Изгой

Кажется, она начала наслаждаться пребыванием в Мэноре. Удивительно, но факт. Каждый вечер, перед сном, Гермиона выходила в сад и любовалась фонтаном или прогуливалась по живописным аллеям, вдыхала их душистый запах, касалась лепестков распустившихся цветов... И очень много думала.

Они с Малфоем практически не пересекались. С момента их странного разговора прошло уже две недели, и она начинала подозревать, что он мог наутро попросту ничего и не вспомнить. Нельзя сказать, что тогда он был в стельку пьян, но всё же, непривычная расслабленность и, можно сказать, дружелюбие в его поведении смутили её. Пару раз она видела его издалека, когда он проходил мимо сада, разговаривая по телефону. Заметив её, он вежливо кивал и направлялся в противоположную сторону.

Занятия со Скорпиусом проходили очень продуктивно. Порой ей начинало казаться, что ученик витает в облаках, однако, результаты он показывал один лучше другого, так что и придраться было особо не к чему. Наоборот, хотелось чем-то порадовать его, поощрить за труды. И Гермиона знала, как.

Идея посетить вместе оперу пришла уже давно, должно быть, в тот жуткий день, когда она впервые побывала в квартире Скорпиуса и увидела фотографию мальчика на фоне Королевского Оперного Театра. И она с радостью бы осуществила задуманное. Но теперь, после того, как Малфой заявил, что пойдёт с ними, она чувствовала скованность и не решалась брать инициативу на себя. Ей не хотелось снова оказаться в чём-то виноватой. И поэтому она ждала. До тех пор, пока не лопнет её терпение. Или пока она не преодолеет робость и не подойдёт к Малфою с этим вопросом сама.

Скрасить ожидание значительно помогало общение в их тёплой женской компании, состоящей из Эмилии и портретов Нарциссы и Астории Малфой. На этой неделе Пегги закончила читать им «Вино из одуванчиков», и они наконец-то приступили к дискуссии. Гермиона просияла, видя, что книга вызвала самый искренний отклик. Но чем больше они её обсуждали, тем больше Гермиона испытывала потребность уединиться и как следует обмозговать сказанное.

- В целом книга замечательная, и мне сложно выделить какую-то одну историю для анализа, - начала первой делиться впечатлениями миссис Малфой. – Но просто невозможно не отметить гармоничную симметрию начала и концовки произведения. Мальчик-магл думает, что он волшебник, и принимается творить волшебство. Но у него, естественно, выходит магия иного толка. И, должна сказать, это умиляет. Он вовсе не кажется жалким и, похоже, весьма доволен своим положением.

- Но ведь он не знал, что бывает по-другому, - вполголоса проговорила Гермиона.

- Это не имеет значения, - мягко возразила Нарцисса. - Думаю, так и должны существовать все люди, независимо от их статуса. А иначе в чём смысл их страданий и претензий, коли они сами всегда собою недовольны?

Гермиона сидела на скамье и задумчиво качала ногой, рискуя в любое мгновение обронить держащуюся на большом пальце ажурную бежевую балетку. В словах миссис Малфой был глубокий смысл, но девушке было сложно его принять. То и дело её достигали освежающие брызги воды от фонтана, покрывая распущенные каштановые кудри крохотными серебристыми каплями.

Она вздохнула, представляя, что было бы, если бы Дугласу Сполдингу* хоть на мгновение показали Хогвартс и продемонстрировали настоящее волшебство. Наверняка, он бы больше никогда не смог играть в эту игру, не чувствуя горечи от собственной ущербности. Которой на самом деле и не было. А что, если бы его младшему брату Тому на следующий год пришло бы письмо из Школы Чародейства и Волшебства? И что тогда? Повторилась бы история Петуньи и Лили Эванс? Наверняка. Гермиона вздохнула, это был сложный вопрос.

Стало не легче, когда Нарцисса передала слово своей невестке.

- Мне запомнилась история о том, как мальчики с отцом отправились в лес за диким виноградом в первый день лета, – поначалу робко, а затем всё более уверенно заговорила Астория.

Гермиона иного и не ожидала. Портрет покойной супруги Малфоя казался более бездушным и поверхностным, нежели холст Нарциссы Малфой. Возможно, всю оставшуюся книгу она и не слушала вовсе...

- Дуглас тогда осознал, что он – живой. Я сама уже не помню, каково это.. – она сделала выразительную паузу, крутя в руках неувядающий букет фиалок. – Но слушая о том, как дрожали его пальцы, розовея на солнечном свету стремительной кровью, как шептались под ним травы, как переливался в его зрачках многоцветный мир, как неукротимо билось его сердце и как жадно дышало всё тело, - Астория задохнулась, прикрывая глаза и прижимая цветы к груди. – Я словно сама всё это ощутила. И это было прекрасно.

В её ясных глазах отразилось столько боли, что не будь они нарисованными, наверняка из них полились бы слёзы. Гермиону обожгло сожалением и стыдом за промелькнувшие до этого мысли. Она в очередной раз подумала, как мало знает о магии и о родовых чарах. По сути, портреты были всего лишь крохотной частью замка, но насколько же они были изумительными, наполненными эмоциями и способными сопереживать.

Гермиона всё-таки сбросила балетку на дорожку и, подвинувшись на самый край деревянной скамьи, опустила босую ногу на влажную траву. Она – живая. Да, это так, но она не испытывала какой-то особенной радости по этому поводу. Её многое беспокоило, не давало покоя. И ей далеко не двенадцать лет, чтобы так беспечно прислушиваться к своим ощущениям, чтобы так запросто проникаться безмятежностью, утолив лишь только элементарные потребности. Для счастья ей было необходимо гораздо больше этого.

В тот момент Гермиона с трудом сглотнула, поблагодарив Асторию за то, что она поделилась с ними своими мыслями.

- А что скажете Вы, Эмилия? – желая отвлечься, с надеждой обратилась к ней девушка.

Миссис Хендерсон промокнула глаза платком и мягко улыбнулась, откладывая спицы и довязанную шаль нежного кофейного оттенка.

Мерлин, Гермиона больше никогда не сможет читать эту книгу, как раньше. Она каждый раз будет вспоминать слова, сказанные Нарциссой и Асторией Малфой, и былое очарование растворится без следа. Хорошо хоть Эмилии понравилась добрая история про бабушку и готовку, которую и сама Гермиона безмерно любила. А Дугласа была готова расцеловать за то, что он восстановил «порядок» на кухне. Девушка передёрнула плечами, жалея, что надела блузку без рукавов, к ночи становилось значительно прохладнее, и быстро обулась.

Пора было возвращаться, она нехотя поднялась и повернулась в сторону беседки, когда ей навстречу вышел Малфой.

- Добрый вечер, - тихо произнёс он, остановившись от неё в нескольких шагах.

- И тебе добрый, - ответила Гермиона, отметив, как часто забилось её сердце, и откашлялась. – Какая неожиданная встреча.

- Ничего неожиданного, - мотнул головой мужчина. - Я пришёл, чтобы уточнить детали.

- Какие? – лицо Гермионы непроизвольно вытянулось.

- Ты что забыла, о чём сама же меня и просила? – нахмурился он, поправляя и без того идеально подвёрнутые манжеты хлопковой рубашки. – У меня появилось время в предстоящие выходные, можно сходить в оперу, - чуть ли не по слогам произнёс он.

- Ох, правда? – Гермиона почувствовала досаду, оттого что из её онемевшего рта вырывались только такие глупые вопросы. И потому поспешно добавила: - Я бы хотела сводить Скорпиуса на «Волшебную флейту» Моцарта.

- Неплохой выбор, Грейнджер, - он вынул из кармана телефон, и экран тут же осветил его лицо. Оказывается, пока она тут сидела, успело достаточно сильно стемнеть. - Что ж, в субботу будет представление в «Ковент-Гарден». Думаю, ты не возражаешь?

- Конечно, нет! - горячо воскликнула Гермиона и, тут же этого смутившись, заговорила значительно сдержаннее. – Именно этого я и хотела.

- Ладно, - не отрываясь от телефона, ответил Малфой. – Я заеду за тобой в шесть.

Это правда происходит? Гермионе захотелось ущипнуть себя и побольнее. Когда бы она могла представить, что они будут так легко общаться и даже вместе собираться в оперу, чёрт побери? Он заедет за ней. Мерлин. Если бы её сердце могло пробить грудную клетку, оно это уже сделало бы.

Не услышав ответа, Малфой поднял лицо. Он едва успел взглянуть ей в глаза, как она отвернулась и прижала ладони к щекам. Почему? Что за детский сад? Так же резко она повернулась обратно и выпалила:

- Хорошо, до встречи, - и чуть ли не бегом устремилась в беседку, кляня себя последними словами.

*

Какого хера он творил? Драко раздражённо повязывал галстук уже в третий раз. Отточенные годами опыта движения выходили нервными и дёрганными. На что он согласился, долбаный идиот? Идти в оперу с Грейнджер и Скорпиусом? Почему было не позволить им сходить вдвоём? Заниматься спокойно своим образованием и, как она там сказала, расширением кругозора. Да, пожалуйста, но он-то зачем туда встрял? Его кругозор был в порядке! Будь он неладен.

Справившись, в конце концов, с галстуком, Драко надел пиджак и поправил в кармане шёлковый сапфировый платок. Провёл ладонью по уложенным волосам и призвал флакон с парфюмом. Две недели он пытался случайно столкнуться с Грейнджер и сообщить, что у него масса дел, чтобы они планировали выход без него. Но каждый проклятый раз он не мог этого сделать. Словно какая-то сила удерживала его от этого, стоило ему завидеть силуэт девушки.

Он заметил, что она зачастила по вечерам прогуливаться по аллеям сада, могла по часу засиживаться у фонтана, должно быть, окончательно освоившись. Как хозяину Мэнора, ему было приятно, что она оценила его усилия и наслаждалась окружающей обстановкой. Даже думать об этом было противоестественно. Так же, как и пялиться на её спину, пока она сидела на скамейке вечерами.

Он в очередной раз пришёл, чтобы сказать, что у него совсем нет времени, и подошёл к ней так близко, как не осмеливался до этого. С той самой ночи, когда он, как сумасшедший, танцевал с ней в кабинете и нёс всю ту невероятную чушь. В свете заходящего солнца на её волосах и обнажённых плечах поблескивали капли воды, приятный летний ветер почти сразу же высушивал их, не давая ей замёрзнуть.

То, как она качала ногой, удерживая обувь на кончиках пальцев, гипнотизировало. Он прислонился к дереву и просто смотрел на неё, не желая ни уходить, ни прерывать её уединение. Только необъяснимый порыв девушки скинуть, наконец, туфельку с ноги и опустить ступню на газон, вывел его из транса. Какого чёрта он делал? Драко оттолкнулся от дерева и шагнул к ней, когда Грейнджер внезапно встала и обернулась к нему.

И вот он здесь. Лично переговорил с дирекцией «Ковент-Гарден», выкупил всю королевскую ложу, забрал из пошива пару новых костюмов. Остался лишь финальный штрих. Драко прошёл в спальню и вытащил из платяного шкафа небольшую плоскую коробку. Это совершенно точно не будет лишним.

Напольные часы отзвенели пять часов вечера.

- Минди! – позвал Драко.

- Слушаю, хозяин, - склонилась перед ним появившаяся эльфийка.

- Передай Скорпиусу, чтобы спускался в холл, нам пора выдвигаться.

- Хозяин Скорпиус уже ожидает Вас в холле, хозяин, - вежливо ответила Минди.

- Отлично, - Драко довольно хмыкнул, протягивая руку эльфийке. – Тогда перенеси меня к нему, не к чему терять время.

Скорпиус стоял у камина, засунув руки в карманы и неаккуратно оттопырив полы пиджака. Впрочем, как только перед ним появился отец, тут же пригладил ткань и невозмутимо посмотрел на него.

- Идём? – спокойно спросил юноша.

Драко замер и стремительно осознавал это сейчас: перед ним стоял его взрослый сын, его продолжение, его отображение. И он был вполне достоин, чтобы представить его обществу, вне зависимости от того, владел он магией на приемлемом уровне или нет. К горлу подкатил ком. Мужчина сжал коробку в руке.

- Идём, сын.

*Примечание автора: отсылка к роману Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков».