Серпентариум

 «Международная конфедерация магов начала расследование преступлений Мэри Гудман, более известной широкой общественности под именем Офидия, совершенных на территории Северной Америки и Европы. Пожирателей смерти, находившихся до марта этого года в бегах, будет судить Визенгамот Министерства магии Великобритании.

Президент Конфедерации Бабайди Экинбад заявил, что на следующем собрании обязательно выдвинется вопрос о создании военно-политического союза, главными целями которого станут пресечение международных преступлений и борьба с терроризмом.

Корреспондент нашей газеты, а также блистательный публицист Рита Скитер будет следить за развитием событий. Не пропустите ее книгу, рассказывающую о Нагайне, верной питомице Волан-Де-Морта. Биография самого известного маледиктуса выйдет уже этим летом...»

***

Трудно найти более подходящее место для магической научно-исследовательской лаборатории, чем безлюдный остров Мей. Закрытый для посетителей большую часть года во благо детенышей тюленей, он даже не нуждался в сильных защитных чарах. Да и беспокойное Северное море отваживало любопытных, проплывающих мимо на паромах.

Словом, Мей — это идеальное «никогде». Уголок, где можно почти бесследно раствориться. Представить, что тебя, как и твоих проблем, не существует.

Этим, собственно, и занималась Гермиона, провожая из окна своей палаты очередной апрельский закат. Небо, затянутое пышными облаками, окрасилось в цвет апельсина. Если присмотреться, у самого горизонта можно было разглядеть еще и тонкую полоску красного, по-гриффиндорски алого оттенка.

Месяц.

Прошел уже целый месяц с тех пор, как она в последний раз видела Хогвартс, лучших друзей и Драко. И каждый из дней был наполнен безостановочной тревогой: будущее еще никогда не казалось таким расплывчатым, даже в самые темные времена. Раньше Гермиона верила, что, пока она жива, пока еще находятся силы, чтобы вставать и сражаться, у нее есть будущее. А сейчас она словно застряла меж двух состояний: бытием и небытием. Зависла в бездействии так же, как этот остров.

Ведьма опустила взгляд на исписанный уже наполовину пергамент, и уголки ее губ приподнялись в робкой улыбке. Шероховатая бумага приносила радость только потому, что уже завтра она станет причиной для не менее развернутого ответа.

Ну, по крайней мере, во время вынужденной изоляции Грейнджер несказанно повезло с «другом по переписке».

«Драко,

Спасибо за конспекты последних занятий. Твой почерк по-прежнему ужасно претенциозен, но, кажется, я начинаю к нему привыкать. Еще чуть-чуть, и он даже начнет казаться мне симпатичным.

У меня есть несколько вопросов по Арифмантике и Рунам (см. оборот), буду благодарна, если ты задашь их профессорам и пришлешь ответы вместе со следующим письмом.

Новостей относительно моего лечения пока нет, но думаю, это нормально. В конце концов, им нужно изобрести зелье, которое раньше было невозможно даже гипотетически, так что я проявляю терпение. Мы только перешли к третьей фазе испытаний, и это уже можно считать успехом. Наверное.

А еще сегодня утром я много думала о том, что несправедливо называть то, чем мы тут занимаемся, лечением. Ведь оно означает, что я (как и другие магические существа) чем-то больна. А это не так. Так что попрошу отныне использовать словосочетание «обратное обращение».

Желаю удачи на пробном экзамене.

С наилучшими пожеланиями,

Гермиона Грейнджер».

P.S. На самом деле не знаю, как бы готовилась к ЖАБА без тебя. Правда, спасибо за конспекты.

Это было лишь одно письмо из тридцати, что она отправила Малфою за последний месяц. Гермиона не заступала за черту, ею же нарисованную, и не заводила разговоров о чувствах. Для нее ничего не изменилось: она по-прежнему была влюблена в Драко Малфоя. А с его мыслями по этому поводу предстояло разобраться позже. Если, конечно, он все еще будет настроен ими поделиться.

В дверь палаты настойчиво постучали, а уже в следующее мгновение внутрь вошел мистер Грин, один из специалистов лаборатории. Что-то в его внешности, наверное, невысокий рост и пробор посередине, напоминало профессора Флитвика.

— Мисс Грейнджер, — он добродушно улыбнулся, перекладывая увесистую папку из одной руки в другую, — как самочувствие?

Она перевернула письмо и прислушалась к внутренним ощущениям. Никогда раньше ей не приходилось быть настолько внимательной ко всем процессам в организме. Тело вдруг встало на первое место не только для самой Грейнджер, но и для всех окружающих. Наверное, нечто подобное происходит во время беременности. Подумав об этом, ведьма тут же усмехнулась нелепости таких рассуждений.

— Все... — она смочила языком пересохшие губы, — в порядке.

Мистер Грин открыл папку и поставил первую галочку в листе. Обычно утром ей вводили дозу препарата, а на вечерних обходах проверяли, не произошло ли каких-то значительных изменений.

— Тошнота, головокружение?

— Нет.

— Жажда?

Речь вовсе не о воде.

Этот вопрос из раза в раз давался ей тяжелее всего. Предполагалось, что Гермиона будет отвечать честно на все, даже если это приносит дискомфорт.

Она опустила взгляд вниз, на его ботинки.

— Немного.

— А как настроение? Чувствуете ли вы себя... — Мистер Грин на долю секунды замешкался, — взволнованной или агрессивной?

Он спрашивал не просто так. Несколько раз за этот месяц с ней случались припадки, похожие на инцидент в больничном крыле Хогвартса. Ее обуревало жгучее, навязчивое желание вцепиться в плоть и высосать из нее все соки. Чаще это происходило в присутствии других людей, именно поэтому Гермиона ни с кем, кроме ученых, не встречалась. Хотя она точно знала, что в лаборатории на острове Мей содержится еще несколько недавно укушенных волшебников, привезенных сюда с разных уголков Великобритании, а еще здесь жил персонал.

— Нет, ничего такого, — помотала она головой.

Несколько секунд мужчина пристально смотрел ей в глаза, будто ища там ложь, а затем кивнул.

— Хорошо, значит, мы движемся в верном направлении. Дозировку препарата повышать не будем.

Рутинный вечерний осмотр был окончен, все галочки проставлены. Но у Гермионы в свою очередь тоже имелся вопрос.

— Мистер Грин? — окликнула она, сжимая руки в кулаки. Его запах становился интенсивнее, а это плохой знак.

— Да? — он обернулся и прижал папку к груди.

Ведьма глубоко вдохнула.

Пот. Антисептическое зелье. Корица.

— Как вы думаете, при лучшем стечении обстоятельств... — Выдох. — Как скоро я смогу выйти отсюда?

Мистер Грин с нескрываемой досадой покачал головой.

— Мы ведь это уже обсуждали в самом начале. Я не могу называть сроки, находясь в самом разгаре эксперимента.

Напоследок он виновато улыбнулся и вышел из палаты, заперев дверь на замок, а Грейнджер снова погрузилась в тишину. Мысли роились в ее голове еще несколько часов после визита.

Почему? Почему? Почему?

Она разглядывала стены и потолок полупустой белой комнаты до тех пор, пока не уснула. Вместе с ней успокоилось и жадное существо внутри, которому снова не позволили полакомиться кровью.

***

«Грейнджер,

Не понимаю, как ты умудряешься развивать во мне неуверенность даже на расстоянии. Сегодня тебе не нравится мой почерк, а что будет завтра? Даже боюсь представить.

Я действительно подумываю над тем, чтобы прекратить нашу переписку, пока мое достоинство еще можно спасти. Все мы знаем, как низко оно может упасть, стоит лишь взглянуть на Поттера и Уизли.

На случай, если ты решишь обидеться за то, что я издеваюсь над твоими друзьями в — прошу заметить — приватной переписке, вместе с письмом высылаю немного сладостей из «Сладкого королевства». Как видишь, я могу быть приятным настолько, чтобы даже перестать осуждать меня за буквы.

К тому же ты ведь даже не знаешь, что за этим стоит. Может, гувернантка каждый раз била меня волшебной палочкой по рукам, когда петли выходили не слишком аристократично-изящными? И с тех пор я до ужаса боюсь алфавита.

В любом случае, нам предстоит серьезный разговор после твоего «обратного обращения». Буду рад принять извинения за поспешные выводы в любом виде. Желательно, если они будут подкреплены особенными фотографиями.

Возвращайся уже,

Д.М.»

К концу щеки Гермионы болели от улыбки. Она еще несколько раз пробежалась глазами по строчкам, а потом спрятала письмо в ящик и на всякий случай закрыла тот на замок.

***

В мае тоска только усилилась. Из писем, которые присылали друзья, становилось ясно, что за пределами острова Мей кипела жизнь: полным ходом шла подготовка к финальному матчу между Гриффиндором и Слизерином, а еще экзаменам и выпускному. Она же тем временем все еще существовала в вакууме. В своем уже привычном «никогде».

— Состояние стабильное, это хороший признак, — подбадривал ее мистер Грин, заполняя бесконечные бланки.

В чем-то он, безусловно, прав: через два месяца после укуса она все еще оставалась человеком. И это было самым большим достижением в «обратном обращении» вампиров за всю историю существования магической науки. Они на шаг дальше полного провала, но до победы еще ползти и ползти.

— Мистер Грин, — Гермиона по привычке окликнула его в самых дверях, — я бы хотела взглянуть на ваши наработки.

Мужчина нахмурился, захлопывая папку.

— В каком смысле?

— Я хочу посмотреть результаты всех испытуемых, — четко проговорила она, поднимаясь со стула. Если представится возможность, ведьма пойдет в лабораторию прямо сейчас. — И взглянуть на формулу препарата.

Несколько мгновений мистер Грин бессмысленно смотрел на нее, его щеки тем временем стремительно алели.

— Это совершенно невозможно, мисс Грейнджер, — охнул он, когда удивление отпустило.

— Почему?

Мужчина всплеснул руками.

— Хочу вам напомнить, что вы находитесь в секретной лаборатории Министерства магии. Мы не можем посвящать испытуемых в такие тонкости исследования! — Это был первый раз на памяти Гермионы, когда привычно спокойный мистер Грин повысил голос. — Есть определенные правила, протоколы. Если бы вам вводили плацебо...

— Но мне ведь не вводят плацебо? — Одна ее бровь изогнулась выразительной дугой.

Чаще всего во время вечерних обходов мистер Грин заставал Гермиону в сидячем положении, а потому разница в их росте не была такой разительной. Сейчас же она чувствовала себя угрозой для этого маленького человека. Великаншей.

— Нет, — он решительно мотнул головой. — Еще на этапе подготовки мы пришли к выводу, что на плацебо нет времени, его у нас и так катастрофически мало. Но это не отменяет всех остальных правил. Мы здесь не в игры играем.

Кровь в ее жилах стремительно закипала.

— Я рискую своей жизнью ради препарата, — она шагнула в его сторону, и глаза мужчины широко распахнулись, — который, очевидно, работает не на полную мощность...

— И вы на это согласились, мисс Грейнджер! — Мистер Грин багровел. — У меня есть бумаги с вашей подписью.

— Но...

Рукой с зажатой папкой он преградил дальнейшее наступление ведьмы.

— Я потратил сорок лет жизни на изучение зельеварения и алхимии. При всем моем уважении к вашим прежним заслугам, не думаю, что вмешательство школьницы в разработку препарата даст существенный результат.

Пусть и ненамеренно, но эти слова попали Гермионе прямо в сердце и отозвались там тупой болью. Она в очередной раз вспомнила о том, насколько беспомощна и бесполезна в сложившейся ситуации. Единственный ее удел прямо сейчас — ждать, пока другие разберутся с ее проблемой.

— Спокойной ночи, мисс Грейнджер, — мистер Грин, довольный тем, что ему удалось лишить ведьму дара речи, удалился из палаты.

Замок на входной двери запирался сегодня особенно яростно.

***

В один из следующих дней, ужасно похожих на десяток предыдущих, в окно палаты постучали. Гермиона поднялась с кровати и впустила сову, темно-серую, практически черную — ни у кого из ее знакомых не было птицы такой породы. Проницательные желтые глаза смотрели на ведьму в упор, ожидая благодарности в виде лакомства.

— У меня ничего нет, — с сожалением в голосе сказала Грейнджер, отвязав от лапки конверт. Внутри оказалось два письма, и оба не подписаны.

Она вскрыла первое:

Гермиона,

Прости, что не написала раньше. Я знала, что должна это сделать, но не могла найти в себе силы. С недавних пор мы с Хьюго выписываем лондонские газеты, именно из них мы узнали, с какими трудностями ты столкнулась после случившегося в Больнице св. Мунго. Мне очень жаль, что это произошло с тобой.

Скажу честно, что в первые дни после смерти Рольфа я винила тебя в произошедшем. Но теперь понимаю, что нашего сына больше нет по моей вине и только по моей. Я не могу позволить тебе разделить со мной эту ношу, ты этого не заслуживаешь. Пожалуйста, поверь, что никто не корит тебя за произошедшее.

Ты провела с Рольфом последние часы его жизни, поэтому мы с Хьюго были бы рады встретиться с тобой по возможности. Если, конечно, эта просьба не слишком тебя затруднит.

Мой муж также попросил передать тебе послание от вампира по имени Часовщик. Мы не читали его, поэтому не можем ручаться за содержимое. Но он клялся, что это может тебе помочь.

С уважением,

Эбби Саламандер.

Трясущимися руками Гермиона положила письмо на стол. По щекам побежали слезы — горькие, обжигающие. Зажав рот рукой, она подавила рыдание и опустилась на стул. Перед глазами всплыло улыбающееся лицо с россыпью веснушек. Каштановые, чуть рыжеватые волосы растрепались от пронизывающего декабрьского ветра.

Рольф мог бы играть на Бродвее. Или просиживать вечера за игрой в покер, пьяный от бренди. Он мог бы цитировать Фицджеральда или Керуака, постукивать ногой в такт джазовой музыке, смотреть кино старого Голливуда.

Он не был похож на английского джентльмена. И Лондон ему совсем не шел.

Саламандра, секундой ранее сорвавшаяся с кончика палочки, улетела к краю горизонта. Справа от нее был Манхеттен, а слева — Бруклин. Затем она растворилась в голубоватой дымке, сливаясь с огнями «лучшего города на земле».

***

Часом позднее, когда последние слезы высохли на щеках, Гермиона раскрыла вторую записку. Тут же со звонким стуком на столешницу упал маленький ключ. У ведьмы не было ни малейшего представления, о чем ей мог писать Часовщик и уж тем более — к какой двери указывать путь.

Размашистый почерк с изящными хвостиками кое-что говорил об авторе послания: экстравагантный вампир словно еще вчера пил чай с английскими лордами, аккуратно размешивая сахар в фарфоровой чашке с гусями, а сегодня вдруг снизошел до Гермионы. О чем-то подобном свидетельствовала и сургучная печать внизу письма.

Кем он был до того, как обратился?

Ответ на этот вопрос ведьма получила уже через минуту.

«Мисс Грейнджер,

Пишу вам из подземелий тюрьмы Конгресса. Пренеприятнейшее, стоит отметить, местечко. Единственный плюс — появляется много времени на чтение, в том числе газет, которые много лет не сильно меня интересовали.

Но именно так я узнал, что произошло с моей недавней знакомой, то есть с вами.

Занятно, что одна и та же благая в общепринятом смысле цель может быть расценена по-разному, в зависимости от того, кто взялся за ее достижение. Все-таки предрассудки — худшее из всех человеческих свойств.

И все же, перейдем к сути этого письма. Мои попытки избавиться от обременительной ноши вампира оборвались здесь, в тюрьме на восточном побережье Северной Америки. Но сведущие в современной политике люди подсказали мне, что продолжить это дело может достойнейшая ведьма своего поколения. Надеюсь, что моя подсказка наведет вас на правильный путь.

Итак, что вам известно о петлях времени?

А что, если я скажу вам, что третье латунное кольцо на маховике времени способно их создавать?

Решение вашей проблемы вы найдете в моей ячейке в Гринготтсе. И помните, что всем живым существам вечно не хватает одного, а именно — времени. И только после смерти они понимают, что на самом деле часов в сутках было более чем предостаточно.

С уважением,

Герцог Саутгемптонский».

Чтобы уловить суть, Гермионе пришлось перечитать письмо трижды. И с каждой новой попыткой в ее груди зарождалось пламя, похожее на то, что она испытывала при решении задач по Арифмантике.

Азарт.

Она отложила письмо туда, где уже лежало послание от Эбби Саламандер, и тут же принялась составлять список дел на выходные для Драко.

Перспектива умереть, чтобы остаться живой, пугала, но отчасти отвечала на вопрос, почему все предыдущие попытки смешать эликсир жизни с зельем с нью-йоркского рынка провалились.

***

Предсказуемо, что мистеру Грину идея показалась настоящим безумием.

— Вы предлагаете убить вас? — он с хлестким звуком приложил папку к груди.

Гермиона тяжело вздохнула.

— Нет, я предлагаю убить меня, а затем оживить, — повторила она уже не первый раз суть своего плана.

— Но это же опасно! И может не сработать! И что тогда? — Его брови высоко-высоко подпрыгнули. — Вы хотите, чтобы я взял ответственность за смерть Гермионы Грейнджер?

Разумеется, никто не мог дать никаких гарантий, что все пройдет хорошо. Поэтому перед тем, как рассказать все мистеру Грину, ведьма провела исследование. По первой же просьбе Драко прислал в лабораторию всю литературу об эликсире жизни и петлях времени из поместья, а также забрал из Гринготтса второй экземпляр маховика с дополнительным латунным кольцом. Уже через пару дней чтения без перерывов на сон Гермиона пришла к выводу, что зелье, которое она принимает, поддерживает жизнь как в ней, так и в вампире. Замораживает конфликт между сущностями, не давая победить ни той, ни другой.

Грейнджер поднялась со стула и сделала шаг в сторону мистера Грина. Мужчина тут же попятился.

— Я осознаю все риски, — она говорила громко и четко, чтобы ее, наконец, услышали. — Поймите, что остаться в живых — это в первую очередь в моих интересах. Если нужно подписать какие-то бумаги, чтобы снять с вас ответственность, я согласна. Но если у нас все получится... — По ее спине и плечам бежали мурашки оттого, как сильно она хотела скорее перейти к действиям. Будто вся энергия, которую высосал из нее остров Мей, вернулась в трехкратном объеме. — Мы сможем помочь очень многим.

Пока ведьма говорила, мистер Грин смотрел на нее исподлобья и жевал нижнюю губу. В конце концов, то ли пыл ведьмы, то ли ее ранее приведенные аргументы убедили его сдаться.

— Мне нужно поговорить с коллегами.

Это была только полупобеда, но годы борьбы с Волан-де-Мортом научили Гермиону радоваться промежуточным результатам.

Напоследок она добавила:

— Я не собираюсь умирать. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.

***

Понадобился не один долгий разговор с руководством лаборатории, чтобы просто допустить возможность такого эксперимента. На чашах весов одновременно лежали жизнь Гермионы и лекарство для обратного обращения вампиров, а еще, возможно, оборотней и маледиктусов.

Этот план был рискованным во всех смыслах. Поэтому пришлось вновь задействовать Кингсли.

— Я правильно понимаю, — Бруствер закинул ногу на ногу, — что сначала ты выпьешь зелье, которое остановит твое сердце, а потом мы, точнее они, — он кивнул на группу ученых, — должны воспользоваться маховиком времени и дать тебе вместо него простую воду? Какой в этом смысл?

Гермиона не могла не согласиться, что на первый взгляд план выглядел абсурдным. Но у нее было чертовски много свободного времени, чтобы подготовиться ко всем вопросам.

— Смысл в том, что усовершенствованная конструкция маховика времени позволяет делать петлю, — она подвинула пергамент с чертежом Часовщика ближе к Кингсли. Он мельком посмотрел на него и вновь перевел взгляд на ведьму. — Мы поставим первую точку сначала на том моменте, когда я, а вместе со мной и вампирская сущность внутри, умираем, а затем...

— А затем вы можете больше никогда не проснуться, — пробурчал мистер Грин.

Если бы глаза могли метать кинжалы, мужчина был бы уже тяжело ранен. Грейнджер не стала отвечать на его реплику и продолжила:

— А потом кто-то из специалистов возвращается и дает мне воду, закольцовывая процесс. Та нить времени, в которой я умерла, оборвется, едва начавшись.

Дослушав, Бруствер тяжело вздохнул. В его глазах явственно читалось: «Сумасшедшая».

— Какие есть гарантии, что новый маховик действительно работает? — уточнил он.

— Ну, — Гермиона пожала плечами, — если бы он не работал, разве Часовщик бы сейчас сидел в американской тюрьме?

Спустя еще несколько часов «план Грейнджер» перешел из категории «совершенно невозможно» в категорию «над этим стоит подумать».

А к концу мая, после нескольких удачных тестов с петлей, Кингсли лично подписал разрешение на проведение эксперимента с участием живого волшебника.

***

Накануне решающего дня мистер Грин вдруг заглянул в палату во второй раз за вечер.

— К вам посетитель, — он качнул головой в сторону коридора.

Неожиданно.

Когда Гермиона вошла в небольшую комнату для свиданий, то увидела знакомую бархатную мантию профессора Макгонагалл.

— Рада вас видеть, мисс Грейнджер. — На сухих тонких губах показалась улыбка.

— Это взаимно, профессор, — просияла в ответ Гермиона. Она нисколько не лукавила: встреча с любимой преподавательницей всколыхнула в ее душе воспоминания о Хогвартсе, друзьях и жизни за пределами острова. Напомнила о самых существенных причинах поскорее отсюда выбраться.

Грейнджер опустилась на стул и сложила руки на колени. В целях безопасности между ведьмами стояла стеклянная перегородка, которая, тем не менее, не препятствовала звуку.

Несколько мгновений профессор Макгонагалл внимательно разглядывала ученицу, а затем поинтересовалась:

— Как вы?

Гермиона пожала плечами за неимением слов, которые могли бы описать ее состояние. Все казалось странным. Даже нереальным.

— Наверное, нормально, — ответила она после долгой заминки.

Глаза профессора наполнились сочувствием. А уголки губ опустились вниз, придав выражению ноту невысказанной печали.

— Перед тем, как зайти сюда, я побеседовала с мистером Грином, — продолжила она тем же сдержанным тоном, которым когда-то объясняла принцип трансфигурации мыши в бокал. — Он сказал, что у вас впереди решающий этап терапии.

«Решающий этап» — было еще мягко сказано.

— Все или ничего, — с непонятно откуда взявшейся тяжестью на сердце ответила Гермиона.

В глазах вдруг защипало при взгляде на женщину, сидящую напротив. Скорее всего, неудачный исход эксперимента принесет ей, как и многим другим, невыносимую боль.

— Гермиона... — Рука профессора Макгонагалл дернулась, словно она хотела накрыть ею ладонь юной ведьмы, но в последний момент помешала стеклянная перегородка. — Вы уверены, что это необходимо?

Не единожды за последние недели Грейнджер задавали этот вопрос. Странно, что это вообще спрашивали у нее — школьницы, как многие в лаборатории любили говорить. И все же что-то убеждало их в том, что правда на ее стороне. Возможно, горящий взгляд, груз внушительного исследования, которое она провела самостоятельно, или шлейф прежних заслуг.

— Я уверена на девяносто девять процентов.

Молчание, которое повисло после этих слов, отдалось противным покалыванием в позвоночнике. Зудящим чувством, что Гермиону испытывают. Ее волю, ум и способности. «А что, если ты ошибаешься?» — читала она во взгляде преподавательницы.

— Вы думаете, я заблуждаюсь? — Нижняя губа юной ведьмы дрогнула.

Профессор Макгонагалл тут же покачала головой.

— Нет, просто волнуюсь за вас. Так же, как волновалась предыдущие семь лет.

— И все же?

— Поймите... — она тяжело вздохнула. — Мне бы хотелось верить, что, когда все закончится, вы начнете жить. По-настоящему жить.

— Что вы имеете в виду? — нахмурилась Гермиона.

Разве не к этому она стремилась последние несколько месяцев? Жить. Вернуться к нормальности. Сдать экзамены, пусть и чуть позже, чем ее однокурсники, которые делают это прямо сейчас. Найти подходящее занятие. Толкать мир по направлению к лучшему день за днем и шаг за шагом.

Что же тогда значит «жить по-настоящему»?

— Вы не должны взваливать на свои плечи все проблемы этого мира. — Выражение лица профессора смягчилось. В нем даже промелькнуло нечто, похожее на нежность. — Их будет много, поверьте. Маленьких и больших. Может, даже на грани катастрофы.

На языке у Гермионы вертелось так множество возражений, которые грозили вот-вот прорваться наружу.

— Даже то, что вы вновь оказались в эпицентре событий с этой змеей... — Минерва с досадой покачала головой, — говорит о том, что однажды вы побежали, а теперь не знаете, как остановиться.

— Это был наш долг. Если бы не мы, то...

Профессор Макгонагал выставила вперед ладонь, и рот Грейнджер тут же закрылся, а следующие слова растворились на губах. Ей было ужасно трудно спорить с этой женщиной.

— Никто этого не отрицает. Но звание героини войны не определяет всю вашу жизнь. Вы с мистером Поттером и мистером Уизли заслуживаете спокойной жизни. Простых человеческих радостей.

Ее проницательные зеленые глаза смотрели юной ведьме прямо в душу и нащупывали там такие струны, которые уже давным-давно покрылись слоем пыли. Это были ее детские воспоминания о письме из Хогвартса. Надежды найти истинное призвание в этом новом, удивительном мире. Не навязанное долгом и репутацией, а что-то такое по-настоящему искреннее, что отозвалось бы в глубине.

— Не запрещайте себе быть счастливой, — продолжила Минерва, немного подавшись вперед. — У вас впереди долгая жизнь, и было бы хорошо, чтобы вы прожили ее в соответствии со своими желаниями.

В носу защипало. Гермиона не успела сдержать первую слезинку, что покатилась по щеке. Ей вдруг стало невыносимо жаль себя двенадцатилетнюю — такую смелую охотницу за знаниями, которой казалось, что весь мир по плечу, если приложить побольше усилий. И вот теперь ей почти двадцать, и она не знала, как спрыгнуть с этой колесницы, несущей ее прямиком в пропасть из бесконечных «должна».

— Это трудно, — Грейнджер всхлипнула. Ее слова наверняка звучали, как детский лепет.

— Вы никому ничего не должны. Считайте это началом новой жизни или вторым шансом.

— Спасибо, — прошептала Гермиона, глотая слезы.

До этого момента она не понимала, что именно это ей и нужно было услышать. Грейнджер словно помогли слезть с колесницы и встать обеими ногами на твердую землю. Или, по крайней мере, показали, что такая возможность у нее есть.

— Заберу вас в Хогвартс, когда все закончится. Вы еще успеваете на выпускной.

Гермиона покачала головой.

— Я не заслужила выпускной без экзаменов.

— Сдадите их позже, — отмахнулась профессор. — Не лишайте себя праздника.

Ей так хотелось обнять Минерву и поблагодарить за все, что она для нее сделала, но проклятое стекло мешало душевному порыву.

Уже в следующую минуту мистер Грин сообщил, что время для свидания вышло. Перед тем, как покинуть комнату, профессор Макгонагалл послала Гермионе ободряющую улыбку, а затем одними губами проговорила: «Все будет хорошо».

***

Накануне дня, когда Гермиона должна была умереть, а затем воскреснуть, сущность внутри нее словно почувствовала опасность. Как раненый зверь она металась от разума к инстинктам, умоляя найти жертву и испить ее соленую, еще теплую кровь.

Ведьма скребла ногтями стены, сходя с ума от жажды, разрывающей своей силой внутренности. Радужка медового оттенка налилась красным, клыки выросли и заострились. И только когда из груди стали вырываться нечеловеческие вопли, Грейнджер позвала на помощь. Ей ввели внеочередную дозу того препарата, над которым специалисты с острова Мей работали последние несколько месяцев, и все стихло.

Уснуть Гермиона так и не смогла. А когда ее привели в стерильную операционную, она уже ничего не чувствовала. Ни боли, ни ужаса, ни надежды. Все тело оцепенело.

— Надеюсь, встретимся совсем скоро, — мистер Грин протянул ей склянку с зельем, а затем похлопал маховик времени, висящий на его груди.

Ведьма ничего не ответила. Она запрокинула голову и одним глотком осушила склянку. В следующее мгновение сердце заскакало, и на смену яркому свету пришла чернота.