Изгой

- «Но красота, подлинная красота, исчезает там, где появляется одухотворённость. Высоко развитый интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как только человек начнёт мыслить, у него непропорционально вытягивается нос, или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на выдающихся деятелей любой ученой профессии - как они уродливы!»

По классу пробежал смешок. Гермиона и сама не удержалась от ухмылки, Уайльд писал очень остроумно. Этим пасмурным днём профессор Грейнджер начала знакомить их с новым произведением классической английской литературы. Она читала ровным голосом, украдкой посматривая на лица студентов.

- «В судьбе людей, физически или духовно совершенных, есть что-то роковое - точно такой же рок на протяжении всей истории как будто направлял неверные шаги королей. Гораздо безопаснее ничем не отличаться от других. В этом мире всегда остаются в барыше глупцы и уроды. Они могут сидеть спокойно и смотреть на борьбу других. Им не дано узнать торжество побед, но зато они избавлены от горечи поражений. Они живут так, как следовало бы жить всем нам, - без всяких треволнений, безмятежно, ко всему равнодушные».

Ребята сидели притихшие, расслабленные, обратившиеся в слух. За окном накрапывал дождь, было темно и прохладно. Идеальное время для чтения. Гермиона собиралась задать роман на самостоятельное изучение, но, поняв, что в конце урока у неё остаётся незанятых десять минут, не удержалась от искушения прочесть вслух хотя бы первую главу и исподтишка оценить их реакцию.

- «Признаюсь, я действительно не терплю свою родню. Это потому, должно быть, что мы не выносим людей с теми же недостатками, что у нас».

Скорпиус уже читал «Портрет Дориана Грея», но сейчас, слушая её голос, с новой силой проникался написанным. Многое в тексте вызывало у него внутренний отклик, и это уже в начале, он понимал, как легко ему будет в дальнейшем написать эссе.

- «Как это ни печально, Гений, несомненно, долговечнее Красоты. Потому-то мы так и стремимся сверх всякой меры развивать свой ум. В жестокой борьбе за существование мы хотим сохранить хоть что-нибудь устойчивое, прочное, и начиняем голову фактами и всяким хламом в бессмысленной надежде удержать за собой место в жизни. Высокообразованный, сведущий человек - вот современный идеал. А мозг такого высокообразованного человека - это нечто страшное!»

Воистину. Скорпиус посмотрел на улицу. Шелестела на деревьях потемневшая от сырости листва, ветви потрескивали на ветру. Прозрачные капли неторопливо скользили по стеклу. Он прикрыл глаза, представив себя средь этих шумящих деревьев, обдуваемым со всех сторон, с замёрзшими ступнями на мокрой траве...

Скорпиус почувствовал, как его начало затягивать. Он наяву погружался в тот дурной сон, который преследовал его с двенадцати лет. И он не мог сопротивляться этому. Ни раньше, ни теперь. Но он никогда и не предполагал, что это настигнет его так запросто, прямо во время урока.

Пронзительно вскрикнула птица, он повернул голову на звук. Старое сухое дерево стояло на прежнем месте, одиноко раскинув голые ветви на фоне сумрачного неба и, против воли, притягивая к себе. Скорпиус ступил в высокую траву, касаясь пальцами её острых кончиков, и бездумно двинулся вперёд.

Грубая, испещрённая замысловатыми узорами, кора завораживала его, и он с наслаждением приник к ней обеими руками, ощущая ладонями крошечные разряды, уходящие вглубь массивного ствола. И, будто в ответ, ветки зашевелились вокруг него, укрывая, обнимая, покрываясь на глазах розоватыми почками.

В немом восторге он уткнулся лицом в шершавую поверхность, и земля вдруг начала уходить из-под ног. То пришли в движение корни, неуклюже и со скрежетом обвивавшиеся вокруг его лодыжек. И он был не прочь слиться с деревом воедино, стать его листьями и плодами. Но... да, где-то неподалёку он различил шипение.

Скорпиус с опаской обернулся, прерывая контакт, заставив корни замереть и больно сдавить его ноги. Он отчётливо слышал шипение, но не мог разглядеть сквозь траву приближающегося змея. Где? Откуда? Он лихорадочно озирался.

Сама крона взвыла, когда он оторвал от дерева руки, пытаясь высвободиться из корней. Но нет, они, налившись невероятной силой, стиснули его сильнее прежнего и потащили вниз – под землю. Он упал на колени, открывая рот в безмолвном вопле, судороги прошибли тело. И оказавшись на земле, он наконец, увидел среди тонких стеблей неумолимо надвигающегося змея.

Голос профессора с трудом пробивался в его замутнённое сознание.

- «Свет велик, в нём много интереснейших людей. Так не отнимай же у меня единственного человека, который вдохнул в моё искусство то прекрасное, что есть в нём. Все мое будущее художника зависит от него. Помни, Гарри, я надеюсь на твою совесть!»

Янтарные глаза с вертикальным зрачком прикованы к нему, совсем близко. Пасть разинулась, змей чуть отклонился назад, готовый к броску... Звонок вырвал его из дрёмы, Скорпиус судорожно вдохнул, едва не упав со стула и с грохотом опустив ладони на парту, чтобы удержаться. Гермиона в недоумении воззрилась на него, в то время как парни разразились хохотом.

- Итак, как я уже сказала, - громко заговорила профессор Грейнджер, когда они немного успокоились. – Произведение весьма занимательное и небольшое, так что вы легко сможете прочесть его за несколько часов. Но учитывая, что впереди у нас ещё несколько футбольных матчей, и, надеюсь, финал, - она заправила выбившиеся пряди волос за уши под одобрительное улюлюканье. - я знаю, что многие из вас будут заняты на тренировках. Поэтому, так и быть, - она старалась не смотреть на Скорпиуса, так бесстыже заснувшего на её занятии. – можете сдать свои работы через две недели.

- Этого вполне достаточно, молодые люди! - перекрывая всеобщий возмущённый гул, воскликнула преподаватель. – А теперь позвольте пожелать вам успешной игры завтра. Сделайте их! – с азартной ноткой добавила она, приведя половину класса в неистовство.

Весело переговариваясь, ребята покидали кабинет. Скорпиус дрожащими руками налил в стаканчик воду из кулера, его до сих пор не отпустило тревожное чувство, сердце заходилось в беспорядочном темпе. Сделав большой глоток, он почувствовал умиротворение, постепенно разливавшееся во всём теле. Сведённые мышцы расслаблялись, дышать становилось всё легче и легче, он с удивлением оглянулся на Гермиону.

Профессор разбирала бумаги на своём столе, делая вид, что не замечает его. Наверное, её порядком задело, что он вырубился на занятии. Скорпиус осушил стаканчик до дна и смог спокойно закрыть глаза. Темнота была уютной, он больше не боялся увидеть змея, стоило ему сомкнуть веки.

Гермиона подняла на него взгляд. Скорпиус уже достаточно долго стоял у подоконника, еле заметно покачиваясь.

- Всё в порядке? – она нарушила тишину первой.

- О да, - он безмятежно повернулся к ней и облокотился о бутылку кулера. – Сюда что-то добавлено, верно?

Хоть она и знала, что рано или поздно он поинтересуется по поводу вкуса воды, но всё равно оказалось неловко отвечать на этот вопрос. Словно её поймали на каком-то преступлении, и в некотором смысле так оно и было. Глупо было скрывать очевидное, и после короткой паузы она кивнула.

- Умиротворяющий бальзам, - тихо произнесла она.

Скорпиус с понимаем улыбнулся. Он собирался опустошать её кулер каждый день, если это поможет ему контролировать себя.

*

Он зашёл к ней в кабинет, наверное, не меньше десятка раз за тот день. Сначала извинился за своё поведение на уроке, потом зашёл за оставленной ручкой, в следующий раз что-то искал, потом начал задавать вопросы по «Портрету Дориана Грея». И всякий раз он как бы невзначай подходил к кулеру и выпивал стакан воды, и всякий раз рядом с ней непременно кто-то находился, она не могла напрямую спросить Скорпиуса, что происходит.

Гермиона была так озадачена его поведением, что сама стала рассеянной. Вечером она покинула класс, забыв на столе футляр с очками. Можно было, конечно, оставить их, дома у неё были другие, но чувство незавершённости не покидало её, вынудив подняться на свой этаж. Она успела заметить тень, скользнувшую в кабинет.

Стараясь ступать тише, девушка подошла к двери и заглянула внутрь. На фоне окна отчётливо был виден силуэт. Гермиона включила свет и, уперев руки в бока, сердито воззрилась на студента. Скорпиус стоял у кулера с бутылкой в руках и явно собирался её наполнить, пока его не обнаружили. Парень смущенно спрятал бутылку за спину.

- Зачем ты это делаешь? – требовательно спросила Гермиона, подходя к нему.

- Мне нравится чувство спокойствия, - он невинно улыбнулся, но её было не провести.

- Скорпиус, нельзя пить зелье постоянно, - она развела руками. - Ты пристрастишься. И как ты дальше будешь справляться с эмоциями, если постоянно их подавляешь?

- А что насчёт парней? – неожиданно резко сказал он. - Их судьба Вас не волнует?

- В каком смысле? – она растерялась, немного отступив.

- Вы баюкаете их зельями, - он пристально смотрел на неё, будто обвиняя. - Не думаете, что в будущем это сыграет с ними злую шутку, после того, как они выйдут за пределы школы?

О, разумеется, она думала об этом, сотню раз, но не видела иного решения. И уж точно не была готова обсуждать это с учеником.

- Они не настолько часто пьют зелье, чтобы пристраститься. Я просто немного снижаю их агрессию, - она оправдывалась, и это ей ой-как не нравилось. Гермиона с раздражением встретила его взгляд. – А вот ты явно перебарщиваешь! Немедленно перестань. Я понимаю, тебе сейчас нелегко, - её тон смягчился. – но, поверь, это не выход.

- Я знаю, - Скорпиус склонил голову, пряча от неё глаза. – Но мне нужна поддержка. И зелье даёт мне её.

Слышать эти слова было очень горько. Гермиона положила руку юноше на плечо. Ей почему-то вспомнилась профессор МакГонагалл. Что бы она сказала в подобной ситуации?

- Ты справишься, Скорпиус. Я верю в тебя, - и это была чистая правда.

Он ничего не ответил, но и спорить не стал. Они молча вышли из кабинета, прошли по пустынным коридорам и покинули здание школы. Дождь закончился, воздух был пронизан свежестью и запахом влажной травы.

- А у Вас, случаем, нет такой картины? Ну, как у Дориана? – вдруг обратился к ней Скорпиус.

- Нет, Скорпиус, - она улыбнулась, размышляя о том, что, не исключено, какой-нибудь сумасшедший волшебник мог попытаться изобрести похожий артефакт, но истории такие случаи известны не были. – Почему ты спрашиваешь?

- Я подслушал ваш разговор с миссис Хендерсон, простите, - он чуть притормозил, виновато заглядывая ей в глаза. – Но мне до сих пор не верится, что Вы с моим отцом ровесники.

- А, вот как, - протянула Гермиона. – Возможно, я перескочила пару классов?

- Да, Вы – гений, - Скорпиус ухмыльнулся, понимая, что больше она ничего не скажет.

Они попрощались у общежития, и Гермиона в задумчивости отправилась домой. Мысли, которые поначалу не давали ей покоя, снова вернулись. В течение нескольких дней она снизит дозировку, а потом и вовсе избавится от зелья. Так было правильно.