Дыра между рёбер

«Драко, любовь моя,

я не могу передать, как тяжело мне было принять решение уйти. Я снова и снова вспоминала наши улыбки, поцелуи, события. Было столько всего за эти три года.

К сожалению, было ещё и много плохого, как ты помнишь. Ну, или если ты помнишь, ведь в плохом, как правило, я оставалась одна. Наверное, именно это чувство бесконечного одиночества однажды привело меня к мысли, что в наших отношениях что-то не так.

Чем чаще ты уходил, тем сложнее мне было избавиться от ощущения, что ты меня бросаешь. Я до сих пор вижу в кошмарах тот вечер, когда пьяный Забини ворвался в дом, а тебя рядом не было. Так не должно было случиться, Драко. Это всё было неправильно.

Я слишком часто чувствовала себя застрявшей в лабиринте из серых оттенков. Ничего яркого, светлого, настоящего не было в моей жизни — лишь серый цвет вокруг»

***

Через несколько дней после помолвки случился первый скандал. Драко ушёл встретиться с друзьями и пропал на два дня. Вернувшись, он едва держался на ногах и осыпал Гермиону комплиментами, не замечая её мрачного взгляда. Завалившись спать прямо в мантии, он так и не узнал, что за эти двое суток девушка обежала весь магический Лондон в поисках своего жениха. Она подняла на уши Аврорат, побывала в домах Забини и Нотта, но их нигде не оказалось.

— Где ты был два дня? — Его глаза ещё были закрыты, но вопрос Гермионы, полный тревоги, уже проник в его сознание. — Я ужасно переживала.

— Ой, да ладно, Гермиона, — пробормотал он, прищуриваясь от света. — Просто веселился с друзьями, ничего особенного.

— Ничего особенного?! — в её голосе не было и намёка на понимание. — Ты пропал на два дня! А что, если бы я так поступила?

— Ты никогда не уйдёшь из этого дома без моего ведома, дорогая, — ответил он спокойно, словно его слова не подлежали обсуждению.

— Это ещё почему? — её возмущение было очевидным.

— Потому что ты скоро станешь моей женой, а хорошие жёны всегда предупреждают своих мужей, куда и с кем собираются пойти, — произнёс он, будто говорил о непреложной истине.

— А что насчёт хороших мужей?

— Гермиона, у меня раскалывается голова. Не могла бы ты сначала дать мне антипохмельное, а потом уже читать нотации?

— На тумбочке, — холодно бросила она, скрестив руки на груди и наблюдая, как он выпивает зелье и запивает его водой.

— Дорогая, давай перенесём наш конфликт на другое время? Мне сейчас не до тебя.

— Не до меня? — её голос сорвался. — Драко, какого чёрта происходит? Я не одна из твоих бесправных чистокровных подружек, чтобы послушно ждать дома, пока ты веселишься чёрт знает где!

— Неважно, кто ты, милая. Важно — кто я. И у меня будет именно такая жена, которая готова ждать и не выносить мозги каждый раз, когда я просто хочу встретиться с друзьями!

Он опомнился только тогда, когда увидел её глаза, наполненные слезами. Впервые в их отношениях она плакала.

Ещё несколько дней назад он стоял перед ней на коленях, умоляя провести с ним жизнь, а сейчас своими словами разрушал их связь. Гермиона не выдержала. Развернувшись, она выбежала из комнаты.

***

На пороге дома на Гриммо Драко чувствовал себя странно. Он ненавидел извиняться, тем более за поступки, которые, как он сам считал, не требовали оправданий. В его мире мужья не спрашивали разрешения и не объяснялись перед своими жёнами. Но здесь, перед этой дверью, он ощущал страх. Он понимал, что Гермиона могла уйти навсегда, если он не сделает первый шаг.

Она была для него единственной ниточкой к новой жизни, к чему-то настоящему. Он хотел, чтобы она осталась, не из-за её любви или доброты, а из-за собственного эгоизма. Драко хотел, чтобы она продолжала быть рядом, чтобы скрасить его тьму и вернуть ощущение контроля над собственной жизнью. Ему было важно, чтобы Гермиона видела в нём того мужчину, каким он хотел казаться.

Он глубоко вздохнул и постучал в дверь.

— Гермиона, привет. Мы можем поговорить?

— Конечно, заходи.

— Нет, давай лучше прогуляемся. Я хочу поговорить с тобой наедине.

Они шли по вечернему городу. Жара уже спадала, но воздух всё ещё был тяжёлым. Между ними витала обида и непонимание, которые с каждым шагом становились всё более ощутимыми.

— Гермиона, прости меня, — начал он. — Я виноват. Я не думаю, что ты должна молча ждать меня, когда я пропадаю неизвестно где. Я не должен был так говорить.

Конечно, он не верил, что был виноват. Но ради того, чтобы она осталась, он сказал бы всё, что угодно.

— После войны я чувствую пустоту внутри себя. Она не исчезает, но я научился её контролировать. Иногда, как в этот раз, она берёт верх. Я просто хотел пить, веселиться и забыть обо всём плохом, чтобы в голове наступила тишина. Ты можешь понять это?

— Могу, Драко, — тихо ответила она. — Но я должна помогать тебе справляться с этим, а вместо этого я, кажется, бессильна. Ты хочешь, чтобы я что-то изменила?

— Люби меня, родная, — прошептал он. — Этого будет достаточно.

***

Следующие два месяца после примирения были наполнены любовью, подарками и поездками. Гермиона наивно верила, что её забота помогла Драко справиться с его внутренней пустотой. Ей казалось, что она залечила его раны, что её любви оказалась достаточно.

Но постепенно он снова начал уходить по вечерам. Сначала на час-другой, затем на всю ночь. Она больше не ругалась, не задавала вопросов, не устраивала сцен. Каждый раз, когда он возвращался, она только оставляла на тумбочке антипохмельное и воду.

Гермиона сидела в постели, наблюдая за тёмной дверью спальни, и снова думала, где он сейчас. В её голове прочно поселилась мысль, что она не смогла заполнить ту пустоту, которая разъедала его изнутри. Не смогла сделать его счастливым.

"Если я не могу дать ему то, что ему нужно, — размышляла она, сжимая холодные пальцы, — какое право я имею требовать, чтобы он был рядом? Я подвела его. Он хотел быть спасённым, а я не справилась".

Её любовь больше не казалась сильной и вдохновляющей. Она стала ещё одним грузом, который Гермиона тащила за собой. А ещё — её виной. Виной за его боль, за его страдания, за то, что она не смогла стать для него всем.

С такими мыслями девушка всё чаще засыпала одна и в слезах, чувствуя, что в этих отношениях теряет саму себя.

***

— Дорогой, Джинни спрашивала сегодня, когда мы назначим дату свадьбы, ведь после помолвки уже прошло полгода.

— А ей какое дело?

— Ты злишься?

— Меня достало, что Поттер и младшенькая Уизли постоянно суют нос не в своё дело. Им-то что до нашей свадьбы?

Гермиона была поражена этим заявлением:

— Я думаю, они просто беспокоятся за меня.

— А чего вдруг им беспокоиться? Разве ты несчастна? Или хочешь поскорее выскочить замуж? Что тебе ещё нужно, чтобы ты успокоилась и наслаждалась жизнью?

— Малфой! Что ты несёшь? Разве я сказала что-то, что могло тебя разозлить? Если не хочешь свадьбу — не надо, я не настаиваю.

— Разве? Если не ты, то Уизлетта или Поттер вынесут мне мозги! После того, как я нанял хорошего управляющего для твоей школы, тебе стало нечем заняться? Так спланируй приём в честь первого дня весны или ещё какой-нибудь ерунды, раз уж собираешься выйти за меня замуж.

— Я согласилась на управляющего, потому что ты ревновал меня к каждому мужчине, с которым я встречалась по работе, и ты прекрасно это знаешь! Мне не скучно: я планирую вернуться в Министерство, раз уж школа обходится без моей помощи.

— Нет!

— Нет? С чего бы это?

— Ты не будешь работать, я всё сказал. Оставайся дома!

С этими словами Малфой поднялся с кресла и ушёл в неизвестном направлении, а Гермиона осталась. В голове всплывали картинки их ссор за последние месяцы, она и не заметила, как часто причиной становились её друзья. Гермиона встречалась с Джинни несколько раз в неделю, помогая той с ребёнком, по субботам вечером выходила в бар с Гарри, Джинни, Луной и Невиллом. Ей нужно было выяснить, почему Малфой был так расстроен, и что она могла с этим сделать.

Но Драко не появился вечером, не пришёл и на следующий день. Обычно, когда жених пропадал, Гермиона оставалась у друзей, чтобы не грустить в одиночестве, но сейчас она боялась своим уходом усложнить ситуацию.

Последнее время Драко всё чаще рассказывал о своём детстве. Люциус всегда находил причину быть недовольным сыном. Сначала это были оценки, потом — квиддич, а после — поведение. Даже став ловцом, Драко слышал лишь упрёки, что он недостаточно быстро ловит снитч. Наказанием всегда была минута под Круциатусом.

Гермиона слушала эти рассказы, и внутри всё сжималось. Она жалела Драко так сильно, что готова была оправдать любой его поступок. Любой.

Когда Малфой вернулся, выспался и протрезвел, Гермиона решила поговорить с ним.

— Дорогой, что тебя так сильно расстроило? Расскажи мне.

Он молчал какое-то время, вглядываясь в её глаза. Он не был уверен, что она способна понять его, но попробовать стоило.

— Мне не нравится, что ты так много времени проводишь с друзьями.

— Но почему? Да, вы с ними не ладите, но ведь я никогда не заставляла тебя приходить на встречи.

— Дело не в этом, Гермиона. Просто мне кажется, что они забирают тебя у меня. Я знаю, что не нравлюсь им; знаю, что совершаю много дурацких поступков. Но каждый раз, возвращаясь домой, я не уверен, что ты всё ещё ждёшь меня. Мне кажется, что Поттер или рыжая убедят тебя однажды в том, что ты для меня слишком хороша.

— Ты хочешь, чтобы я перестала с ними общаться?

— Нет, дорогая, просто хочу быть уверен, что ты всегда будешь выбирать меня, прежде чем мы начнём планировать нашу свадьбу.

— Драко, я люблю тебя, ты знаешь? Ты для меня самый важный человек. Но я не могу перестать общаться с друзьями, они часть моей жизни.

— Ладно, любимая, иди ко мне, — он раскрыл объятия, и Гермиона с выдохом прижалась к нему так близко, как только могла.

Она не собиралась приносить в жертву этим отношениям свою дружбу, но с того дня уже не чувствовала себя свободно, когда уходила повидаться с близкими. Время шло: поначалу она только иногда пропускала субботние вылазки в бар, ссылаясь то на головную боль, то на дела. Через несколько месяцев спрашивать о причинах пропусков было не у кого — Гермиона больше не появлялась на их встречах.

***

Гермиона всё чаще сидела на широком подоконнике на втором этаже поместья, обняв ноги и уткнувшись подбородком в колени. Она не помнила, когда в последний раз смеялась, танцевала, веселилась. Ей ещё не исполнилось 22, а она уже растеряла весь вкус к жизни.

В Министерство она не вернулась, потому что Драко хотел посвятить всё время подготовке к свадьбе. Она наивно думала, что они оба будут вовлечены в процесс, но, как оказалось, Малфой слишком увлекался алкоголем, чтобы заниматься чем-то ещё.

Изредка Гермиона выбиралась к Джинни, но после её слов о том, что Малфой умело манипулирует ею и ограждает от близких, возвращаться туда было уже невыносимо. Мысли о том, что слова Джинни могли быть правдой, терзали её. Гарри и Луна тоже пытались поговорить с ней, тревожились за её состояние. Её осунувшееся лицо, круги под глазами и безжизненная улыбка не вписывались в представление о «счастливой невесте». Но Гермиона лишь отдалялась, упрямо повторяя, что счастлива с Драко.

Так она осталась одна в поместье, которое ненавидела, без работы, связей и друзей. Зато у неё был любимый человек, которого ещё можно было спасти и вылечить, если она будет очень сильно любить. И она любила.

До свадьбы осталась неделя. Они решили пожениться в июле, в саду Малфой Мэнора. Гермиона просидела в мыслях на подоконнике несколько часов, наблюдая, как солнце медленно садится за высокие деревья. Всё было организовано: платье висело в шкафу, приглашения отправлены. Вечером они договорились поужинать вместе, поэтому она направилась к креслу у камина с книгой в руках. Прочитав всего пару страниц, Гермиона услышала звук аппарации, подняла глаза и увидела Блейза Забини.

— Блейз, здравствуй, Драко нет дома.

— А с чего ты взяла, грязнокровка, что я к нему? — Блейз криво усмехнулся и направился в её сторону.

— А зачем ты здесь тогда?

— Хочу понять, что такого в тебе есть, что наш дорогой друг поступился всеми правилами чистокровного общества и собирается на тебе жениться. Неужели ты настолько хорошо отсасываешь или ты и в том месте золотая, Золотая Девочка? Давай проверим?

Гермиона замерла. Она видела, что Блейз очень пьян и опасен, но не верила, что он действительно может причинить ей вред. В конце концов, он ведь лучший друг Малфоя, это должно что-то значить. Лишь когда Забини подошёл к ней вплотную, схватил за волосы и, натянув их в руке, задрал лицо девушки вверх, встречаясь с ней взглядом, она не на шутку испугалась.

— Что, детка, боишься меня? Правильно делаешь. Малфой тебя не спасёт, он сейчас валяется где-то в наркотической эйфории, придёт в себя только завтра.

Гермиона забыла про боль и страх:

— Что ты говоришь? Драко не употребляет наркотики!

— А ты смешная, грязнокровка. Что, ты думаешь, он делает, когда по несколько дней не появляется дома? Играет в догонялки с садовыми гномами?

Он натянул волосы девушки ещё сильнее, пытаясь просунуть колено между её ног. Гермионе надо было подумать обо всём, надо было вытащить Драко из этого дерьма, надо было позаботиться об их отношениях. Ей некогда было разбираться с Забини, поэтому она резко ударила его пяткой в переднюю часть голени и вырвала волосы из его ослабевшей на секунду руки. Через мгновенье её уже не было в комнате — хорошо, что она имела право на аппарацию в стенах поместья. Она переместилась в библиотеку и зашла в одну из скрытых от глаз ниш. Здесь её смог бы найти только Драко, поэтому она рухнула в кресло, поставила заглушку, чтобы никто не мог её услышать, и зарыдала.

Её тело тряслось, а дыхание рвалось на короткие вздохи. Она почувствовала, как стук сердца отдаётся в висках. Но вместе с этим страхом нарастало другое — раздирающая боль и чувство, что она больше не принадлежит самой себе.

"Как это случилось?"— стучало у неё в голове. Её руки сжимали края кресла так сильно, что пальцы побелели. Она думала, что наконец нашла дом, что её любовь способна исправить всё, даже самого Драко. Но сейчас этот дом стал её тюрьмой. Она вдруг осознала, что больше не чувствует здесь безопасности, что этот огромный, мрачный особняк с его длинными коридорами и тайными комнатами словно поглотил её, оставив только пустую оболочку.

"Почему я осталась? Почему не ушла, когда поняла, что всё не так? Это моя вина. Я сама позволила этому случиться."

Слёзы катились по её щекам, пока она вспоминала лицо Блейза. Его кривую усмешку, его пьяные слова, его хватку на её волосах. Её собственное тело казалось ей чужим, осквернённым его прикосновениями. Пусть он не смог добиться большего, но он забрал у неё нечто важное: ощущение, что она здесь по праву, что она может принадлежать самой себе.

"Я не могу оставаться здесь. Я больше не могу любить его. Но я всё ещё люблю. Как?"

Она обхватила себя руками, как будто пыталась удержать кусочки своей личности от распада. Её сознание зацикливалось на мыслях о Драко. Она пыталась понять, почему он так с ней поступал, почему позволял таким, как Забини, оставаться частью их жизни. Почему он сам не спасал её, когда она так отчаянно пыталась спасти его.

"Я думала, что достаточно любить, чтобы всё исправить. Но это ложь. Я не могу его спасти. И он меня тоже."

Её слёзы превратились в беззвучное рыдание. Впервые она позволила себе признать правду, которую так долго отрицала. Она устала бороться. Устала от любви, которая не спасает, а лишь разрушает. Устала от того, что ей приходится сражаться за каждую крошку счастья.

Она провела в нише, погружённая в эти мысли, всю ночь.

***

Утром она проснулась в кровати в объятиях Драко. Он обнимал её, гладил, нежно целовал и извинялся снова и снова. Домовик разыскал его посреди ночи и рассказал, что случилось. Когда он прибыл домой и нашёл Гермиону в её любимом кресле в библиотечной нише всю заплаканную, сжавшуюся и уставшую так, словно она сражалась с жизнью каждую секунду каждого часа, он не поверил своим глазам. Не мог поверить. Впервые он осознал, что довёл её до этого состояния сам. Он хотел быть хорошим для неё, но каждый раз внутренние демоны побеждали.

— Как долго ты сидишь на наркотиках, Драко? — её хриплый голос разрывал тишину комнаты, а её глаза, красные от слёз, словно прожигали его насквозь. Он видел в них не только боль, но и растерянность.

— Я начал употреблять ещё во время войны, мне помогало на время забыться. Потом пытался бросить. Были периоды, когда казалось, что получилось, но всё возвращалось снова.

— Всё это время? Ты был со мной, а я даже не знала, что ты наркоман. Мерлин, как я это допустила! — её голос задрожал, и она прижала руки к лицу, будто пыталась спрятаться от правды, которая наконец пробила броню её самообмана.

Малфой видел, как паника и вина отражались в её глазах. Её дыхание становилось неровным, словно она задыхалась от всего, что обрушилось на неё.

— Гермиона, ты не виновата ни в чём, это только моя вина. Я не говорил, потому что боялся, что ты оставишь меня. Любимая, мне не за чем будет жить, если ты меня покинешь.

Эти слова пронзили её. Она хотела закричать, что это несправедливо, что она устала от такого груза. Но вместо этого она сделала то, что всегда делала — взяла всю ответственность на себя.

— Не говори так! Даже не смей! Я не оставлю тебя сейчас, мы вместе со всем справимся. Я люблю тебя, Драко. Пожалуйста, больше не оставляй меня одну.

Она сказала это, потому что верила, что любовь может всё исправить. Она сказала это, потому что боялась потерять его. Но глубоко внутри уже знала: эта борьба разрушает её.

Свадьбу пришлось отменить, потому что Драко отправился в реабилитационный центр для волшебников где-то в горах Швейцарии. Гермиона была уверена, что они пройдут это вместе и справятся с проблемой, а после будут очень счастливы.

Но каждая ночь заставляла её сталкиваться с самой собой. Она сидела у окна и задавала себе одни и те же вопросы:«Почему я всё ещё здесь? Почему я продолжаю пытаться? Почему я снова и снова забываю о себе ради него?»

Она знала, что её любовь к Драко стала болезненной привязанностью. Что её стремление быть его спасительницей — это не про силу, а про отчаянную попытку доказать самой себе, что она способна что-то исправить.

"Если я не могу спасти его, если я не могу заполнить его пустоту, тогда какая от меня польза? Он борется с тьмой, а я?"

Гермиона чувствовала, как её собственная личность медленно растворяется в этом лабиринте из серых оттенков. Она держалась за надежду, что любовь — это всё, что нужно. Но в глубине души понимала: любовь не спасает, если её не хватает, чтобы спасти саму себя.