Глава 1
Признаюсь, о лучшем друге думать подобное недопустимо. Но я пропащий человек, полностью потерявший рассудок, не способный ни на что другое, и все из-за дурацкой конфеты. Если конкретно, то из-за обычного сахарного пера.
Объединив сахарное перо и Рональда Уизли, вы получите зрелище: потрясающее, сногсшибательное и невероятно возбуждающее! А когда окружающие заметят, какое действие на вас оказывает вышеупомянутое сочетание... В общем, чувствуешь себя неловко, особенно, если тот, кто все заметил, является героем ваших грез.
Столько хаоса, неразберихи, терзаний и переживаний из-за одного крошечного кусочка сахара?!
Ненавижу сахарные перья!
На самом деле, во всем виноват Рон. Вместо того чтобы есть конфеты, ему бы следовало закончить домашнюю работу, которую, похоже, он даже не собирался начинать. Любитель медлить. Рон! Обязательно ему нужно погрызть перо, прежде чем просто обдумать свое сочинение. Удивительно, как он смог проучиться шесть лет со всей этой жевательной канцелярией?! Раньше я не обращала внимания на его пристрастие к сахарным перьям. Но в тот вечер заурядная конфета бесповоротно изменила мою жизнь, став объектом наваждения.
* * *
Мы втроем сидели за столом в библиотеке и пытались закончить очередное эссе. Точнее, Гарри и Рон пытались, а я, опередив всех, в очередной раз проверяла написанное. Я отложила пергамент, потянулась за книгой... И в ту секунду мои мысли и мечты навсегда занял образ Рональда Уизли.
Он грыз сахарное перо.
Как магнит, это зрелище притянуло мой взгляд к его лицу. Я попыталась отвернуться, но не смогла. По непонятным причинам, как зачарованная, я смотрела на его красивые губы, сжимавшие хрупкое перо. И это была лишь первая ласточка в чреде непристойных мыслей. Как я могла подумать такое о своем лучшем друге? Думала ли я что у Гарри красивые губы? Нет! Разумеется, Гарри симпатичный. Как женщина, я, определенно, способна оценить мужскую внешность. Но когда речь зашла о Роне, появилось что-то другое, что-то животное и первобытное.
С возрастающим волнением я наблюдала за Роном. Приоткрыв рот, он дотронулся языком до конфеты, и ...это стало настоящим эротическим потрясением. Конечно, у меня небогатый опыт, но движение его языка вызвало мгновенную и, отчасти, неожиданную реакцию. Вдруг я почувствовала, как мое сердце ухнуло куда-то вниз, а между ног появилось незнакомое ощущение пульсации. Это застало меня врасплох. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного! Да, я находила других мальчишек физически привлекательными, но не позволяла себе думать в этом плане о Роне. Больше всего меня удивило то, что эти фривольные мысли оказались приятными. Очень возбуждающими, если честно.
Я пристально смотрела на Рона, а он продолжал жевать перо, совершенно не замечая меня и моего очевидного затруднения. Сейчас, впервые в жизни, я увидела Рона не одиннадцатилетним мальчишкой с грязным носом, а мужчиной. И в какого потрясающего мужчину он превратился! Он сидел рядом, склонив голову над тетрадью, его длинная, рыжая челка падала на ярко-синие глаза, а губы сжимали кончик сахарного пера, и мне вдруг захотелось почувствовать прикосновения этих губ на своем теле.
Мысль оказалась столь порочна, что я немедленно испугалась. Кошмар! Я не должна так думать о Роне! А почему нет? Вторая мысль напугала еще сильнее, чем первая, потому что, казалось, мое сознание самовольно рассматривает возможность участия в непристойных оргиях вместе с Роном.
Ладно, ладно, я была немного (безнадежно!) влюблена в Рона, но это нормально, ведь он практически единственный парень с кем я общалась постоянно, но то, о чем я думала в эти минуты находилось далеко от обычных симпатий и увлечений. Мои мысли угрожали пересечь невидимую, но строгую границу сексуальной дозволенности.
В голове закружился смерч видений. Я представила, как Рон целует мою шею, справа, почти у самого плеча. Как наяву, я видела, что он перегибается через библиотечный стол. Его бездонные, синие глаза темнеют от желания. Он пододвигается ближе. Его дыхание обжигает. Я наклоняю голову, открывая свою шею и, Рон, лизнув мою бархатную кожу, прикасается к ней губами.
Всего лишь вообразив возможности, я почти ощутила этот поцелуй на своей чувствительной шее, и внутри меня все заполыхало. Дыхание участилось, а лицо залилось краской, вовсе не смущения. Я поерзала на стуле, и знакомая пульсация внутри тела вынудила меня прикусить губы, сдерживая стон.
- Гермиона, с тобой все нормально? - Взволнованный голос друга прозвучал для меня как пушечный залп. Я испуганно посмотрела в обеспокоенные синие глаза.
- Что?!
- Я спросил, ты в порядке, - повторил Рон.
- Да, все хорошо! - «А если он поймет, что я думала о нем такое? Без сомнения, нашей дружбе конец».
- Уверена? - настаивал он, - Ты тяжело дышишь, и лицо горит.
- Я же сказала, все нормально! - рявкнула я.
Неожиданно, его беспокойство испарилось, сменившись чем-то таким, чего я не видела прежде. Рон выглядел почти хищно. Его прекрасный рот изогнулся в коварной ухмылке, и внутри меня снова все растаяло. - Знаешь, - медленно заговорил он, - Если бы я не знал тебя так хорошо, то подумал бы, что ты завелась, - и многозначительно приподнял брови, указывая на точное значение последнего слова.
Кажется, я побледнела как полотно и, клянусь, Рон заметил виноватое выражение моих глаз. Единственное, что я смогла придумать тогда - все отрицать: - Рональд Уизли! Не могу поверить...Я, что ты... ты, подумал такое, что я... Я не завелась! - выпалила я громко. Мадам Пинс даже шикнула на меня. Впервые за все годы учебы. Впервые!
Гарри, который все это время прятался за огромной пыльной книгой, фыркнул, очевидно, пытался не рассмеяться. Я угрожающе посмотрела на дрожащую книгу, но сразу же повернулась к Рону. А мистер Уизли наслаждался моей растерянностью. Его прежнее беспокойство давно уступило место изумлению. Очень плохо.
- Гермиона, ну, не знаю... Ты выглядишь подозрительно, как будто завелась.
- Ой, а ты у нас большой специалист?!
Я заблуждалась, надеясь смутить Рона насмешкой. Его улыбка стала только шире. - Не смей увиливать! - приказал он, а затем, наклонился над столом, почти как в моей фантазии. Не в силах обуздать собственное тело, я жаждала следующего шага Рона. Он подвинулся ближе, и невольно, я подвинулась к нему на встречу. Я чуть с ума не сошла, когда решила, что он собрался сделать это. Но вместо поцелуя, Рон прошептал мне на ухо.
- Гермиона, Я завожу тебя?
От этих незатейливых слов меня чуть на части не разорвало. Захотелось кричать, «да, ты заводишь меня!», но гордость заставила сохранить молчание. Никто, никогда, не узнает, что на меня можно произвести на столько сильное впечатление.
- Не понимаю, о чем ты говоришь! - резко захлопнув книгу, я начала собирать рюкзак. Я видела, что Гарри все еще здесь и наблюдает за представлением с огромным удовольствием.
- Гермиона, почему ты не признаешься? Тебя завожу Я!
Паника вернулась. Не признаваться! Не показывать слабость! Из последних сил я прошипела: - Рон, ты не заведешь меня, даже если попытаешься!
Гарри поперхнулся и чуть не свалился со стула. Глаза Рона увеличились, но, очень быстро, он пришел в себя. Похоже, мое заявление возымело совершенно другое действие, чем я рассчитывала. Рон не обиделся, не убежал и не наорал на меня. Напротив, он выглядел довольным.
- Гермиона, это вызов?
«О Боже!»
А затем прикоснулся губами к сахарному перу, с которого все и началось...
* * *
Это случилось два дня назад, и с тех пор я потеряла покой. Не проходило и минуты, чтобы я не думала об угрозе Рона, или о том, как он выглядит, когда жует это дурацкое сахарное перо! Не в силах сосредоточиться, я даже получила замечание на уроке за невнимательность. Гарри только качал головой, а Рон понимающе улыбался. Он знал! Я не могла скрыть, что он внес сумятицу в мои гормоны, хотя отчаянно пыталась сделать все возможное. И еще, дрянной Рон невероятно гордился собой. Похоже, он упивался тем, что именно из-за него я лишилась самообладания и уверенности.
За все годы обучения в Хогвартсе я настолько сосредоточилась на учебе и обязанностях старосты, что едва замечала мальчишек. Я не стеснялась признаваться - хотя большинство моих одноклассников уже вели сексуальную жизнь - что я девственница. И всегда считала себя выше безумных порывов страсти, пока не увидела, как Рон ест это проклятое сахарное перо, разрушившее всю мою размеренную жизнь! Возможно, я поздний цветок? Неважно. Что бы это ни было, это не сочеталось со званием старосты. Я должна хранить свои желания при себе. К сожалению профессоров и в ущерб учебе, в мои мысли настойчиво вторгался Рон.
Однажды вечером, Гарри, который и не скрывал, что наслаждается нашим противостоянием, отозвал меня в сторону и дал весьма нежелательный совет. «Гермиона, переспи с Роном и не мучайся!» - сказал он.
Шокированная простотой заявления, я, онемев, пялилась на друга вечность, пока не осталась в классе одна. Могу ли я переступить невидимую грань между мной и Роном? Могу ли я пожертвовать семилетней дружбой ради секса, как столь откровенно предложил мой лучший друг? Нет. Не думаю.Или смогу? Допустим. Кто говорит, что дружба пострадает? Да каждый психолог на планете, вот кто!
И...
Самое удивительное - подобные размышления были мне в новинку. Они принадлежали не той Гермионе Грейнджер что я знала. Я не способна прыгнуть в постель к лучшему другу! Это неправильно! Это немыслимо! Это самая возбуждающая мысль на свете!
Вздохнув, я направилась в Гриффиндорскую башню. К счастью, как у старосты, у меня была собственная комната. Открыв дверь, я заметила на постели посылку. Любопытно. Я подняла коробку и прочитала записку, нацарапанную каракулями Рона. «Сладких снов, Гермиона!» Поспешно открыв подарок, я обнаружила источник своих бед.
В яркой упаковке лежало сахарное перо.