Дыра между рёбер

«Драко, если можно было бы прожить нашу историю с начала, даже зная, чем всё закончится, я бы сказала «да». Согласилась бы прожить все плохие дни, если бы мне разрешили вернуться в наши хорошие.

Мы оба пришли в эти отношения с непосильным грузом прошлого и надеялись, что сможем разделить его друг с другом. Наверное, мне надо было понять раньше, что поддержать другого может только тот, кто освободился от собственной ноши.

Я знаю, что ты не заметил, но я уже какое-то время хожу к психотерапевту. Она называет наши отношения нездоровыми, ведь я продолжаю повторять, что никакая боль не заставит меня тебя покинуть.

Тем не менее, я пишу это письмо, мои вещи уже давно собраны. Наверное, я действительно никогда не покину тебя. Просто выбираю оставаться вместе в хороших днях, а не в плохих, пусть даже всё это будет лишь в моей голове»

***

Они оба помнили своё первое свидание. То утро пахло свежестью, солнцем и чем-то невысказанным. Гермиона появилась перед ним в лёгком лимонного цвета платье — настолько нежном и солнечном, что Драко мгновенно забыл о планах провести вечер в новом ресторане семьи Забини.

— Малфой, у тебя, что, есть лошади? Свои собственные лошади? — Гермиона остановилась как вкопанная, её глаза округлились от удивления. — Я столько раз приходила на осмотр поместья во время твоего домашнего ареста, и ты мне ничего об этом не сказал?

Драко усмехнулся, глядя, как её лицо сменяет целую палитру эмоций.

— Официально конюшня находится на участке земли, который не был частью моих „позволенных" владений. Министерство на этом чётко настояло, Грейнджер. Так что доступ к лошадям у меня тоже был под запретом.

— А мы можем сейчас пойти и посмотреть на них? На жеребёнка! Пожалуйста! — Гермиона не скрывала восторга. Она выглядела так, будто готова была бросить всё, чтобы увидеть маленького першерона. Щёки порозовели, взгляд загорелся, а голос звенел радостью.

Драко смотрел на неё и чувствовал, как его холодное сердце на мгновение согрелось. В этом платье, с этой детской наивной радостью она казалась воплощением всего, что он давно потерял: молодости, надежды, жизни. Её энтузиазм всегда был заразительным.

— Ты уверена? — усмехнулся он, склонив голову. — Мы рискуем опоздать на ужин в лучшем ресторане Лондона, Грейнджер.

— Уверена, — перебила она, улыбаясь. — Я очень хочу познакомиться с твоими лошадьми.

Он резко развернулся, подставляя ей локоть, и она охотно ухватилась за него.

— Для тебя — всё что угодно, — тихо произнёс он.

Они вышли на аллею, залитую светом закатного солнца, и направились к конюшне. И в этот момент оба забыли, что значит жить с тяжестью прошлого.

***

Она смеялась. Солнечные блики играли в её волосах, когда она запрокидывала голову, а её звонкий голос разносился по саду Малфой Мэнора. Они устроили пикник, чтобы отпраздновать первый месяц своих отношений. После войны прошло чуть больше года, и теперь Драко наслаждался долгожданной свободой, завершив домашний арест полтора месяца назад.

Он не мог оторвать глаз от Гермионы. В светло-голубом сарафане, струящемся до самого пола, с небрежно собранным на голове пучком и золотистой полоской ободка, спутанной в её кудрях, она выглядела как воплощение греческой богини.

Каждый раз, когда она была рядом, мрак, окружавший его, будто рассеивался. Но вместе с тем росло и жгучее желание удержать её возле себя навсегда, подчинив своим правилам. Драко знал, что ей нужно время, и потому медлил.

— Переезжай ко мне, Грейнджер, — вырвалось у него прежде, чем он успел осознать, что говорит.

Её смех оборвался, как будто кто-то выключил звук. Она посмотрела на него, замерев, а затем снова рассмеялась, цепляясь рукой за живот, словно он только что рассказал самую нелепую шутку на свете.

— Смешная шутка, Малфой, — выдохнула она, прищурившись. Её карие глаза встретились с его серыми, которые выглядели непроницаемыми, как штормовое море. — Погоди... ты ведь не серьёзно?

— А вот и серьёзно, Грейнджер, — ответил он тихо, но твёрдо. — Я хочу проводить с тобой больше времени. Ты постоянно занята, и это единственный способ быть рядом.

Она моргнула, переваривая его слова.

— Ты знаешь, что я не могу, — сказала она мягко, но решительно. — Мэнор... он всё ещё меня пугает. Там слишком много воспоминаний.

Она слегка улыбнулась, словно извиняясь, и продолжила:

— Но если хочешь, ты можешь оставаться у меня. Несколько раз в неделю или даже чаще, если захочешь. Тогда мы сможем проводить больше времени вместе.

Он молчал, прищурившись. Её предложение было далеко от того, чего он хотел. Непокорное создание, упрямо сохраняющее независимость. Но он уже решил — она сдастся. Нужно только подождать.

— Это что же, получается? Незамужняя дама без всякого стыда приглашает кавалера в свои покои? — ухмыльнулся он, приподнимая бровь. — Даже не подозревал, что ты такая распутница, Гер-ми-о-на.

Он специально протянул её имя, как будто пробуя его на вкус.

После войны, несмотря на заверения Золотого Трио, что Малфой помог победить Волдеморта, отдав Поттеру свою палочку, его отправили в Азкабан. Четыре месяца в тюрьме перед слушанием, где в его защиту выступили Поттер и Грейнджер. Суд учёл, что он не убивал и изначально не хотел принимать метку. Остаток наказания ему позволили отбыть под домашним арестом.

Каждую неделю Гермиона приходила в поместье, проверяла его палочку, задавала вопросы о его поведении. Но за всё это время он не назвал её по имени ни разу.

Сейчас, когда она смотрела на него, он видел, как её лицо меняется. Казалось, внутри неё разливалось тепло, а улыбка вновь заиграла на губах.

— Простите, сэр, если моя распущенность вас смутила, — начала она, опуская взгляд с притворной стыдливостью, пока её руки скользили к тонким лямкам сарафана. — Может быть, вы хотите меня наказать?

Слова застыли в его горле, когда лямки медленно упали с её плеч. Она поднялась на ноги, и сарафан скользнул вниз, обнажая её. На ней больше ничего не было.

На этом моменте все мысли покинули его голову, а реальность вновь растворилась где-то за горизонтом.

***

Она сидела у него на коленях, обнимая за шею и утыкаясь носом в мягкие платиновые волосы. Драко читал ей вслух, но Гермиона не могла сосредоточиться на содержании книги. После долгого дня, проведённого в разборе коробок, её мысли путались, а веки медленно наливались тяжестью.

Сомнения внутри не утихали. Маленький червячок беспокойства нашёптывал, что она оказалась здесь не потому, что это было её желание, а потому что Малфой целенаправленно подводил её к этому решению. Он был слишком упрям, слишком уверен в своей правоте. Она не хотела жить в этом огромном доме, полном воспоминаний, но устала бороться и уступила ради его счастья. А теперь, когда он обнимал её за талию и читал тихим, убаюкивающим голосом, ей хотелось верить, что они оба смогут найти здесь своё место.

— Любимая, — вдруг сказал он, отложив книгу, — я же вижу, что ты меня совсем не слушаешь. Хочешь, пойдём в постель?

— Нет, Драко, — мягко ответила она, прикрыв глаза. — Давай ещё немного посидим здесь. Твоя библиотека всегда меня успокаивает.

— Хорошо, как скажешь.

Он улыбался, наблюдая, как её голова опускается ему на плечо. Она засыпала. Драко провёл рукой по её спине, чувствуя удовлетворение. Он добился своего. Шесть долгих месяцев он убеждал её переехать в Малфой Мэнор, не жалея усилий.

Он говорил ей, что только стены поместья защищают его от кошмаров, которые мучили его ночами. Он ворчал каждый раз, когда наталкивался на горы книг в её тесной квартире. Он придумывал насыщенные планы на каждый их совместный день в поместье, чтобы к концу Гермиона чувствовала себя совершенно вымотанной.

В прошлые выходные они провели день, катаясь на лошадях в лесу неподалёку от его конюшен. Он показывал ей каждую тропинку и рассказывал истории из своего детства. Даже слепил с ней снеговика, смеясь, пока рядом топтались лошади. Когда они вернулись в поместье, она чувствовала такую усталость, что единственным логичным вариантом стало остаться до утра.

— Скажи честно, ты просто хочешь, чтобы я осталась у тебя ночевать? — спросила она тогда.

— Конечно, — ответил он с ухмылкой. — Я всегда этого хочу. Так ты останешься?

Она не смогла удержаться от смеха. Этот мужчина не умел быть искренним напрямую. Он никогда не скажет, что нуждается в ней, не покажет своей уязвимости. Вместо этого он создавал вокруг неё обстоятельства, в которых её выбор становился предопределённым.

— Ты никогда не согласишься переехать со мной в другое место, правда?

— Никогда, — честно признался он.

Она мечтала о просторной светлой квартире с окнами от пола до потолка, где было бы много зелени, терраса, с которой открывался бы вид на закаты. Этот дом в её представлении стал бы их совместным убежищем, воплощением свободы и новой жизни. Но для Драко таким местом был только Малфой Мэнор — с его историей, тяжестью и духом прошлого.

— Хорошо, Драко, — тихо сказала она.

— Что? — Он замер, будто не поверил своим ушам.

— Я перееду к тебе, если это сделает тебя счастливым.

Он обнял её, притягивая ближе. Его радость была искренней, и, глядя на него, Гермиона почувствовала, что сделала правильный выбор.

Она осталась. И Малфой всеми доступными способами показывал ей свою любовь. Когда посреди ночи она проснулась от его прикосновений и горячих губ на своём теле, она подумала, что, возможно, уступать этому упрямцу не так уж плохо.

***

Гермиона была измотана до предела. В Министерстве она работала вместе с Артуром Уизли в Отделе по внедрению магловских технологий в магический мир. Её вдохновляла сама идея, ведь магическое сообщество до сих пор пользовалось ужасающими анахронизмами. Но реализация оставляла желать лучшего: каждую новацию приходилось буквально выбивать. Уже два месяца она доказывала эффективность использования ручек и бумаги вместо пергамента и перьев. Это сократило бы расходы, упростило документооборот, но сотрудники Министерства упрямо цеплялись за старое.

Другой её проект, более близкий сердцу, касался организации начальной школы для юных волшебников. Это позволило бы маглорождённым детям постепенно интегрироваться в магический мир, не покидая дома, а полукровкам и чистокровным — учиться в коллективе. Гермиона была уверена, что это решение принесёт только пользу, но, увы, Министерство отказывалось финансировать столь дорогостоящую идею. Единственным выходом стало создание школы на средства благотворителей, и теперь она практически в одиночку пыталась собрать нужную сумму.

Прошло уже полгода с тех пор, как она переехала в Малфой Мэнор, но настоящий уют так и не поселился в её сердце. Этот дом оставался для неё чужим. Огромные пустые коридоры вызывали тревогу, а магия поместья иногда играла с ней злые шутки — стоило отвлечься, и она могла плутать часами по лабиринту бесконечных комнат. К тому же Малфой всё чаще пропадал ночами, встречаясь с друзьями. Вечером, вернувшись домой, Гермиона снова не застала его. Тяжело вздохнув, она отправилась в спальню.

Наутро, открыв глаза, она увидела его рядом. Драко лежал на спине, одетый в рубашку и джинсы, и сосредоточенно разглядывал потолок.

— Доброе утро, любимый. Почему ты здесь в одежде? Ты давно пришёл?

— Грейнджер, — его взгляд остался прикован к потолку, — я скучаю по тебе. Думаю, я бы перестал напиваться в барах с Блейзом и Тео, если бы ты приходила домой раньше девяти.

— Драко, я не могу нести ответственность за твоё пьянство. Но я тоже скучаю по тебе, — честно призналась она.

— Тогда бросай работу.

— Нет, — её голос прозвучал твёрдо. — Ты снова начинаешь давить на меня.

— Послушай, в Министерство ты всегда сможешь вернуться, а твой проект по созданию школы требует больше времени и внимания.

— Я это знаю, Драко. Но пока школа не профинансирована, я не могу оставить работу.

Он тяжело вздохнул, недовольно качнув головой. Гермиона видела, как его раздражает её упрямство. Он не понимал, зачем она отдаёт столько сил людям, которые этого не ценят. Но на самом деле его злило другое — что она отдавала себя всему миру, оставляя его в тени.

Через два дня, за ужином, он вручил ей пачку чеков. Гермиона удивлённо пробежала глазами список имён: Гринграсс, Паркинсон, Нотт, Забини. Это были крупнейшие представители чистокровных семей, и сумма пожертвований с лихвой покрывала расходы школы на три года.

— Что это, Драко?

— Ты сказала, что уйдёшь из Министерства, если проект будет профинансирован. Конечно, я мог бы сам заплатить, но ты бы отказалась. Поэтому я просто убедил своих друзей. Дафна вот-вот станет мамой, Паркинсон планирует детей... Им проще вложиться сейчас, чем потом заботиться об образовании своих малышей.

Гермиона потрясённо посмотрела на него.

— Не знаю, что сказать...

— Скажи, что уйдёшь из Министерства и будешь больше времени проводить дома.

— Конечно, любовь моя! Спасибо, спасибо! Ты даже не представляешь, как я счастлива! Школа откроется уже осенью!

Она обвила руками его шею, сияя от счастья. Глядя на её радостное лицо, Малфой понимал, что это решение было правильным. Её счастье значило многое, но ещё больше значило то, что теперь она больше времени будет проводить рядом с ним.

Он смотрел на неё и чувствовал, как уходит раздражение. Конечно, он сам заплатил друзьям, чтобы они подписали эти чеки, но это не имело значения. Главное, теперь она будет здесь, рядом с ним, без всех этих отвлекающих друзей и работы. Всё, что ему было нужно, — чтобы она осталась. Не для её мечтаний, а для его покоя.

Он хитро улыбнулся и обнял её за талию. Да, он добился своего.

***

И снова потекли дни и ночи, полные любви. Гермиона сосредоточилась на проекте, проводя дни за планированием учебной программы и встречами с родителями будущих учеников. Но теперь она каждый вечер возвращалась домой не позже шести, и Малфой был спокоен. Ему казалось, что он наконец обрёл равновесие, которого так долго искал. Однако мысль, что он должен связать её с собой ещё крепче, не покидала его.

На Благотворительном вечере в поддержку жертв войны они кружились в вальсе под мерное звучание оркестра. Гермиона была в бордовом длинном платье с пышной юбкой и плотным корсетом, подчёркивающим её изящную фигуру. Атласный материал переливался под светом люстр, а открытые плечи и мягкие локоны, выбившиеся из аккуратной причёски, делали её похожей на образ с одного из старинных портретов аристократок.

Драко не мог отвести от неё глаз, но шёпоты вокруг снова напоминали ему о прошлом.«Героиня и Пожиратель»,— эти слова преследовали их не только в зале, но и везде, где бы они ни появились вместе. Малфой чувствовал, как этот гул проникает в их жизнь, как каждый шёпот становится ещё одним ударом по её репутации. Он боялся, что однажды она не выдержит. Оставит его, чтобы больше не тащить за собой его тёмное прошлое.

Эта мысль разрывала его на части. Он знал, что её уход разобьёт его сердце окончательно, что без неё жизнь снова утонет во мраке. Он прижал её ближе, вдыхая аромат её парфюма с лёгкими яблочными нотками, который стал для него символом дома.

— Драко, — прошептала она, заглядывая ему в глаза, — давай сбежим отсюда?

— С удовольствием, любимая.

Они выбрались в пустующее здание Министерства. Гермиона несла туфли в руках, чтобы не стучать каблуками по мраморному полу, а другой рукой крепко держала ладонь Драко, полностью доверяя ему. Она не спрашивала, куда они идут, зная, что он не подведёт.

В одном из коридоров он резко остановился, развернул её к себе и, прежде чем она успела что-то сказать, заговорил:

— Грейнджер, ты выйдешь за меня?

Она замерла, ошеломлённая. Растрепанная после бега, с разрумянившимися щёками, Гермиона смотрела на него, не понимая, шутит он или серьёзен.

— Что?

— Ты слышала, — он опустился на одно колено, вынимая из кармана парадной мантии коробочку. Внутри было кольцо: небольшой каплевидный рубин в центре, окружённый россыпью бриллиантов, словно свет звёзд. — Гермиона Джин Грейнджер, выходи за меня замуж. Я хочу провести с тобой всю жизнь.

Её карие глаза встретились с его серыми, и в этот момент она знала, что всё будет хорошо. Её сердце замирало, но она верила, что счастье с этим мужчиной реально.

— Да! — её голос дрожал от эмоций. — Конечно, да, Драко! Тысячу раз да! Я люблю тебя!

Малфой поднялся, обняв её так крепко, что казалось, он не отпустит её никогда. Они оба смеялись, наполняя тишину Министерства своим счастьем.

Ту ночь они провели в бывшем кабинете Гермионы, устроившись на его пиджаке прямо на полу, среди пыли и коробок с документами. Им было всё равно на неудобства, ведь главным для них было одно — они теперь вместе, навсегда.