Сказка о потерянном времени

А теперь он стоит у разбитого окна в доме старой Батильды, захваченный воспоминаниями о своей великой потере, и у ног его скользит по битому стеклу и фарфору огромная змея… Он смотрит вниз и видит… нечто невероятное… Волан-де-Морт никогда особенно не приглядывался к мальчишке Малфою — невелика птица, но волосы, глаза… это жалкое испуганное выражение лица… Нет, быть того не может! Чтобы его предал этот сопляк! Он отшатнулся от окна, и на глаза ему попалось еще одно удивительное нечто: фотография в разбитой рамке, а на ней… Вот он, вор, неведомый воришка, которого он столько времени ищет… Том Реддл взмахнул палочкой, ощутимо дрожащей в руке. Разбитая рамка послушно подлетела вверх. Он торопливо стряхнул осколки стекла, даже не заметив, как один кусочек чиркнул его по пальцу, и перевернул фотографию. Сзади почти уже выцветшими от времени чернилами значился год и одно имя: «Геллерт». Рот Волан-де-Морта растянулся в улыбке, которая ничуть его не красила. Потом он засмеялся в голос, зажав руками голову, размазав кровь по лбу. — Иди ко мне, Нагини, — прошипел он. — К этому путешествию нужно подготовиться. Но сначала, — короткий взгляд на пустую дорожку к дому, — разберемся с мальчишкой Малфоем. * * * Драко очень не хотелось ехать домой на Рождественские каникулы. Он даже заблаговременно заказал целый набор Забастовочных завтраков, но мадам Помфри быстро сунула ему антидот и, покачав головой, отправила восвояси, а он так и не смог признаться, что просто боится случайно встретить в Мэноре его. Страх — единственное, что наполняло его жизнь последние полтора года. Самое жуткое — он не знал, когда это закончится. Драко не любил полумер: либо так, либо этак, только чтобы уже как-нибудь… Ему в голову все чаще стала закрадываться предательская мысль, что, пока в его жизни не было Темного Лорда, все было лучше. Были квиддич и занятия, многие из которых ему даже нравились. Были шумные вечеринки с друзьями на каникулах. Пэнси и в этот раз испытующе смотрела на него до самой высадки, надеясь, что он пригласит ее на Рождество к себе. Были… Поттер и глупое соперничество с ним. Интересно, ему сейчас страшно? Где он вообще? Сбежал? Скрывает грязнокровку Грейнджер? Морковообразный и впрямь болеет дома или только притворяется? Или же он вместе с этими двумя? Вряд ли бы он их бросил — они же друзья. А если бы тогда, годы назад Поттер принял его, Драко, руку? В его воображении рисовались странные картины: вот они с Поттером на Слизерине, вместе играют в квиддич… кто бы из них был ловцом в команде? Нет, ладно, по-другому. Они вместе устраивают розыгрыш над Грейнджер и Уизли. А вдруг… это он, Драко, попал бы на Гриффиндор? О, он бы всегда смог уделать Уизли парой остроумных фраз, пока Грейнджер с легкостью не отбила бы его нападки. И они бы спорили, нужно ли помешать Оборотное зелье три или четыре раза против часовой стрелки. Даже эксперимент бы поставили… в котором Грейнджер бы, несомненно, отстояла свою точку зрения, а он превратился во что-нибудь странное, и мадам Помфри лечила бы его пару недель, и Грейнджер бегала бы к нему в больничное крыло, чтобы передать домашние задания и рассказать, что было на уроках. Они бы даже подружились… Впервые за много дней Драко усмехнулся. Нет, ну это точно бред сумасшедшего! Ни при каких обстоятельствах он не стал бы близок с Гермионой Грейнджер! На платформе 9¾ Драко встретили не родители, а кто-то из Пожирателей — он так и не вспомнил его имени, а тот не пожелал представиться. Теперь они всей семьей сидели в парадной столовой Малфой Мэнора. Горел камин, елка светилась теплыми огнями, но Драко все равно было жутко холодно — вилка едва слушалась его в плохо двигающихся замерзших пальцах. Он сидел по правую руку от отца, его наследник, единственное будущее рода Малфоев. «Так себе будущее», — невесело подумал Драко, глядя на свое искривленное и все равно осунувшееся отражение в ложке. Он не смотрел ни на отца, сидящего во главе стола, ни на мать по левую руку от него, ни тем более на тетку, севшую подле сестры. Белла была единственной, кто наслаждался этим Рождественским ужином. Двери распахнулись, и от нее повеяло еще большей радостью. Она соскочила с места и с почти нежной улыбкой произнесла: — Мой Лорд. Люциус тут же встал со стула, освободив его для Господина. А Драко застыл. Он знал, надо передвинуться на одно место вправо, тогда отец сядет рядом с этим монстром, а он будет подальше. И он уже заставил себя подняться, как прямо за ним проползла Нагини, задвинув стул обратно под дрожащие колени Драко. — Незачем тревожить мальчика, — с опасной улыбкой произнес Волан-де-Морт и сел во главе стола. Люциус щелкнул пальцами, и тут же появился эльф, который быстро сменил приборы и подал новому гостю кушанье и вино. — Счастливого Рождества, — Темный Лорд поднял бокал, и все сделали то же самое. Время тянулось как жвачка. Драко чувствовал на себе изучающий взгляд Волан-де-Морта и не смел поднять глаза. — Драко, мальчик мой, как школа? — спросил высокий голос. Драко поледенел. Он беспомощно поднял глаза на мать. Та легонько кивнула ему. — Хо… — он посмотрел на Темного Лорда и заметил кровь на его лбу. — «Чья?» — Кхм… хорошо, — закончил Драко, прочистив горло. — Он лучший на своем курсе, — спокойно добавила Нарцисса. «В отсутствии Грейнджер», — невесело подумал он. — А как эта... грязнокровка, что, кажется, дружила с Поттером? Не появлялась? — будто безразлично спросил Волан-де-Морт. Драко сразу ощутил угрозу. Мысли его заметались. Он пытался вспомнить все уроки окклюменции, что давала тетушка, но разум в панике словно растерял любую способность соображать. О, нет! Он ведь думал о ней в поезде! Драко постарался отогнать образ смеющейся Грейнджер с книгами у его постели в больничном крыле и стал вспоминать все те случаи, что встречался с ней в реальности. На его несчастье и тут нашелся довольно интересный эпизод: Грейнджер, спускающаяся на святочный бал, великолепная, в момент, когда ее блестящий ум был наконец обернут в подходящую упаковку. — Нет, я… не видел ее с прошлого года, — опустив глаза, закончил Драко и усердно принялся запихивать в себя еду, вдруг явственно ощутив металлический привкус крови на языке, и в голове проносились все те жуткие вещи, что Темный Лорд сделал с кем-то, чья кровь теперь у него на лбу. Волан-де-Морт, однако, почти сразу потерял к Драко интерес. Он встал из-за стола и вышел из столовой, не сообщив никому, куда направляется: он не был обязан никому отчитываться. Нагини выползла вслед за ним. Драко едва успел дожевать, как тоже вскочил со стула. — Я буду в своей комнате, — он невесомо прикоснулся губами к щеке матери, кивнул отцу и выбежал в коридор. Только там он осознал, что стоило, наверное, оставаться вместе со всеми, ведь если Темный Лорд решит навестить его одного в его комнате… Драко развернулся, сделал неуверенный шаг к столовой. Родители и тетка о чем-то разговаривали. Он почувствовал себя невероятно глупо и понял, что вернуться в столовую уже не сможет: не выдержит двух взглядов — презрительного и опекающего. А как будет смотреть отец — и вовсе не ясно. Драко почти бежал до комнаты и, войдя, запер дверь на ключ. Трансгрессировать в пределах дома могут только домовики, хотя… он видел, как Темный Лорд летал без метлы… Драко сполз по двери на пол, уселся в позе эмбриона, прижав лоб к коленям, и тихо всхлипнул. Он хотел заплакать, но не получалось: все это давление никак не оформлялось в фонтан слез, которые в детстве помогали добиться своего. Но, даже будучи одиннадцатилетним мальчишкой, он не хотел оказаться в Хогвартсе так сильно, как сейчас. * * * Волан-де-Морт расположился в библиотеке. Светловолосый колдун, очень похожий на Драко Малфоя, все еще не давал ему покоя, к тому же, благодаря мальчишке он понял, на кого похожа ведьма — кучерявая макушка подруги Поттера тоже выделялась довольно хорошо на фоне снега. Совпадение? Нет, в совпадения он не верил. Но больше его занимало другое «совпадение»: Геллерт. И это была верная ниточка. Со странной парочкой он разберется позже, когда в его руках будет Старшая палочка. * * * Драко сказал, что нужно убраться подальше. От Годриковой Впадины, от Малфой Мэнора, лучше — вообще свалить в другую страну. Но Гермиона не позволила, вместо этого перенеся их в Королевский лес Дин. Драко это не нравилось: ему все еще казалось, что они слишком близко к поместью, что Темный Лорд обязательно… Они оградили палатку всеми возможными заклинаниями так тщательно, как никогда раньше. Драко палочка все еще поддавалась плохо, и он внимательно следил, чтобы Гермиона делала все правильно. Но уж она-то была в этом профи, даже его взгляд ее ничуть не смущал. Обезопасив себя, насколько это было возможно, и оставив гореть в банке маленький вечный огонек, разгонявший жуткие тени, они легли спать. Драко крутился на нижней койке, и Гермионе от этого тоже не засыпалось. Сама она Волан-де-Морта не видела, но испуганного лица Драко ей вполне хватило для полной картины. Она уже была где-то на переходной станции, готовая погрузиться в глубокий от усталости сон, как снизу раздался сдавленный крик. — Что случилось? — Гермиона рывком встала с постели, сжав палочку. Сердце ее еще бешено билось, она плохо соображала, но в бой была готова кинуться безоговорочно. — Ничего, — пробормотали снизу. Драко зашуршал, ища что-то в кармане своей мантии, лежавшей рядом на стуле. Потом он направился на кухню и вскоре вернулся. Послышался стук стекла о стекло, зажурчало. Гермиона облегченно вздохнула и снова легла. «Просто встал попить». — Ты спишь? — послышалось ей сквозь опять накрывающую дрему. Разговаривать как-то не тянуло, поэтому она только промычала что-то невнятное в ответ. — Прости меня, Грейнджер. — Что?! — Гермиона вскочила второй раз за сегодня. — Я думал, ты спишь. — Я… нет. Что ты сказал? — она перевесилась через перила кровати, чтобы убедиться, что внизу действительно Драко Малфой. — Прости меня, Грейнджер, — он поднял на нее взгляд. Вечный огонь очень резко очерчивал его лицо: выделившиеся скулы, щетина, полуопущенные веки, морщины на лбу. Гермиона вернулась на свою кровать, пытаясь осознать сказанное. И тут до нее дошло. Она снова свесилась вниз, теперь глядя на него со всей строгостью. — Ты что, пьян? Драко не сказал ни слова, вместо этого зычно рыгнув. — Прекрасно! Она слезла со второго яруса и быстро обыскала Драко, найдя бутылку огневиски, на две трети уже пустую. — И как давно ты ее открыл? — стакан тоже был вырван из его рук. — Перед тем, как ложиться спать. Гермиона открыла тумбочку, чтобы убрать туда бутылку, и обнаружила там еще одну. — Да ты их что, рожаешь?! — Критчер их до последнего прятал, но мне перед уходом отдал. Как знал, что грядут тяжелые времена, — Драко выбрался из постели, снова сцапал стакан, неосмотрительно оставленный Гермионой на тумбочке, и допил остаток, который не успели отобрать. — Драко, ты… Ах… — она махнула на него рукой. — За что ты хоть прощения-то просил? Он ничего не ответил, только сложил руки на груди и отвернулся, будто ему было стыдно. Гермионе в голову лезла тысяча идей: почти каждая их встреча в школе требовала бы извинения с его стороны, но едва ли Драко об этом думал. — Все в порядке, — она погладила его по плечу. — За что бы ты ни извинялся, я тебя прощаю, — последовавшее за словами объятие было невольное, она даже не поняла, когда успела оплести вокруг него руки. — В конце концов, все мы иногда ошибаемся. А тогда, в Мэноре… — Да хватит поминать этот Мэнор! — внезапно взорвался Драко, и Гермиона от неожиданности отпрянула от него. — Я трус, Грейнджер, — он встал и начала ходить по палатке. — Трус, который сначала мечтал о возвращении Темного Лорда, а потом позволил ему испортить мою жизнь так, что мне хотелось сбежать, может, даже умереть, лишь бы не видеть, как мой мир рушится. Если бы я знал, что мне позволят уехать на другую сторону земли, я бы сдал вас в Мэноре, не колеблясь. Но он бы оставил меня. Он бы пытал вас и заставил меня смотреть, а то и накладывать заклинания. Это только звучит здорово — иметь власть над кем-то, а в реале… когда сам ощутишь это… С Круцио ничего не сравнится, и кажется, что скорее бы он уже вспомнил про Аваду. Поттер был единственной надеждой, что ко мне больше никогда не применят ничего такого. Я просто не верил, что вы могли так по-идиотски попасться. Я смотрел на Поттера и хотел отвернуться, чтобы сказать, что это не он. Но скрой я правду, он бы пытал меня еще сильнее. Я должен был сделать что-то хорошее, что-то правильное, но я не мог. Слышишь, Грейнджер, не мог! — он стоял посреди палатки, глядя прямо на нее, так что ей приходилось смотреть в его глаза, казавшиеся особенно огромными от игры бликов вечного огня на слезах, которые заполняли эти глаза. Гермиона не знала, что ответить. Он эгоист — она всегда это понимала. Но сейчас ей нужно было его успокоить и дать поверить, что он может сделать что-то хорошее. Гарри ведь тоже приехал в Хогвартс простым одиннадцатилетним мальчиком, но в него все так верили, что он не мог не стать великим. В нее верили родители. А кто верил в Драко Малфоя? Она подошла к нему, обняла, положив подбородок к нему на плечо, погладила по голове. А потом зашептала на ухо, как молитву: — Ты можешь сейчас. Ты делаешь что-то правильное сейчас, Драко, — она чуть отпрянула, чтобы снова посмотреть ему в глаза, из которых уже сорвались слезы. — Ты разумный. Предосторожный. Я знаю, ты испугался его, но это не значит, что ты трус. Я тоже испугалась. И все же, ты здесь. Ты не просил меня вернуться обратно, на пять лет вперед, чтобы про все это забыть и снова дать ему быть хозяином твоих решений. Она мягко стерла слезы с его небритых щек. Ей нравилось это ощущение щетины, оно возвращало ее к первому поцелую с Виктором Крамом, у которого уже начала появляться бородка, и он не брил ее, видимо, чтобы выглядеть взрослее и круче. А еще нравилось ощущение сложенных вокруг ее талии рук, которые там появились неизвестно когда. — Я тебя сейчас поцелую, Грейнджер. Только один раз, — словно обещая что-то самому себе, резко сказал Драко. Зачем эти слова вообще сорвались с его языка, Гермиона не знала. Чтобы она успела его остановить? Но она была так удивлена и, признаться, немного взбудоражена этим заявлением, что не могла пошевелиться. Гермиона почти никогда не ела сладкого — родители не позволяли. Даже когда она оказалась в Хогвартсе, глядя на Рона, уплетающего пирожные, и собираясь цапнуть что-нибудь вкусненькое для себя, она слышала в голове мамин голос: «Испортишь зубы». После победы она знатно набралась, три дня почти ничего не ела и спала только днем, ночью слоняясь по замку, так что ее никто не видел. На четвертый день она наконец явила миру свое измученное лицо, спустившись к ужину, который уже подходил к концу, и на столах остался только десерт. Ее взгляд упал на шоколадный кекс, покрытый шоколадным кремом. Гермиона взяла кусок, сначала безразлично, но только вонзила в него зубы, как чуть ли не застонала от удовольствия после всех этих месяцев непонятный еды, речной рыбы и частого голода. Она тогда съела еще три куска. Никогда Гермиона не чувствовала ничего так остро. Никогда. До этого одного поцелуя, которого оказалось достаточно, чтобы выбить остатки мыслей из ее в большинстве случаев светлой головушки. Драко Малфой был жадиной: он целовал ее так, будто ему и неважно вовсе, ответит она или нет. Его правая рука соскользнула по спине гораздо ниже положенного, и он с наслаждением ухватил Гермиону за ягодицу, прижимая девушку к себе, чтобы она могла почувствовать ощутимо выпирающий бугорок на его довольно тонких домашних штанах. Казалось, что Драко жалеет об отсутствии когтей, которые он мог бы в нее хищно впустить. Левая рука тоже не скучала, занявшись грудью Гермионы. Он все время посматривал на нее с мыслью, что сиськи маловаты, и вообще-то для этого дела заклинания существуют, но теперь нашел, что в самый раз: грудь удобно легла в ладонь, как будто их друг для друга сделали. Гермиона и не знала, что подумать: она целовалась с Драко Малфоем. На самом деле, она сама целовала Драко Малфоя, отвечая на движения его губ. Впрочем, именно эта мысль заставила ее перестать отвечать и даже открыть закрытые было в экстазе глаза. Малфой это почувствовал и тоже оторвал от нее губы, но манипуляций руками не прекратил. Он стоял с закрытыми глазами, уперевшись своим лбом в ее. — Прости. Это все алкоголь. И длительное отсутствие женщин, разумеется. Еще полминутки. У Гермионы в голове по-прежнему оставалась мешанина: ее так никто никогда не целовал. Да и кому? Свой список целованных мужчин она могла озвучить, не заморачиваясь на напряжение памяти. Виктор целовал ее вполне решительно, но вечно получал по ушам, когда заходил слишком далеко — а она всегда прекрасно контролировала ситуацию. Рон был чуть робким, осторожным, с ним она была спокойна, счастлива, но никогда в его действиях не было того животного желания ее, какое показывал сейчас Малфой. Со стыдом она признавалась себе, что вовсе не возражает, когда он сминает ее грудь, и даже наслаждается тем, как он сжимает ее задницу. В голове промелькнуло, что он даже может хлопнуть по ней… но Драко внезапно убрал руки и отстранился. Полминуты вышли. Он все еще смотрел так, будто готов повалить ее на диван, кровать, хоть на стол, но два шага расстояния стояли на страже ее чести. Гермиона невольно опустила взгляд на его пах и покраснела от того, что у нее самой в промежности запульсировало. Малфой воспринял это иначе, решив, что она смутилась, увидев уже значительно оттопырившиеся штаны. — Я в душ, — хрипло сказал Драко и юркнул за шторку до того, как Гермиона успела хоть глазами хлопнуть. «Жаль, что он не легиллимент», — пронеслось в ее голове, когда она забиралась на второй этаж кровати.