакцию. Он видел, что она ждёт вспышки гнева, протеста, может, даже сарказма. Но ничего этого не будет. Он молча кивнул и откинулся на спинку стула, готовясь услышать всё, что она собиралась сказать.

— Предупреждаю, будет длинный монолог, — вздохнула Гермиона. — Я боролась за тебя, Драко. Никто не посмеет обвинить меня в том, что я не пыталась. Я дважды соглашалась стать твоей женой, и дважды ты разрушал наши мечты о будущем.

Она замолчала на мгновение, собирая мысли воедино.

— Внутри меня больше нет злости, но вместе с ней ушла и надежда. Когда я пытаюсь представить нас вместе, как семью, пазл не складывается. То ли ты больше мне не подходишь, то ли я тебе. То ли мы оба настолько изменили свои грани, что стали совершенно другими людьми.

Драко видел, как её глаза увлажнились.

— Мы — сказка, Драко. Но сказки не всегда заканчиваются хорошо. Иногда они бывают страшными, тёмными, полными отчаяния.

Она смотрела ему прямо в глаза. Он кивнул, давая ей знак продолжать.

— Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: есть две главы в нашей истории, которые до сих пор причиняют мне боль. Первая — та, в которой я увидела тебя с Пэнси... — она сглотнула, голос дрогнул, — и потеряла нашего ребёнка.

Молчание.

— Помнишь, ты говорил, что у Малфоев всегда первыми рождаются мальчики?

Он кивнул.

— Что если это действительно был наш мальчик? Я почти уверена в этом.

Сердце Драко болезненно сжалось. В его голове вспыхнул образ светловолосого, кудрявого мальчишки, которого никогда не было. Его маленький Скорпиус. Так они хотели назвать своего первенца.

— Я знаю, что ты был под действием наркотика, знаю, что не осознавал, что делаешь, — Гермиона внезапно повысила голос, срываясь на крик, — но я так долго молчала, Драко! Ты не должен был оставлять меня одну ради тусовки с друзьями в баре. Не должен был пробовать какую-то дрянь, которую тебе всучил Забини! Брать что-то из рук человека, который чуть не изнасиловал меня в нашем доме!

Она сломалась.

Громкие всхлипы, дрожащие губы, слёзы, стекающие по щекам.

А он... Он продолжал сидеть и молчать, потому что обещал. Потому что, возможно, это его наказание — видеть, как она разрывается на части, и не иметь права прикоснуться к ней.

— Ты... — она пыталась справиться с дыханием, но всё равно задыхалась от рыданий. — Ты никогда не должен был позволить мне увидеть это. Я не заслужила этого, Драко!

Он не выдержал.

Подорвался со стула, рывком приблизился к ней, опустился на колени и бережно взял её холодные, трясущиеся ладони в свои.

— Тише, тише, Грейнджер. — Его голос был едва слышен, почти умоляющим. — Я знаю. Я знаю. Родная, не плачь.

Но она только сильнее вжалась в него, согнувшись, уткнувшись в плечо, оставляя на рубашке мокрые следы из слёз и разорванной боли. Слёзы, слюни, сопли — Мерлин, ему было всё равно. Он гладил её по кудрявой макушке, легонько раскачивая, как убаюкивал Альришу в моменты детских истерик.

Как же он облажался.

Как же всё проебал.

Он прикрыл глаза, продолжая шептать ей что-то успокаивающее, пока не почувствовал, как её рыдания постепенно стихли.

Через пятнадцать минут Гермиона аккуратно выбралась из его объятий и поднялась, чтобы налить воды. Драко вернулся на место, зная, что она не откажется от своего плана. Она скажет всё, даже если это разорвёт её на части.

Опустившись обратно на стул, Гермиона сделала глоток воды и продолжила:

— Вот об этом я и говорю, Малфой. Ты, я и драма. — Она горько усмехнулась. — Я чувствую себя ужасно жалкой. Меня злит даже не сама измена, а то, что ты не уберёг меня от этой картинки. Я никогда не планировала становиться покорной чистокровной женой, сидящей в доме и закрывающей глаза на похождения мужа. Но ты хотел, чтобы я была такой.

Как же ему хотелось сказать, что всё не так. Но правда была в том, что в тот момент он действительно ждал от неё такого поведения. Он вырос в окружении, где женщины не задавали лишних вопросов. Где неверность считалась нормой, а настоящие эмоции — слабостью.

Но сейчас его представления и убеждения проходили через мясорубку.

Достаточно ли этого? Он не знал.

— Когда я читаю романы, где женщины месяцами плачут в подушку из-за разбитого сердца, страдают, не едят, не спят, я думаю — когда они находят на это время? — Гермиона иронично улыбнулась. — Не пойми меня неправильно, Малфой. Я страдала. Достаточно. Сейчас могу пролить пару слезинок, когда кажется, что жизнь меня слишком уж больно бьёт. Но...

Она допила воду и отставила стакан.

— В двадцать лет эта история казалась трагически романтичной. Но мне скоро двадцать пять. Я мать. Я не могу погружаться в драму, изводить себя, пускать тебя в свою жизнь, а потом снова прятаться, когда всё полетит к чертям. В моих приоритетах здоровый сон, полноценное питание и низкий уровень стресса.

Она пристально смотрела ему в глаза.

Драко потребовалась вся сила воли, чтобы не комментировать её слова.

— А вторая? — спросил он, прочищая горло. — Какая вторая глава нас уничтожила?

Гермиона посмотрела прямо в его глаза.

— Как я забеременела Альришей.

Драко нахмурился.

— Ты не мог решать за нас двоих. Я рада, что у меня есть дочь. Правда. Но это должно было быть моё решение.

Его взгляд остекленел.

— Это же ты что-то сделал с зельем, чтобы я забеременела и осталась рядом с тобой, да?

Она задавала вопрос, но выглядела как человек, который знает. Который все для себя решил.

Было бы куда легче, если бы она воткнула нож в его спину и провернула. Наверняка это ощущалось бы не так больно. Он не мог даже представить, что она всё это время считала его способным на подобное.

Когда Рейчел говорила что-то о нездоровых отношениях и созависимости, он отнекивался, но сейчас... Этого слона в комнате больше нельзя было игнорировать.

Ему казалось, он вот-вот истечет кровью прямо здесь, в этой комнате, упадет лицом вниз, сползет на ковер и сделает последний вдох у ног Гермионы Джин Грейнджер. Женщины, которая видит в нем человека, способного на репродуктивное насилие, но которая трижды кончила ночью в его руках.

Блядство.

— Это всё? — его голос был мёртвым.

Гермиона кивнула.

— Это всё, Драко.

Он медленно поднялся, вытащил палочку и небрежно очистил рубашку от разводов. Поправил манжеты. Пытался сделать хоть что-то, чтобы не показывать, как трясутся его пальцы.

— Тогда я пойду.

— Иди.

Он шагнул в камин, думая о том, что нужно как можно скорее назначить внеочередную встречу с Рейчел.

И в последний момент услышал её тихий выдох.

Не слова. Не прощание. Просто короткий, нервный выдох.

А после зелёное пламя проглотило его.

***

Гермиона чувствовала себя разбитой и подавленной все выходные. Но она прекрасно понимала, что находится не в любовном романе, и в реальности время на страдания строго ограничено. И оно вышло.

В понедельник утром она надела свой лучший рабочий костюм: белый пиджак, юбку-карандаш и светло-серую рубашку. Пригладив волосы и уложив их в аккуратные волны, она посмотрелась в зеркало и осталась довольна отражением. Лёгкий макияж скрывал следы душевной боли.

— Чудесно выглядишь, Грейнджер.

Драко, как всегда, прошёл в гостиную, коротко поприветствовал Альришу и теперь стоял, лениво облокотившись о дверной косяк.

— Спасибо.

Она не знала, что ещё сказать. Не знала, как себя вести. Их разговор закончился странно. Он не ответил на её вопрос про зелье и ушёл слишком быстро. Гермиона была благодарна за то, что он не устроил сцену и согласился всё обдумать наедине, но его новое поведение пока не укладывалось в старые представления о Драко Малфое.

Её размышления прервал голос:

— До вечера?

— До вечера, Малфой. Я буду дома вовремя.

И вот, едва камин поглотил её, она перестала думать о нём.

Сейчас вся её концентрация была направлена на подготовку школы для юных волшебников к новому учебному году, а также на запуск летних занятий. Она хотела создать пространство, где дети, чьи родители работают, могли бы не просто оставаться под присмотром, а действительно развиваться, проводить время с друзьями и преподавателями.

Эта работа требовала времени и сил. Пока она жила в Румынии, школа функционировала по её разработкам, но теперь, вернувшись, она видела, что нужны изменения: обновление учебной программы, расширение штата преподавателей, создание новых учебных зон.

Гермиона любила свою работу. Особенно она ценила возможность общаться с родителями магглорожденных учеников, которым школа помогала мягко адаптироваться к жизни их детей в новом, полном чудес, мире. Для них даже проводились специальные вечерние занятия, где рассказывали о магии, её законах и возможностях.

Работа всегда поглощала её с головой, поэтому она удивилась, когда часы пробили шесть. Время Гермионы-сотрудницы Министерства подошло к концу, настала очередь Гермионы-мамы.

Когда она вышла из камина в своей квартире, Драко уже не было. В воздухе ещё витал лёгкий шлейф его парфюма. Гермиона скользнула взглядом по комнате и увидела Альришу, которая сидела в манеже, заворожённо наблюдая за проплывающими над головой облаками. Тинки щёлкнула пальцами, и среди облаков появились птички. Альриша тянулась к ним пухлыми ладошками, но каждый раз хватала только воздух, от чего заливалась звонким смехом.

Гермиона улыбнулась и прошла в спальню, чтобы наконец избавиться от костюма. Флисовая пижама, собранные в пучок волосы, смытие макияжа — она с наслаждением погрузилась в рутинные движения.

Проходя мимо туалетного столика, она заметила пухлый конверт.

Нахмурившись, Гермиона достала палочку и проверила его на возможные проклятия. Когда их с Драко отношения стали достоянием общественности, ей не раз присылали угрожающие записки, громовещатели и зачарованные предметы.

Привычка проверять всю корреспонденцию осталась.

Присмотревшись, она увидела знакомый почерк.

«Грейнджер, тут ответ на твой вопрос.»

Она выдохнула.

Любопытство поднимало голову, но сейчас ей было не до этого. Альриша нуждалась в её внимании, а драма могла подождать.

После ужина и долгого вечера, наполненного играми и объятиями, Гермиона, наконец, улеглась в кровать, держа в руках конверт.

Её пальцы нервно сжали плотную бумагу.

Письмо от Драко Малфоя.

Это что-то новенькое.

Она разорвала конверт и достала сложенный пергамент. Внутри оказалась колба со знакомым зельем.

Вздохнув, Гермиона развернула письмо и начала читать.

«Гермиона,

Первое, что я хочу сказать, — спасибо.

Спасибо за то, что ты наконец сказала мне всё, что думала. Я понял, что ты никогда до конца не открывалась мне. Даже когда я причинял тебе боль, ты молчала. А вчера... вчера я впервые почувствовал, что ты говоришь честно, без страха и сдержанности.

Второе. Я прошу прощения. И если будет нужно я продолжу извиняться перед тобой каждый день своей жизни за то, что произошло. Давай называть вещи своими именами. Я тебе изменил. Могу ли я сказать, что был в своём уме в тот момент? Нет. Оправдывает ли это меня? Тоже нет.

Но я не могу это исправить, Грейнджер. Могу лишь уверить, что твои слова о неверности мужей в чистокровном обществе никогда не коснутся нас с тобой. Я облажался. Но я никогда не планировал изменять тебе. Сказать по правде, единственная женщина, с которой я осознанно когда-либо хотел близости — это ты.

Третье, но не менее важное — вопрос о твоей беременности.

До сих пор не могу поверить, что ты посчитала меня способным на такую манипуляцию. Да, я никогда не хотел, чтобы ты уходила. Я бы многое сделал, чтобы ты осталась, но, Мерлин, Грейнджер, за кого ты меня принимаешь?

Я добрался до старых запасов. В конверте баночка из последней партии. Срок годности давно вышел, но я проверил состав — всё в порядке. Мне даже пришлось обратиться к зельевару, и он подтвердил: экстракт шалфея, который я добавлял, чтобы скрыть запах (да, тот самый, от которого ты каждый раз морщила нос), мог немного снизить эффективность.

Но несущественно.

Эффективность зелья по-прежнему составляет 97 процентов.

Мы просто попали в эти оставшиеся три процента.

Так бывает.

И вот теперь я хочу спросить: о чём ты думала, когда снова впустила меня в свою жизнь? Когда подпустила к себе? Ты верила, что я мог сделать с тобой такое... но всё равно доверила мне своё тело?

Грейнджер, это ненормально. Мы больные.»

Гермиона на секунду отложила письмо и сделала глубокий вдох.

Если даже Драко Малфой говорит, что их отношения ненормальны... значит, всё совсем плохо.

Она позволила себе минуту размышлений.

А затем продолжила читать.

«Рейчел говорит, что мы зависим друг от друга. Не знаю, как ты, но я не могу представить момент, когда эта зависимость выветрится из моей головы.

Может, хватит бороться?

Предлагаю следующее. Твои правила. Никакой драмы.

Я прихожу, когда ты позволяешь. Ухожу, когда ты просишь. Ты сама решаешь, сколько времени мы проводим вместе и на каких условиях.

Я не изменюсь настолько, чтобы стать хорошим парнем. Я собственник и ненавижу даже мысль о том, что ты можешь быть счастлива с кем-то другим.

Но я пообещаю тебе одно: если ты попросишь, я тебя отпущу.

Решай, Грейнджер.

Даю тебе всё время мира.

Твой.»

Имени не было.

Только одно слово — твой.

И Гермиона знала, что это правда.

Он принадлежит ей. Она принадлежит ему.

Они больные. Оба.

Но сейчас она должна была думать не сердцем, а головой.

На кону было счастье их дочери. Она как мать обязана сохранять здравый смысл, а не бросаться в нездоровые отношения.

Первое, что она решила сделать, — отдать зелье в лабораторию.

Она должна знать правду.

Конечно, ничто не мешало Малфою просто дать ей другое зелье, а не то, что они когда-то использовали. Но сейчас она могла опираться только на факты.

А если выяснится, что он не солгал...

Готова ли она простить ему остальное?

Ответа пока не было.

Минуты, отведённые на мысли о Драко Малфое, закончились.

Гермиона взмахом руки погасила свет, легла в кровать и попыталась заснуть.

Но знала: утром вопросы не исчезнут.

***

Её день рождения наступил неожиданно. В этом году праздник выпал на воскресенье, и Гермиона надеялась подольше поваляться в постели прежде чем готовиться к приёму гостей.

Но надежды надеждами, а проснулась она из-за его пальцев на клиторе и аккуратных круговых движений. Гермиона лежала на боку и чувствовала жар его тела, прижавшегося к ней, не оставляя и миллиметра.

— Доброе утро, любовь моя — Драко шептал на ухо. — Пора просыпаться.

Гермиона вздрогнула, по телу побежали мурашки. Его член упирался в ягодицу, ожидая возможности войти.

Она выгнула поясницу и положила одну ногу на Малфоя, открытая и покорная.

Она не планировала шевелиться, оставляя всю работу ему. Не то, что бы в другие дни он давал ей шанс взять на себя большую часть активных действий, но сегодня Гермиона просто зажмурилась и приготовилась получать удовольствие.

Да, такое пробуждение ей определённо подходило.

Малфой вошёл в неё одним движением и замер, продолжая потирать клитор. Когда Гермиона нетерпеливо заёрзала, пытаясь получить немного больше, он усмехнулся и начал двигаться. Он почти полностью выходил из неё, а после медленно и мучительно проталкивался обратно.

Гермиона была недовольна этим решением, поэтому, когда он в очередной раз оставил внутри только головку, дернула бедрами, полностью освобождаясь, толкнула его в живот, заставляя лечь на спину, и уселась сверху.

Всё-таки план ленивого получения удовольствия провалился.

Направляя его член рукой, она аккуратно опускалась на него, выдыхая. Малфой внимательно следил за каждым её движением, даже не пытаясь скрыть искорки веселья, пляшущие в его глазах и ухмылке.

— Что, Грейнджер, не можешь не контролировать ситуацию хотя бы пять минут?

Гермиона закатила глаза: — О, Малфой, я тебя умоляю. Как будто ты можешь продержаться целых пять минут.

Вообще-то она понимала, что этой фразой разбудила в нём зверя. Но кто сказал, что не этого она добивалась?

Малфой цокнул: — Смотрите-ка, у кого прорезался голосок. Ты напросилась, Грейнджер.

Он положил ей руки на бёдра, приподнимая. И начал вбиваться в неё с такой силой, что Гермиона всерьёз опасалась, что после этого родео придётся провериться на сотрясение мозга.

Она слышала, как он бормочет: — Пять минут, говоришь, несносная ведьма.

Она, даже не пытаясь скрыть восторженных стонов, улеглась к нему на грудь от чего усилилось давление на клитор, и запустила руки в его волосы.

Вот теперь она была готова получать свой подарок. И надеялась, что парочка следующих не заставят себя ждать.

***

В этот раз Гермиона решила не собирать толпу — пригласила только Гарри и Джинни с детьми, а также Чарли с Евой, которые были поглощены подготовкой к предстоящей свадьбе.

Малфой любезно предоставил свой дом и пообещал самостоятельно всё организовать, чтобы Гермиона могла немного отдохнуть и спокойно собраться.

Последние месяцы она назвала бы островком спокойствия. После того письма она начала аккуратно подпускать Драко ближе.

Сначала позволила ему вместе с ней и Альришей прогуливаться по парку на выходных. Затем разрешила пару раз в неделю оставаться на ужин.

К сентябрю они выработали удобную схему. Малфой был рядом, когда она не работала и не встречалась с друзьями. Они не говорили о будущем, просто наслаждались моментами совместного родительства — без ссор и скандалов.

Драко держал слово. Если Гермиона говорила, что хочет побыть одна, он забирал Альришу и уходил к себе.

Если она отправлялась на встречу с Джинни и Луной после работы, он просто желал ей хорошего вечера.

Но равновесие было хрупким. Иногда, просыпаясь ночью с подступающей паникой, она рукой искала Малфоя. Гермиона ясно осознавала, что всё может рухнуть от первого же порыва ветра.

К тому же она выматывалась на работе. Готовя школу к новому учебному году, Гермиона переоценила свои силы. Дел было так много, что по вечерам она буквально доползала до кровати, засыпая, даже не поцеловав свою малышку.

И сейчас, глядя на своё отражение, она видела в зеркале отголоски переутомления. Круги под глазами, излишняя худоба, потухший взгляд.

Она любила свою работу, но наконец признала: пора нанять помощника.

Малфой тихо вошёл в комнату и встал за её спиной, мягко положив руки ей на плечи. Его пальцы осторожно разминали напряжённые мышцы, забирая усталость.

— Грейнджер, ты слишком устаёшь.

— Я знаю, — она посмотрела на него через плечо и, наклонив голову, потянулась ближе к его руке.

Драко ладонью накрыл её щёку, большим пальцем нежно проведя по мягкой коже.

— Может, тебе уволиться?

Гермиона задержала дыхание.

Не может быть, что он снова делает это.

— Ты же знаешь, что я люблю свою работу, — как можно спокойнее ответила она. — Я буду собираться. Внизу уже всё готово?

— Хорошо, дорогая, — он легко поцеловал её в макушку и направился к выходу. — Я проконтролирую, не волнуйся.

Она кивнула и вернулась к сборам.

***

День рождения прошёл хорошо.

Джинни и Гарри подарили ей потрясающие туфли, о которых она давно мечтала (конечно, выбирала миссис Поттер). Чарли и Ева вручили редкий экземпляр книги о драконах — труд, написанный полтора века назад одним из самых известных волшебников, изучавших этих существ.

Драко преподнёс ей прекрасный подарок — организовал поездку в Румынию на следующие выходные. Даже в Министерстве договорился, чтобы её отпустили на пятницу и понедельник, тем самым давая больше времени провести в осенней магической деревушке в Карпатах, о которой она вспоминала с трепетом и любовью. Ну и, Мерлин знает, насколько дорогой комплект из ожерелья и серёжек. Как будто лорд Малфой мог обойтись без этого.

Разговоры не утихали до поздней ночи, атмосфера была тёплой и дружеской.

Джинни с энтузиазмом рассказывала о своей работе. Они с Гарри наконец решили нанять няню для детей — и Джинни перешла с позиции корреспондента выходного дня в отдел штатных журналистов. Она была счастлива ежедневно общаться с людьми, которым было больше четырёх лет.

Ева мечтательно описывала подготовку к свадьбе: выбор платья, место для церемонии.

Чарли рассказывал о новых сотрудниках в заповеднике, что значительно облегчило ему жизнь.

Гарри, как обычно, избегал разговоров о текущих расследованиях, но с удовольствием обсуждал с Малфоем, в какие бизнес-проекты стоит вложить деньги.

Глядя на друзей, Гермиона не могла не улыбаться.

Она искренне считала, что ей очень повезло.

Но слова Малфоя всё ещё звучали в её голове.

Может, тебе уволиться?

И это не давало ей покоя.

***

— Правильно ли я понимаю? — Рейчел задумчиво сложила руки в замок и пристально посмотрела на Драко. — Ты предложил Гермионе уволиться и почувствовал, что её это задело?

Малфой молча кивнул, соглашаясь.

— Ты спросил у неё, так ли это?

— Нет. — Он стиснул зубы. — Я решил сначала прийти сюда, чтобы ничего не испортить.

Рейчел мягко кивнула.

— Почему ты предложил ей это?

— Это же Грейнджер. Она будет выматываться, не спать, не уделять достаточно времени ребёнку, винить себя за это... но всё равно продолжит работать. Мне показалось, что она на грани.

— Ты хотел помочь?

— Мне показалось это разумным. Она бы отдохнула пару месяцев, потом нашла работу, которая не выпивала бы из неё все соки.

Рейчел что-то записала в своём блокноте.

— Замечал ли ты подобное поведение раньше?

Он задумался. Да, такое уже было.

— Когда я предложил ей переехать ко мне, она ничего не ответила, а потом несколько дней говорила, что хочет побыть одна, потому что устала.

— Что-то ещё?

Драко нахмурил брови, вспоминая.

— Как-то ночью я пошёл проверить Альришу, а когда вернулся, Гермиона не спала. Она выглядела... встревоженной. Но на следующее утро сделала вид, будто ничего не случилось. А потом какое-то время избегала ме....

Он осёкся на полуслове.

Рейчел молчала, позволяя ему самому дойти до вывода.

И вдруг всё сложилось.

— Рейчел... Она не доверяет мне, да?

— Драко, ты знаешь, что я не могу отвечать на такие вопросы.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Да. Так и есть. Она до сих пор боится, что я сбегу посреди ночи. Она не хочет переезжать ко мне, потому что думает, что я заберу её свободу. Думает, что я хочу, чтобы она уволилась, чтобы иметь больше рычагов давления. Чтобы она зависела от меня... Блять...

Он стиснул зубы, чувствуя, как в груди разливается горечь.

— А для чего ты делаешь всё это? — голос Рейчел был ровным, но в её взгляде скрывался намёк на нечто большее.

Драко прищурился.

— Ты пытаешься выяснить, хочу ли я, как чудовище из сказок, запереть её в своём замке и оставить только для себя?

Рейчел кивнула.

Он выдохнул.

— Конечно, хочу.

Он не лгал.

— Чёрт возьми, Рейчел, я бы хотел, чтобы она бросила весь мир ради меня. Так, как это сделал я.

Он видел, как она внимательно наблюдает за ним, анализируя каждое слово.

— Но также я понимаю, что это мой последний шанс, и я не могу его просрать.

Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.

— Я предложил ей это, потому что хотел позаботиться. Ничего больше.

Он снова посмотрел на Рейчел.

Она верила ему.

Потому что это была правда.

Да, он хотел бы, чтобы Гермиона принадлежала ему. Чтобы больше никто и никогда не мог встать между ними.

Но тогда... это была бы уже не Гермиона.

Его ведьма была волевой и амбициозной. Её голова была забита идеями и целями. Её сердце — всегда открыто для тех, кто нуждался в помощи.

И он не мог забрать это у неё.

— Я должен её отпустить, да? — его голос звучал тихо.

Он прикрыл глаза, потирая переносицу.

— Чтобы однажды она поверила...

Рейчел мягко улыбнулась.

— Я не могу сказать, как правильно, но думаю, что этот шаг ясно покажет твои намерения.

Драко горько усмехнулся.

— А что, если я не смогу?

Рейчел не ответила.

— Что, если она уйдёт и больше не вернётся? Как мне жить?

Она посмотрела на него с сочувствием.

— День за днём, Драко. День за днём.

***

Они снова сидели друг напротив друга за столом.

В тот раз Драко молчал. Потому что знал: говорить должна она.

Сегодня Гермиона молчит. Потому что знает: начинать должен он.

Этот стол стал их чертой.

Граница между тем, что было, и тем, что ещё можно спасти.

Тинки и Альриша были у Поттеров, потому что Малфой попросил её о разговоре.

Гермиона чувствует, как воздух в комнате становится тяжёлым, с каждой секундой сдавливая грудь всё сильнее.

Она ждёт.

Ждёт, когда он сломает это тягучее, невыносимое молчание.

Когда произнесёт слова, от которых её жизнь либо рухнет, либо, наконец, встанет на место.

Драко смотрит на неё так, будто уже знает, чем всё закончится.

Его губы чуть дрожат, но челюсти сжаты до боли. Вены на руках проступили рельефно, потому что он сжал пальцы в кулаки под столом.

Гермиона чувствует это.

Он не хочет говорить. Но знает, что должен.

И, наконец, произносит:

— Ты мне не доверяешь.

Она вздрагивает, будто он ударил её.

— Что? Малфой, с чего ты взял?

Её голос звучит чужим. Слишком резким. Слишком напряжённым.

Он устало усмехается.

— Не спорь, Грейнджер. Это не вопрос. Это факт.

Он чуть наклоняется вперёд, его глаза цепляются за её лицо.

И она понимает.

Он не ждёт ответа.

Он уже его знает.

— Ставлю двадцать галеонов, что когда я предложил тебе уволиться, ты подумала, что это очередная манипуляция.

Гермиона молчит.

И в этой тишине всё. Согласие. Вина. Боль.

— Давай поступим по старой схеме. Только теперь наоборот. Я скажу, что думаю, а ты просто выслушаешь. Не перебивай, хорошо?

Она кивает.

Но что-то внутри неё ломается. Она не хочет слышать эти слова. Но знает, что они неизбежны.

— Ты мне не доверяешь, — повторяет он.

Его голос низкий, глухой.

— Я видел, как ты подскакиваешь среди ночи и ищешь меня рукой. Чувствовал, как напряглась, когда я предложил тебе переехать.

Он сжимает руки в кулаки, будто силится не дать эмоциям взять над ним верх.

— Сначала я думал, что мне кажется. Но теперь понимаю: ты просто ждёшь момента, когда я снова сделаю что-то, что разрушит тебя.

Гермиона сжимает губы. Она не хочет это слышать. Но он не останавливается.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Гермиона.

Он выдыхает, проводит ладонями по лицу, закрывает глаза.

А потом снова смотрит на неё.

И его взгляд разбивает её.

— Я не запру тебя в своём доме, не отрежу от друзей, не заставлю отказаться от работы. Я больше никогда не поступлю так с тобой.

Он говорит это честно. Без намёка на ложь. Гермиона видит это. И это разрывает её на части.

— Хотел бы? — Драко вдруг усмехается, но эта усмешка горькая. — Ты даже не представляешь, насколько. Я всегда буду хотеть, чтобы ты была только моей.

Он проводит ладонями по столу, словно проверяя, насколько он реальный.

— Но я готов получать от тебя ровно столько, сколько ты можешь дать.

Она чувствует себя пустой. Она должна что-то сказать. Но не может.

А он продолжает.

— Ты доверяешь мне нашу дочь. Я знаю это.

Он замолкает.

А потом плавно, будто боясь своей собственной догадки, произносит:

— Ты доверяешь мне своё тело.

Пауза.

— Но твоя душа...

Он резко отводит взгляд.

А потом возвращает его.

И Гермиона чувствует, как всё внутри неё спотыкается.

— ...твоя душа отталкивает меня.

Её сердце замирает.

— Ты боишься, что я снова причиню тебе боль.

Она хочет сказать что-то. Объяснить. Оправдаться. Но... Он прав.

И это... хуже всего.

Она молчит.

Слёзы комом подступают к горлу.

— Думаю, ты прав, — наконец шепчет она.

Её голос ломкий.

— Прости меня... Ты не давал мне повода сомневаться с тех пор, как я вернулась в Лондон.

— Не говори так, Гермиона.

Драко резко мотает головой.

— Мы оба знаем, что твои сомнения — это последствия моих поступков.

Гермиона не может дышать.

— Я говорил, что если ты попросишь, я отпущу тебя, — он усмехается, и эта усмешка убивает её. — Но я надеялся, что этот пункт нашего соглашения никогда не пригодится.

Она смотрит на него, ощущая, как всё внутри неё рушится.

— Драко... но я не прошу.

Он медленно моргает.

— Разве, Грейнджер?

Он ломается перед её глазами. Она видит это. Чувствует каждой клеточкой.

— Ты не доверяешь мне. А без доверия у нас ничего не выйдет.

Она не может этого принять.

— Я думала, у нас получится...

— Я тоже.

— Что ты предлагаешь?

Он делает медленный вдох.

— Уходи.

Её сердце останавливается.

— Живи своей жизнью. Наслаждайся. Строй карьеру или... отношения, — его голос дрожит на последнем слове.

— И всё? — ей едва хватает сил, чтобы выдавить это из себя.

— Нет.

Он поднимает голову.

И в его глазах штормовыми волнами плещется боль, грозясь солёными каплями выйти за берега.

— Я ведь обещал.

Он сдерживается.

— Я даю тебе всё время мира.

Гермиона не понимает.

— Когда ты почувствуешь, что веришь мне... Веришь, что я люблю тебя и никогда больше не причиню тебе боль...

Он наклоняется вперёд.

— ...возвращайся.

Она не может это принять.

— То есть... ты просто будешь ждать?

Драко улыбается. По-настоящему. Честно.

— Если ты думаешь, что я буду сидеть и плакать ближайшие двадцать лет, то нет.

Усмешка срывается с его губ.

— У меня есть несколько идей для бизнеса. Думаю, пора этим заняться.

Гермиона улыбается сквозь слёзы.

— Но если отвечать честно... да.

Он встаёт. Подходит к ней и ждет, когда она встанет. А после сжимает в крепкие тиски объятий. Тёплых, родных.

— Я буду ждать тебя. Всегда.

Она закрывает глаза, вжимаясь в его плечо.

— То есть это... не конец?

— Нет.

Он шепчет в её волосы.

— Это просто пауза.

Он отстраняется, его губы дрожат.

— Даже если в этой жизни ничего не получится...

Он гладит её по щеке.

— ...я найду тебя в следующей.

И пусть Гермиона не доверяет ему, но эти слова не оставляют сомнений в её сердце.