Глава 14. Рождественское утро
Она лежала, отвернувшись к стене, и слышала, как Драко вышел из ванной минут десять спустя. Доковылял до кровати, натыкаясь на мебель в полумраке, но ложиться не спешил, вместо этого оперевшись на поручни верхней койки. Сердце у Гермионы колотилось слишком быстро, она физически еще ощущала прикосновение его рук и вкус огневиски на языке. Как ей вообще удавалось сохранять размеренное дыхание и видимость сна — она не знала. Затылком она ощущала вперенный в нее взгляд. Что, если она повернется? Драко и трех секунд не понадобится, чтобы заскочить на узкую верхнюю кровать. Слишком узкую, чтобы спать на ней вдвоем. — С Рождеством, Грейнджер, — почти неслышно пробормотал Драко. Она повернулась в кровати, но он уже юркнул к себе. * * * Всю ночь она провела в его объятиях. Мозг лихорадочно возвращался к такому реальному ощущению мужских губ и рук на ее теле, к такой непривычной, но приятной слабости и защищенности одновременно. К чувству того, что она лишь хрупкая девушка, изящная леди… и к глупому осознанию того, что именно Драко Малфой ей эти чувства внушил. Это застилало сознание настолько, что о Волан-де-Морте она и думать забыла: не было в ее снах ни Годриковой Впадины, ни безносого лица — только жаркое сплетение тел и мысль, а вдруг Драко сейчас оттолкнет ее? Потом в сон пробрались еще запахи корицы и кофе. Тепла. Дома. Нехотя, Гермиона начала просыпаться: повернулась на другой бок и наконец приоткрыла глаза. К ней тянулись бледные руки с длинными пальцами. Она взвизгнула и пустила в ход палочку быстрее, чем подумала об этом. Раздавшийся грохот от отлетевшего назад тела заставил ее окончательно проснуться. Гермиона выглянула из-за перил кровати: Драко лежал в обломках журнального столика задом кверху, свернувшись клубком и упираясь лбом в диван. Она чуть ли не скатилась вниз. — Какого черта?! — Это я тебя должен спросить! — сквозь зубы прошипел он и, не дожидаясь ее помощи, заполз на диван полностью, продолжая кряхтеть и стонать уже там. — Да ты… да я… Представь, спишь ты спокойно, никого не трогаешь, а тут к тебе руки тянутся! Вот что бы ты сделал? — Увидел бы, что в этих руках вообще-то тарелка была, — огрызнулся Драко, кивнув на глиняные осколки на полу. Рядом с ними лежали булочки, от которых еще поднимался пар и вкусно пахло корицей, заполняя всю палатку мягким ароматом. — Ты… испек мне булочки на завтрак? — растерялась Гермиона. У Рона, если он и пытался для нее что-то приготовить, выходило неважно, но она мужественно жевала, раздумывая о том, не у Хагрида ли он стащил рецептик. — Но… зачем? — она подняла булочку с пола и все еще неверяще посмотрела на нее. Драко что-то пробормотал. — Что? — Испек и испек, какая разница, зачем? — Драко сложил руки на груди, пытаясь притвориться обиженным, но боль в животе, а особенно в паху сильно мешала изображать надутую гримасу. Гермиона взмахом палочки починила столик и тарелку, с сожалением посмотрела на пострадавшую выпечку, но выбрасывать ее пока не стала — а то Малфой по-настоящему обидится. — Дай-ка посмотрю, — она присела рядом с ним на диван и призвала из аптечки мазь. Драко распрямился, еще чувствуя боль, но уже предвкушая интереснейшее представление. Гермиона его радости не разделяла, прекрасно зная, чем чреваты удары в живот. Она спокойно подняла его футболку и начала осмотр, а точнее — ощуп. — Живот не напрягай, — «Кубиков все равно нет», — с ухмылкой додумала она, но говорить не стала. — Скажи, если больно, когда я надавливаю. — Ну, больно, но не особо. — Тошнит? — Нет вроде. — Вдохни животом. Больно? — Да не, нормально, — Драко не нравилось ее серьезное выражение лица, поэтому он честно прислушивался к внутренним ощущениям. — Так, вроде бы повреждения внутренних органов нет, но наверняка мы только часа через два поймем, — она вернула футболку на место и, встав с дивана, отправилась на кухню налить кофе. — А ниже осмотрите, целитель Грейнджер? — криво ухмыльнулся Драко. — Тот орган — самый важный. — Кто б сомневался, — пробормотала она кофейнику и ответила уже громче, обернувшись: — Там ничего сложного: если не увеличился в размере и нет резкой боли, то ничего страшного. — Не увеличился в размере? Грейнджер, ты меня лапала чуть ли не за пах и ожидаешь, что он не среагировал? — Драко, — она серьезно посмотрела на него, — нам нужно поговорить. — Ой, вот только не надо! — он тут же встал с дивана. Живот и пах еще побаливали, но приземлился он в целом удачно — на подушки. — Я ж тебе чертовы булки приготовил! Без использования магии, между прочим. Давай не начинать этих разговоров: «О, Драко, мы не должны были, Дамблдор не за этим нас сюда послал», — закончил он фальцетом. — Так ты… пытался откупиться от меня булочками? — Гермиона сложила руки на груди и приподняла бровь. Было обидно. Все-таки, хорошо, что Малфой не легиллимент, потому что узнай он, что ей снилось… — Ну, ты же у нас хорошая девочка — деньгами не возьмешь. До чего проще со шлюшками, — он мечтательно посмотрел вверх. Вечно он ее провоцирует… Нет, она уже давно не пятнадцатилетняя девочка, которая не умеет справляться с эмоциями и ведется на подколки. — Сядь, нам нужно поговорить. Драко закатил глаза, но деваться было некуда — без магии от палатки далеко не убежишь, так что он плюхнулся обратно на диван, закинул ноги на столик и деловито скрестил руки на груди. Гермиона села рядом, взяла подушку, несколько раз разгладила ее, хотя складок и в помине не было, но разговор начать не решалась. — Ну, прости меня, Грейнджер, — наконец, сказал Драко, мягко толкнув ее локтем. — Ну, не буду я больше к тебе приставать, обещаю. Могу даже Непреложный Обет дать, — он обернулся к ней, и его губы растянулись в кривой улыбке. Он предлагал это уже во второй раз, потому как прекрасно знал: все равно не получится — свидетеля-то нет. — Я не об этом хочу с тобой поговорить, — Гермиона тоже повернула к нему голову. — Не об этом? — растерялся Драко. — Нет. Я хочу поговорить вот об этом, — она призвала из тумбочки почти пустую бутылку огневиски. — Ну-у-у-у… тут, конечно, немного осталось, но есть вторая, так что до конца нашего приключения я дотяну, — отшутился он, еще не совсем понимая, к чему она клонит. — Вот именно! — она со стуком поставила бутылку на столик. — Драко… ты алкоголик и даже не скрываешь. У него непроизвольно открылся рот: Грейнджер не переставала удивлять своими откровениями. — Слушай, я выпиваю, но… — Сколько ты выпиваешь? — Не, ну серьезно? Мы будем говорить об алкоголизме? Он собирался встать и уйти… куда-нибудь, но Гермиона крепко удержала его за руку. Он разрывался: ощущение было приятное, а вот разговор — отнюдь. — Мне не нужна помощь, Грейнджер, — тихо сказал он. — Все алкоголики так говорят. — Да плевать на всех! Помощь нужна моей маме, Поттеру. Мне — нет. — Драко, я знаю, почему ты пьешь… Он встал уже решительнее, не собираясь это выслушивать: просто руки Грейнджер было недостаточно, вот покажи она сиськи — тут можно было бы поторговаться. — Драко, пожалуйста, выслушай меня. Всего десять минут. — Десять минут? — он обернулся к ней, прищурив глаза. — Десять минут — и мы больше никогда не будем возвращаться к этому разговору? — Слово гриффиндорки. Драко опять плюхнулся на диван и буркнул: — Время пошло. Гермиона сжала подушку и быстро заговорила: — Я знаю, почему ты пьешь. Ты хочешь сбежать из этой жуткой реальности, где ты потерял всех своих близких, где ты не знаешь, лучше быть дома одному или в толпе, в которой ты все равно один. Где у тебя уже нет цели и тебе страшно утром открывать глаза, потому что ничего не меняется. Драко ощутил себя голым. Причем в самом нехорошем смысле этого слова: будто Грейнджер сняла с него одежду и заставила пробежаться в таком виде по всей школе. Одного Драко понять не мог: как ей удалось с такой точностью описать его чувства? — Наверное, спрашиваешь себя, откуда я все это знаю? Я… проходила через это. Обычно, когда на тусовках речь заходит о пьянках, я говорю, что напивалась только один раз в жизни — после победы. Только я никогда никому не рассказывала, что этот «один раз в жизни» длился три дня. Я плохо спала: алкоголь вообще отрицательно влияет на сон — почти нет глубокой фазы. Зато сны снятся… Мне снилось, что все снова живы. Мы ходили на уроки, Гарри и Рон опять ничего не учили и списывали у меня домашние задания. Я просыпалась утром и подолгу сидела в кровати, не в состоянии понять, где нахожусь, какой год, что произошло на самом деле. Когда я наконец понимала, мне хотелось заплакать. Но вместо этого я шла в библиотеку, потому что была уверена: кто-то уже нашел средство, чтобы оживить человека или повернуть время вспять. Не просто вернуться во времени, а именно оказаться в своем теле какое-то время назад. И если я буду искать достаточно усердно, то обязательно найду нужную книгу. Но таких книг не было, и я шла в Хогсмид за очередной порцией алкоголя, которого в Хогвартсе, слава Мерлину, было не достать. — Ага, ты Трелони это скажи, — невесело усмехнулся Драко. — Ну, и как же ты выбралась-то из этого нескончаемого ужаса? — прикрывая интерес сарказмом, спросил он. — Рон помог. — Уж не своим ли волшебным членом? — Нет, — Гермиона даже не заметила злой иронии в его голосе. — То, что тогда происходило, в моих воспоминаниях до сих пор как в тумане. Но один момент я запомнила очень хорошо. Я заснула в гостиной Гриффиндора, никто меня трогать не посмел. Когда я проснулась, Рон сидел рядом, сидел, кажется, уже давно. Он молчал, а когда увидел, что я уже не сплю, сказал, даже не повернув ко мне головы: «Мы сегодня похоронили Гарри». Вот тогда до меня дошло, что как прежде уже не будет, и проблемы не решатся, пока я напиваюсь. Более того, из-за этой пьянки я не попрощалась со своим лучшим другом, — Гермиона плотно закрыла глаза, из которых по щекам скатились крупные слезы. Ей до сих пор было стыдно за тот день. Драко вспомнил похороны Нарциссы. Ну, как вспомнил… Ему про них рассказали. Он каждый год приходил на ее могилу, но во время самих похорон был в Азкабане. — Ты любила его? — Он был самым близким моим другом. — Ты избегаешь вопроса, Грейнджер. — Потому что ты превратно поймешь ответ. Я любила его, только как друга. С ним я всегда могла поговорить, но он не требовал от меня откровений, и так все прекрасно понимая. Он никогда не привлекал меня в сексуальном плане, если ты об этом. Я до сих пор скучаю по нему. Как по другу. — Но ведь мы все исправим? Вернем их к жизни. Поттера, мою маму. И я больше не буду пить, у меня больше не будет на это причины. Гермиона покачала головой. — Все не так просто, Драко. В подсознании у тебя всегда будет сидеть мысль, что ты беззаботно счастлив, когда пьян. Поверь, избавиться от этой мысли так же непросто, как каждый раз делать правильный выбор. И кажется, мои десять минут истекли, — она встала с дивана и пошла на кухню, чтобы выпить-таки кофе. — Признай, Грейнджер, ты завела этот разговор, потому что думаешь, именно пьяное состояние заставило меня приставать к тебе. И ты не хочешь, чтобы это повторялось. Гермиона снова покачала головой, будто устала объяснять очевидные вещи маленькому дитя. — Думай, как хочешь, — она откусила от одной из булочек. — Ммм, вкусно. Где ты ингредиенты-то достал? — Ходил в маггловскую деревню, пока ты спала. Ты вообще крепко спишь. Она смутилась: просто просыпаться не хотелось — до того хорош был сон. — Но после завтрака я еще попрактикуюсь с твоей палочкой, делать все без магии — дерьмово, — он выбросил побывавшие на полу булочки в мусор.