Дыра между рёбер

Драко Малфой ненавидел Гермиону Грейнджер.

Не потому, что она была магглорождённой — в школе их было достаточно, и они не сильно его волновали. Но потому, что её невозможно было сломать.

Он всегда пытался найти её предел. Наблюдал за ней на занятиях, в Большом зале, в библиотеке. Провоцировал, подталкивал, издевался, надеясь наконец увидеть трещину в этой чёртовой броне.

Но её не было.

Она словно не замечала его оскорблений, подколов, злости. Просто продолжала идти вперёд, не оглядываясь. И это сводило его с ума.

А потом, когда всё в его жизни рухнуло, когда он остался один, запертый в пустом, холодном поместье, судьба преподнесла ему ироничный подарок.

Гермиона Грейнджер стала его надзирателем.

Она приходила в Малфой-Мэнор в качестве проверяющего во время его домашнего ареста. Следила за ним, проверяла отчёты, записывала каждый его шаг.

Тогда он понял — это его шанс немного поиграть.

Если её нельзя сломать оскорблениями, значит, можно сломать иначе. Можно влюбить её в себя. И бросить. Пусть тогда узнает, что такое боль.

Сначала это было просто развлечением.

Способ отвлечься. Способ ощутить себя не просто узником в собственном доме, а игроком, который держит ситуацию в своих руках.

Он был вежливым, обходительным, внимательным. Открывал перед ней двери, подавал чай, интересовался её мнением. Предлагал прогулки по саду. Дарил цветы.

Смотрел на неё так, будто в мире не существовало никого важнее.

И всё это ради одного момента, когда она поверит. Когда сдастся. Когда он увидит в её глазах любовь — и сам раздавит её.

Но что-то пошло не так.

Он начал узнавать её.

Она не была такой, какой он её помнил. Не читала ему нотации, не пыталась доказать, что знает всё на свете. Больше не бросалась в бой, не требовала, не спорила ради спора. Война, потеря родителей, предательство Рона потрепали её, оставив в глазах тень сомнения, которой раньше не было. Он понимал, что теперь она — лёгкая добыча. Но сам попался в сети.

Она задавала вопросы.

Слушала.

Интересовалась его мнением.

И не просто механически — по-настоящему.

Они спорили, но это были не бессмысленные перебранки, а настоящие интеллектуальные дебаты. Без насмешек, без желания унизить. Две умные головы, столкнувшиеся в поисках истины.

И это будоражило его.

Но ещё больше его будоражило то, что она была красива.

Почему он никогда не замечал этого раньше?

Её кудри рассыпались по плечам, когда она смеялась.

Она морщила нос, когда солнце мешало ей читать.

Её пальцы легко пробегали по страницам книг, следуя за мыслями.

А чудесные веснушки не исчезали даже зимой.

Если бы он был художником, он бы изобразил её глаза — карие, с золотыми искрами в глубине.

А ещё — её взгляд.

Тёплый.

Заботливый.

Он видел, как постепенно этот взгляд начал смягчаться, как она смотрела на него уже не как на врага.

И он поверил. Что она останется. Что выдержит соседство с его бесами. Что не сбежит.

А теперь он лежал в собственной блевотине, в своей пустой постели, не в силах даже встать.

Тинки, наверное, уберёт этот беспорядок совсем скоро, но зачем? Всё повторится.

Когда Гермиона ушла?

Вчера? Неделю назад? Месяц?

Он не знал.

Но знал одно — алкоголь не помогает забыть.

Значит, нужно что-то посильнее.

***

Первое, что он почувствовал — тошнота. Она накатывала волнами, тяжёлая, всепоглощающая, скручивающая внутренности в болезненный узел. Голова раскалывалась. Во рту пересохло, язык казался чужеродным куском плоти, непослушным и бесполезным.

Он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и в ту же секунду пожалел, что пришёл в сознание.

Комната, в которой он оказался, была ужасна. Облезлые стены, покрытые разводами неизвестного происхождения. Тусклый свет единственной лампы, слабо освещавшей помещение, создавал угнетающую атмосферу. Запах... Смердящий, тяжелый, смесь дешевого алкоголя, гари, пота и гниения. На грязных матрасах, разбросанных по полу, кто-то лежал. Кто-то тихо стонал, кто-то судорожно дёргался во сне, кто-то выглядел так, будто уже никогда не проснётся.

Он почувствовал, как что-то липкое размазалось по его руке. С трудом посмотрел вниз и увидел пятно — кровь? Разбавленная грязью, впитавшаяся в рукав его пиджака. Он медленно сел, упираясь ладонями в холодный пол, и в груди разлилась боль. Каждая мышца болела, как после пытки.

Как он здесь оказался?

Сердце сжалось, когда в голове начали всплывать фрагменты воспоминаний.

Когда алкоголь перестал помогать, он начал искать что-то сильнее. Поначалу это были вечеринки, беспорядочные, шумные, полные дыма, запаха огневиски и дешёвых духов. Клубы, наполненные колдографами, вспышками фотокамер, вечно кричащими о том, что Драко Малфой снова в дерьме. Он пил, смеялся, цеплял ведьм, которых не мог вспомнить на следующий день. Океан секса и ни капли любви.

Потом появились таблетки. Кто-то сунул их в руку на одной из таких тусовок, и он даже не спросил, что это. Просто проглотил. Было легче. Мир стал туманным, нерезким, плавным. Потом был порошок. Потом что-то ещё. Он перестал задавать вопросы.

Он не знал, сколько это длилось. С момента её ухода прошли месяца, сменились сезоны. А он просто скользил по поверхности жизни, отказываясь тонуть, но и не желая всплывать.

Тео нашёл его на одной из таких вечеринок.

Это был какой-то подпольный бар. Драко уже плохо понимал, что происходит, только чувствовал, как кровь стучит в висках, а пальцы покалывает от смеси зелья и порошка. В какой-то момент кто-то сел рядом, и, повернув голову, он встретил взгляд Теодора Нотта.

— Драко, — голос Тео был спокойным, слишком спокойным.

— О, Тео, друг мой, ты тоже решил расслабиться? — Малфой ухмыльнулся, сделав ещё один глоток огневиски.

Тео не улыбнулся.

— Так больше нельзя. — сказал он тихо. — Ты убиваешь себя.

— Я? — Драко рассмеялся, запрокидывая голову. — Волшебника не так-то просто убить, Нотт. Уж поверь мне, я проверял.

— Я серьёзно. Ты даже не понимаешь, во что вляпался. Ты можешь остановиться сейчас, я помогу...

— О, хватит, Тео, — Малфой поморщился. — Я что, просил тебя спасать меня? Мне не нужна помощь.

— Ты сдохнешь.

— Вот и прекрасно!

Он резко поднялся, шатаясь, и взмахнул рукой, задевая стакан, который с грохотом разлетелся на осколки. В глазах Нотта мелькнуло что-то похожее на отчаяние, но Драко не видел этого. Он шёл дальше, к очередной дозе, к очередному забвению, к очередной пропасти.

А теперь он здесь.

В этой отвратительной комнате, с липкими от грязи руками, с головой, трещащей от боли, с пустотой внутри, которая уже не заполнялась ничем.

Он закрыл глаза и тихо выдохнул. Нужно выбираться. Если он сейчас не сдох, значит, всё ещё может двигаться.

Проблема была в том, что он не знал, где находится. Он не был уверен, что дойдёт хотя бы до ближайшего выхода. Ему нужно было попасть в поместье.

Он глубоко вдохнул и сжал кулак.

— Тинки.

Раздался хлопок, и через секунду перед ним появилась эльфийка.

Драко никогда не видел её такой. Маленькие плечи тряслись, огромные глаза, полные слёз, глядели на него с неподдельным ужасом. Она дрожала, её руки сжимали что-то, и он понял, что это конверт.

— Тинки... плохая... помощница... — её голос срывался. — Тинки должна была отдать письмо... но мистер Малфой не звал... Тинки не могла прийти...

Письмо.

Он взял конверт. Почерк узнал мгновенно.

Гермиона.

Всё закружилось, сжалось, схлопнулось.

Мир сдавил его в железном капкане. Он почувствовал, как гулкая пустота в груди превращается в спрессованный ком боли.

Мерлин.

Он действительно хотел умереть. Но почему, увидев её почерк, вдруг понял, что смерть — это слишком просто?

***

Тинки исчезла, и в следующую секунду Драко рухнул на крыльцо дома Поттера. Он не удосужился осмотреться, не сделал ни вдоха, прежде чем с силой забарабанить кулаком в дверь.

— Поттер! — голос сорвался с хрипом, но он продолжал стучать, уже не кулаком, а всей ладонью. — Открывай, шрамоголовый! Я убью тебя, клянусь Мерлином! Какого хрена ты мне не сказал?!

Ответа не было.

Гнев клокотал внутри, наполняя его пустую, промёрзшую грудную клетку. Он знал, что Гарри дома. Свет горел, и сквозь занавески были видны тени. Драко снова ударил кулаком по двери.

— Поттер! Открывай, ты, грёбаный герой!

Наконец, дверь резко распахнулась, и на пороге возник Гарри.

Драко замер.

Поттер ничего не говорил. Просто смотрел.

Его взгляд медленно прошёлся по Малфою с ног до головы. По грязной, слипшейся от крови одежде. По выбившимся прядям волос, которые от месяцев запущенности стали не платиновыми, а серыми. По пятнам на рукавах, которые уже въелись в ткань.

Поттер не выглядел удивлённым.

Он не выглядел даже разочарованным.

Он просто кивнул себе под нос, развернулся и сказал:

— Подожди пять минут.

И закрыл дверь.

Драко моргнул.

Какого хрена?

Он не собирался ждать. Он был готов снести дверь заклинанием, ворваться внутрь, трясти Поттера за грудки, требовать объяснений. Сердце бешено стучало, дыхание сбивалось, вены горели.

Но пять минут прошли.

Дверь снова открылась.

Гарри стоял на пороге, теперь без мантии, в домашней одежде.

— Заходи, — сказал он спокойно.

Драко переступил порог, злобно сверкнув глазами.

Он собирался снова начать кричать, но Поттер опередил его:

— Джинни с детьми в Норе. Я отправил их туда сразу, как увидел тебя на крыльце. — Гарри закрыл дверь, окинув Малфоя внимательным взглядом. — Ты, конечно, можешь продолжать орать, но, может, сначала хочешь воды?

Драко молча протянул руку, и Поттер, не моргнув, вложил в неё стакан.

Малфой посмотрел на него.

Посмотрел на своё отражение в воде.

А потом с силой запустил стакан в стену.

Раздался звон, брызги разлетелись по полу.

Гарри и бровью не повёл.

Драко развернулся и со всего маху смахнул с комода колдографию, точно такую же, какую нашёл в конверте. На ней его крошечная дочь, возможно, впервые в своей жизни улыбалась.

— Ты сговорился с ней, Поттер? — яростно выдохнул он. — Вы с Уизлеттой решили, что я не достоин знать?!

— Это был выбор Гермионы.

Голос Поттера оставался спокойным, но в нём звучала тяжесть.

— Она ушла, потому что не верит, что ты выберешь её и вашу дочь, а не наркотики.

Малфой замер.

— Справедливо ли это? — Гарри склонил голову набок. — Посмотри на себя, Драко. Разве ты не доказал ей, что она была права?

Сердце Драко билось в ушах, в висках, в гортани.

Он хотел заорать. Хотел врезать Поттеру, разбить его лицо, выбить этот проклятый спокойный взгляд.

Но сил не осталось.

Гнев сжался в комок где-то глубоко внутри и медленно превратился в пустоту.

Он осел на диван, свесив голову, и устало выдохнул.

— Это из-за неё, Поттер.

Гарри нахмурился.

— Что?

Драко слабо усмехнулся, опуская голову на руки.

— Из-за неё у меня блядская дыра между рёбер.

А потом обмяк.

Гарри успел подхватить его за плечи, прежде чем он завалился набок.

— Чёрт, Малфой... Теперь ещё с тобой возиться.

Но Драко уже не слышал.

***

— Что привело вас ко мне, мистер Малфой?

Мисс Адамс сидела в кресле напротив, скрестив ноги и спокойно глядя на него поверх круглых очков в тонкой золотой оправе. Её голос был ровным, не требовательным, но достаточно настойчивым, чтобы он не мог просто отшутиться.

— Я должен вернуть свою дочь.

Она кивнула, не показывая ни удивления, ни осуждения.

— Гермиона Грейнджер очень просила меня не отказывать вам, — продолжила она. — Она понимает, как сложно найти психотерапевта в магическом Лондоне, и если честно, я тоже. Но изначально я не собиралась работать с вами.

— Почему?

— Потому что я уже работаю с Гермионой. А терапия с двумя людьми, связанными друг с другом, — это всегда сложно. Особенно, когда их история настолько... насыщенная.

Драко сжал кулаки.

— Но вы согласились.

— Да. Потому что если я не помогу вам, это повлияет на жизнь Гермионы и маленькой Альриши. Мне бы этого не хотелось.

Она сделала паузу, позволяя ему переварить сказанное.

— Есть несколько правил. Первое: эта комната — безопасное пространство. Здесь вы можете говорить что угодно. Я не осуждаю, не оцениваю, не ругаю. Второе: всё, что вы здесь скажете, останется между нами. Конфиденциальность — основа терапии.

Драко резко вскинул голову.

— Мне не нужна конфиденциальность.

— Простите?

— Я хочу, чтобы если Гермиона спросит вас обо мне, вы рассказали ей всё.

Рейчел удивлённо вскинула брови.

— Я не могу.

— Тогда давайте проводить встречи не здесь. Если мы будем встречаться в другом месте, вас не будут сковывать эти правила.

Она задумалась.

— Вы уверены?

— Да.

Рейчел скрестила пальцы на коленях.

— Это говорит о том, что вам важно, чтобы она знала, как вы справляетесь. Вы хотите, чтобы она видела ваш прогресс?

Драко усмехнулся.

— Я хочу, чтобы она видела, что я достоин быть со своей дочерью.

Она кивнула.

— Хорошо. Мы найдём другое место.

***

— Что заставляет вас принимать наркотики?

Это была вторая встреча, а Малфой их уже возненавидел всей душой. Тратить время на то, чтобы болтать о прошлом? Это поможет ему вернуть дочь? Драко вздохнул, потирая пальцами виски.

— Это слишком общий вопрос.

— Хорошо, — Рейчел записала что-то в блокнот. — Что заставило вас принять первую дозу?

Он долго молчал.

— Война.

— Расскажите.

Он наклонился, сцепив пальцы.

— Я не мог контролировать происходящее, — сказал он глухо. — Всё рушилось. Вчера ты сын уважаемого человека, а сегодня стоишь перед Волдемортом и думаешь, выживет ли твоя мать, если ты провалишь очередное задание. Я не мог выносить отсутствие контроля.

Рейчел отложила блокнот.

— Наркотики давали вам иллюзию контроля?

Он кивнул.

— Они помогали пережить то, что я ничего не могу изменить. На какое-то время мне было всё равно.

— Но со временем зависимость забирает контроль. Вы этого не замечали?

Он скривился.

— Конечно, замечал. Но иногда легче утонуть, чем бороться.

Рейчел внимательно посмотрела на него.

— Что изменилось, когда в вашей жизни появилась Гермиона?

Драко резко вдохнул и провёл языком по пересохшим губам.

— В наркотиках больше не было смысла.

— Почему?

Он пожал плечами, глядя в окно.

— Я мог контролировать ситуацию. Я понимал, что происходит. Знал, что мне делать.

— Вам казалось, что она вас любит?

Он усмехнулся.

— Она любила меня.

Рейчел чуть наклонила голову.

— И вы были в этом уверены?

— Да.

— Тогда почему вы начали терять контроль?

Драко прикрыл глаза.

— Потому что понял, что она не принадлежит мне.

Рейчел выждала паузу.

— Вам было важно, чтобы она принадлежала только вам?

Он резко поднял голову, его взгляд был жёстким.

— Я хотел, чтобы она была счастлива только рядом со мной.

Рейчел кивнула, словно этот ответ не стал для неё сюрпризом.

— Драко, а что вас пугает в том, что человек может быть счастлив вне вашего контроля?

Долгое молчание.

— Если она может быть счастливой без меня, зачем ей я?

Рейчел на мгновенье задумалась.

— Это не первый раз, когда вы так чувствуете, верно?

Он отвёл взгляд.

— Нет.

— Кто первый дал вам понять, что вас можно заменить?

Драко улыбнулся, но улыбка была горькой.

— Мой отец.

***

Рейчел осмотрела Драко внимательным взглядом, прежде чем задать первый вопрос. Он выглядел измождённым. Синяки под глазами, осунувшееся лицо, руки, сжимающие подлокотники кресла так, словно он пытался удержаться на краю пропасти.

— Как проходит реабилитация?

Драко хрипло усмехнулся, провёл рукой по лицу, будто пытаясь прогнать усталость, но только ещё сильнее подчёркивая, насколько он был вымотан.

— Ужасно.

— Расскажите.

Он пожал плечами, откинулся назад и уставился в потолок.

— Я уже месяц ничего не принимаю. И я ненавижу каждую минуту.

Рейчел молча кивнула, давая ему пространство продолжить.

— Моё тело хочет дозу. Голова гудит, руки дрожат, я не сплю. Каждый день — это битва, и, честно говоря, я не уверен, что побеждаю.

— Вы победили сегодня, — заметила она.

Драко медленно выдохнул.

— Да. Сегодня — да. Но мне отчаянно нужно хоть что-то. Всё время хочется, чтобы боль исчезла.

Рейчел кивнула.

— Вы сейчас испытываете очень сильную тягу. Это нормально. Организм требует старого способа справляться со стрессом. Но вы держитесь. Что помогает вам не срываться?

Драко замолчал, опуская взгляд на свои руки. Некоторое время он просто разглядывал свои пальцы, словно пытаясь понять, что сказать.

— Улыбка моей дочери, — наконец, выдохнул он.

Рейчел подняла бровь.

— Улыбка?

Он кивнул, чуть напряжённо, словно только сейчас осознал это.

— Каждый раз, когда хочется всё бросить, я представляю её. Как она смеётся. Как смотрит на меня.

Его голос охрип.

— Я не хочу быть, как мой отец.

Рейчел внимательно изучала его лицо.

— Что это значит для вас?

Драко сглотнул.

— Он всегда давал мне чувствовать, что я недостаточен. Недостаточно хороший, недостаточно сильный, недостаточно правильный. Я не хочу, чтобы моя дочь хоть раз почувствовала себя ненужной. Она должна знать, что её отец сделает всё, чтобы она была счастлива.

Рейчел медленно кивнула, а затем мягко, но уверенно задала следующий вопрос:

— Вас беспокоит, что прямо сейчас она счастлива где-то без вас?

Драко замер.

На несколько секунд в маленькой гостиной Мэнора, где теперь они проводили встречи, повисла тишина.

Он действительно об этом не думал.

Долгое время его мучило только то, что он не мог быть рядом, что упустил её первые месяцы жизни, но беспокоит ли его её счастье без него?

Он задумался, всматриваясь в узор дерева на столе.

— Нет, — сказал он наконец, сам удивляясь собственному ответу. — Когда дело касается моей дочери... Я хочу, чтобы она была счастлива. Я надеюсь, что смогу быть для неё хорошим отцом, но если нет...

Он сглотнул.

— Тогда пусть у неё хотя бы будет счастливая жизнь без меня.

Рейчел чуть склонила голову, её взгляд стал острее.

— А если подумать о Гермионе? Можете ли вы представить, что она где-то счастлива без вас?

Всё его тело напряглось.

Его взгляд, только что тёплый и задумчивый, вмиг стал жёстким. Как будто что-то в нём сжалось, пробудилось, подняло голову.

Драко усмехнулся, но улыбка получилась острой, как нож.

— Хотел бы сказать, что да.

Он перевёл взгляд на Рейчел, и в его глазах вспыхнуло то самое — что-то холодное, что-то собственническое.

— Но когда я думаю о том, что она счастлива где-то без меня...

Он чуть наклонился вперёд, в голосе зазвенела тёмная нота.

— Я чувствую ненависть.

***

Рейчел внимательно наблюдала за Драко, прежде чем задать вопрос. Он выглядел более сосредоточенным, чем в прошлый раз, но всё ещё усталым. Тёмные круги под глазами, напряжённые плечи, пальцы, время от времени сжимающиеся в кулаки, будто пытаясь удержаться за что-то реальное.

— Как вы себя чувствуете от мысли, что стали отцом?

Драко провёл рукой по лицу, будто обдумывая вопрос, но, в конце концов, просто фыркнул.

— Когда я прочитал письмо, был в шоке.

Рейчел кивнула, ожидая продолжения.

— Почему эта мысль так сильно вас поразила?

Он чуть прищурился, словно сам пытался понять.

— Потому что я варил зелье.

Рейчел нахмурилась.

— Зелье?

— Контрацептивное. — Драко откинулся в кресле, потирая пальцами висок. — После... после её выкидыша я не хотел, чтобы она снова оказалась в подобной ситуации, если не была к этому готова. Поэтому я следил за тем, чтобы она не забывала его принимать.

Рейчел не торопила его, давая возможность продолжить.

— Я уверен, что она пила его. Она никогда не пропускала приём, и зелье было надёжным. А потом...

Он осёкся, сжав губы в тонкую линию.

Рейчел мягко спросила:

— Что вы чувствовали, когда случился выкидыш?

Драко на мгновение замер.

Он закрыл глаза, словно пытался сдержать что-то, что рвалось наружу.

— Я...

Он глубоко вдохнул.

— Я начал чувствовать, что теряю контроль. Снова.

Он откинулся назад, уставившись в потолок.

— Тогда я ещё не знал, что Гермиона беременна. Я просто чувствовал, что не могу больше держать всё в своих руках. Что она всё чаще ускользает, что её жизнь выходит за пределы того, что я могу контролировать.

Его пальцы дрожали, когда он провёл рукой по колену.

— Поэтому я ушёл. На одну ночь. Чтобы забыться.

Он горько усмехнулся.

— Когда увидел её в той комнате...

Он прикрыл глаза, вспоминая тот момент.

— Я возненавидел себя.

Рейчел внимательно изучала его лицо.

— Что именно заставило вас ненавидеть себя?

Драко посмотрел на неё, и в его глазах полыхнуло что-то тёмное, разрушительное.

— Она была в этом состоянии из-за меня.

Он стиснул челюсть, взгляд стал жёстким.

— Я потерял ребёнка. И был убит горем. Но самое страшное...

Он сглотнул, сжав пальцы.

— Самое страшное было видеть её.

Он чуть наклонился вперёд, его голос стал ниже, почти сорвался на шёпот.

— Видеть, как она смотрит на меня, словно её мир только что разрушился.

Рейчел продолжала смотреть прямо в его глаза.

— Почему эта мысль пугает вас?

Он зажмурился, проводя руками по лицу, прежде чем тихо, едва слышно, выдохнуть:

— Я хочу, чтобы она видела во мне человека, который может защитить её от всего мира, а не наоборот.

В его голосе была усталость. Глубокая, прожигающая изнутри.

— Но, кажется, я не способен быть для неё хорошим.

— А каким вы можете быть?

Драко медленно поднял взгляд.

Глаза его потемнели, губы дрогнули в ухмылке.

— Я точно знаю, что могу её уничтожить.

Он склонил голову набок, усмехнулся, но в этом не было радости.

— И, если быть честным... Иногда мне этого хочется.

***

Они встречались дважды в неделю уже третий месяц. Драко был стабилен, срывов не было. Рейчел находилась на связи с колдомедиками, контролировала его диаграммы и отслеживала динамику. Физически он действительно держался. Но вот в их работе они часто откатывались назад.

Несмотря на то что он пытался отвечать честно, пусть и неохотно, Рейчел понимала, что его закрытость мешала прогрессу. Он говорил о чувствах, но не до конца. Говорил о проблемах, но никогда не признавал их в полной мере. Глубокие изменения требовали гораздо больше, чем просто отказ от наркотиков.

Сегодня он выглядел чуть лучше, чем вначале. Всё ещё худой, осунувшийся, но уже не похожий на ожившего мертвеца.

— Итак, Драко, ты хочешь попасть на мероприятие и встретиться там с Гермионой? — Пару встреч назад для удобства они перешли на менее формальное общение.

— Да, это я планирую сделать.

— Как ты думаешь, как она к этому отнесётся?

Драко усмехнулся, качнув головой:

— Точно не будет в восторге.

— Тогда почему ты хочешь это сделать?

Он посмотрел на неё, чуть прищурившись, будто раздумывая, стоит ли говорить честно.

— Я хочу увидеть дочь. Скорее всего, мне не позволят провести с ней много времени, но хотя бы просто посмотреть на неё...

— Гермиона прячется от тебя не просто так. Как думаешь, ты готов к отказу?

Руки Драко медленно сжались в кулаки.

— Блять, при всём уважении, Рейчел, мне правда нужно это слушать? — Он резко выдохнул, словно сдерживая раздражение. — Я понимаю, что вы считаете меня плохим отцом, ужасным партнёром и кем там ещё, но это моя дочь.

— Что заставило тебя думать, что я даю тебе какую-либо оценку?

Драко поднял на неё прищуренный взгляд:

— А разве нет?

Рейчел покачала головой.

— Я не думаю, что ты плохой отец, Драко. Ты проходишь через серьёзные сложности, чтобы быть рядом с дочерью. И по поводу остального... Я здесь, чтобы помочь, а не оценивать тебя с точки зрения плохой/хороший.

Он прикусил щёку изнутри, явно не ожидая таких слов.

— Тогда что?

Рейчел сложила руки на коленях и спокойно продолжила:

— Я беспокоюсь, сможешь ли ты принять отказ. Как ты считаешь, у Гермионы есть право сказать нет на твою просьбу?

Драко молчал. Было видно, что он злится, но не может просто взять и отвергнуть её слова.

— Наверное, — выдавил он, явно неохотно. — Всё-таки сейчас я лучше понимаю причины её ухода.

— И что ты чувствуешь?

Драко откинулся в кресле, усмехнулся, но в этом не было лёгкости.

— Я злюсь. Я в бешенстве. До сих пор не могу поверить, что пропускаю первые месяцы жизни своего ребёнка.

Он провёл рукой по лицу, шумно выдохнул.

— Но я понимаю.

Уголки губ Рейчел дрогнули в почти незаметной улыбке. Всё-таки прогресс был.

— Тогда что ты будешь делать, если Гермиона не захочет с тобой говорить?

Малфой усмехнулся, откинувшись назад.

— Заставлю.

Рейчел невольно подняла брови. Возможно, насчёт прогресса она и поторопилась.

***

Драко лежал на холодном полу своей спальни, глядя в потолок пустым, безжизненным взглядом. После возвращения из Румынии его сознание не отпускало единственное видение — его дочь, крошечная Альриша — беззащитная, сжимавшая его палец в маленьком кулачке. Это было чем-то настоящим, чистым и даже священным. Но следом за этим образом неизменно возникала другая, более мучительная мысль — Гермиона.

Она преследовала его. Грейнджер, стоявшая перед ним в Румынии, в домашнем халате, с небрежно спадающими прядями волос и с холодным, спокойным взглядом. Он чувствовал, как жажда, которую испытывал к наркотикам, теперь разгорается в нём с новой силой. Гермиона была его новой зависимостью, и он ненавидел её за это так же сильно, как был одержим.

Он резко поднялся, не в силах оставаться на месте. Его сердце бешено колотилось, а руки нервно сжимались в кулаки. Быть рядом с Гермионой — это словно снова оказаться на краю пропасти. Она была для него чем-то, что приносило одновременно боль и облегчение. Когда она была рядом, ему казалось, что стоит лишь протянуть руку, и он сможет вновь почувствовать себя сильным, живым, владеющим ситуацией. Но на самом деле она давала ему лишь иллюзию контроля, такую же обманчивую, как наркотики.

После встречи с ней желание сорваться стало невыносимым. Он хотел её до боли, до дрожи. Он хотел забыться в её теле, утонуть в ней, хоть на мгновение заполнить ту пустоту, что разъедала его изнутри.

Он чувствовал себя на грани. Если бы у него сейчас была доза, он бы не смог устоять. Он стиснул зубы, чтобы не заорать от отчаяния.

Драко остановился у окна, глядя на серое небо. Он понял, что если хочет остаться чистым, если хочет быть отцом для Альриши, ему придётся отказаться от Гермионы. От своей болезненной потребности в ней. Потому что рядом с ней он всегда будет на грани срыва.

«Я не могу себе этого позволить», — подумал он, сжав кулаки. — «Ради дочери я должен держаться. Даже если для этого придётся отказаться от единственной женщины, которую я способен любить. Хотя эта любовь больше похожа на проклятие».

Он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. Его ждала долгая, мучительная борьба. Но ради дочери он был готов на всё. Потому что только так он сможет сохранить себя. И только так он сможет быть рядом с тем, кто по-настоящему в нём нуждается.