Дыра между рёбер

Гермиона устало выдохнула, прислонившись к спинке дивана и прикрыв глаза. Девятый месяц беременности давал о себе знать — работать приходилось больше, чем она планировала, а отдых стал роскошью. Она понимала, что помощи ждать неоткуда, а потому старалась завершить все дела до родов. Но даже осознание этого не избавляло от выматывающего чувства усталости, проникающего в кости.

Она глубоко вдохнула, ощущая аромат горящего в камине дерева, затем открыла глаза и оглядела гостиную. За последние полгода она научилась считать её своей. В первое время дом казался пустым, холодным, словно чужим. Но теперь он наполнялся жизнью. Картины на стенах, огромный мягкий плед, уютные подушки, пушистый розовый ковёр. Здесь было тепло, спокойно — но одиноко.

Гермиона медленно поднялась с дивана, придерживаясь за подлокотник, и направилась к окну. Снаружи крупными хлопьями падал снег, мягко укрывая двор. На дорожках, которые она старалась регулярно чистить, уже начинал скапливаться свежий слой. Скоро придётся снова очищать их с помощью магии, иначе миссис Андроне не сможет принести продукты.

Она провела рукой по округлившемуся животу. Здесь родится её ребёнок. Но сможет ли он почувствовать себя здесь дома? Ведь дом — это не просто стены, это люди, которые любят тебя, заботятся, защищают. Дом — это не одиночество.

Гермиона скользнула взглядом по заснеженному саду, где под белым покрывалом скрывались ореховые деревья, рябины и яблони. Чуть дальше располагалась теплица, зачарованная на поддержание тепла. Там она выращивала травы для зелий: мяту, ромашку, лаванду. Укрепляющие отвары давно вошли в её привычку, а когда бессонница становилась невыносимой, приходилось варить зелье сна без сновидений.

Она держалась.

Но боль не уходила.

Иногда ей хотелось проснуться в другой реальности. В той, где всё сложилось иначе. Где рядом был человек, которого она любила. Где их ребёнок родился бы в полной семье.

Но этот мир был недостижим.

Она потеряла слишком много, чтобы снова надеяться.

Гермиона отвела взгляд от окна и вернулась в центр комнаты, опускаясь в кресло. Её взгляд остановился на углу дивана. Она легко могла представить там Живоглота, свернувшегося клубком. Полуниззл всегда чувствовал её настроение и просто лежал рядом, согревая своим теплом. Если бы он был жив, одиночество не казалось бы таким невыносимым.

Она сжала губы, чувствуя, как предательски щиплет глаза.

Она так часто уговаривала Драко завести котёнка.

Он всегда отказывался. Говорил, что ему не нужна эта ответственность.

Какая ирония! Теперь у них будет ребёнок.

Воспоминания о том, как она впервые оказалась здесь в августе, постепенно отгоняли тоску.

Румыния. Карпаты.

Когда Гермиона планировала отступление — так теперь называла свой побег, — то долго не могла определиться, куда поехать. Перед ней был открыт весь мир, но она понимала, что не везде сможет остаться надолго. Австралия казалась очевидным выбором — быть ближе к родителям, пусть даже они её не помнят. Возможно, со временем она смогла бы наладить с ними хоть какую-то связь.

Но искать работу там было сложно. У неё не было нужных контактов, а накоплений не хватило бы на долгую жизнь без источника дохода.

Решение пришло неожиданно.

За несколько недель до её отъезда Кингсли вызвал её и сообщил, что процесс интеграции школы в магическую образовательную систему Британии почти завершён. Её помощь больше не требовалась, но её опыт оказался настолько ценным, что другие страны начали проявлять интерес к подобной системе.

Министр магии Румынии обратился с просьбой прислать специалиста, который помог бы наладить работу школы у них. Это означало минимум годовой контракт. Кингсли понимал, что она вряд ли согласится покидать страну так надолго, но предложил поискать кого-то, кто мог бы подойти для этой работы.

В момент, когда всё рухнуло, Гермиона осознала, что это её шанс.

Румыния решала сразу две проблемы: финансовую — на министерскую зарплату здесь можно было жить комфортно, и территориальную — она могла уехать достаточно далеко, чтобы Драко не смог её найти. А бонусом было то, что находился Чарли Уизли. Именно он помог ей найти этот домик в деревне, где жили все сотрудники драконоведческого заповедника.

Она выбрала это место.

Она выбрала себя.

***

Снегопад не прекращался, и вот уже по дорожке к дому шла миссис Андроне.

Илинка.

Женщина жила недалеко и, отправляясь за покупками в город, почти всегда покупала что-то и для неё. Гермиона могла бы справиться сама, но отказать Илинке было буквально невозможно. Тем более, в местном магазинчике выбор был скромным, а теперь, когда она уже месяц работала из дома, помощь соседки стала особенно важной.

Её дочь, Ева, работала в заповеднике вместе с Чарли и, кажется, была в него немного влюблена. Девушка почти всегда заглядывала к Гермионе, когда Чарли приходил на ужин. Когда Гермиона напрямую спрашивала, есть ли у неё чувства к нему, та смущённо отнекивалась. В итоге Гермиона решила оставить её в покое, но каждый раз предупреждала, если Чарли собирался зайти.

Жизнь здесь была другой.

Спокойной.

Здесь она чувствовала себя в безопасности.

Она всё ещё плакала по ночам, всё ещё просыпалась от кошмаров, всё ещё искала его руку в темноте.

Но ей нужно было быть сильной.

Она строила для себя окружение, которое могло бы поддержать её, когда понадобится помощь.

Она работала, чтобы обеспечить себя и ребёнка.

И просто жила.

Карпаты были прекрасны, укутанные снегом и тишиной.

Гермиона глубоко вдохнула, провела рукой по животу и направилась к двери, чтобы поприветствовать Илинку.

***

Гермиона слабо улыбнулась, вдыхая аромат травяного чая с нотками карамели. Ева теперь приходила к ней каждый вечер после работы и оставалась на пару часов. Наступил март, и Гермиона знала, что родит совсем скоро.

— Вы с Драко планировали ребёнка? — Ева осторожно задала вопрос, обхватив руками горячую кружку. — Ты никогда не рассказывала. Если не хочешь, то не говори, конечно.

Гермиона покачала головой.

— Нет, мы не планировали детей. Ну, насколько я знаю.

— Что это значит?

— Я всегда принимала зелья, чтобы не забеременеть. Никогда не пропускала приём, особенно после... — она на мгновение замялась, но затем продолжила, — после прошлой неудачной беременности. Я пообещала себе следить за этим.

— Но зелья ведь надёжные, они редко дают сбой.

— Именно. Дело в том, что мне было практически ненавистно их пить. Меня мутило от запаха. Тогда Драко сам начал варить зелье, используя ту же формулу, но добавляя цветочные травы, чтобы перебить аромат. Я принимала его больше двух лет, и всё было в порядке. Так что дело явно не в рецепте.

— Ты же не думаешь, что он специально подменил его?

Гермиона отвела взгляд и начала водить пальцем по краю кружки.

— Раньше я бы сказала, что он никогда так не поступил бы со мной. Но сейчас... я уже не уверена.

Она хотела бы верить, что это была просто ошибка. Но не могла.

Ведь Драко Малфой всегда получал то, чего хотел.

— Ты такая сильная, Гермиона. Не отчаивайся, скоро малыш появится на свет. Ты будешь прекрасной мамой.

— Спасибо, Ева.

Она и правда хотела верить, что справится. Гермиона прочитала множество книг по воспитанию, но одно дело — теория, и совсем другое — быть матерью-одиночкой. К тому же работа не отпускала: ей дали всего месяц после родов на восстановление, а затем она должна была снова включиться в проект, ведь запуск школы был запланирован уже на осень.

— Ты выглядишь грустной. О чём думаешь?

— Просто переживаю, как буду совмещать работу и заботу о ребёнке. У меня нет семьи, которая могла бы помочь. Родители... — она запнулась, но потом продолжила: — Все близкие в Британии. Я боюсь, что совершила ошибку, уехав туда, где у моего ребёнка есть только я.

— Это даже немного обидно, — Ева надула губы, и Гермиона невольно улыбнулась. — Есть я, моя мама, которая мечтает о внуках и готова сидеть с малышом хоть круглые сутки. Есть Чарли...

На этих словах её щёки вспыхнули, и Гермиона тут же заинтересовалась.

— Так-так, это уже любопытно. Рассказывай!

Следующий час она слушала, как Ева рассказывала о недавнем задании в заповеднике. Им с Чарли поручили ухаживать за старым Длиннорогом, который больше не мог самостоятельно добывать пищу. Пришлось работать вместе, и за это время они стали ближе. Ева рассказывала взахлёб, но Гермиона невольно задумалась.

Она вспомнила, как приходила в Малфой-Мэнор на проверки.

Сначала Драко едва выдерживал её присутствие, смотрел на неё напряжённым взглядом, словно ожидал, что она бросит в него проклятие. Но со временем начал проявлять внимание: спрашивал о её работе, предлагал прогуляться по саду, угощал чаем. Он изнывал от одиночества, ведь посетители были под запретом, а Гермиона, несмотря на болезненные воспоминания, не могла просто игнорировать его.

Он был вежлив, внимателен, чуток. Он открывал перед ней двери, пододвигал стул, оставлял для неё цветы в гостиной. Не пытался ничего форсировать, понимая, что должен дождаться окончания домашнего ареста.

А Гермиона расплавилась, как мороженое под жарким солнцем.

Перестала замечать его манипуляции, его срывы, его тяжёлый взгляд, когда она уходила из дома, его желание заполучить её полностью, его отказ идти на компромиссы.

И вот, куда её это привело.

Вдруг тишину разорвал крик. Гермиона даже не поняла, что он был её собственным.

Острая боль пронзила её тело, настолько сильная, что невозможно было усидеть на стуле. Она рухнула на пол, чувствуя, как по ногам потекло что-то тёплое и липкое. Опустив взгляд, она похолодела: это была кровь.

Всё пошло не так.

Схватки должны были быть другими. Тренировочные боли она уже испытывала, но это было нечто совершенно иное. Она захрипела, изогнувшись в агонии, когда новая волна боли пронзила низ живота.

— Гермиона! — испуганно воскликнула Ева, падая рядом на колени. — Что с тобой?!

Боль застилала сознание, но нужно было что-то делать.

В заповеднике у каждого был магический талисман для экстренной связи. Просто зажать в руке, представить нужного человека и сказать сообщение.

Ева изо всех сил старалась удержать Гермиону на месте, чтобы та не причинила себе вреда, а другой рукой схватила талисман, судорожно шепча:

— Чарли, срочно сюда! Гермиона рожает, но что-то не так!

Гермиона уже ничего не слышала.

Оставалось только ждать.

***

Маленькая Альриша появилась на свет ранним утром шестого марта. Роды были тяжёлыми, Гермиона потеряла много крови, но не случилось ничего, с чем не справилась бы её магия. Колдомедик, поспешно оторванный от ужина в тот злополучный вечер, был доволен состоянием как матери, так и новорождённой.

Девочка была бойкой, это поняли все. Появившись на свет, она пронзительно закричала, словно требуя внимания у всего мира. Ева и Чарли, ждавшие за дверью спальни и потерявшие за последние несколько часов все нервные клетки, наконец смогли выдохнуть.

С того момента прошло уже три месяца. Гермиона едва ли могла вспомнить ощущение всепоглощающего счастья, которое испытала, когда впервые взяла на руки дочь. Сейчас ей казалось, что она просто сходит с ума.

Альриша не была спокойным ребёнком. Она мало спала, плохо ела, и, кажется, унаследовала от отца вечно недовольное выражение лица. Молодая мама не высыпалась, не справлялась со своей работой так хорошо, как привыкла, и перестала ухаживать за собой.

Постепенно из молодой, полной энергии девушки она превращалась в уставшую женщину, с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами. Она ненавидела материнство.

Молли Уизли когда-то в шутку говорила, что Гермиона не создана быть матерью. «Ты слишком холодная для этого, девочка моя», — улыбалась она, подмигивая, словно пыталась её подразнить.

Но что, если Молли была права?

Гермиона не знала, как справляться. Иногда она слышала, как дочка надрывно плачет в своей кроватке, но не подходила. Утыкалась в бумаги, уходила в работу и просто надеялась, что девочка устанет и заснёт.

И хоть она понимала, что тонет в послеродовой депрессии, не могла перестать винить себя за попытки сбежать от этой угнетающей реальности.

Мысль о том, что она не сказала Драко про ребёнка, тяготила её. Конечно, она не планировала счастливого воссоединения отца и дочери, но чувствовала, что он должен знать.

Должен сделать выбор, основываясь на всех фактах.

Гермиона взяла ручку, выровняла бумагу и начала писать.

Здравствуй, Драко.

Я долго думала, стоит ли писать тебе, но в конце концов поняла, что не имею права оставлять тебя в неведении.

Три месяца назад у тебя родилась дочь.

Я назвала её Альриша, но чаще всего зову просто Аля. Ты наверняка знаешь, что Альриша — это двойная звезда в созвездии Рыб. С арабского это имя переводится как «канат». Она соединяет две цепочки звёзд — Северную и Западную Рыбу, которых древние греки представляли как Афродиту и Эрота, скрывавшихся от Тифона в Евфрате, превратившись в связанных верёвкой рыб.

Мне показалось, что это имя ей подходит. Хотелось продолжить традицию Блэков — называть детей в честь звёзд и созвездий. А ещё она и правда связь между нами, которая будет всегда, независимо от наших желаний.

Ты не должен отвечать мне сразу. Я не знаю, хочешь ли ты быть в её жизни. Не знаю, справишься ли с этим.

Я не напишу тебе, где мы. Не скажу, где она растёт.

Но если ты правда захочешь быть её отцом, а не просто знать о её существовании, тебе придётся доказать мне, что ты больше не тот человек, от которого я ушла.

Ты должен быть чист. Полностью.

Никаких наркотиков, никакого алкоголя — минимум год. Терапия обязательна. Если ты хочешь быть частью её жизни, ты должен сначала разобраться в своей.

Гарри знает, с кем тебе стоит поговорить.

В конверте — колдография Али. Посмотри. Она унаследовала твой взгляд. Честно, я не знаю, радоваться мне этому или нет.

Как и не знаю, какой будет твоя реакция.

Это твоё решение.

Г.

Гермиона отложила ручку и некоторое время просто смотрела на написанное. Затем аккуратно сложила письмо в конверт и туда же вложила колдографию.

Она не ждала ответа. Но теперь её душа была хоть немного, но спокойнее.

***

Следующий месяц Гермиона посвятила тому, чтобы привести свою жизнь в порядок. Она должна была стать сильной. Ради себя. Ради своей малышки, которая научилась так заразительно смеяться, дёргая её за волосы, что новоиспечённая мама просто не могла не улыбаться в ответ.

Первым делом она решила забыть про свою гордость. Впервые в жизни начала просить о помощи. Ей было сложно. Она неизменно отказывалась, когда Илинка предлагала принести обед или посидеть с ребёнком, пока Гермиона работала. Но вскоре осознала, что не может позволить себе упрямство. Теперь каждый день Илинка готовила не только на себя и Еву, но и на Гермиону, а та просто оплачивала продукты.

Также выяснилось, что соседка не против подработать няней. Несколько часов в день она проводила у Гермионы, оставаясь с малышкой, пока девушка разбиралась с рабочими делами. Благодаря этому Грейнджер наконец смогла выбираться в министерство, встречаться с коллегами и координировать проект. Школа должна была открыть свои двери в сентябре, и только благодаря помощи Илинки к концу июля здание было полностью готово, составлены учебные планы и разосланы письма будущим ученикам.

Через неделю начинались визиты к маггловским семьям, чтобы подробно объяснить им магическую природу их детей и подготовить к новому этапу в жизни. Гермиона обучила двух специалистов для этой задачи и с нетерпением ждала первых результатов.

Также впервые в жизни она занялась спортом. Июль в Карпатах был тёплым, но не знойным, с прохладными ночами и свежими утренними туманами, стекающими с гор. В воздухе смешивались ароматы полевых трав, цветущей липы и дикой мяты. В лесах можно было встретить васильки и дикие орхидеи. Несколько раз в неделю Гермиона выходила на пробежку. Всего полчаса, но это освобождало голову, приводило мысли в порядок, дарило ощущение контроля над жизнью.

По вечерам заглядывали Ева и Чарли — то вместе, то по отдельности. Гермиона наблюдала за развитием их отношений, как за увлекательной историей. Они явно испытывали друг к другу чувства, но продолжали упрямо прятаться за масками дружбы.

С Чарли у неё появилась особая связь. Он так сильно напоминал ей Гарри — та же небрежность, мятая одежда, стремление заботиться о других, не прося ничего взамен. Хоть он был старше Гермионы, в её доме становился совершенно другим — беззаботным, забавным, раскованным. Смеялся, возился с Альришей, пока малышка не могла уснуть. Читал ей сказки, приносил новые игрушки — зачарованных птиц, миниатюрного дракона, железную дорогу, с курсирующим без остановок поездом.

Конечно, девочка была ещё слишком мала для всего этого, но, кажется, Чарли покупал их скорее для себя, чем для неё, компенсируя недополученное в детстве.

А ещё он был чутким. По вечерам, когда Альриша засыпала, а Гермиона заканчивала разбирать бумаги, он молча убирался в доме, складывал вещи, перемывал с помощью магии посуду. А после заворачивал её в плед, садился рядом и позволял ей положить голову на своё плечо.

Иногда они разговаривали. Обсуждали школу, его работу с драконами, обменивались историями. Он обещал взять её в заповедник, показать новорождённых детёнышей Валлийского зелёного дракона.

Иногда она засыпала прямо у него на плече, под его тихий голос. Просыпалась посреди ночи от крика Альриши, уже в своей кровати, бережно укрытая одеялом.

В другие вечера они просто пили чай и молчали, думая каждый о своём. И в этом молчании было что-то удивительно уютное.

Вторым важным решением, которое спасло её, стал отказ от грудного вскармливания.

Все книги, которые она читала, настаивали на важности этого процесса, на его пользе для ребёнка. Первые месяцы она была уверена, что будет кормить дочь не меньше года.

Но вскоре поняла, что это истощает её, вызывая тревогу и чувство усталости. Гермиона осознала, что если не позаботится о себе, то не сможет заботиться о ребёнке.

Поэтому она отказалась от кормления.

И ни разу об этом не пожалела.

Теперь у неё появилось больше свободы, она могла снова заниматься работой, появляться в министерстве, бегать по утрам.

За этот месяц она даже дважды выбралась в Бухарест с Евой — один раз в музей, а второй в бар.

Эти короткие отлучки заставляли её скучать. Пусть и на несколько часов, но оставлять дочь, которая так быстро менялась и росла, было непросто.

И когда Гермиона впервые поймала себя на этом чувстве, поняла: она справляется.

––––

Восьмого сентября школа открыла свои двери для юных волшебников.

Это было грандиозное событие. Гермиона гордилась проделанной работой, но ещё больше — тем, что смогла сделать это, оставаясь матерью-одиночкой.

Теперь она не боялась просить помощи. Чем больше надёжных взрослых будет рядом с Альришей, тем лучше. Ведь Гермиона понимала: даже если её отец появится в жизни дочери, это случится не скоро.

Сегодня с малышкой остались Илинка и Ева, а сама Гермиона могла позволить себе провести вечер в бальном зале Министерства магии Румынии. Вместе с Чарли она наблюдала за торжеством.

Высокие окна, маленькие уютные балконы, где можно было спрятаться от шума толпы, тяжёлые портьеры глубокого горчичного цвета, парящие в воздухе свечи, отражающиеся в блестящих мраморных полах. В центре зала уже кружили пары, звучала музыка, повсюду слышались смех и разговоры.

Гермиона выступила с речью в начале вечера, а теперь могла расслабиться. Она поправила складки на своём платье — шёлковом, телесного цвета. Оно облегало фигуру, будто вторая кожа, до середины бедра, а дальше ниспадало волнами пышной юбки. Длинные рукава, приспущенные на плечи, подчёркивали хрупкость, а тонкий вырез придавал образу изысканность. Волосы она собрала в небрежный пучок, позволив нескольким прядям свободно обрамлять лицо.

Они с Чарли ждали у бара свои напитки — белое сухое для неё, огневиски для него.

— Гермиона, ты поистине невероятная волшебница, — сказал Чарли, наклоняясь ближе. — Я горжусь тобой.

Она улыбнулась, чувствуя благодарность. Незаметно он стал частью её новой жизни, поддержкой, на которую можно опереться. Теперь она точно знала, что считает его братом, так же как Гарри.

Чарли всегда был рядом, когда она нуждалась в помощи, не задавал лишних вопросов и не осуждал. Когда перед открытием школы забот стало слишком много, он каждый вечер приходил, заботился об Альрише и просто был рядом.

— Чарли, спасибо. Я не знаю, что бы делала без тебя, Евы и Илинки. Вы спасаете мне жизнь. Никогда не смогу тебя отблагодарить.

Она поднялась на носочки и крепко его обняла. Здесь, в Румынии, можно было быть искренней. Никто не следил за каждым её шагом, не ждал сенсаций, не разносил слухи.

— Не говори глупостей, Гермиона. Вы — моя семья.

Она ещё не разомкнула объятия, когда за спиной раздался голос, от которого по венам разлился холод:

— Хм, простите, не хотел вас отвлекать. Могу я пригласить мисс Грейнджер на танец, или она уже занята?

Гермиона застыла.

Он был здесь.

Медленно развернувшись, она встретилась взглядом с Драко Малфоем.

Высокий, с выправкой аристократа и лёгкой тенью усмешки на губах. Волосы теперь длиннее, уложены небрежно — текстурная стрижка с челкой, падающей на лоб. Это делало его моложе, уязвимее.

Гермиона не сразу подняла глаза, задержавшись на костюме. Тёмно-серый, почти угольного оттенка, идеально сшитый пиджак подчёркивал его широкие плечи, платиновые запонки поблескивали в свете свечей, белоснежная рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу.

Он выглядел безупречно.

Но был ли он чист?

Она всматривалась в его лицо, ища ответы.

— Ну так что, Грейнджер? Потанцуешь со мной?

Всё, что она так тщательно хоронила в себе последний год, плескалось внутри.

Она не знала, как он жил всё это время. Соблюдал ли условия? Был ли готов бороться? Пришёл ради дочери или ради неё?

Она молчала.

Его взгляд стал более отстранённым.

— Ясно, — Малфой скривил губы, но в глазах не было насмешки. Только горечь. — Прошу прощения за доставленные неудобства. Вижу, что вы тут... заняты друг другом.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

А Гермиона осталась стоять на месте.

— Гермиона! — Чарли тронул её за локоть. — Ты просто отпустишь его?

Она всё ещё не могла дышать ровно.

— Думаешь, мне стоит?..

— Дело, конечно, твоё, но за Евой я бы пошёл куда угодно, — он подмигнул и мягко подтолкнул её вперёд.

Если бы он знал, через что Малфой заставил пройти её истерзанную душу, вряд ли сейчас отправлял её на поиски. Но единственными людьми, с которыми она поделилась всеми событиями, были Гарри и Джинни. Она всегда боялась запятнать его репутацию ещё сильнее. Теперь, когда у них был общий ребёнок, это решение казалось правильным.

Гермиона распрямила плечи, подняла подол платья и пошла искать своего бывшего будущего мужа.

***

Гермиона быстрым шагом пересекала один коридор за другим, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу её тела. После неожиданной встречи с Драко её сердце всё ещё гулко билось, отдаваясь эхом в висках. Она не могла просто уйти. Что-то внутри требовало найти его. Посмотреть в глаза. Услышать голос. Убедиться, что он был настоящим, что это не очередной сон, в которых он являлся к ней вот уже больше года.

Министерство казалось бесконечным лабиринтом. Высокие стены, украшенные магическими гобеленами, создавали ощущение давления, а редкие парящие факелы отбрасывали на мраморный пол длинные тени. Каблуки её туфель гулко звучали в пустых коридорах, заглушая отдалённые голоса. Её взгляд метался из стороны в сторону в поисках светлой макушки, высокого силуэта, знакомых очертаний лица.

И вот, в глубине одного из боковых коридоров, она услышала глухой удар, словно кто-то что-то швырнул с силой или ударил по стене. Сердце тут же ухнуло вниз. Не раздумывая, Гермиона свернула на звук, придерживая рукой юбку платья, чтобы не запутаться в ткани.

Она увидела его сразу. Стоящего у стены, с опущенной головой, словно весь мир рухнул на его плечи. Его руки безжизненно висели вдоль тела, на костяшках багровели свежие порезы. Лоб прижат к холодному камню, дыхание тяжёлое, прерывистое. Пиджак был отброшен в сторону.

Её сердце сжалось, как будто его сдавили ледяными пальцами.

Видеть его страдания всегда было для неё невыносимо. Каждый раз, когда он терялся в себе, в своих демонах, в своём горе — она ощущала это кожей, словно боль, пульсирующая в их связанной когда-то душе. Желание сделать хоть что-то, исправить всё, что было разрушено, разрывалось внутри яростным ураганом. Она помнила, как прежде готова была отдать ему всего себя, только бы он был счастлив.

Но разве не в этом была её самая страшная ошибка — она любила его больше, чем себя?

Её пальцы непроизвольно сжались, и она заставила себя замереть на месте. Теперь она знала: если Драко хотел помощи, он должен был сам её попросить. Она больше не могла толкать его вперёд, закрывать глаза на боль, жертвовать собой. Она больше не могла быть тем якорем, который удерживает его на плаву, теряя при этом саму себя.

Она глубоко вдохнула и осторожно приблизилась. Драко замер, почувствовав её присутствие. Ещё один шаг — и его спина напряглась, дыхание сбилось.

Она протянула руку, нерешительно, медленно, словно боялась спугнуть. Кончики её пальцев коснулись его плеча — и в тот же миг по телу пронеслась волна дрожи.

Мерлин.

Она забыла, как это — чувствовать его под своими пальцами.

Тепло его кожи, твёрдость мышц под тонкой тканью рубашки. Воспоминания обрушились на неё с такой силой, что едва не сбили с ног. Как много раз она засыпала, прижимаясь к нему? Как много раз её пальцы скользили по его спине, изучая каждый изгиб, каждый шрам? Как много раз она вдыхала его запах, утыкалась носом в его ключицу, пряталась в нём от всего мира?

Она закрыла глаза, сжав пальцы на его плече.

— Здравствуй, — её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Что ты тут делаешь?

Малфой медленно развернулся к ней.

Она подняла глаза и вгляделась в его лицо.

Он выглядел по-другому. Всё тот же до боли знакомый профиль, но теперь он был осунувшимся, с лёгкими тенями под глазами. Он был худее, чем она помнила, но не выглядел болезненно. Взгляд метнулся к его глазам. Она искала признаки, что он снова сорвался.

Драко смотрел на неё чистым, ясным взглядом. И в нём было так много всего, что её сердце пропустило удар.

— Пришёл к тебе, Грейнджер, — голос был низким, хриплым.

Он опустил глаза, а затем снова встретился с её взглядом, но теперь его губы искривила усмешка. — Но вижу, ты уже занята. Очередной Уизли? Думал, у тебя появился вкус.

Она знала этот приём. Он всегда делал так, когда хотел ударить побольнее, когда пытался сделать вид, что ему всё равно.

Но она больше не собиралась вестись на его уловки.

— Прекрати, — её голос был спокоен, но твёрд. — Чарли — мой друг. Если бы ты не сбежал, ты бы знал это.

Он замер. Его челюсть дёрнулась, но он не ответил.

— Я не собираюсь разговаривать с тобой, если ты будешь вести себя так, — она вздохнула и убрала руку с его плеча. — Если хочешь поговорить, успокойся. Если нет... тогда мне здесь нечего делать.

Она сделала шаг назад.

Драко прикрыл глаза, и по тому, как дрогнули его губы, как глубоко он вздохнул, Гермиона поняла: он пытается взять себя в руки.

И это... это дало ей надежду.

Ей хотелось верить, что он уже начал этот путь. Что он боролся. Что он здесь не просто так.

Он открыл глаза и изучающе посмотрел на неё.

— Давай сюда, — она осторожно взяла его руку. — Надо это вылечить.

И в тот же миг всё изменилось.

Тепло его кожи. Тяжесть его руки в её ладони. Запах. Близость.

Тысячи звёзд будто взорвались внутри, пронзая её насквозь.

Она не осознавала, как замерла, просто держа его руку в своей.

— Грейнджер, ты собралась лечить меня или просто будешь пялиться на мою руку? — его голос был насмешливым.

Она моргнула, стряхивая наваждение, и свободной рукой принялась поднимать подол платья, легко проводя пальчиками по ноге. Она умела играть в эту игру.

— Блять, — выдохнул он еле слышно.

Гермиона усмехнулась. Она знала, как это действует на него.

Иногда она сомневалась, что он по-настоящему её любил. Но в том, что он её хотел — никогда.

С победной улыбкой она извлекла палочку из кобуры, закрепленной на её бедре, наложила очищающее и заживляющее заклинания.

Он не отводил взгляда.

— Нам надо поговорить, — его голос был серьёзным.

— Да, — кивнула она. — Пошли.

Она развернулась и направилась к своему кабинету, ощущая, как его взгляд следит за каждым её шагом.

***

— Как ты меня нашёл? — Гермиона присела на край стола, наблюдая, как Малфой молча подходит к небольшому бару у стены. Он налил себе воды, сделал один большой глоток и только тогда развернулся к ней.

Кабинет был просторным, но сейчас казался слишком тесным. Высокие книжные полки, массивный стол из тёмного дерева, приглушённый свет, тёплый блеск огней Бухареста за панорамным окном. Здесь она чувствовала себя в безопасности. До этого момента.

— А ты пряталась? — насмешливо спросил он, опираясь на спинку кресла. — Если да, то у тебя не очень хорошо получилось. В Министерстве каждый знает, что ты работаешь в Румынии. Я выяснил, где ты, уже через два дня после твоего исчезновения.

Гермиона застыла, непонимающе глядя на него. Какой же она была наивной. Думала, что её уход останется незамеченным, что никто не узнает, где она теперь. Но, конечно, бывшая героиня войны, близкая подруга Гарри Поттера и экс-невеста Драко Малфоя не могла просто так исчезнуть.

— То есть всё это время ты знал?

Он посмотрел на неё и усмехнулся.

— Грейнджер, я едва ли был в состоянии что-то предпринимать. Честно говоря, я даже не помню, как жил эти месяцы с момента твоего ухода до июня, когда получил письмо. Удивлён, что не сдох.

Гермиона стиснула челюсть.

— Какого хрена ты бросила меня?

Его голос звучал глухо, но в нём уже нарастало напряжение.

— Какого хрена ты ушла, будучи беременной, и лишила меня возможности увидеть, как рождается моя дочь?!

Он резко поставил стакан на стол. В глазах было столько боли, что её сердце сжалось.

— Ты украла у меня это, Грейнджер. У меня.

Она глубоко вдохнула.

— Не смей винить меня в своих ошибках.

Говорила она тихо, но в голосе звенела сталь.

— Пока ты тонул в наркотическом забытие, я была и матерью, и отцом для нашей дочери. Если бы я осталась, если бы позволила себе верить, что ты изменишься... каким бы тогда я была родителем? Ты обещал, Драко. И снова предал.

Он опустил голову.

— Я бы изменился. Ради неё.

Гермиона горько усмехнулась.

— Ты говорил это и про меня.

Он молчал.

— Я не могла рисковать. И не позволю тебе рисковать ею. Ты знаешь, что мы в Румынии, но найти Альришу не сможешь.

Малфой усмехнулся, покачав головой.

— Ты действительно так думаешь? Она и моя тоже. Магия крови может привести родителя к ребёнку, где бы тот ни находился. Ты бы это знала, если бы твои родители не были...

Он осёкся.

Но уже было поздно.

Гермиона молниеносно пересекла расстояние между ними и с силой ударила его по щеке.

Громкий хлёсткий звук разорвал тишину.

Он даже не пошатнулся. Просто закрыл глаза и медленно выдохнул.

— Не смей говорить о моих родителях.

В его глазах мелькнуло сожаление.

— Прости. — Он сглотнул, делая шаг назад. — Дорогая, прости, я не должен был так говорить.

Но это был их старый танец. Круговорот дерьмовых слов,поступков и последующих извинений. Разница была только в том, что больше она ему не верила.

Сделав шаг назад, она вернулась к столу, скрестив руки на груди.

— Так что тебе нужно?

Малфой провёл рукой по лицу, выдохнул и наконец заговорил:

— Я согласен на любые твои правила. Если нужно перестать дышать, чтобы увидеть дочь, я найду способ сделать это.

Гермиона замерла.

— И хоть я действительно могу найти её, я никогда не сделаю этого без необходимости.

Она прищурилась.

— Малфой, чего ты хочешь?

Он провёл пальцами по вискам, будто собираясь с мыслями.

— Я хочу её увидеть.

— Нет.

— Послушай.

— Это всё?

Малфой вздохнул.

— Я не употребляю с июня. Прохожу реабилитацию. Еженедельные встречи с Рейчел. И ты, конечно, знаешь, что Поттер с меня глаз не сводит. Записался в мои няньки вместе со своей рыжей женушкой и беспощадно выносит мозг.

Гермиона была удивлена. Друзья ни разу не упомянули об этом. Помимо заботы о Джеймсе и совсем ещё маленьком Альбусе, они тратили время и силы на то, чтобы защищать Драко от его демонов. И всё это ради неё и Альриши.

— С чего ты взял, что я вообще интересуюсь?

— Потому что я разрешил передавать тебе любую информацию о моём состоянии.

Гермиона удивлённо подняла бровь.

— Ты можешь узнать всё, что захочешь.

— Не могу.

Он замер.

— У меня есть жизнь. Работа, дом, друзья, ребёнок. Ты не центр моей вселенной.

Малфой выдохнул, наклоняя голову.

— Но вы с Альришей — центр моей.

Она закрыла глаза.

— Я говорила, что ты будешь частью её жизни, если будешь чист хотя бы год. Я не доверю тебе дочь.

— Мерлин, Грейнджер, я облажался, ладно? Я знаю это. Я испоганил всё, что у нас было. Очернил ядом твою душу. Мне не надо напоминать, я живу с этим каждый день.

Голос его дрожал.

Гермионе было его жаль.

Но этого было недостаточно.

— Так чего ты хочешь от меня?

Он поднял на неё взгляд.

— Я хочу её увидеть. Только раз. Я знаю, что сейчас ночь. Просто... хочу знать, что она есть. Что она спит в своей кроватке. Я не прошу большего.

Она задумалась.

Это было неправильно.

Неправильно — пускать его в свою жизнь снова.

Неправильно — позволять ему войти в её маленький, выстраданный мир.

Но ведь этот мир теперь был не только её.

Теперь он был и Альриши.

И если эта встреча могла хоть немного облегчить боль Малфоя, дать ему силу двигаться дальше, значит, она должна была это сделать. Ради дочери и её отца.

Она прикрыла глаза, сжав пальцы.

— Чёртов Малфой...

Он замер.

— Как тебе только это удаётся...

Она повернулась, делая несколько шагов к двери.

— Пошли. Познакомлю тебя с дочерью.

***

Гермиона моргнула, не веря своим глазам.

На её кухне, за её обеденным столом, сидели Чарли, Ева и Илинка, ведя непринуждённый разговор. А рядом, с гордым видом, которого Гермиона никогда раньше у неё не видела, маленькая эльфийка в аккуратном зелёном платье с рюшами разливала всем чай.

Чарли и Ева склонились друг к другу, о чём-то тихо хихикая, а Илинка с тёплой улыбкой наблюдала за ними.

Гермиона растерянно стояла в дверях. Она не ожидала увидеть здесь Тинки.

В этот момент их наконец заметили.

Эльфийка вскрикнула и бросилась к ней, раскинув руки.

— Мисс Грейнджер! Это вы! Тинки так рада, так рада! Тинки теперь будет служить вам!

Гермиона опустилась на колени и крепко обняла её.

— Тинки, ты не можешь просто служить мне, мы же друзья. Я против рабства, ты это знаешь.

— Мисс разве не видит платье? Тинки теперь свободный эльф! — гордо выпятила грудь она. — И может сама выбирать, где работать. Мистер Малфой сказал, что будет платить мне деньги, а я буду заботиться о маленькой мисс.

Гермиона изумлённо подняла взгляд и встретилась с глазами Драко. Он демонстративно разглядывал потолок, словно ничего не слышал и вообще не имеет к этому отношения.

Она вздохнула.

— Спасибо, Тинки. Ты сильно меня выручишь.

— Тинки уже искупала и уложила ребёнка, убралась в доме и разлила гостям чай. Тинки счастлива быть здесь!

С тёплой улыбкой Гермиона поднялась на ноги и проводила взглядом своих гостей, которые начали собираться. Было поздно, и все понимали, что теперь она должна остаться с Малфоем наедине.

Чарли первым подошёл к ним на прощание. Протянул руку Драко, глядя на него без враждебности, но и без особой сердечности.

— Не знаю, что у вас произошло, да мне и не нужно знать. Разберётесь сами. Но ей здесь было нелегко без тебя, Малфой.

Драко перевёл взгляд с Чарли на Гермиону, потом снова на Чарли. Протянул руку в ответ.

— Я понял тебя, Уизли. — Кивнул. — Спасибо, что был рядом, когда я не мог.

После этих слов повисло короткое молчание, а затем Илинка с Евой обняли Гермиону и пожелали ей спокойной ночи.

Тинки тоже исчезла, оставляя их одних.

Драко молча разглядывал дом. Хмурился, переводя взгляд с одной вещи на другую, будто анализируя обстановку, но сдерживался, чтобы не комментировать.

Наконец, не выдержал.

— Грейнджер, моя дочь должна жить в лучших условиях. Где ты её поселила?

Гермиона резко вскинула голову, её сердце сжалось от возмущения.

— Грейнджер. Вот именно! Твоя дочь — Альриша Грейнджер. Если что-то не нравится, тебя никто здесь не держит. Дверь там.

Ей нравился этот дом. Здесь появилась на свет её дочь. Здесь Альриша сделает свои первые шаги. И если Малфой не способен увидеть уют и любовь в этом месте, то его проблемы.

— Я понял. Никаких оскорблений твоей... хижины. Веди меня к дочери.

Гермиона тяжело вздохнула. Было поздно сомневаться.

Она направилась к лестнице, а Драко, к её удивлению, молча пошёл следом.

***

В детской царила тишина.

На стенах и потолке мерцали звёзды, зачарованные Чарли, а на кресле-качалке важно восседала Тинки, явно не собираясь отходить от девочки.

Гермиона приоткрыла дверь и шагнула внутрь, на носочках подойдя к колыбели.

Альриша спала, её светлые кудри мягко рассыпались по подушке. Гермиона улыбнулась, любуясь этим совершенством.

Драко застыл.

Вся его надменность, спесь и эгоизм растворились в одном единственном чувстве.

Любовь.

Чистая, всепоглощающая любовь.

Он опустился на пол перед колыбелью, не отрывая взгляда от дочери.

Плавно, осторожно протянул руку, пальцем провёл по крохотной ладошке.

Альриша сжала его палец.

И в этот момент весна вновь расцвела в душе Гермионы.

Она смотрела на него, на то, как он, казалось, боялся дышать, боялся спугнуть этот миг.

Что-то внутри переворачивалось, ломало стены, которые она так старательно строила.

Возможно, он действительно изменился.

Возможно, ради неё, ради их дочери.

Но она не могла позволить себе снова верить.

Не сразу.

Она наклонилась и шёпотом произнесла:

— Полчаса. Потом ты уходишь.

Его глаза, полные слёз, взметнулись к ней.

Но она уже развернулась и вышла из комнаты.

***

За полчаса она успела принять долгожданную горячую ванну, переодеться в мягкий домашний костюм — серый топ и свободные штаны, сверху лёгкий халат с кружевной отделкой. Избавиться от косметики, освободить волосы из тугого пучка, заварить травяной чай.

Когда она поднялась наверх, Драко как раз вышел из детской, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Он выглядел опустошённым. Красные глаза, поднятые в напряжении плечи.

Гермиона молча махнула рукой, указывая ему следовать за ней, и прошла в спальню.

— Садись.

Он послушно опустился в кресло.

Она заняла место на кровати, скрестив ноги и прижимая к себе кружку с горячим чаем.

Молчала.

Ждала.

Наконец, он поднял голову.

— Гермиона... ты создала чудо.

Она моргнула.

— Она прекрасна. Самый красивый ребёнок из всех, что я видел.

Гермиона усмехнулась.

— О, так ты видел много младенцев?

— Не так уж и много, но она точно самая лучшая.

— Ты просто не видел, какой капризной она может быть, когда не спит.

Улыбка Драко медленно угасла.

Гермиона поняла, что сказала не то.

— Прости, Драко. Я не хотела тебя задеть. Честно. Я не собираюсь препятствовать вашему общению.

Он выпрямился, явно ожидая очередное условие.

— Ты сам решишь, когда будешь готов быть её отцом. Если скажешь, что время пришло, и я увижу, что ты справляешься, я приму твоё решение.

Драко удивлённо прищурился.

— И где подвох?

Гермиона устало вздохнула:

— Не думай, что я начала тебе доверять. Но я люблю нашу дочь и хочу, чтобы в её жизни был отец.

Малфой мягко улыбнулся, его голос был тихим, но искренним:

— Спасибо, Грейнджер. За неё. За всё, что ты делаешь. В одиночку. Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах.

Она посмотрела на него внимательно.

— Не обещай, если не сможешь сдержать слово.

Он чуть прищурился, словно хотел запомнить этот момент, а затем кивнул:

— Смогу, Грейнджер. В этот раз всё по-другому. Мне пора, портключ сработает с минуты на минуту. Тинки остаётся с тобой.

— Я уже поняла. Неожиданно, но спасибо.

Он, кажется, был удивлён тому, что она не спорит, но не стал ничего говорить. Встал, поправил пиджак, окинул её последним взглядом и направился к выходу.

Через пару минут из гостиной послышался характерный звук перемещения. Он ушёл.

Гермиона осталась одна.

И только тогда осознала, что провела с ним целый вечер — и за всё это время он ни разу не упомянул их отношения. Ни разу не сказал, чего хочет от неё.

Весна, которая ненадолго распустилась в её душе, медленно угасла, сменяясь холодной, беспросветной зимой.