Серпентариум

 Гермиона, в отличие от Гарри, не попала на Кингс-Кросс. И никакого света в конце длинного и темного тоннеля она не увидела. После того, как ее сердце остановилось, была лишь пустота. Никаких мыслей, образов, чувств — одно сплошное ничто.

А потом ведьма вдруг глубоко вдохнула и распахнула глаза. Перед взором оказались белый потолок с покачивающейся лампочкой и обеспокоенное лицо мистера Грина.

— Получилось? — прохрипела она.

Еще несколько мгновений мужчина просто смотрел на нее, будто не осознавая, что сейчас произошло, а затем неуверенно кивнул.

— Кажется, да.

Сердце, которое еще совсем недавно вовсе не билось, запрыгало в груди. Ведьму с головой захлестнуло облегчение.

«Кажется, да».

Затем последовали тесты — магические и магловские. Сложные комбинации заклинаний вперемешку с анализами крови. И все они показали, что Гермиона — это всего лишь Гермиона. А значит, отныне ей не нужно больше делить тело и разум с сущностью, вызывающей приступы неконтролируемой агрессии или страшной жажды. И, Мерлин, как же давно Грейнджер не чувствовала себя нормальной. Самой собой.

Мистер Грин все никак не мог поверить в то, что этот безумный план удался. Больше всего его пугала перспектива, что теперь подобные операции будут проводиться в лаборатории на острове Мей регулярно.

— Со временем и смертью не играют, — бормотал он себе под нос. Была ли это на самом деле тяга ко всему метафизическому, подобно магловской религиозности, или обыкновенная боязнь всего нового — кто знает?

Грейнджер же считала все произошедшее с ней, как и с другими обращенными, большой несправедливостью. А бороться с этим, как показывал опыт, стоило только хитростью. Пусть методы добиваться желаемого у умнейшей ведьмы своего поколения с каждым годом становились все менее изящными, но разве можно оставаться идеалистом в неидеальном мире?

Вряд ли.

Так в эксперименте была поставлена точка с запятой. Ученым предстояло еще много описательной работы, но Грейнджер до поры до времени стала свободной. Предоставленной лишь самой себе.

Профессор Макгонагалл сдержала обещание и вернулась за ней на следующий же день.

— О, дорогая, — она заключила Гермиону в неожиданные и очень крепкие объятия. — Я так рада, что все обошлось.

— Спасибо, профессор. — Ведьму окутало тепло и запах старых книг.

Часом позднее они аппарировали в Хогсмид и направились к замку. Влажная трава шелестела под ботинками, пока Гермиона взбиралась по холму все ближе и ближе к месту, которое она с уверенностью могла назвать домом. Хогвартс, окруженный светло-серым утренним туманом, еще досматривал последние сны и впервые за долгое время казался таким безмятежно-спокойным.

А ведь это последний день.

Выпускной.

Уже завтра Грейнджер должна сесть в поезд и отправиться без обратного билета во взрослую жизнь. Оттого вдвойне обидно стало за последние украденные у нее месяцы.

Все здесь — от пугающего Черного озера до опостылевшего поля для квиддича — было родным, знакомым и понятным. Гермиона закрепилась в магическом мире, как бы сильно ее ни пытались убедить в обратном.

Ее имя было записано в истории этого места и потом, и кровью, и слезами.

***

За портретом Полной Дамы Грейнджер ожидала увидеть пустую гостиную, но вместо этого застала своих друзей, дремлющих в креслах перед погасшим камином.

Неужели они меня ждали?

В груди потеплело от этой мысли.

— Доброе утро, — громко сказала она и улыбнулась.

Джинни проснулась первая.

— Гермиона! — Уизли вскочила и, преодолев разделявшее их расстояние в одно мгновение, обвила плечи подруги обеими руками. — Годрик, ты вернулась!

От громких возгласов проснулись и мальчики. Их объятия были чуть более сдержанными, но такими же теплыми и уютными, как у Джинни.

Понадобился не один час, чтобы обсудить последние новости. Оказалось, Гриффиндор проиграл Слизерину Кубок школы по квиддичу, наблюдатели на экзамене нашли у Симуса шпаргалку, а финальная подготовка к выпускному благодаря перфекционизму Падмы превратилась в настоящий кошмар. Гермиона смеялась до слез, слушая, как мастерски Рон передразнивает одну из близняшек Патил.

— О нет, Уизли, эта гирлянда должна висеть слева. Как ты вообще играешь в квиддич, если путаешь стороны? Вы поэтому так позорно продули в этом году?

Он был уверен, что таким образом она все еще мстила за Святочный бал.

Разговор, который мог бы длиться бесконечно долго, прервал внезапный хлопок аппарации. Дейзи, домовой эльф семьи Малфой, материализовалась посередине гостиной с большой серебристой коробкой, так и оставшейся висеть в воздухе.

— Мисс Гермиона, — эльфийка сделала реверанс, — это для вас.

Грейнджер, чувствуя на себе вопросительные взгляды друзей, неловко поднялась с дивана и забрала у Дейзи подарок.

— От кого это? — уточнила ведьма на всякий случай. Многие Малфои в этом году были щедры на неожиданные презенты.

— От хозяина Драко, — пропищала она и, снова поклонившись, исчезла.

То, как Рон закатил глаза, Гермиона почувствовала затылком. Обернувшись, она послала ему предупреждающий взгляд, а затем сняла с коробки крышку. Внутри, на самом верху, лежала записка. И нацарапана та была очень знакомым почерком.

«Хватит носить вещи моей бабушки, Грейнджер.

Увидимся на выпускном.

Д.М.»

— Что там? — Джинни вытянула шею, чтобы рассмотреть содержимое.

Гермиона пожала плечами и поставила коробку на кофейный столик. Нечто, завернутое в тонкую упаковочную бумагу, уже одним фактом своего существования заставляло сердце ведьмы сжиматься от трепета.

Он наверняка думал о ней, выбирая это.

Казалось, что даже мальчики умирали от любопытства, пока Грейнджер слой за слоем распаковывала подарок. Под переливающейся бумагой оказалось темно-синее, расшитое золотыми звездами платье. Она сразу же достала его и приложила к себе: вещь была настолько изящной, что Гермиона не сдержала изумленного вздоха.

— Это так красиво, — озвучила ее мысли Джинни. — Лучше, чем все вещи из того сундука.

Ночное небо меркло перед этим платьем. Каждая звезда на рукавах, лифе и подоле будто светилась изнутри.

— Пойдем, нужно примерить, — Уизли, разрываемая восторгом, поднялась с дивана и повела Гермиону в ее спальню.

Платье село идеально. Так, что когда Грейнджер посмотрелась в зеркало, то сначала не узнала себя.

— У него определенно есть вкус, — хмыкнула Джинни, расправляя невидимые складки на плече. — Тебе очень, очень идет.

И с этим невозможно было поспорить.

Собираясь на бал, они болтали обо всем на свете. Джинни рассказала, что летом она снова поедет на сборы с «Сороками», на этот раз — в Грецию. Гарри обещал вырваться с аврорских курсов и приехать к ней, чтобы провести пару дней на берегу Средиземного моря. Они наконец-то во всем разобрались.

Последним штрихом, завершающим образ Гермионы на выпускной, стала темно-красная помада. За десять минут до начала бала она аккуратно провела ею по губам, стараясь не выйти за контур, а затем промокнула излишки салфеткой.

Теперь из отражения зеркала на нее смотрела взрослая, сильная и элегантная ведьма, которой оказалось по плечу намного больше, чем она сама про себя думала.

***

Спускаясь к Большому залу, Гермиона не испытывала никакой тревоги. Если еще пару дней назад ее мысли скакали от полной безысходности до лихорадочной уверенности, что все не может закончиться вот так, то сейчас она была просто спокойна.

Я выжила. Я победила.

Теперь ведьма не сомневалась, что может справиться практически с любыми трудностями, которые готовит будущее, ведь она есть у самой себя.

Последняя ступень широкой лестницы и поворот к двери, ведущей в Большой зал. Переступая порог, Гермиона задержала дыхание. Один удар сердца, и она встретилась с серым, но совсем не холодным взглядом.

Драко стоял рядом со своими друзьями в центре зала, но больше не обращал на тех никакого внимания. В очередной раз Грейнджер поразилась его красоте: правильным чертам лица, гладким волосам, аккуратно зачесанным назад, и высокой подтянутой фигуре, подчеркнутой черным смокингом.

Бесспорно, он невероятно хорош собой. Но это, скорее, просто приложение ко всем остальным его достоинствам. Куда более ценными в Драко были его ум, смелость и острый язык. А еще безграничная преданность близким. Именно это делало его таким особенным.

Она шагнула вперед, и рот Малфоя приоткрылся, а на щеках зацвел румянец. Выражение его лица говорило само за себя: ему нравилось то, что он видел. Нравилось платье, которое он выбрал. Нравилась ведьма, медленно направляющаяся в центр зала.

Никаких сомнений.

— Привет, — Гермиона остановилась на расстоянии вытянутой руки, хотя мечтала броситься ему на шею. Оставить поцелуй на каждом миллиметре кожи.

— Привет.

Это было во взгляде. В том, как он тяжело сглотнул, разглядывая ее лицо, а затем фигуру в платье цвета ночного неба.

Драко Малфой любил ее.

И ему необязательно было это говорить, чтобы она почувствовала.

— Ты прекрасно выглядишь.

Смущенная улыбка тронула губы Гермионы.

— Спасибо за платье.

Малфой кивнул и как-то странно шевельнул рукой, словно хотел притянуть ее ближе к себе. Или ей показалось?

Да? Нет?

А чего бы ты сама хотела?

Гермиона отбросила сомнения и, подойдя еще немного ближе, обвила Драко обеими руками. Под щекой ведьмы пылко забилось чужое сердце, и через мгновение теплые ладони легли на ее спину, крепко обнимая в ответ.

— Я рада тебя видеть.

Ей хотелось произнести еще многое. Поблагодарить Драко за помощь, сказать, как сильно она им гордится, признаться в чувствах в конце концов. Но в зале раздался голос профессора Макгонагалл, который настоятельно просил всех рассесться для официальной части бала.

Позже.

Мы обязательно поговорим позже.

Гермиона заняла место рядом с друзьями, и все то время, пока преподаватели по очереди поздравляли выпускников с окончанием школы, ее взгляд возвращался к нему. Так же, как всегда возвращались ее мысли и сердце на протяжении этого года.

После профессоров настала очередь Падмы, как одной из лучших выпускниц, произнести напутственную речь. Когтевранка, подобрав подол розового платья, взошла на подиум и широко улыбнулась присутствующим. В руках она сжимала карточки с заготовленными словами, в которые в итоге так ни разу и не взглянула.

— Что ж, этот год в Хогвартсе был отнюдь не лучше предыдущих.

По залу прошлась волна тихих смешков, которые заметно подбодрили Патил. Она расправила плечи и продолжила:

— Мы теряли и приобретали. Влюблялись и разочаровывались. Взрослели и в очередной раз доказывали, какие мы на самом деле еще дети.

Гермиона бросила взгляд на компанию слизеринцев и заметила, как Теодор Нотт достал фляжку из внутреннего кармана пиджака и сделал глоток. Его внешний вид кричал об усталости — растрепанные кудри, небрежно повязанный галстук и темные круги под глазами.

Некоторые просто не хотят меняться.

Он хмуро посмотрел на Патил, а затем опустил глаза в пол.

— Если вы чувствуете, что еще не готовы ко взрослой жизни, — говорила Падма дальше, — поверьте, это нормально. Также, как и нормально не знать, кем вы хотите быть, и постоянно сомневаться. Этот мир слишком большой, а мы исследовали лишь его крошечную часть, как же тут с ходу сделать верный выбор? Не бойтесь ошибаться и пробовать снова.

Эти слова шли в унисон с тем, что чувствовала Гермиона на протяжении всего года. Она сжала руки на коленях, стараясь не поддаться сентиментальности и не расплакаться.

— Но знайте, — Падма с теплой улыбкой обвела взглядом зал, — что я уже горжусь теми людьми, которыми вы стали. Я рада, что восемь лет со мной бок о бок учились такие выдающиеся ведьмы и волшебники. Мне хочется верить, что своими усилиями мы построили будущее, в котором нашим детям никогда не придется пережить боль или страх. Именно мы сделаем этот мир лучше.

Раздались энергичные аплодисменты. Возвращаясь к своему месту, Падма адресовала теплую улыбку кому-то из присутствующих, и с удивлением Гермиона обнаружила, что этим кем-то была Пэнси Паркинсон.

Мы теряли и приобретали.

После официальной части объявили танцы: стулья моментально исчезли, основной свет потух, а на сцену пригласили «Ведуний». Несмотря на все недовольство друзей, Патил действительно постаралась над украшением, и в полумраке это стало особенно заметно. Свечи, бронзовые канделябры и широкие шторы подчеркивали тематику вечера — возвращение ко вчерашнему дню для лучшего завтрашнего. Память без страха перемен.

Первый танец Гермиона отдала Рону. Еще днем они пришли к выводу, что заслужили это после всех предыдущих неудачных балов.

— Я рад, что все обошлось, — Уизли не прижимался к ней сильнее, чем положено, но достаточно крепко держался за девичью талию, будто защищая. — Не знаю, как бы я себя чувствовал, если бы ты не вернулась с того острова.

— Спасибо, — смутилась Грейнджер.

— Я редко говорю тебе это, но... — Его щеки покраснели. — Но я очень дорожу тобой. Нет, даже не так. Я люблю тебя.

То, как сильно Рон вырос за этот год, невозможно было не заметить. И пусть все самостоятельные выборы дались ему так тяжело, со временем он научится бороться за свои желания с меньшим ущербом для окружающих. Ведьма в этом не сомневалась.

— Я тоже тебя люблю, — она крепко обняла его, стараясь вложить в объятия все свои теплые чувства.

Дальше Гермиона по очереди станцевала с Гарри, Невиллом и даже Джинни. Младшая Уизли настаивала, что не может упустить возможность провести несколько минут в объятиях такой обворожительной девушки.

— Ты сумасшедшая, ты знаешь об этом? — засмеялась Грейнджер в паузе между крутыми поворотами.

— Кто бы говорил, — ответила Джинни, широко ухмыляясь.

Наконец, настала очередь Драко. Он подошел со спины, предупреждая о своем появлении легким прикосновением к ее руке. По всему телу Гермионы пробежала дрожь от его пронзительного, потемневшего взгляда.

— Ты позволишь пригласить тебя на танец?

Черт возьми, да.

Она протянула руку первой, и он с легкой ухмылкой ее принял.

На протяжении нескольких часов они были где-то поблизости, но не по-настоящему рядом. И теперь, когда его губы находились всего в паре сантиметров от ее, Гермионе пришлось собрать все крупицы воли, чтобы не устроить на прощание шоу с поцелуями.

— Твои танцевальные навыки заметно улучшились, — улыбнулся Малфой.

— Думаю, все дело в том, что ты стал к ним терпимее.

— И это тоже.

Раз, два, три.

Предвкушение чего-то большего висело над ними обоими тяжелым облаком. Острая необходимость, но не в словах, а в действиях, ощущалась в каждом прикосновении. В том, как плотно Драко прижимал ее к себе, как гладил спину сквозь ткань платья и как тяжело дышал ей на ухо. Они оба оттягивали кульминацию, чтобы позже та ощущалась намного ярче.

И почему это мгновение не могло длиться вечно?

— Спасибо за танец, Грейнджер. — В этих словах она уловила четкое: «Увидимся позже».

Когда профессор Макгонагалл объявила об окончании вечера, выпускники еще не были настроены расходиться по спальням. Внутри толпы мигом разнеслось: «Встретимся в Выручай-комнате, у слизеринцев есть огневиски».

Так Гермиона вместе с друзьями оказалась на самой большой межфакультетской вечеринке на своей памяти. Мир, о котором так грезило новое Министерство, зарождался здесь: между группами девушек и парней, не обремененных многовековой враждой, а объединенных кубками с крепким алкоголем и громкой музыкой. Они танцевали, смеялись, играли в «Слабо» и поздравляли друг друга с долгожданным окончанием школы. Чувство на грани полной эйфории.

Драко оставался где-то поблизости все это время. Пока Гермиона болтала с Пэнси и Падмой, которые, как оказалось, нашли что-то общее и помимо ненависти к Теодору Нотту, Малфой сидел напротив них вместе с Блейзом. Пока фотографировалась с Гарри и Роном, чтобы позже вложить снимки в голубой альбом для воспоминаний, держал ее напиток. Пока танцевала, он подпирал спиной стену и пристально следил за каждым движением. Его присутствие ощущалось каждой клеточкой и воплощалось в мурашках на коже и сладком трепете внизу живота.

— Ты и Малфой, — вдруг приглушенным голосом сказала Пэнси, указывая на слизеринца, — теперь мне кажется, что это был вопрос времени.

— Неужели? — хмыкнула Гермиона. Ее тело плавно двигалось под музыку.

— Он же постоянно говорил о тебе. Грейнджер сделала то, Грейнджер сделала се...

— Гиперфиксация, — добавила Падма, вытворяя что-то странное своими руками.

— Да, наверное, — кивнула Пэнси. — Его всегда к тебе тянуло, но до этого года Драко не мог себе этого позволить. Думаю, не случись этого всего, что помогло вам сблизиться, он бы в конце концов свихнулся.

Даже если это была полная чушь, Гермиона ею наслаждалась. Затуманенному мозгу хотелось верить, что их отношения были предопределены, а значит — эта связь нерушима.

Иногда они смотрели друг на друга неприлично долго. Грейнджер путешествовала взглядом по его лицу, шее, широким плечам, подчеркнутым смокингом, и жар растекался по венам быстрее алкоголя. Те непроизнесенные им слова присутствовали везде. В его низком смехе, руках, украдкой касающихся ее талии, и его губах, которые оставляли невесомые поцелуи на висках. Грейнджер чувствовала любовь не только внутри себя — она была ею окутана снаружи.

И, едва настроение вечера перешло от безрассудно-буйного к устало-спокойному, они оказались прижаты друг к другу в узком кресле. Грейнджер ощущала его ровное дыхание на своей шее, твердость мужского тела под собой, и ее желание очутиться с ним наедине неумолимо росло с каждым мгновением физической близости.

Драко сдался первым:

— Хочешь пройтись? — прошептал он, проводя носом вдоль ее скулы.

— Да, — улыбнулась Гермиона. — Куда пойдем?

Малфой задумчиво возвел взгляд к потолку. Его щеки давно покрылись румянцем из-за выпитого, но сейчас они вдруг стали еще розовее.

— Ну? — поторопила она.

Последовал тихий смех.

— Я бы хотел попрощаться с полем для квиддича, — наконец признался он.

Гермиона была не прочь сделать это. Ведь ей больше никогда не придется читать книги, сидя на неудобной трибуне.

— Пойдем, — она встала с колен Малфоя и протянула ему руку.

Первую часть пути они шли неспешно, едва соприкасаясь друг с другом кончиками пальцев. Гермиона медленно варилась на огне собственного возбуждения, но не давала ему выйти и не форсировала события.

Предвкушение.

Это ощущение было знакомо им слишком хорошо. Когда воздух вокруг буквально искрился. Если в начале учебного года оно подкреплялось взаимным недоверием, неприязнью, а иногда даже ненавистью, то теперь ожидание большего стало частью их нежных чувств друг к другу. Всегда на грани.

Драко вдруг обернулся на пустой коридор.

— Мне кажется, я слышал мяуканье миссис Норрис, — сказал он приглушенным шепотом и в преувеличенном ужасе округлил глаза.

Несколько секунд Гермиона прислушивалась, но в замке по-прежнему было тихо.

— Не боишься гулять после отбоя, госпожа Префект? — добавил он, иронично приподнимая брови.

— Мерлин, меня ведь могут лишить значка! — подыграла она ему, распознав поддразнивание. — Тогда бежим.

Схватив Малфоя за предплечье, ведьма бросилась вперед. Громкий стук каблуков и смех отдавались от стен так, что, если бы миссис Норрис или Филч действительно были поблизости, им бы не составило никакого труда найти нарушителей.

Вскоре они выбежали из замка. Окрестности Хогвартса окрасил мягкий свет восходящего солнца, придав туманной дымке приятный персиковый оттенок. Туфли из тонкой замши быстро промокли из-за утренней росы, волосы растрепались от бега, а щеки запылали.

Едва нога Драко ступила на постриженный газон, он поднял руки к небу и выкрикнул, нарушая утреннюю тишину:

— Мерлинова борода, ты все же позволил мне выиграть Кубок!

Гермиона не сдержалась и громко фыркнула.

— Не будь таким мелодраматичным, это явно не последняя победа в твоей жизни.

Обернувшись, Малфой пожал плечами.

— Да, но все будет по-другому. — Он обвел взглядом поле. — Не будет проклятого Поттера с его бесконечным запасом удачи и моей команды.

— Драко Малфой — командный игрок? — Гермиона скептически приподняла брови, но все же не смогла сдержать улыбку. — Кто бы мог подумать.

— Только никому не говори, — он сделал шаг к ней, и его руки легли ведьме на талию.

— Ладно, — она приподнялась на носочках.

Не секрет, что разлука делает поцелуи слаще. Но, даже будучи готовой к чему-то подобному, Гермиона не ожидала, что ее колени подкосятся после первого же соприкосновения их губ. Драко стал ласкать ее рот так медленно, упиваясь этим, что Грейнджер не выдержала и застонала, позволяя его языку скорее скользнуть внутрь.

Целоваться с Драко Малфоем было мучительно приятно. Только он делал это так, словно они спорили. Каждое движение — новый убийственный аргумент. И у этих дебатов нет конца и нет победителя.

Его ладони прошлись вверх по рукам и остановились на плечах. Мягко он отстранил ее от себя и, глядя в глаза, выдохнул в приоткрытые губы:

— Я скучал.

— Я тоже, — ни секунды не думая, ответила она. Ведь это чистая правда.

— Спасибо, что писала мне.

— Спасибо, что отвечал на все письма.

Еще одно уязвимое признание, которое шло прямо из сердца. Отправляя первые послания, Гермиона боялась, что вскоре ему надоест их читать и уж тем более — отвечать. Но Драко превзошел все ее ожидания: количество слов и смыслов в его письмах было куда больше, чем в ее собственных. Может, последние несколько месяцев он тоже жил этой перепиской?

Малфой усмехнулся, зарываясь одной рукой в ее волосы.

— Теперь я могу сказать?

— Смотря что, — Грейнджер запрокинула голову. В серых глазах виднелось море, но никаких противоречий и штормов — лишь полный штиль.

Другая рука легла на ее щеку и нежно погладила кожу скулы. Гермиона таяла под этими прикосновениями.

— Что я люблю тебя.

«Люблю тебя».

И пусть он уже все показал поступками, услышать эти слова оказалось так приятно. Все внутри окончательно починилось и встало на свои места.

— Полагаю, можешь, — она несмело улыбнулась, хватаясь за лацканы его пиджака.

Драко немного помедлил, продлевая эту муку.

— Я много думал о том, когда это произошло. — Пальцы очертили линию челюсти и опустились к шее. — В какой момент мои чувства к тебе приняли такую форму. За последний год ты заставила меня пережить так много разных эмоций, но... — он облизал губы, и Гермиона проследила за движением его языка, — эти проклятые бабочки были всегда.

И ведь у нее тоже. С первой тренировки, даже когда он вел себя, как настоящая заноза. Словно между ними действительно существовала какая-то связь, и передатчики заработали, стоило только их встречам участиться.

Драко продолжил:

— У моей любви к тебе нет четких границ, она просто постепенно заполняла всего меня, пока этого не стало слишком много, чтобы перестать игнорировать. Рядом с тобой я чувствую, словно вот-вот произойдет что-то большое и значительное.

— Я понимаю, — она мягко улыбнулась, слушая, как он озвучивает все ее мысли.

— Ты так сильно изменила меня, Гермиона, — Малфой произнес ее имя с особой нежностью в голосе. — И в какой-то момент мне даже захотелось побыть героем для тебя. Конечно, вышло не так, как у Поттера и Уизли, но дай мне немного времени, и я докажу...

— Драко, — она не дала закончить, обхватив его лицо обеими руками. — Тебе не нужно ничего больше доказывать. Я горжусь тобой. Тем человеком, которым ты уже стал. И считаю, что ты достоин всего, чего только пожелаешь.

— Я желаю тебя. — В выражении лица Малфоя промелькнула уязвимость. Уголки губ опустились вниз, как будто он допускал вероятность отказа. — Всю тебя. После выпускного каждый следующий день.

— Я уже у тебя есть, — Грейнджер погладила его щеку — так же, как он совсем недавно. — Нам нужно всего лишь аннулировать то соглашение, — добавила она с виноватой улыбкой. Все-таки список правил был совершенной глупостью с ее стороны, и теперь Гермиона отчетливо это понимала.

— Пожалуйста, разреши мне сжечь его в камине, — он прижал ведьму к себе.

— Ладно, — она потянулась за новым поцелуем. Или за целой сотней.

Сквозь слои одежды ощущалось, как горят их тела, и утренняя прохлада не остужала жар этих объятий. Гермиона даже не поняла, как губы Малфоя спустились вниз по ее шее. И как его руки забрались под платье.

Невозможно бесконечно долго натягивать тетиву — рано или поздно та сорвется. Накопившееся напряжение, подстегиваемое алкоголем, а еще радость от воссоединения оказались горючим для двух влюбленных.

— Драко... — ахнула она, когда он сжал пальцы на ее бедрах.

— Мне остановиться?

Ведьма тут же отрицательно покачала головой.

— Мерлин, нет.

Только не сейчас, когда его руки были так близко к тому месту, что отчаянно нуждалось во внимании. Когда пальцы гладили и сжимали разгоряченную кожу.

Их губы вновь встретились. Грейнджер чувствовала влагу между своих ног, и в то же время в ее живот упиралась его твердость. Лучшим решением прямо сейчас было бы вернуться в Хогвартс, в ее спальню, но мысль о том, чтобы заняться сексом на школьном стадионе возбуждала ведьму еще сильнее. Ведь это будет ее последняя глупость перед выпуском.

Схватив Драко за плечи, она потянула его на траву. Он послушно сел, а затем помог ей устроиться сверху.

— Я думал, — Малфой посмотрел на нее с фирменной хитрой ухмылкой, — что моим главным воспоминанием об этом стадионе будет Кубок школы.

— У тебя есть какие-то возражения? — Гермиона уперлась обеими руками в его грудь и слегка качнула бедрами.

— Нет. Абсолютно, — поспешил оправдаться он.

— Вот и хорошо.

Во всех движениях ощущалась нетерпеливость. Порыв. Ведьмы хватило лишь на то, чтобы расстегнуть пару верхних пуговиц на его рубашке, а затем она потерялась в ощущениях рук Драко на внутренней стороне ее бедер. Он провел ладонями вверх и скользнул под белье.

— Если бы не те твои фотографии, я бы умер за эти два месяца, — выдох в ее шею. — Салазар, я думал о тебе постоянно. Каждый вечер и каждое утро в душе.

Интимные откровения сыпались из него, пока пальцы подбирались все ближе к клитору.

— Я представлял тебя в тех пижамных трусах...

— Шортах.

— В тех шортах. — Его плечи дернулись от смеха под ее руками. — Блядь, ты такая зануда. Я думал о том, как ты тянешься в них к верхней полке за книгой. Это моя любимая фантазия, Грейнджер.

Эти слова в сочетании с прикосновениями к чувствительному бугорку закручивали тугую спираль внизу ее живота.

— Что еще?

— Твои волосы, — он завел свободную руку за ее спину и потянул за локоны. — Ты не можешь себе даже представить, какое количество времени я провел, вспоминая, какие они на ощупь. В какой-то момент даже решил, что буду не против, если однажды они задушат меня во сне. Но перед этим я хочу много чего сделать, хватая тебя за хвост.

Гермиона спустилась руками к поясу его брюк и отстегнула пряжку ремня. Малфой приподнялся, позволяя стянуть с него штаны вместе с бельем. На фоне безмятежно щебетали птицы, мягкий солнечный свет постепенно заполнял собой все поле, но вряд ли они прямо сейчас обращали на это внимание.

— О черт. — Первое проникновение принесло дискомфорт. Потребовалось несколько секунд, чтобы ее тело снова привыкло к ощущению наполненности. Медленно Грейнджер начала двигаться, поддерживаемая руками Драко. — Так хорошо, — вырвалось у нее. — Боже, так хорошо.

Она видела его глаза, затуманенные желанием, его красные от поцелуев губы. Драко смотрел на нее с таким нескрываемым обожанием, насаживая на себя, что сердце щемило от счастья.

Мой.

С этого мгновения и до бесконечности — навсегда ее. И пусть это что-то юношеское, может, наивное, но прямо сейчас Грейнджер казалось, что это навсегда.

Ее первый мужчина.

Ее первая любовь.

Так хотелось верить, что и последняя тоже.

Темп ускорился. Приятные ощущения наполнили ее чашу до краев — оставалось всего несколько толчков до того момента, как та разольется внутри ведьмы и подарит несравнимое ни с чем удовольствие.

— О, Драко. Я сейчас...

— Покажи мне, — он оставил небрежный поцелуй на ее подбородке, — как сильно ты рада закончить школу, Гермиона. Кончи первая, как настоящая всезнайка.

— Господи... Ты просто...

Придурок.

Но произнести этого Гермиона не успела. Оргазм накрыл ее с головой, и с губ стали срываться только полувздохи-полустоны. В этот момент она чувствовала себя такой живой, состоящей лишь из самых приземленных желаний — словом, обычной женщиной, до безумия влюбленной в мужчину перед собой.

Руки Драко сжались на ее ягодицах. Он прикрыл глаза и стиснул зубы, кончая. Звуки, которые создавали их тела при каждом толчке, стали громкими и такими неприлично откровенными, что Гермиона могла бы смутиться, не будь она так увлечена собственным удовольствием.

Боже.

Время исчезло. Остался только яркий солнечный свет и биение сердца, отдающееся в ушах.

Малфой с тяжелым дыханием откинулся на траву и потянул Гермиону за собой. Она устроила лицо в сгибе его шеи и глубоко вдохнула. Цитрус и пряности.

Безопасность.

И любовь.

Сколько они пролежали в молчании и бездействии, Гермиона не знала. Спустя вечность или всего секунду рука Драко вновь вернулась к растрепанным кудрям и принялась перебирать их.

— Какие планы на лето? — спросил он хрипло, накручивая локон на палец.

Грейнджер приподняла голову и заглянула в его глаза. Теперь в них отражалось голубое небо.

— Сдать экзамены.

— А потом?

— Съездить к родителям в Австралию.

Малфой устало улыбнулся и погладил ее щеку большим пальцем.

— Никогда там не был.

— Я могу забронировать два билета на самолет.

Гермиона ожидала, что Драко начнет спорить. Но вместо этого он легко коснулся губами ее лба, а затем сказал:

— Ладно.

И этот простой ответ на несколько мгновений лишил ее дыхания. После таких сложных месяцев, лет, все наконец-то стало легко.

— Я люблю тебя, Драко, — она готова была повторять это снова и снова. До конца этой жизни, а потом на протяжении еще нескольких следующих.

— Я тоже тебя люблю, — он переплел их пальцы. — Не знаю, за что мне выпал шанс узнать тебя, быть с тобой, но я ни за что его не упущу.

И у нее не было повода сомневаться в его обещании.

Конечно, их жизнь в целом и этот год в частности могли сложиться как-то по-другому.

Порознь.

Гермиона Грейнджер была способна пойти на компромиссы и простить Рональда Уизли за интрижку с шестикурсницей, а Драко Малфой мог выбрать кого-то из своего чистокровного круга. Многим бы это показалось закономерным. Правильным.

Возможно, в той реальности они остались бы вполне довольны и даже почти счастливы.

Но ведь никакого выбора на самом деле не существует. И нет никаких если. Люди принимают определенные решения, отсекая для себя все остальные варианты, потому что те являются единственно верными.

То, что мы не выбираем, перестает нас олицетворять.

Примечания:

Арт к главе от Polly Holy: https://t.me/alissaraut/1477