Сахарные перья

Сколько времени я стояла, и смотрела на перо, не мигая, не знаю. Одного взгляда на подарок оказалось достаточно, чтобы лишить меня способности здраво соображать. Итак, я, остолбенев, в полной прострации созерцала конфету.

Посылка могла означать только одно - Рон принял мой «вызов».

А вот это уже моя вина. Не запаникуй я и не брякни, что Рон не заведет меня, даже если попытается, ничего бы не случилось. Но в душе настойчивый и похотливый голосок твердил: перспектива вовсе не ужасная, а невероятно интригующая, и требовал дождаться первого хода противника. Возможность пережить те странные ощущения, что я испытала в библиотеке, снова, будоражила сердце и разум. Хотя мне исполнилось восемнадцать, я была не слишком искушена в вопросах секса, но знала точно, в тот день, в библиотеке, я испытывала желание. Конкретно, желание к Рону.

Закрыв глаза, я мысленно вернулась к библиотечным фантазиям. Только на это раз дело происходило ночью, и мы в поисках уединения крались в читальный зал. Рон повел меня к огромному креслу у дальней стены. Как только мы достигли места назначения, он посадил меня к себе на колени, и я, прижавшись к нему, почувствовала его эрекцию. От этой воображаемой картины внизу живота стало очень жарко.

Я открыла глаза.

Невольно рука скользнула под юбку, и пальцы прикоснулись к интимной точке, скрытой тонкой тканью. Я удивилась, обнаружив, что белье влажное. Ни один парень не вызывал у меня подобной реакции, а осознание того, что виновник новых, столь волнующих ощущений, Рон, распалило меня сильнее.

Уголком глаз я уловила отблеск от большого зеркала, и любопытство толкнуло меня на новый рискованный шаг. Положив коробку с сахарным пером на кровать, я подошла к зеркалу и следующие несколько минут (или часов?) изучала свое отражение.

Волосы остались по-прежнему взъерошенными, как и в детстве, но меня это больше не беспокоило, и я попыталась не думать о том, что все терзания из-за прически закончились, как только Рон прекратил дразнить меня. Губы стали какими-то пухлыми, даже слишком. Но, как я считала, мой главный козырь - глаза. Темно карие. Блестящие. Однажды Рон сказал, что цвет моих глаз напоминает ему о шоколадных лягушках. Я притворилась обиженной сравнением с шоколадной амфибией, но в душе была польщена комплиментом. Шоколадные лягушки, как и сахарные перья, являлись любимым лакомством Рона.

Улыбнувшись воспоминаниям, я продолжила изучение. Конечно, я не так потрясающе красива, как Парвати, и не так вызывающе обворожительна, как Лаванда, но думаю, у меня тоже есть шарм. Разумеется, когда ты затянут в школьную форму, остается мало возможностей показать собственную привлекательность. И наглядевшись на себя в клетчатой юбке и белой блузке, я приняла решение.

Медленно расстегивая блузку, я почувствовала, как задрожали мои пальцы, когда полностью осознала, что собираюсь сделать. Пришлось остановиться. Потребовалось время, но, наконец, собравшись с духом, я стянула блузку и юбку. Не давая себе шанса передумать, я сняла бюстгальтер и трусы.

Я, обнаженная, стояла в своей комнате, перед огромным зеркалом, собираясь совершить то, что не позволяла себе прежде. Поглощенная учебой, я никогда не изучала свое тело. Не было времени. Да и подобное занятие больше подходило для других, менее дисциплинированных личностей, всегда думала я. Но сейчас, после всех невероятных ощущений, что Рон разжег во мне за прошедшие дни, я поняла, как много упустила.

Мысль о Роне снова отозвалась пульсацией внизу живота, а сердце бешено заколотилось в груди, казалось вот-вот оно разобьется о ребра. Несмело я подняла руку и провела пальцем по соску. Плоть немедленно напряглась. Улыбнувшись, я повторила прикосновение. Приятно. Наслаждаясь новизной открытия, я пыталась вообразить, что почувствую, если к моей груди губами прикоснется Рон?

Из горла вырвался глухой стон, когда я представила, как Рон склоняется ко мне. Его губы сжимают темную ягодку соска, а язык кружит по чувствительной вершинке. Он обнимает меня за талию своими сильными руками и прижимает ближе к себе. Я зарываюсь пальцами в его огненные волосы. Боже, обожаю эту шевелюру! Я почти чувствовала, как его большие руки поглаживают мою спину, пока язык терзает сосок.

Фантазируя о Роне, я продолжала сжимать грудь, но этого оказалось недостаточно. Что-то внутри меня требовало большего. Большего, но чего? Не уверенная точно, я инстинктивно опустила руку вниз, к завиткам между бедер.

Мои первые прикосновения были робкие и неумелые. Я не знала, что именно следует делать. У кого-то это признание из уст восемнадцатилетней девушки вызовет недоумение, но клянусь, раньше у меня не появлялось даже мысли о подобном. Заинтересованная лишь в учебе, в подтверждении собственных талантов и способностей, я не позволяла романтическо-эротическим бредням сбить меня с толку. Так что же изменилось? Рон жевал сахарное перо? Не думаю, что только это. Я видела, как он ест сладости сотни раз. Все изменилось после того, как я увидела его. Не могу понять, как и почему, но я посмотрела на Рона по-другому, и прозрение повлияло на меня очень странным образом. Слишком странным!

Мои пальцы стали увереннее в своих исследованиях. Я раздвинула ноги, и, прикоснувшись к чувствительной складочке, чуть не потеряла сознание.

Боже всемогущий! Да это потрясающе!

Расхрабрившись, я поглаживала себя снова и снова, пока удовольствие не стало невыносимым. Как простые прикосновения создают подобные ощущения? Моя любознательная натура потребовала научного объяснения, но, к счастью, она заткнулась, когда тело потребовало наслаждения. Рукой, влажной от моего собственного возбуждения, я продолжила ласки.

Возбуждение нарастало, сжимаясь и пульсируя внутри живота. И, неожиданно, в голове сверкнул новый вопрос. А Рон занимается подобным?

Я представила, как Рон ласкает себя, и случилось нечто невероятное. Пульсирующий комок внутри меня взорвался, разливаясь волнами обжигающего удовольствия, и я вскрикнула. Ноги подкосились, по телу пробежала дрожь, перед глазами засверкали белые круги. Произошедшее стало лучшим, что мне посчастливилось испытать в этой жизни. Самым-самым лучшим. Кожу покалывало, и, когда я снова коснулась разгоряченной плоти, меня окутало блаженство.

Несколько минут спустя я смогла открыть глаза. Различив отражение в зеркале (милосердно молчаливом, возможно, оскорбленном моим поведением), я оглядела себя. Грудь поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию. Лицо раскраснелось. Волосы разметались по плечам. В общем, я выглядела невероятно распутно.

И... мне понравилось.

А теперь вопрос на шесть миллионов. А понравится ли Рону?