Открыть глаза
Драко, мне пора прощаться.
Не ищи меня. Лучшее, что ты можешь сделать — это позаботиться о себе. Прошу тебя. Открой глаза и посмотри, сколько людей готовы быть рядом, поддерживать тебя, помогать. Ты не один, Драко. Если однажды ты решишь, что тебе нужна помощь, обратись к Гарри. Он знает, к кому тебя направить.
Когда-то мне попалась книга«Любовь живёт три года», и я подумала, что это полная чушь. А теперь, спустя чуть больше трёх лет с начала наших отношений, я собираю вещи и готовлюсь оставить тебя.
Но знаешь что? Я всё равно считаю, что это неправда.
Потому что моя любовь к тебе будет жить вечно.
Прости меня.
Твоя Г.
***
Рождество Гермиона встречала в Мунго. Гарри и Джинни настаивали на том, чтобы быть рядом, но больничная палата не подходила для праздника. Уизли и Поттеры собирались в Норе, и Гермиона не хотела отнимать у них этот вечер.
Она больше не была той двенадцатилетней девочкой, которая отчаянно цеплялась за лучшего друга. Она не могла и не хотела просить Гарри остаться. Он заслуживал провести этот праздник с женой, сыном и семьёй, а она заслуживала провести его в одиночестве.
Заслуживала сидеть одна, кусая иссохшие губы и коря себя за всё неправильное, что сделала.
Только вот отличить правильное от неправильного становилось всё сложнее с каждым месяцем рядом с ним.
Было ли ошибкой уйти с работы? Но ведь я действительно уставала, а Драко просто хотел, чтобы мне было легче. Он заботился обо мне... правда? Или я просто позволила себя убедить, что так будет лучше?
А что, если я вообще не должна была переезжать в Мэнор? Но ведь я скучала, когда не видела его, а он скучал по мне. Он говорил, что без меня этот огромный дом — пустая коробка, что я наполняю его светом. Разве это неправда? Это ведь был его дом, последнее, что осталось у него от семьи. Он нуждался во мне... правда?
Я должна была уйти, когда узнала о его зависимости? Но я не из тех, кто бросает любимых в сложный момент. Я ведь знала, что он сломлен, и всё равно выбрала его. Должна была помочь, а не оставить. Я была нужна ему... правда?
Она точно знала, что где-то свернула не туда, но не понимала, когда именно.
Может, потеря ребёнка — это расплата за все её ошибки?
Слёзы покатились по щекам. Она больше не кричала, не рыдала, не выражала эмоций. Казалось, у неё просто не осталось на это сил. Только когда она думала о малыше, который мог бы расти внутри неё, слёзы начинали течь сами.
—Гермиона.
Она сжалась, сжала веки, надеясь, что ей показалось.
Но, кажется, её грехи были больше, чем она думала.
Голос раздался снова:
—Гермиона, открой, пожалуйста, глаза.
Она услышала это во сне или наяву? Нет, чёртовы стажёры, похоже, решили оставить свой пост в честь праздника.
Глубокий вдох. Выдох. Она повернула голову и открыла глаза.
Он сидел на стуле рядом, слишком близко. Заглядывал в её лицо так, будто его жизнь зависела от её следующего вдоха.
Всё внутри сжалось.
Она снова была на дне Чёрного озера — бездыханная, ожидающая либо Крама, который вытащит её, либо смерти.
Но никто не спасёт её сейчас.
—Милая, дыши,— его голос был слишком знакомым. Он взял её за руку, большим пальцем начал выводить по её ладони привычные знаки. —Вдох... и выдох.
И она слушалась.
Что бы ни происходило, она всегда его слушалась.
Предательское тело покрывалось мурашками от его слов, от его близости, от его прикосновений.
— Малфой, тебе нельзя здесь быть. Уходи.
Он удивлённо поднял бровь.
— С каких это пор снова Малфой? Мы вернулись в начало?
Она не ответила. Она не знала, хочет ли ненавидеть его или ненавидит себя. Она не знала, куда идти, когда завтра её выпишут.
Она просто не была готова ко всему этому.
— Да, теперь ты Малфой, потому что мой Драко никогда не стал бы трахаться с женой своего друга, пока его собственная невеста искала его по всему городу!
Он наклонил голову, разглядывая её.
— Твой Драко? — в голосе скользнула насмешка. — Никакого твоего Драко нет, милая, хорошая Гриффиндорка. Есть только я. Дерьмовый, уставший от жизни и иногда обдолбанный Малфой. Ты меня таким полюбила. Что изменилось?
— Что изменилось?! — Гермиона ошеломлённо выдохнула. — Я видела вас!
Её голос дрожал, но в нём было столько ярости, что Малфой впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на страх.
— Что бы ты сделал, если бы я пропала на три дня, а потом ты нашёл бы меня, скачущую на члене какого-то парня?!
— Как будто ты на это способна.
Он выглядел злым. Измотанным. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, тонкие губы сложены в насмешку.
— Ты слишком хорошая для такого дерьма.
Пока он говорил, Гермиона медленно потянулась рукой под подушку, нащупала спасительную монетку, согрела её в ладони и отпустила.
Теперь у них было несколько минут, пока Гарри заметит её сигнал и появится здесь.
Она глубоко вдохнула и посмотрела на Драко по-настоящему.
Грубые слова. Наглость. Но за этим — страх. Ощущение, что он цепляется за неё, как утопающий.
— Неважно, Драко.
Она сглотнула.
— Я потеряла нашего ребёнка.
Он напрягся.
— Ты знаешь?
Её губы задрожали.
— Из-за тебя, Блейза Забини и Пэнси Паркинсон я потеряла нашего ребёнка!
Её голос сорвался. Слёзы застилали глаза.
Истерики? Она думала, что они закончились.
Ошибалась.
Она кричала, рыдала, вцепившись в уголок одеяла, тщетно пытаясь вырвать руку из его хватки.
— Убирайся, Малфой! Я не хочу тебя видеть!
Он застыл.
В коридоре раздалась суета. Через секунду дверь распахнулась.
— Малфой, какого чёрта ты тут делаешь?!
Гарри влетел в палату, мгновенно наводя палочку.
— Убирайся!
Драко медленно поднял руки в воздух, сдаваясь.
— Я ухожу, Поттер. Просто пришёл навестить свою невесту. Это теперь запрещено? Тем более, никто на входе меня не остановил.
Гарри тяжело вздохнул:
— Посмотри на неё. Думаешь, это ей пошло на пользу?
Они оба обернулись к Гермионе.
Хрупкая фигура, спутанные кудри, осунувшееся лицо. Она сидела, сжавшись, обняв себя за плечи, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, глядя в одну точку.
— Что с ней? — голос Малфоя сорвался.
— Колдомедики говорят, что реальность ей настолько не нравится, что она уходит в себя. Не надо говорить, что имя этой реальности — Драко Малфой?
Поттер смотрел на него с ледяной ненавистью.
— Уходи. И чтоб тебя больше рядом с ней не было, пока она сама не захочет. Хотя сомневаюсь, что это возможно после всего.
Гарри сел на кровать, аккуратно притянул Гермиону к себе, покачивая, успокаивая.
Завтра она поедет на Гриммо.
И он не примет возражений.
Пора заканчивать эту историю.
***
— Как мне к вам обращаться — мисс Грейнджер или просто Гермиона?
Гермиона сидела в самом удобном кресле на всём белом свете. Ей не хотелось отвечать на вопросы Рейчел Адамс. Ей хотелось вернуться на Гриммо, забрав с собой это кресло, и продолжать жить так, как жила последние две недели.
Она не праздновала Новый год.
Просто сидела в своей комнате в доме Поттеров, погружаясь в книги. Это были сказки — те, что ей читали родители в детстве, и магические истории, которые теперь наполняли дом Гарри и Джинни. Иногда она забиралась в детскую, брала одну из книг и читала Джеймсу, представляя, что читает своему ребёнку.
Малыш Джеймс Сириус Поттер, родившийся в октябре 2000-го, рос невероятно быстро. Ему уже было больше года, он перебирал маленькими ножками по дому, с громким смехом пытаясь поймать ошалевшего от такого внимания Живоглота. Гермиона любила наблюдать за ним, но внутри всё сжималось от боли.
Она никогда не задумывалась, хочет ли детей, но теперь не могла избавиться от образа будущего, где их трое. Где у неё есть ребёнок. Где Драко целует её живот, шепчет что-то ласковое, прижимает её к себе, засыпая ночью. Эта картина преследовала её, раз за разом возвращаясь в голову, стоило только прикрыть глаза.
Девятое января наступило слишком быстро.
Она не была готова.
Но всё равно умылась, перебрала вещи, которые «на всякий случай» всегда лежали в её комнате на Гриммо, собрала непослушные волосы в тугой пучок и отправилась на первую в своей жизни встречу с психотерапевтом.
— Мне комфортнее просто Гермиона, — тихо сказала она, хотя на самом деле ей было бы комфортнее никогда сюда не приходить. Но Гарри настаивал. Да и она сама понимала: так дальше продолжаться не может.
— Хорошо. Тогда и ко мне просто Рейчел.
Женщина казалась старше её лет на десять. Длинные каштановые волосы были собраны в хвост, очки в тонкой золотой оправе подчёркивали внимательный взгляд. Она была одета в маггловский костюм с юбкой-карандаш и выглядела так, будто всегда держит всё под контролем. Когда-то и у Гермионы всё было под контролем. Очень давно.
Она скользнула взглядом по кабинету. Светлая комната, окна в пол, бежевые стены, пионы в вазе на журнальном столике. Чистый, ненавязчивый аромат цитрусов и жасмина. Всё здесь было уютным. Успокаивающим.
Только вот говорить всё равно было сложно.
— Расскажешь, что привело тебя ко мне?
Рейчел смотрела на неё внимательно, но не торопила.
Гермиона отвела взгляд, изучая дощечки паркета, и начала считать их, будто от этого зависело что-то важное.
— Мои друзья говорят, что я нахожусь в созависимых отношениях, — наконец сказала она. — Я прочитала несколько книг по этой теме.
— А сама ты как думаешь, Гермиона?
— Не знаю.
Она закусила губу.
— Да, у нас были проблемы, но я люблю его, а он меня. Мне кажется, мои друзья просто преувеличивают.
Рейчел не стала спорить.
— Расскажи мне немного о себе. Где ты сейчас живёшь, кем работаешь, чем увлекаешься?
— Могу я спросить, насколько всё конфиденциально?
— Комната зачарована, — спокойно пояснила женщина. — Как только я выйду за её пределы, не смогу произнести ничего из того, что услышала здесь. Не получится даже упомянуть, что ты являешься моей клиенткой. Всё остаётся только здесь, между нами.
— О... — Гермиона на секунду отвлеклась. — Это очень интересная магия. Как она работает?
— Я обязательно дам тебе книгу по этой теме, когда закончим.
Рейчел улыбнулась, но тут же мягко вернула разговор в нужное русло:
— Продолжим?
Гермиона едва заметно скривилась. Попытка перевести тему не удалась.
— Я работала в Министерстве. Занималась внедрением маггловских технологий в магический мир. Мне нравилось.
Она выдохнула.
— Но потом загорелась новой идеей — открыть начальную школу для юных волшебников.
— Да, слышала об этом проекте, весьма амбициозно. Ты им сейчас занимаешься?
— Нет...
Она опустила глаза.
— Драко не хотел, чтобы я работала, и нанял управляющего.
— А ты чего хотела?
— Мм...
Гермиона моргнула, словно потерялась.
— Не знаю. Наверное, чтобы он был счастлив и спокоен.
Она вздохнула:
— Проект продолжает работу. Все в выигрыше.
— Ты думала о том, чтобы вернуться в Министерство?
— Да.
В какой-то момент я действительно планировала.
— И что случилось?
— Я узнала, что Драко употребляет наркотики. Уехала с ним в Швейцарию. Он проходил там реабилитацию.
Она сжала подлокотник кресла.
— А потом мы готовились к свадьбе. Как-то не было времени.
Рейчел кивнула.
— Где ты сейчас живёшь?
— У Поттеров.
— Могу я спросить, почему? Насколько я поняла, ты жила с женихом.
Гермиона сглотнула.
— Он снова ушёл ночью, не предупредив. Пропал на три дня. Я его искала.
Сердце сжалось.
— А потом оказалось, что он... что он...
Она не смогла договорить.
Слёзы поднялись к горлу прежде, чем она успела их остановить.
Ещё секунда — и по лицу потекли горячие капли.
Она закрыла лицо руками.
Рейчел молча взмахнула палочкой, подзывая коробку с салфетками, и протянула одну Гермионе. Она не торопила, не задавала новых вопросов. Просто ждала.
Когда Гермиона смогла продолжить, голос её дрожал:
— Я увидела его с другой.
В глазах потемнело.
— Понимаешь, я... я не выдержала.
Она судорожно всхлипнула.
— Я потеряла ребёнка.
Слова сорвались с губ.
— Нашего ребёнка.
Она не могла больше сдерживаться. Плакала так, что тело сотрясалось от рыданий, а воздух с трудом пробивался в лёгкие.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем она смогла вдохнуть.
А потом — впервые с начала их разговора — подняла глаза.
И впервые с момента начала этих отношений вспомнила, кто она такая.
Она Гермиона Грейнджер.
Сильная, умная ведьма, которая выбиралась из одной передряги и сразу попадала в другую. Но каждый раз выживала.
Значит, выживет и сейчас.
Она сжала в руках салфетку, выпрямилась и тихо сказала:
— Рейчел, я бы хотела начать заново.
Её голос был твёрдым.
— Хочу рассказать всё с начала и до конца. Мне нужно разложить всё по полочкам в своей голове.
Рейчел едва заметно улыбнулась.
— Конечно, Гермиона. Я слушаю.
***
Джинни разливала по кружкам чай, и по кухне поплыл мягкий аромат лаванды и ванили.
Была суббота, редкий день тишины. Гарри работал, Джеймс гостил у бабушки с дедушкой в Норе, и в доме Поттеров царило приятное спокойствие.
Гермиона наблюдала, как подруга ловко левитирует через кухню поднос с большими белыми кружками. Одна была украшена аккуратной надписью «Я тебя люблю», другая — «Я тебя тоже». Маленькие розовые сердечки, будто нарисованные детской рукой, были милым дополнением.
Когда Гермиона увидела эти чашки на городской ярмарке, она сразу подумала о Гарри и Джинни. Тогда ей казалось, что у них всё может получиться — никаких ссор, предательства и одиночества. Только любовь, только счастливая семья. И оказалась права, друзья были счастливы вместе.
Она кинула взгляд на гостиную.
Тёплый свет ламп придавал комнате уют. По стенам хаотично висели колдографии с семейных торжеств, перемешиваясь с плакатами любимых квиддичных команд (Гарри и Джинни традиционно болели за разные). Подушки и пледы были разбросаны по дивану, а стулья стояли не вокруг обеденного стола, а где попало, словно их передвигали в спешке.
Лёгкий беспорядок.
Но он был тёплым. Живым.
Так, по её мнению, выглядел дом.
Она вспомнила Малфой-Мэнор.
Холодные мраморные полы. Серебристые оттенки. Гулкие коридоры, в которых она постоянно терялась.
Там не было жизни.
И не было её.
Теперь, вспоминая это место, она не чувствовала ничего. Просто пустоту.
Середина апреля.
Прошло уже четыре месяца с тех пор, как она переехала на Гриммо.
Гермиона вернулась в Министерство, но выбрала другой путь. Теперь она занималась магическим образованием. Основной её задачей было интегрировать школу для юных волшебников в официальную систему.
Два раза в неделю она посещала Рейчел Адамс. И чувствовала себя лучше. Но всё ещё не знала, что делать дальше. Какое будущее теперь ждало её? С Драко она не общалась. Хотя его письма продолжали приходить.
— О чём задумалась?
Джинни поставила перед ней кружку с горячим чаем и блюдце с тёплым печеньем. Гермиона почувствовала, как ладони окутывает мягкое тепло керамики.
— Просто думаю... что уже злоупотребила вашим гостеприимством. — Она провела пальцем по ободку кружки, наблюдая, как в глубине тёмного чая дрожит её отражение. — Пора решать, что делать дальше.
— Гермиона, брось! — Джинни закатила глаза. — Я счастлива, что ты живёшь с нами. К тому же, иногда ты остаёшься с Джеймсом по вечерам, и мы с Гарри ходим на свидания. Если хочешь, могу даже на колени встать, чтобы ты побыла нянькой моего гиперактивного сына ещё чуть-чуть. Иначе я сойду с ума.
— Ого, значит, всё-таки читала книги по воспитанию, которые я тебе дарила?
— Честно? Гарри их читал и пересказывал мне.
— Так вот чем вы занимаетесь на свиданиях!
Обе рассмеялись.
Но Гермиона всё ещё была задумчивой.
— Ладно, шутки шутками, но я правда чувствую, что готова двигаться дальше.
Она подняла глаза на подругу:
— Я вам очень благодарна за всё, но не могу оставаться здесь вечно.
Джинни слегка нахмурилась.
— И что планируешь делать?
Гермиона задумалась, прикусила губу.
— Может, снова поискать квартиру? — предположила рыжая. — Твоя старая квартирка, может, ещё сдается? Она была такой уютной...
Но Гермиона покачала головой.
— Не знаю, Джин...
Подруга напряглась.
— Ты... ты же не собираешься снова вернуться к нему?
Гермиона не сразу ответила.
— Джин, успокойся, пожалуйста.
— Гермиона! — голос Джинни дрожал от злости. — Ты серьёзно?!
Она начинала выходить из себя. Они с Гарри буквально по кусочкам собирали Гермиону после всего, что случилось.
— Я просто не знаю, — Гермиона сложила руки на груди, избегая взгляда Джинни. — Я понимаю, что с ним всё всегда будет сложно. Но, чёрт возьми, я всё ещё его люблю.
— Любишь? — Джинни сморщила нос. — После всего?
— Не смотри так на меня. Я знаю, что это нелепо. Знаю, что глупо. Странно. Но я не представляю свою жизнь ни с кем другим.
— И с ним тоже не представляешь, да? — голос Джинни дрожал.
Гермиона кивнула.
— Вот именно.
Рыжая выдохнула.
— Ты взрослая. Способная принимать решения. Гарри и я всегда будем рядом. Если споткнёшься и упадёшь — поймаем.
Она сделала паузу.
— Но я не смогу смотреть, как он снова причиняет тебе боль, и молчать. Я не смогу.
Джинни сжала кулаки, отвернулась, пытаясь скрыть слёзы.
Гермиона знала, что это за чувство.
Нет ничего хуже, чем видеть, как близкий человек совершает ошибку — и не иметь возможности остановить его.
Она не хотела ранить друзей.
Но и прожить жизнь, не попробовав всё исправить с Драко, она не могла.
— Давай пока просто сменим тему, — тихо сказала Гермиона. — Лучше расскажи, когда выходит твоя следующая статья?
Час они говорили о работе Джинни в журнале «Золотой снитч».
Разногласия на время отступили.
Но Гермиона знала — это ещё не конец.
Вечером, перед сном, Гермиона спустилась вниз, чтобы налить себе чашку успокаивающего чая.
Она уже собиралась вернуться в свою комнату, когда услышала тихие голоса.
Не хотела подслушивать.
Но когда прозвучало её имя, замерла на последней ступени.
— Гарри, она снова хочет жить с Малфоем! — шёпот Джинни дрожал от эмоций. — Почему?! Она же ходит к этой твоей Рейчел! Почему она всё ещё думает об этом?!
— Дорогая, мы с тобой это обсуждали, — голос Поттера был мягким. — Три месяца терапии — это ничто по сравнению с тремя годами созависимых отношений.
— Хватит этих психологических терминов, Мерлин! — сорвалась Джинни. — Мне страшно за неё, Гарри.
Послышался тихий шорох.
— Я знаю, милая, — голос Гарри был почти успокаивающим. — Но если для того, чтобы всё закончить, ей нужно ещё раз пройти через боль, мы не можем помешать. Мы можем только быть рядом.
— Я не хочу поддерживать это.
Голос Джинни надломился.
— Малфой её не заслуживает.
Гермиона сжалась от вины.
Из-за неё её лучшая подруга сейчас плачет.
А потом — словно удар молнии.
— Тише, тише, любимая. — Голос Гарри стал мягче. — Ты же знаешь, тебе сейчас нельзя нервничать.
Нельзя нервничать.
Чёрт.
Гермиона поняла.
Джинни беременна.
Теперь всё стало на свои места: почему она не пила вино на прошлой неделе, почему выглядела такой бледной и уставшей.
Как самая умная ведьма своего времени могла этого не заметить?
Нет.
Дальше так продолжаться не может.
Она не будет жить в этом доме, принося беспокойство.
Эта семья заслуживает счастья.
Гермиона развернулась и бесшумно пошла обратно в свою комнату.
Она села за стол, достала чистый лист и ручку (всё ещё предпочитая маггловские принадлежности), написала короткую записку.
А потом начала собирать вещи.
***
Драко Малфой был зол. Пьян и зол. И это продолжалось уже четыре месяца. Гермиона, Салазар её подери, исчезла из его жизни и игнорировала все письма. Поттер предупредил, что создаст ему большие проблемы, если он продолжит преследовать Гермиону. Говорил что-то про время и про то, что сейчас она должна принять решение, что делать дальше.
Он знал, что в этот раз сильно облажался, но его терпение подходило к концу.
Каким жалким он был. Бухал, спал и таскался по Мэнору неприкаянный. Вот и все его дела. Без неё он вообще не представлял, чем заниматься. Все три года отношений он в основном жил её жизнью. Она читала, он сидел с ней рядом. Она говорила, что голодна, он тоже ощущал голод. Она хотела пройтись по саду или выйти в магический Лондон за покупками, он шёл за ней. Она встречалась с друзьями, у него были посиделки в баре с Ноттом и Забини и наркотики.
А теперь ничего не осталось. После той ночи он не хотел видеть никого. Потому что единственное, что он видел, — это её глаза. Полные боли. Разочарования. Того самого выражения, которое он никогда не хотел увидеть в её взгляде.
А потом кровь.
Он не знал. Не знал, что она была беременна. И теперь она тоже ушла. Как и всё хорошее в его жизни. Драко не пил зелья, не чистил зубы, не выходил из дома. Лишь кружил по Мэнору, как мёртвый человек, вспоминая.
Как это случилось?
Как он докатился до этого?
Блейз. Блейз, ублюдок, подкинул ему наркотик, который был не просто наркотиком. Он работал, как амортенция. Не на кого-то конкретного. Просто хотелось секса. Так сильно, что сводило зубы. Он должен был насторожиться. Но он не заметил, не захотел замечать, потому что в тот момент хотел ещё одну дозу хоть чего-то.
Он не помнил, как всё началось. Помнил только, как громко стонала Пэнси, сидя у него на коленях, засовывая свой мокрый язык ему в ухо.
А потом глаза Гермионы. Резкая, яркая картинка разрушенного мира. Теперь каждый раз, закрывая глаза, он видел только это. Теперь каждое утро его тошнило от воспоминаний. Но тогда ему было хорошо. Тогда ему было плевать. Теперь — нет.
Теперь он ненавидел себя.
Он остановился перед спальней матери. Он никогда туда не заходил.
После войны Люциуса осудили за военные преступления. Министерству в те неспокойные временя был нужен показательный процесс. И Поцелуй Дементора стал его итогом.
Когда Драко сидел в Азкабане, ожидая своего суда, слухи доходили и до его камеры. Они говорили, что Люциус даже не сопротивлялся. Что он просто встал на колени и закрыл глаза, не проронив ни звука. Драко не видел этого, но ощутил это кожей. В тот день всё изменилось. Мир стал ещё холоднее, и даже в камере Азкабана он почувствовал это пустое место внутри себя.
А потом, когда его выпустили, он вернулся в Мэнор. И нашёл письмо. Нарцисса не оставила тело. Она выбрала быстрое, чистое исчезновение. Заклятие, которое рассыпало её прах по ветру, не оставив ни единой частицы. Она оставила ему только пару строк на старом семейном пергаменте:
"Я больше не могу. Прости, мой драгоценный мальчик. Просто помни, что я любила тебя."
Его мир рухнул снова. Он остался один в этом мертвом доме, который хранил только призраки прошлого. И пообещал, что не уедет, потому что призраки всё ещё лучше, чем совсем ничего. Ведь именно это осталось от его семьи.
Драко стиснул зубы и отошёл от двери. Он не хотел вспоминать.
Он устало провёл рукой по лицу и направился вниз, собираясь снова напиться.
Как раз в этот момент, когда он решил, что с него хватит, что он сам её найдёт, что если надо — снесёт Бомбардой дверь в дом Поттеров, за окном показалась тень.
К нему летала совершенно обычная, невзрачная серая сова, с привязанным к лапе письмом.
Он пошатнулся, меняя направление. Кто ещё решил потревожить его в этот час?
Окно открылось с грохотом, сова вспорхнула внутрь и уселась на перила лестницы. Драко отвязал листок и, не дав ей шанса потребовать еды, махнул рукой:
— Убирайся.
Тяжёлыми пальцами он развернул письмо.
"Если ты ещё хочешь попробовать всё наладить, я тоже хочу. Но будет несколько правил. Обсудим?
Твоя Г."
Он моргнул. Сердце глухо стукнуло о рёбра.
— Блять.
— ТИНКИ!
Эльфийка мгновенно появился в комнате, его большие уши подрагивали от резкого крика.
— Да, хозяин.
— Принеси пергамент, перо и антипохмельное зелье. Быстро!
— Слушаюсь, молодой господин!
Драко выдохнул. Он не был уверен, что именно его ждёт.
Но если у него ещё есть шанс — он не собирался его упускать.
***
После долгого и откровенного разговора с Драко Гермиона вернулась в Мэнор. Это не было простым решением. Она понимала, что не может просто вернуться, не установив границы. Дело было даже не в том, что Драко должен был знать условия — в первую очередь она сама должна была их для себя определить. Какие моменты станут для неё последней каплей? В каком случае она не даст себе шанса остаться?
Когда-то она верила, что любовь не нуждается в условиях, что если любишь человека, принимаешь его целиком — со всеми недостатками, ошибками, сломанными частями. Но теперь знала: любовь без границ сжигает изнутри, превращая тебя в тень самой себя.
Её условия были просты. Они отложат свадьбу минимум на год, чтобы понять, готовы ли двигаться дальше. Драко должен был навсегда отказаться от наркотиков и больше не уходить из дома без предупреждения. Она получала полную свободу в работе и встречах с друзьями — без угрызений совести и попыток оправдаться.
Малфой согласился на всё. В тот момент он был готов поклясться чем угодно, лишь бы Гермиона осталась рядом. Если бы она попросила вынуть сердце из груди и отдать ей, он бы сделал это. Но ей не нужны были жертвы — только немного спокойствия.
Дни текли размеренно, превращаясь в недели и месяцы. Джинни долго злилась на подругу за её внезапный уход с Гриммо, но со временем остыла, а Гарри тактично молчал, не высказывая своего мнения. Гермиона снова появлялась на встречах друзей, выглядела счастливой и полной энтузиазма. Она работала в Министерстве, далеко продвинулась в вопросе внедрения школы в систему образования магической Британии, и думала, что, наконец, добилась баланса.
Но был один вопрос, на который она не могла ответить. Простила ли она его по-настоящему?
Потеря ребёнка оставалась незаживающей раной. Они не обсуждали ту ночь. Но кошмары всё ещё приходили, и тогда Малфой держал её в своих объятиях, укачивая, гладя по волосам и тихо шепча, что больше никогда не причинит ей боли.
Может быть, когда-нибудь она сможет в это поверить.
***
Они путешествовали по выходным. Прага, Германия, Португалия. Именно Лиссабон запомнился ей больше всего.
Гермиона ничего не знала об этом городе, и сюрприз Малфоя оказался для неё полной неожиданностью. Они переместились сюда портключом в середине июня. Лето пропитывало воздух ароматами океана, жареных сардин и цитрусовых деревьев.
Город жил праздником. Узкие улочки были украшены разноцветными флажками, с балконов свисали гирлянды, на площадях горели фонарики. В воздухе витал запах дымящихся мангалов, на которых жарили мелкую рыбу, а уличные музыканты играли на гитарах. Люди смеялись, танцевали, пели — встречные незнакомцы радушно предлагали им вишнёвую настойку, разлитую в шоколадные рюмки.
Гермиона была околдована атмосферой. Она кружилась среди людей, поднимая руки вверх, танцуя с девушками и парнями, которые говорили с ней на языке, которого она не понимала. Она знала испанский и надеялась, что сможет уловить смысл, но португальский оказался совсем другим. Однако, когда она отвечала по-испански, её понимали.
Драко наблюдал за ней с ухмылкой. Она светилась, её глаза сияли от счастья. Бежевое платье в белый мелкий горох с рукавами-фонариками подчёркивало её лёгкость, а непослушные кудри переливались в свете фонарей.
Но его ухмылка исчезла, когда какой-то португалец наклонился к ней и что-то сказал.
Гермиона заметила, как он нахмурился, и рассмеялась, подзывая его рукой. Когда Малфой подошёл, незнакомец поздоровался и быстро исчез.
— Что он хотел? — его голос был напряжённым.
— Какой же ты ревнивец, Малфой, — она рассмеялась, обхватывая его запястье. — Он пригласил меня на танец, сказал, что сейчас будет медленная песня.
— И что ты ответила?
— Что уже согласилась танцевать с тобой.
Драко не смог сдержать улыбку:
— Какая ты хитрая, Грейнджер.
Когда зазвучали первые аккорды, он притянул её ближе. Португальский певец запел нечто проникновенное, меланхоличное, о любви и судьбе. Они не понимали слов, но чувствовали смысл кожей.
Они танцевали в одном из самых красивых мест на свете. Смотровая площадка Portas do Sol — Двери Солнца — открывала вид на закатное небо, розово-оранжевые лучи которого отражались в глазах Гермионы.
Малфой не мог оторвать от неё взгляда.
Она словно была видением.
Мгновение — их руки переплетаются, он наклоняется и медленно захватывает её губы. Он тянет её руку к своей груди, туда, где бьётся сердце, чувствуя её дыхание на своей коже.
Она замирает.
Медленно закрывает глаза.
И сама прижимается к нему, углубляя поцелуй.
Они не расцепляют рук, медленно покачиваясь в ритме музыки, пока не звучит последний аккорд.
— Пойдём в отель?
— Ты устала?
Она приподнялась на носочки, медленно, почти невесомо, коснулась губами его шеи.
— Нет, Драко. Я полна сил.
***
Как только за ними закрылась дверь номера, на них обоих обрушилось безумие.
Малфой резко притянул Гермиону к себе и впился в её губы нетерпеливым поцелуем. Он хотел этого весь день, поэтому не собирался сдерживать себя сейчас.
Ему всегда, абсолютно всегда, было её мало. Если бы он мог запереть её в своём Мэноре и целовать всю жизнь — он бы сделал это.
Он провёл пальцами по её скулам, наклоняясь ниже, чувствуя, как её руки скользят по его груди.
Он медленно двигался к кровати, но когда её губы дрогнули в едва слышном стоне, забыл обо всех своих намерениях.
Резким движением он подхватил её на руки и усадил на комод, стоящий на пути. Она обхватила его ногами. Малфой знал, что сегодня она хочет сделать всё быстро и грязно. Да, его правильная девочка забывала о приличиях рядом с ним.
Он провёл рукой по её телу, одёргивая лиф платья вниз и оголяя грудь. Сжимая и после поглаживая её напряжённый сосок, он наблюдал, как взгляд Гермионы теряет фокус, она облизывает губу и тихонько стонет.
Он продолжил движение рукой, опустив её ниже. Резко задрал платье и прошёлся лёгкой щекоткой по внутренней стороне бедра, отодвигая кружевные трусики в сторону.
— Ты слишком хорошо пахнешь, Грейнджер.
Она рассмеялась, но смех тут же сменился на рваный вдох, когда его большой палец начал выводить круги по клитору, а указательный и средний без подготовки вошли внутрь и задвигались в бешеном темпе. Пошлые, чавкающие звуки наполнили комнату. Гермиона прерывисто задышала, желая, чтобы он не прекращал.
Малфой вглядывался в её лицо. То, как она закатывала глаза, поскуливая раз за разом, пыталась дотянуться до его губ, чтобы поцеловать, но по пути, кажется, забывала о своём желании и резко закидывала голову назад, ударяясь о стену и даже не замечая этого.
Она была прекрасна.
Малфой немного повернул ладонь, задевая внутри ту самую точку, прикосновения к которой могли перенести её за грань, и продолжил свою маленькую пытку, не сбавляя темп. Он чувствовал, что её ноги подрагивают, а внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев.
— Не молчи, любовь моя, я хочу тебя слышать.
Гермиона уже ничего не соображала, чувствуя, что совсем скоро кончит: — Я сейчас, Малфой!
— Кончай, детка.
Он чуть-чуть ускорился, надавливая большим пальцем на клитор. Пара движений, и он услышал самый прекрасный звук в своей жизни. Гермиона всхлипнула, положила голову ему на плечо и тихо-тихо прошептала: — Драко...
На несколько мгновений они замерли и прислушивались к дыханию друг друга.
А после Малфой поднёс руку к лицу и раздвинул пальцы, между которыми растянулись ниточки её удовольствия.
— Это всё для меня? — он скользнул взглядом по обнажённой груди, наблюдая, как её дыхание снова учащается.
Гермиона закатила глаза.
— Да, Малфой. Сейчас самое время для твоего самодовольства.
Он ухмыльнулся и медленно, очень медленно, облизнул пальцы.
— Ммм... вкусно, дорогая. Чем ещё побалуешь?
— Заткнись, — она снова притянула его к себе, погружаясь в поцелуй.
Эта ночь принадлежала только им.
Он готов был довести её до предела столько раз, сколько потребуется, чтобы она навсегда выбросила из головы мысль о том, что они могут существовать друг без друга.
Прежде чем, наконец, унести её в кровать, он наклонился и прошептать её в ухо:
— Ты моя, Грейнджер.
— Я люблю тебя, Драко, — так же шёпотом ответила она.
Он улыбнулся.
Этой ночью его паранойя отступала.
***
Лиссабон стал последним счастливым воспоминанием.
После возвращения в Англию всё стало меняться. Малфой начал скучать. Сначала это было почти незаметно — он подолгу молчал, глядя в одну точку, лениво листал книги, которые не читал, иногда раздражённо закатывал глаза, когда Гермиона пыталась узнать, что его тревожит.
Она знала этот взгляд. Знала, к чему это ведёт. Как бы сильно она ни хотела верить, что этот раз будет другим, — он сорвётся. Однажды она проснётся — и его не будет рядом.
В этот раз она не паниковала. Она продолжала ходить на работу, методично закрывала все дела с финансами, вычищала личные хранилища. На терапию она теперь ходила не чтобы сохранить их отношения, а чтобы подготовить себя к их концу.
Она хотела лучшего, но готовилась к худшему.
И всё же пыталась. Говорила с ним, касалась его, целовала. Искала в нём то, что когда-то было её домом. Но сова из Мэнора стала летать чаще, чем прежде. Она уже готовила план отступления.
Однажды, посмотрев на себя в зеркало, она не узнала отражение. Глаза снова были печальными. Кто эта девушка, которая за спиной у любимого человека готовится к побегу? Неужели её так воспитывали родители? Разве её учили убегать? Она была трусихой? Слабой?
Эти мысли съедали её изнутри.
Но на терапии Рейчел снова и снова объясняла ей:
Заботиться о себе – не слабость. Это то, что ты знаешь лучше других. Это выживание.
***
Она сидела у него на коленях, читая книгу. Её волосы слегка щекотали его подбородок, но он не обнимал её, не прижимал, не дышал ей в макушку, как раньше. Он качал ногой. Нервно. Бессознательно.
Гермиона чувствовала его беспокойство даже сквозь ткань его брюк.
— Драко, пожалуйста, мне неудобно, перестань трястись.
— Я не трясусь.
— Нет, трясёшься. Что случилось?
— Блять, как же ты достала, Грейнджер!
Она замерла.
— Тебе вообще надо контролировать всё? — Он резко убрал руки с её бёдер, словно её прикосновения обжигали. — Мои эмоции, мою жизнь, мои загоны? Всё?
Он кричал.
Знал, что поднимать голос на Гермиону – худшая идея, но не мог себя сдержать.
Паника душила его изнутри. Она отдалялась. В Министерстве то одно мероприятие, то другое. Эти бесконечные встречи с Джинни и шопинг для маленького Поттера, который ещё даже не появился на свет. Его девочки никогда не было рядом.
Она хотела уйти. Он чувствовал это каждой клеткой. А значит, ему нужна была доза.
Конечно, он помнил условия, которые она поставила перед возвращением в Мэнор.
Но если он сделает всё тихо, ночью, пока она спит...
Никто не заметит.
— Не ори на меня, Малфой! — Гермиона резко слезла с его колен. — Я ничего плохого не сделала.
Его не было рядом. Не было для неё. Её лицо вспыхнуло гневом, она развернулась и быстрым шагом вышла из библиотеки.
Драко не последовал за ней.
Она бежала. Сквозь коридоры, по мраморным лестницам, мимо портретов Малфоев, которые снова отворачивались, как только видели её.
Выбежала в сад. Тёплый августовский воздух окутал её кожу, но жара не давила. Она нашла закрытую от чужих глаз беседку, присела на скамейку и закрыла лицо руками. Три коротких вдоха. Три коротких выдоха.
Она умирала. Её мечта о будущем умирала. Это физически причиняло ей боль в груди. Но она не имела права расклеиваться. Сейчас она должна была позаботиться о себе.
Гермиона вернулась в Мэнор через полчаса. Поднялась в свой кабинет. Прикрыла дверь. Открыла потайную полочку.
Там лежало несколько писем. Одно для Рейчел. Одно для Гарри и Джинни. Одно – в Министерство.
И ещё одно. Там пока было только одно слово.
"Любимый."
Так начиналось её письмо к нему. Гермиона вздохнула. Взяла ручку.
Начала писать то, что надеялась никогда не придётся ему отдавать.
***
Чуда не случилось.
Четыре дня спустя она проснулась в пустой постели.
Он ушёл.
Сначала она просто смотрела на потолок, чувствуя, как внутри поднимается что-то ледяное. Это уже не было шоком. Не было злостью. Не было даже болью. Только холодное, ровное осознание.
Её пальцы сжали одеяло там, где ещё несколько часов назад лежал он. Оно было прохладным. Значит, ушёл давно.
Пришло время стать взрослой.
Не той взрослой, которой она привыкла быть — ответственной, заботливой, всегда подставляющей плечо и находящей оправдания. Нет.
Сейчас настало время для взрослости другой — без иллюзий. Без попыток спасти кого-то. Только она сама и её жизнь.
Она медленно встала, натянув на плечи тонкий халат, прошла в гардеробную. В тёмном углу шкафа стояла маленькая вышитая бисером сумочка. Она была здесь с самого её возвращения. В ней — все важные документы, наличные, которые она заранее сняла со своего хранилища, и несколько необходимых вещей.
Гермиона знала, что этот день настанет.
Она не доверяла ему так же, как и себе.
Не могла доверять.
Если она останется, всё повторится. Она простит его ещё раз. Он будет клясться, молить, любить её до безумия – до тех пор, пока снова не выйдет за дверь посреди ночи, оставляя её в темноте.
Нет.
Она не могла себе этого позволить.
Нужно пространство.
Новая жизнь.
Время, чтобы залечить раны.
Она медленно, без суеты, скидывала в сумочку всё, что хотела забрать. Одежду – немного, только самое необходимое. Украшения – те, что значили для неё что-то большее, чем блеск металла. Памятные вещи – ракушку с пляжа в Португалии, книгу, которую он купил ей в Праге, колдографии из счастливых дней.
Она не знала, зачем берёт их.
Может быть, чтобы когда-нибудь взглянуть на них и не почувствовать ничего.
Гермиона закончила, кинула последний взгляд на вещи, которые не собирались брать с собой, и глубоко вдохнула.
— Тинки, пожалуйста, ты нужна мне.
Эльфийка появилась с хлопком, встревоженно оглядывая её.
— Хозяйка куда-то собралась?
— Тинки, я же просила... — Гермиона устало вздохнула, но улыбнулась. — Мы с тобой друзья, а я против рабства. Ты это знаешь.
Тинки склонила голову.
— Простите, мисс.
— Ты можешь кое-что для меня сделать?
Она протянула письма.
— Вот это передай Драко, когда он вернётся и... отоспится.
В голосе проскользнула горечь.
— А эти отправь утром совой. Если тебя не затруднит.
Тинки взяла письма, но не спешила исчезнуть.
— Вы уезжаете, мисс?
Гермиона кивнула.
— Да, Тинки. На время. Надеюсь, мы ещё увидимся.
Эльфийка пристально смотрела на неё, будто хотела сказать что-то важное. Они обе понимали: это прощание.
— Мисс... — её голос был дрожащим. — Можно я вас обниму? Вы были светом в этом доме.
Гермиона присела на колени, распахнув руки.
— Конечно, иди сюда.
Тинки уткнулась ей в плечо, сжав маленькие пальцы в кулак.
Она была единственным живым существом в этом мёртвом доме, кто дарил ей хоть какую-то поддержку, когда Драко пропадал.
Гермиона никогда не забудет этого.
Когда эльфийка отстранилась, её большие глаза были влажными.
— Тинки, мне пора.
Она поднялась, подхватила сумочку и направилась к двери.
Но перед тем, как она исчезла, Тинки вдруг прошептала:
— Берегите себя. И его тоже берегите.
Гермиона замерла.
— Кого?
Но Тинки уже исчезла.
Она осталась одна.
И вдруг поняла: Тинки знала её тайну.
Гермиона медленно положила руку на живот.
Она давно подозревала.
Но теперь была уверена. Последствие страстной ночи в Лиссабоне через 7 месяцев будет бегать по её дому. И у этого последствия не будет отца. Чёрт!
Гермиона Грейнджер должна была вытравить Драко Малфоя из своей жизни, прекрасно понимая, что стереть его из своего сердца она всё равно не сможет.