Изгой

Скорпиус пролежал в постели около часа, но заснуть так и не удалось. Из головы никак не выходили слова, сказанные им перед тем, как отец набросился на него. А профессор Грейнджер стала свидетелем всего этого. Ему было больно и совестно, горло до сих пор саднило. Отец был бы прав, если бы убил его. Это было отвратительно.

Но он был так взбешён. Тем, что услышал, тем, что увидел. «И какая разница, насколько хорошо ты выглядишь, раз ты ничтожество?!» Глаза, полные слёз, хлёсткая пощечина.

Ещё с момента, как мистер Бейнс сообщил ему, что отец ушёл куда-то с мисс Грейнджер, он почувствовал неладное. Добежал до кабинета директрисы, связался с гувернанткой и приказал ей немедленно явиться к нему. Миссис Дженкинс совершенно не возражала, когда в её кабинете появилась незнакомая женщина и увела куда-то несовершеннолетнего ученика. Казалось, её больше заботил цветок на подоконнике.

Скорпиус подозревал, что в Мэнор Гермиона вряд ли согласилась идти, не после того раза. И уж вряд ли бы она снова впустила отца в свой дом. Он надеялся, что они отправились в его квартиру, и заставил миссис Хендерсон перенести его туда. Чувство было тошнотное, но то, что предстало перед ним, было гораздо хуже. И он не смог проигнорировать это. О нет. Поднявшийся внутри ураган эмоций окончательно лишил его самообладания.

Сейчас он очень сожалел о том, что сказал. Точнее, о том, что вообще говорил. Правильным было обойтись без оскорблений и просто врезать отцу, да посильней. Но в итоге... Воспоминания были весьма болезненными. И была одна фраза, в самом конце. Скорпиус не был уверен, что правильно понял её смысл.

Он больше не мог лежать. Ему нужно всё выяснить. Юноша тяжело поднялся и, ощущая сильную слабость, осторожно пошёл в сторону кухни. Свет лился из дверного проёма в тёмный коридор, доносились голоса и звон посуды. Он остановился в нескольких шагах от двери и прислонился к стене, набираясь сил и невольно подслушивая часть разговора.

- Вы знаете, она никогда не жаловалась, - со светлой грустью в голосе произнесла миссис Хендерсон. – Её сестре проклятье не передалось, но госпожа Астория никогда даже не заговаривала об этом. Многие бы озлобились на её месте, но она была не такая. Она ничем не показывала своей обиды на судьбу, оставалась такой же милой, воспитанной леди. Смотря на неё, никто бы и не догадался, какой груз она была вынуждена носить на душе.

Скорпиус задержал дыхание. Они говорили о его маме. Он проглотил горечь стыда и не решился так сразу показаться перед ними. Он дал себе ещё пару минут на подготовку.

- Эмилия, Вы с таким теплом рассказываете о ней, я начинаю всерьёз жалеть, что у нас не было возможности общаться в Хогвартсе, - Гермиона с сочувствием посмотрела на женщину, прекратив нарезать листья шпината.

- Действительно жаль, мисс Грейнджер, ведь вы выпускались одним потоком, – Эмилия нахмурилась, ловко заворачивая оставшиеся ломтики куриного филе в бекон и выкладывая их на противень.

- О, пожалуйста, называйте меня Гермионой, мне неловко от этого обращения! - воскликнула девушка, откладывая нож.

- Хорошо, Гермиона, – лёгкая улыбка коснулась лица миссис Хендерсон. - Но неужели послевоенный год в Хогвартсе нисколько не примирил ваши факультеты?

Гермиона задумалась, перекладывая зелень в общую миску и заправляя салат оливковым маслом.

- Всё было неоднозначно. В целом, студенты были опустошены и нацелены только на скорейшее завершение учёбы. Но, сами понимаете, Слизерин и Гриффиндор... Отчуждённость была ощутимая.

«К тому же я так и осталась грязнокровкой, незачем было общаться со мной». Эти слова едва не сорвались с её языка, но Гермиона вовремя прикусила его, не собираясь портить внезапно завязавшуюся приятную беседу.

Поначалу-то их разговор мало напоминал диалог. Говорила, в основном, она и высказывала своё негодование в не самых лицеприятных выражениях. Миссис Хендерсон стояла перед ней с опущенной головой. И когда Гермиона, наконец, выдохлась и спросила, почему та молчит, женщина просто ответила, что со всем согласна, но не имеет права возражать господину. Мерлин. До чего же нелепо было отчитывать взрослого человека. Чтобы преодолеть возникшее смущение, Гермиона предложила приготовить ужин, и постепенно они разговорились.

- Оу, - только и смогла сказать женщина, заливая рулетики смесью взбитых яиц и молока и помещая противень в духовку. – Но несмотря на это, мистер Малфой признал в Вас высококлассного специалиста и предложил контракт.

- Да, несмотря на это, - протянула Гермиона, имея в виду совершенно иное. – Но меня не интересует его предложение.

- Почему же? – женщина подняла на неё изумлённый взгляд. – Условия прекрасные. Я видела, как тщательно он работал над ним.

- Как Вы могли заметить, мы с ним не в лучших отношениях, - скривилась Гермиона, убирая со стола грязную посуду.

- Какое это имеет значение? – невозмутимо спросила подошедшая на помощь Эмилия. – Ведь заниматься Вы будете с мистером Мэнсоном, а не с ним. Вполне вероятно, что Вы будете видеться с господином только в день расчёта, если передачу жалования он не делегирует кому-нибудь другому.

- Что Вы, - Гермиона шутливо подняла перед собой ладони. – Я совсем не гожусь для этого, к тому же, у меня уже есть работа, и я не могу так внезапно её бросить.

- Как знаете, Гермиона, - миссис Хендерсон вежливо ей улыбнулась, накрывая стол свежей скатертью. – Но мне кажется, Вы себя недооцениваете. У мистера Малфоя непревзойдённое чутьё на талантливых людей.

Они замолчали, сервируя стол, и Скорпиус понял, что это лучший момент для его появления. Он услышал достаточно, а подслушивать дальше было бы уже неприлично. Он вошёл в светлую комнату, немного зажмурившись от света.

- Скорпиус, - Гермиона оставила салфетки на краю стола и подошла к нему. – Как ты? Что-нибудь болит?

Она заглянула ему в лицо, а затем обратила обеспокоенный взгляд на шею. Там красовались следы отцовских рук, он и сам отлично это знал. Они пульсировали и жгли его изнутри, как напоминание о том, что он посмел сказать. Скорпиус передёрнул плечами.

- Всё в порядке.

- Конечно, - Гермиона повернулась к миссис Хендерсон. – Эмилия, Вы не могли бы принести мазь?

И когда женщина вышла из кухни, снова обратилась к нему:

- Присядь. Ужин скоро будет, мы все изрядно проголодались.

- Профессор Грейнджер?.. – он не знал, зачем позвал её. Что он мог ей сказать? Что он не хотел всего того, что произошло? Что ему ничего не нужно? Что она не обязана сидеть с ним, как с маленьким? Что, наконец, ему трудно смотреть ей в глаза?

- Нет, Скорпиус, - она глубоко вздохнула. – Нет. Еда будет готова через двадцать минут. И до этого момента говорить буду я. А ты будешь только слушать, - спокойствие в её голосе было непоколебимым. - Когда я закончу, ты задашь мне любой вопрос, и я честно на него отвечу. А потом мы хорошо, с аппетитом, поедим. Договорились?

Юноша кивнул. Ему не хотелось возражать. Она была тем, что держало его в узде, сейчас он так отчётливо понимал это. Она была честна с ним, откровенна и, как никто, хотела его защитить. Было так странно, ведь она, по сути, незнакомка, ради него сделала уже столь многое.

Отец был прав, он доверял ей больше всех. И было чертовски печально, что он приносил ей лишь неудобства. Поэтому он собирался выслушать её до конца, пока не истечёт таймер на плите, или пока у неё не закончится дыхание, и тогда он задаст ей всего один эгоистичный вопрос, который его по-настоящему волновал.

*

Эмилия нашла домовиков Мэнора в полнейшем расстройстве, когда перенеслась в замок. Складывалось такое впечатление, что они устраняли последствия тайфуна, как минимум. Ходили на цыпочках, с прижатыми к худеньким тельцам ушами, их заметно потряхивало. Чтобы ещё больше не травмировать их известием о травме молодого хозяина, она самостоятельно отправилась в подземелья и нашла в хранилище исцеляющую мазь. Потом подумала и прихватила из соседнего погреба бутылку медовухи. На обратном пути к камину она услышала полные ярости крики господина, доносящиеся со стороны его кабинета, грохот и треск разрушаемой мебели. Домовики бросились во все стороны с выпученными от ужаса глазами.

Она поспешно покинула Мэнор, опасаясь, что мистер Малфой запретит ей это делать, если увидит. Оказавшись вновь в квартире, она с облегчением выдохнула, но тут же смолкла, аккуратно пройдя к дверям столовой и притаившись у них.

Мисс Грейнджер серьёзно беседовала с мистером Мэнсоном. Эмилия думала, преподавательница плохо знала госпожу Асторию лично, но, по всей видимости, она владела полной информацией о произошедшей трагедии. И у неё хватило мужества рассказать всю правду молодому господину. Тогда как ни его отец, ни его бабушка - покойная миссис Малфой, не смогли этого сделать. Миссис Хендерсон присела на диван, заново переживая те моменты, когда она потеряла свою любимую воспитанницу, свою славную девочку.

*

- Ты не должен злиться на своего отца, Скорпиус, - Гермиона говорила таким проникновенным голосом, будто сама вот-вот расплачется. – Он не был готов, он не знал, что ему делать. Он старался дать тебе самое лучшее. Поверь, он страдал ничуть не меньше тебя. Ты тогда остался без мамы. А он остался без обоих родителей и без жены. Он был не в силах бороться в одиночку. Понимаешь?

Гермиона, до того эмоционально метавшаяся вдоль стола, остановилась. Таймер давно прозвенел, но она всё никак не могла закончить, ей всё время казалось, что она что-то упускает. Хотя Скорпиус ни разу не перебил её, но выглядел он так, будто не слушал. Он сидел с абсолютно отрешённым видом, лишь иногда она подмечала, как сжимались его челюсти, или как он ненадолго прикрывал глаза.

- Да, - просто ответил он. – Понимаю.

Гермиона уставилась на него во все глаза. Мерлин, нельзя быть настолько похожими. Перед ней сейчас сидел Малфой. Сдержанный, холодный, непробиваемый.

- У тебя есть вопросы? – слабо выдавила она, обескураженная.

Маска дала едва заметную трещину, когда он встретился с ней взглядами, чтобы спросить:

- Можно мне пойти завтра в школу с Вами?

- Да.

Она не проронила больше ни слова, выставляя ужин на стол. Но её сердце, оно билось, как сумасшедшее, в её ушах, заглушая остальные звуки, в её глазах, выталкивая на поверхность непрошеные слёзы, в её пальцах, вызывая дрожь. Появившаяся рядом Миссис Хендерсон вовремя выхватила у неё из рук тяжёлое блюдо и легонько подтолкнула к стулу, безмолвно подсказывая отдохнуть. Гермиона благодарно улыбнулась ей, чувствуя, как становится легче дышать.

Бутылка медовухи, неожиданно украсившая центр стола, привлекла её внимание. Девушка уверенной рукой распечатала её и сделала глубокий вдох, пахла она просто волшебно. Это было то, что они все определённо заслужили в конце такого тяжёлого дня. Эмилия оперативно подала ей бокалы, и Гермиона с радостью наполнила их.

Скорпиус смотрел на них со смесью восхищения и испуга. Похоже, они неплохо спелись. Когда обе женщины закончили с суетой и подняли бокалы, он в лёгком замешательстве понял, что они ждут его. Третий бокал стоял рядом с ним, но он и не предполагал, что ему тоже предложат выпить. Хотя он однозначно был не против.

Гермиона смотрела на парня, который за сегодняшний день, должно быть, пережил больше, чем за весь предыдущий год, и ей в голову вдруг пришло, за что они могли бы выпить.

- За победу.

И он просиял, чокаясь с её бокалом.